Гарри Поттер и Хранитель магии

      Третьей новостью стала скорость, с которой Драко Малфой выпал из фавора.       Драко никогда не был примерным учеником из тех, что как картинка выглядят на уроках, аккуратно выполняют домашние задания и хорошо ведут себя в классе. Когда твой отец спонсирует школу и входит в попечительский совет, декан твоего факультета — друг отца, а сам ты публикуешь свои исследования и стабильно показываешь высокий уровень на экзаменах, текущая успеваемость и поведение вовсе не являются поводом для волнения. Драко мог болтать на уроке с Теодором и Блейзом или Панси, лечь на парту, заскучать, сказать, что у него болит голова, и уйти. Баллы его не волновали, как и репутация. Прилично себя вести он соглашался только у профессора Флитвика, потому что тот пользовался его уважением и был нужен Драко как источник полезных знаний, у Макгонагалл, потому что инстинктивно боялся ее, и у Снейпа, потому что тот, как и отец, имел моральное право его наказывать. Когда такое случилось в первый раз на первом курсе, Драко сбежал через камин в мэнор, чтобы пожаловаться, после чего его привел обратно хохочущий Люциус, который поставил сына на табурет с кодексом в руках, а сам уселся напротив Северуса в кресло и принялся с ним на пару вспоминать славное школьное прошлое с цензурой и купюрами. Драко уяснил, что Снейп даже выше в ранге, чем Уолли, и выказывал декану уважение.       Амбридж рявкнула на Драко, на которого в жизни никто посторонний не повышал голос, настолько неожиданно, что подскочил не только Малфой, но и сидевший рядом с ним Нотт, и находившийся через проход от них Гарри. Драко, который лениво листал магией страницы, выронил палочку — которую надо было убрать в самом начале занятия, и возмущенно воззрился на профессора. — Воображаете, что вам все можно, мистер Малфой? — пропела Амбридж, наклоняясь к Драко. — Вы перепутали, Поттер вон там сидит, — кивнул Драко в сторону гриффиндорцев. Гермиона закатила глаза, Рон, опустив голову, пробормотал что-то про потерявших берега хорьков. — Уже видите себя сыном министра магии? — угрожающе продолжила генеральный инспектор. — Думаете, на вас управы не найдется? — Не знаю такого заклятия «управа», — Драко демонстративно пролистал учебник. — Не подскажете страницу?       Гарри тяжко вздохнул. Люциус человеческим языком просил не нарываться, как будто не знал собственного сына: если ему скажешь что-то не делать, он, даже если не хотел, обязательно на это пойдет. Как в анекдоте про запрет прыгать с моста. — Теперь я тоже не играю в квиддич, радуйся, — Драко сидел в бассейне, опираясь локтями на бортик и медленно болтая ногами в воде. Волосы у него потемнели и повисли от влаги, на ресницах дрожали капли: вместо того, чтобы наложить согревающее на себя, Драко чуть не вскипятил воду и теперь сидел в пару. — Можем заколдовать бладжеры, чтобы сами летали, и устроить соревнование ловцов. — Ты же загонщик, — зевнул Гарри. Раньше его из воды было не вытащить, но теперь, когда он научился плавать, его энтузиазм угас, и он, пока Драко плещется, предпочитал сидеть и читать: Драко подсказал ему то самое заклинание Гриндевальда. — Но зато у меня есть тренировочный снитч. Хотя нет, ты же против нас играешь, не буду тебя тренировать, отдам Тори и Тео. Тео на меня злится, теперь он должен остаться в команде, чтобы у Слизерина был шанс на кубок. — Почему ты тут сидишь? — спросил Поттер, садясь в скелете и подзывая себе еще один плед. — Разве ты не должен повышать себе настроение, наказывая несчастных нарушителей? — Меня лишили еще и значка старосты, — отозвался Драко беспечно. И тем же веселым тоном добавил: — Я превращу жизнь этой жабы в ад. — После выборов, — закончил за него Гарри. — Да, наверное; она теперь будет за мной следить… — Драко провел пальцем по губам и внимательно посмотрел на Гарри. Какая-то мысль пришла ему в голову, и Гарри сразу понял, что добром это не кончится.       Драко чувствовал себя обиженным и брошенным. Из-за отсутствия обязанностей старосты и тренировок по квиддичу у него, загруженного с самого раннего детства, появилась уйма свободного времени, которое он не знал куда потратить. Амбридж не смела тронуть его, поскольку Монтегю уже написал гнусную заметку о том, как действующий министр воюет со своим главным конкурентом на грядущих выборах: запрещает его сыну играть в квиддич. «Вся мощь Министерства магии, — ухмылялся Люциус с фотографии, спокойный и доброжелательный, каким и должен быть идеальный отец. — Я куплю сыну новую метлу и отправлю в спортивный лагерь летом, а сейчас пусть к экзаменам готовится». За все промашки Амбридж Люциус и Грэхем били по Фаджу, и Гарри с мрачным удовлетворением следил за тем, как бледнеет и трясется мешковатое лицо Амбридж, когда за завтраком перед ней приземляется министерская сова.       Собрания ОД проходили все веселее: заклинания наконец-то начали получаться практически у всех. Гарри становился все более любим на факультете, и даже слова Драко, который ехидно напоминал о том, что нет ничего более ветреного, чем любовь шлюхи-толпы, не портили ему настроения. Драко выяснил, конечно же, что Гарри занимается не только с Роном и Гермионой, но его это не особенно интересовало: ну нравится Поттеру играть в учителя, пусть развлекается. «Заодно поймешь Снейпа, как он бесится, когда у него в классе три из четырех тупые. Хотя о чем это я, там ведь нет никого из Слизерина, все тупые!» Амбридж разрывалась между Драко и Гарри, кого же она ненавидит сильнее и чьего влияния боится больше — Люциуса или Дамблдора. Дамблдор появлялся в школе буквально на день в неделю, и то его замечали, только когда он уже покидал школу снова, все остальное время пропадал где-то. Время шло, приближались экзамены и профориентация, и в Хогвартсе появился представитель Люциуса Малфоя. — Добрый день, — бархатным голосом сказал мистер Нотт, поднимаясь за столом преподавателей за завтраком; справа от него сидела Амбридж. Весь Большой зал немедленно уставился на него: невысокий красивый колдун, словно сошедший со страниц восточной сказки или с плаката магловского фильма, в костюме по последней моде, ярко выделялся на фоне консервативных и большей частью пожилых преподавателей. Гарри услышал четкое «красавчик», сказанное женским голосом явно за столом Гриффиндора. — Я являюсь представителем участника ближайших выборов Люциуса Малфоя и прибыл сюда для общения с седьмым курсом. Конечно, вы все ждете, что я буду агитировать… Хочу сказать, что я не собираюсь это делать, мне кажется, все и так очевидно. Я расскажу всем, кто пожелает, о том, как проходят выборы в магическом мире, в чем заключаются полномочия министра, аврората и Визенгамота, а еще дам подсказки, как устроиться на стажировку. Это касается и младших курсов. Уверен, у вас много вопросов.       Близнецы Уизли переглянулись. «Прости, братишка, это предательство, но, кажется, я покидаю ряды натуралов, — хмыкнул Фред. — К Люциусу-то я как-то привык, даже рожа его смазливая на плакатах уже приелась, хотя ты помнишь, какой это секс, но это (он кивнул на Нотта) уже просто нечестно». Джордж поймал возмущенный взгляд Рона и подхватил: «Как думаешь, если этот красавчик лично подойдет и попросит проголосовать за его кандидата, кто не соблазнится?» «Мама точно не устоит, — хмыкнула Джинни, наклоняясь к ним. — Локхарта вспомни. А это ведь не Малфой, на которого у нее аллергия, а просто его представитель». — Что ты несешь, Джин?! — вспылил Рон. — Наши родители… — А мы ничего не говорили про папу, — перебил Фред. — Он-то кремень, он устоит, потому что… — …у него очки, он не рассмотрит, — закончил Джордж и мечтательно вздохнул, глядя на Нотта. — А я этому кандидату бюллетень бы кинул… Эх, возраст не позволит. И ладно бы старость, не так обидно.       Гермиона не удержалась и фыркнула, тотчас закрылась чашкой. Гарри закусил изнутри щеки, чтобы не расхохотаться в голос. Шутить при Роне на тему геев — любимое развлечение всех Уизли, кроме родителей, которые почему-то все еще свято верят, что даже Уилл краснеет от одного слова «секс» и ходит с девочками за ручку. Рон краснел, бледнел, шипел, что так нельзя, чем только раззадоривал несносных братьев и сестру. — Вы не имеете права общаться с младшими курсами!       Нотт сначала посмотрел налево, потом направо и словно только сейчас заметил генерального инспектора, возмущенно сжимающего кулачки, слабые из-за длинных ногтей. — Я не преподаватель, — ответил он мирно, даже руки поднял. — Я сторонний специалист, который имеет право проводить агитацию и просветительскую деятельность среди совершеннолетних учеников по поручению моего кандидата, а также представить студентам программы стажировки, которые меня просили презентовать Гринготтс, академия, отдел магического правопорядка, департамент международных связей…       Вот он и перечислил, кто уже за Люциуса. Как только поддержкой академии заручился, они же традиционно нейтральны? Наверное, пообещал свести с тем же самым всегда беспристрастным Гринготтсом: гоблины тоже занимаются раскопками, но взаимодействовать с ними затруднительно. Правопорядок на удивление не будет поддерживать своего же Скримджера — ну да, они знают его лучше прочих, по сравнению с ним Люциус — милейший человек с чудесным характером, с которым легко договориться. — Только студентам пятого и шестого курсов, которым предстоит профориентация, — нашлась Амбридж. — Как изволите, мадам, все, как вы скажете, — Нотт чуть поклонился ей и искоса глянул на Снейпа. Тот уставился в тарелку, щеки у него были красные.       Первое, что сделал представитель Малфоя на самой первой встрече с семикурсниками — от имени своего кандидата пообещал отменить декреты об образовании и устроить Амбридж встречу с родителями учеников, чтобы те сами могли задать ей интересующие их вопросы. Атмосфера сразу же разрядилась. Нотт по-хулигански уселся на подоконник, разглядывая тех, кто пришел: всего один красно-золотой галстук, два синих, два желтых — и весь Слизерин, даже парочка шестикурсников. — Господа, дамы, — он улыбнулся. — Начну с обязательного минимума, а то мой кандидат не заплатит мне. Как вы думаете, зачем лорду Малфою кресло министра? — Разве не вы расскажете? — нахалка с Гриффиндора. Весь Слизерин посмотрел на нее осуждающе: ну конечно, змейки своих знают. — Я думала, вы за этим в Хогвартс пришли. — Не совсем так, я пришел, чтобы заставить вас задуматься о вещах, выходящих за рамки конкретных понятий. Власть политическая — это абстракция. Деньги — реальны. Зачем политика человеку, который богаче прочих? — Скука? — хмыкнула гриффиндорка. — Отличный вариант, мисс… — Джонсон. — Мисс Джонсон. Очень приятно познакомиться с особой, у которой столь активная политическая позиция. Скука. Еще? — Безопасность, — сказал хаффлпаффец. — Если он министр, то никто… хотя нет. Тогда все только и будут, что его деньги считать. Нет. — Публичность! — Ведь лорд Малфой никому не известен… — хмыкнул Нотт. — Ни на что не влияет… — Власть ради власти. Для осознания, что нет никого выше тебя! — Контроль. Ему мало денег, нужно еще и отсутствие кого-то, кто может отдать приказ! — Спасибо! — Нотт поднял руку, и разбушевавшийся класс затих. — А теперь скажите, хотел бы кто-то из вас стать министром магии? — Нет, — ответила Джонсон сразу и нагло посмотрела на него: ясно, пришла провоцировать. — Почему, мисс Джонсон? — живо откликнулся Нотт, но проговорил это серьезно, чего она не ожидала. — Это… слишком большая ответственность, — неуверенно озвучила она неожиданно для себя честный ответ. — А вы? — Нотт повернулся к одному из слизеринцев. — Нет. Постоянно у всех на виду, все тебя обсуждают… — Вы, мисс? — Нет, это слишком… неблагодарно.       Он задал еще нескольким вопрос, потом спросил тех, кто ответил положительно, почему они хотели бы занять пост министра магии, получил ответы, которые можно было свести к условному: «Потому что надо что-то менять, куда-то двигаться, так оставлять нельзя» и удовлетворенно кивнул. — Так как вы думаете, зачем миллионер, у которого все прекрасно, он может жить в свое удовольствие, с которым советовался действующий министр, идет в политику? — все молчали. — Может быть, ему мало внимания к своей персоне? Или ему хочется еще больше денег, хотя я не представляю, как можно заработать столько в министерстве, насколько я знаю, зарплата там не ахти. Или чаша его терпения переполнена, и он не хочет оставлять своему ребенку такую страну? — Мы можем и за Скримджера проголосовать, — фыркнула неугомонная Анджелина. — Скримджер бездетен, — отозвался Нотт. — Он будет придумывать законы, по которым будут жить наши дети, а не его. — Малфой наполовину иностранец, — сказал райвенкловец. — Так что и его дети могут не жить по его законам. — Тем не менее, Малфои — британская семья, и насколько я знаю, его сын учится здесь. Впрочем, не о нем речь. Скажите, вы знаете, в чем заключаются обязанности министра магии?       Школа гудела как разозленный улей; Люциус раскидал достаточно камней, чтобы разбередить болото. Нотт проводил свои лекции раз в неделю, когда Амбридж решила поприсутствовать, он долго и нудно вещал о процедуре голосования и дальнейшего подсчета голосов, рассказывал, как предотвращаются вбросы, а как только та вышла, закрыл за ней дверь и лихо подмигнул аудитории. Гарри теперь прекрасно понимал, как Волдеморт привлек на свою сторону значительно число сторонников: остроумный, подкованный оратор, который не боится явно провокационных вопросов и отвечает красиво, гораздо лучше, чем Люциус, который не может скрыть свою хищную и алчную натуру и способен играть только на небольшое количество людей, где он к каждому может найти подход. Нотт напоминал магловских тренеров личностного роста, и на подростков действовал безотказно. Именно Нотт занимался вербовкой во время магической войны на острове. — Как хорошо, что выборы через две недели после окончания учебного года, — сказал Нотт Снейпу, когда тот зазвал его на посиделки, чтобы обсудить ход кампании. — Дети родителей сами сагитируют. Дамблдор…? — Я вообще не знаю, где он и что делает, — отозвался Снейп и устало потер переносицу. — Люциус играет с огнем. Как только Дамблдор поймет, что никакого Лорда нет, он… — Закон, Северус, — перебил Нотт. — Еще три с половиной недели, и он не сможет заявить об участии. Нужно… нужно, чтобы Темный лорд… зашевелился. Да. Точно. Я свяжусь через тебя с Люциусом? — Мой камин к твоим услугам, — Северус дал ему дорогу.       Ему все еще не верилось, что все может закончиться так просто. Осталось всего два с половиной года, затем клятва Дамблдору потеряет силу, и закончится многолетнее рабство. Люциус, став министром, не позволит шантажировать его прошлым. Волдеморта нет, а крестражи можно искать и без кабальных клятв — он и сам рад окончательно избавиться от страха.       Амбридж начала осознавать, что без Дамблдора никто не оттянет голоса от Люциуса, который, надо это признать, был объективно лучшим кандидатом. Мало того, что его старательно облизывал все эти годы сам Фадж, то есть теперь он не может взять и начать его топить, так еще и Дамблдор, естественный соперник всех, у кого на руке метка Темного лорда, молчит и не показывается.       На такую удачу Люциус даже не рассчитывал. Он готовился к настоящей битве с Дамблдором, рассчитывая на то, что тот факт, что он никак не защитил своих учеников, сыграет ему на руку, Нотт придумывал ответы на любые вопросы, чтобы ничто не могло застать его врасплох, в том числе появление директора… но того не было. Студенты от мала до велика, несмотря на запрет, ловили Нотта и расспрашивали: тот отвечал, со всеми вел себя корректно, даже Гермиона, которая сама признавала, что уже его доконала, ни разу не подловила его на грубости или усталости. — Гермиона, он был Пожирателем смерти, — сказал Рон без особой надежды, что к нему прислушаются. — И судя по тому, как за ним сейчас все бегают, я вполне понимаю, почему тогда опасались больше не нападения, а вербовки. — Какая вербовка, мы даже не голосуем, — отмахнулась Гермиона, горящими глазами разглядывая проспект, который выдал ей Нотт. — Гарри! Гарри, смотри, если он выиграет, то откроются места для стажеров во всех департаментах на три недели в августе! То есть я даже смогу совместить с Гринготтсом!       Рон тяжело вздохнул.       На пасхальные каникулы студенты вновь разъехались по домам, но не успели Гарри и Драко переступить порог, как раздался крик, именно крик Люциуса. — Басти! Обоих ко мне!       Гарри привык к тому, что в доме Малфоев всюду перемещают домовики, но на сей раз Люциус был явно очень зол, потому Рабастан, вздохнув, взял обоих мальчиков за воротники и потащил на голос: такой унизительный конвой уже являлся частью наказания. Лорд Малфой полусидел на диване перед журнальным столиком, держа в руке письмо из Гринготтса. — Уважаемый мистер Малфой, — издевательски прочел он, поправив тонкие очки. — Уведомляю вас об успешном завершении процедуры ликвидации проклятия с диадемы Ровены Райвенкло. По вашему распоряжению диадема перенесена в ваше хранилище под номером восемьсот одиннадцать. Восемьсот одиннадцать, — он поднял взгляд. — Что-то не припомню такого номера в пирамиде! Средства в размере, эквивалентном полутора тысячам шестидесяти трем галлеонам, в счет оплаты услуг ликвидатора проклятий банка «Гринготтс» У. Уизли сняты с вашего счета. Великая радость иметь дело с таким клиентом как вы, — он отбросил письмо на стол и заговорил тихо и ядовито. — Поскольку здесь присутствует фамилия Уизли, я полагаю, без мистера Поттера дело не обошлось! Ячейка, о существовании которой я не подозреваю, полторы тысячи галлеонов минимум, которые в ней были, и неизвестно, сколько осталось, Уизли, проклятая диадема Ровены… Дальше что?! Может быть, вы открыли Тайную комнату Салазара? Что еще?       Драко глянул на Гарри и рассмеялся в голос. Один, в полной тишине. Попытался как-то прекратить, но не смог, повернулся к Рабастану и спрятал лицо у него на плече, продолжая трястись от нервного смеха. Лестрейндж обнял его и над его головой виновато посмотрел на Люциуса. Люциус свирепел на глазах, и Гарри решил, что пора брать дело в свои руки, потому что он, конечно, не клялся, но лорд Малфой точно не обрадуется новости, что он затащил его наследника в подземный тайник с трупом змеи. Вот как он догадался? — Понимаете, мы… мы раздобыли корону, мы не знали, что это диадема, и… в общем, я ее слышал, как дневник. Мы подумали, что это крестраж, и что профессиональные ликвидаторы… в Гринготтсе ведь тайна… и профессионалы… — Диадема Ровены — это крестраж? — Люциус призвал себе стакан, но пить не стал, а швырнул его на пол и немного успокоился, продолжил уже более мирно. — Итак. Гарри, пока мой сын в неадекватном состоянии, объясни еще раз. Вы нашли, ладно, я забываю про ту заколку, вы нашли или купили у маглов утерянную больше тысячи лет назад диадему одной из Основателей, и это по невероятному стечению обстоятельств оказался крестраж Темного лорда? — Да, — кивнул Гарри, косясь на Драко, смех которого плавно перерастал в истерику. — И мы обратились к профессионалам, как вы всегда и говорили, к взрослым профессионалам. То есть, теоретически, я знаю, что крестраж можно уничтожить ядом василиска, но она такая красивая, и мы подумали… — Ах, вы подумали, — нехорошим тоном сказал Люциус. — Басти. Убери их с глаз моих куда подальше, пока я их обоих не убил. Диадему Ровены Райвенкло! Драко, откуда деньги?! — Как любой честный бизнесмен, я могу ответить на вопросы обо всех своих миллионах, — с достоинством ответил Драко, хотя его еще трясло от смеха и волнения. — Кроме первого.       Через несколько дней взорвались газеты — змею Темного лорда видели в Министерстве магии, она ползла по коридору Отдела тайн и напала на сотрудника, теперь тот находится в Мунго. Нотт, сказавший Малфою о необходимости подлить масла в огонь слухов о Темном лорде, остался доволен. Гарри, которому газеты домовик приносил в спальню утром, чтобы ему было о чем поговорить за завтраком с Люциусом, который демонстративно узнавал о новостях за столом; больше никому не было позволено читать за едой, лениво перелистнул страницу. — Доброе утро, — сказал он, не поднимая взгляд, когда дверь в его комнату открылась. Драко поскорее забрался к нему под одеяло, погрелся, вылез и недовольно сбил рукой газету, напомнив Гарри гермиониного кота, который часто в гостиной забирался к нему на колени и мешал читать, бил лапой по учебнику, если не обращать на него внимание. — Что тебе? — Уолли притащил лордову змею, — сказал Драко, переворачиваясь на живот и зарываясь в подушки. — Он ее две недели ловил. Пойдем посмотрим? — Я уже насмотрелся, — фыркнул Гарри. — Зачем тебе смотреть? — Я никогда не видел, как убивают, — отозвался Драко. — Даже животных! Мне интересно.       Гарри передернулся, но ничего не сказал. Он мгновенно вспомнил, как высветилось тело Лорда, когда он с двух палочек запустил в него убивающим заклятием. Гарри надеялся, что ему не было больно, страшно, что он вообще не понял — как только у него появлялась хоть тень мысли о том, что Волдеморт чувствовал ужас и мучился, его начинала терзать паника, как на кладбище. Тогда, на первом курсе, когда погиб Квиррелл, Гарри воспринимал это как несчастный случай. Он ведь не хотел, да и это был не человек, а непонятно что. Волдеморт, возродившийся на кладбище, был человеком, живым, из плоти и крови. Его крови. Считается, что он убил родственника? Ближайшего единокровного родственника? Единственного… — Гарри, ты меня слушаешь или нет?! — возмущенный голос Драко вырвал его из болезненного оцепенения. Гарри глянул на него и попытался включиться. — Я уже видел, как умирают змеи, — сказал он. — Иди сам.       Малфой чуть наклонил голову, внимательно разглядывая Гарри, потом снова упал на подушки, но уже ближе к нему, закинул ему руку на пояс. — Покажешь мне воспоминания о василиске? — спросил он. — Я умею извлекать воспоминания. И сопрем папин Омут. У него два, я возьму тот, которым никто не пользуется, он даже не заметит, а потом поставим назад. — Это не самая лучшая… — начал было Гарри, но обреченно кивнул, поняв, что если сейчас откажется, Драко, у которого все в порядке с ментальными науками, в отличие от него самого, может просто вломиться в его сознание самостоятельно, чтобы посмотреть то, что кажется ему интересным. Гарри, узнав, как проходят занятия по окклюменции, просто отказался учиться: если Люциус войдет в его сознание и увидит его с Драко, что бы он ни сделал с ним за это, он будет абсолютно в своем праве. — Но ты крадешь Омут. И возвращаешь на место тоже ты, — оставалось только надеяться на то, что Люциус не рассчитывает на действие устного запрета находиться без разрешения на своем этаже и запирает кабинет и чарами, и ключом. Взламывать замки Драко еще не научился. — Первый раз я украл Омут, когда мне было пять, — хвастливо сказал Драко. — Папа уверен, что его охранные чары десятилетней давности и категоричное «нельзя ходить в мою галерею» все еще действуют. Я их могу обойти, спасибо папе за дополнительные занятия у Флитвика. — Да, я в курсе, что у тебя был за боггарт, — фыркнул Гарри. — А еще твой отец рассчитывает на твою сознательность. Ну и когда ты пойдешь на промысел? — спросил он, надеясь отложить хотя бы до лета.       Драко передвинулся к нему вплотную, обнял так крепко, что Гарри стало трудно дышать, и зашептал на ухо, прерываясь на смех, что знал заранее, что Гарри откажется, потому сразу все спланировал. Омут памяти уже ждет у него в комнате, и пока отец с Уолли казнят змею, уничтожают крестраж в ней и избавляются от останков, у них есть уйма свободного времени. — Я все равно посмотрю твои воспоминания, Поттер, — тихо пообещал Драко и, дурачась, укусил Гарри за ухо; но тому было вовсе не смешно. Он никогда не делился воспоминаниями, не был уверен, что сможет извлечь именно то, что нужно, ни мгновением больше, а смерть василиска предшествовала тому, что он сделал с Люциусом.