Гарри Поттер и Хранитель магии

      После профориентации Гермиона уже открыто стала говорить о том, что летом пойдет на практику в министерство. О том, что сделает она это только в случае победы Малфоя, не упоминала, но все и так понимали. Замолчала и Анджелина: Нотт-старший беседовал с ней отдельно, словно делом всей его жизни был ее голос на выборах. Гарри наблюдал за всем этим и гадал, ходили ли представители Волдеморта с такими миссионерскими лекциями; потому что если да, то затащить в вассалы половину наследников древних родов для Лорда было легкой задачей. Почему Дамблдор не вмешался? Почему сейчас не вмешивается? Ищет крестражи… зачем, чтобы шантажировать Темного лорда, угрожая уничтожить части его души? Или чтобы уничтожить? Он отталкивался от мысли, что Дамблдору нужна громкая победа над злом, так говорил Люциус, но теперь Гарри начинал думать, что стал верить Малфою, как раньше Дамблдору. Просто сменил источник информации, а голову так и не включил.       Что же он сам хочет? Если отрешиться от Люциуса и его без сомнения личных мотивов мстить Дамблдору и политических амбиций?       Просто жить. Он сделал все, что от него требовали: убил Темного лорда. Драко и Дамблдор сами уничтожат крестражи, Люциус станет министром, но война Малфоев против Ордена Феникса на этом наверняка не закончится — а он не хочет принимать в ней участие. Как избавиться от повинности, если он — вассал и Избранный, то есть Люциус скорее удавится, чем откажется его использовать? А если он и найдет способ разорвать вассальные клятвы, то ему уже не даст покоя условно светлая сторона.       У Гарри руки опускались, когда он задумывался о перспективах. Это у Драко нервотрепка закончится с избранием Люциуса, а у него самого только начнется. Малфой уже намекал на то, что можно открыть истинное положение вещей: Поттер — вассал. Для продвижения идеи того, что вассалитет — это прекрасная форма существования общества, Люциус вполне может и сам обнародовать их тайну, это пока он спрашивает мнения Гарри, но все может измениться в любой момент. На миг в голове Поттера мелькнула мысль: уговорить Драко его отпустить, попросить его не как друга и сюзерена, а как любовника. Они же любовники? А как это еще назвать. Почти любовники. Хотя, вероятно, Драко про себя называет это доверительным общением… — Готово! — Драко скатился с метлы и влетел в скелет. — Смотри, что у меня есть!       Гарри отложил книгу, в которую бездумно пялился, и поднял голову. — Порошок из когтя дракона, — Драко продемонстрировал сосуд. — Помнишь, ты читал про него и мозг мне выносил, что это стимулятор? — У него противопоказаний на свиток в десять футов, — отозвался Гарри. — И еще он не сочетается с успокоительным зельем, которое у тебя вместо воды, провоцирует тахикардию и… — Не знаю таких слов, — отмахнулся Драко. — Если я не сдам чары на «превосходно», отец лишит меня наследства, а если учесть, что он и так готов рожать мне замену, я лучше от инфаркта сдохну, чем от позора. — Все ты знаешь, — Гарри свернул плед и сунул под голову. Сам он был спокоен за одну Защиту — они с ОД подготовились так, что хоть сейчас вступительные в аврорат сдавай. И только телесный патронус Гарри никак не давался. — Только по Защите с практикой могут возникнуть проблемы: практики на уроках было ноль. — Нас Снейп учил, — пожал плечами Драко, и Гарри возмущенно выпрямился. — Что? — Вас учили? Почему только вас? — Потому что не надо сидеть и ныть «только не Слизерин, только не Слизерин», — передразнил Драко. — У нас лучший декан, а ты с Грейнджер и Уизелом хоть по первым главам заклятия прошел? — И не только, — ошарашенно проговорил Гарри.       Он не ожидал, что слизеринцы тоже занимаются дополнительно, причем с деканом. А как же те, кто не ходил на занятия ОД? Как они сдадут экзамены? — Вообще прекрасно получается, — Драко высыпал себе на руку дорожку искрящегося порошка и слизнул, подтянул к себе учебник по чарам. — Конкуренции никакой, даже Райвенкло обставим, про вас с Хаффлпаффом и говорить нечего. Баллы понизят, чтобы два факультета не выгонять, значит, будет больше «превосходно» у Слизерина. Ты бы видел, как нас Северус гонял, Флинт с его адскими тренировками просто добрая няня.       Губы у него стали черные. Гарри со вздохом призвал к себе шкатулку со сваренными им в Тайной комнате зельями из немецкого учебника: среди них был бальзам специально для сердечников и успокоительное, не обычное, а словно погружающее в сон — Гарри называл его зельем для психов. Малфою самое то. — Мозги работают так… круто, — пробормотал Драко, пальцы у него нервно подергивались. — Я уже семьдесят страниц прочел.       Гарри решил проверить и отобрал у него учебник. На все вопросы Драко отвечал мгновенно и точно, воспроизводя текст целыми страницами, порошок на самом деле являлся неплохим стимулятором, Гарри даже соблазнился на миг, но потом Малфой резко покраснел и свел колени. — Уверен, Гризельда Марчбэнкс воспримет это как комплимент, — хмыкнул Гарри. — Сколько ей, сто восемьдесят? А ты любишь дамочек постарше, оказывается. — Пошел ты, Поттер! — Драко, надев мантию, согнувшись, направился в сторону ванной. — Какой интересный эффект, — в спину ему сказал Гарри. В горле пересохло. «Сейчас, сейчас!» — велел внутренний голос, и он поднялся на ноги. — Пошел ты! — Драко обернулся и вдруг застыл на месте, возбужденный, взъерошенный, на щеках и шее пятна. Он попятился от Гарри, но не испуганно, а словно приглашая последовать за ним. — Иду, — тихо отозвался Гарри.       У Драко закатывались глаза так, что было видно только белки. Гарри не мог его поцеловать, ему было страшно: Малфой вцепился одной рукой ему в плечо, другой — в ручку двери, словно кто-то мог войти, дышал сквозь сжатые зубы часто-часто. Гарри даже не помнил, как сдернул с него ремень и задрал рубашку, оцарапав ему до крови живот кольцом наследника — когда только начал носить, цеплялся им постоянно, предки, конечно, развлекались, это же надо было — сунуть на кольцо семиугольную звезду. Драко хватило меньше чем на минуту, и он повис у Гарри на шее, всхлипывая и мелко дрожа всем телом. Гарри стоял столбом, обнимая его за пояс, и в голову ему лезла такая дурость, что он сам изумлялся: то мысль о том, что Драко трясется, как хорек, то размышления, как очистить руку, заклинанием или смыть? А как смыть, тут нет воды, а заклинание наколдовывает ее прямо в ванну? То вопрос, когда Драко уже перестанет на нем висеть, потому что он, несмотря на худобу, был довольно тяжелым. Неужели так и должно быть после… первого раза? Это ведь считается, они переспали? Или нет? Малфой поднял голову, обхватил лицо Гарри ладонями и поцеловал долго, жадно и как-то устало, словно сейчас отключится прямо в его руках. — Я тебя люблю, — сказал Гарри, разглядывая его покрасневшие глаза. — Я тебя тоже, — и вся неловкость мгновенно исчезла, растворившись в одном выдохе на двоих. Гарри снова чуть сжал руку, и Драко запрокинул голову, оскалившись, шарахнулся затылком о мозаичную стену, но словно не заметил, вцепился в запястье Гарри, постанывая в ответ на каждое движение. Гарри прижал его к стене рукой, не позволяя ерзать, коснулся губами натянутой кожи под скулой — и как назло вспомнил Рудольфуса. Он сейчас такой же, да? Малфой сполз было по стенке, но Гарри успел его подхватить, поспешно вытер ладонь о штанину и обнял его уже обеими руками, повернулся так, что стена оказалась уже у него за спиной, оперся на нее, буквально уложив Драко на себя. Он смотрел на него удивленно и сонно, словно только что проснулся: губы приоткрыты, на скулах болезненные красные пятна. Когда Гарри думал, что Драко не настолько красивый, как его отец, он ошибался. Его красота была более женственной, нежной, и теперь, когда он стоял перед Гарри растерянный от пережитого удовольствия, с зацелованными губами и встрепанными волосами, он не мог бы сказать, что когда-то видел что-то более прекрасное. — Я… э… я… — Я понял, что ты и сейчас думаешь только о себе, — Гарри осторожно поцеловал его. — Мне выйти? — Да, — сразу сказал Малфой и зажмурился. — Нет, не так. Я… мне очень понравилось, но… мне надо… — Я понял, — хмыкнул Гарри. — Все нормально.       Вопреки его воле, последняя фраза прозвучала вопросительно. — Да, — Драко подобрал свою палочку, прочел выбитое на камне заклинание, и ванна наполнилась водой, разделся, не обращая внимание на присутствие Гарри, остался в одних цепочках, оплетающих тело, опустился в воду. Гарри только сейчас увидел его полностью обнаженным: Драко всегда даже плавал в рубашке и шортах по колено. Увидел — и сразу невольно сравнил с Люциусом из воспоминания и облегченно выдохнул: не похож. Слишком худой, руки в царапинах, на ногах синяки; Гарри радовался каждому несовершенству, отличающему Драко от идеального, роскошного Люциуса. — Если ты будешь пялиться, я тебя прокляну, — заявил Драко погружаясь с головой и выныривая. — Сказал же, уходи!       Гарри не стал дожидаться, пока он разозлится по-настоящему, выскочил в галерею, заклинанием очистил ладонь и убрал пятно со штанины. Теперь его переполняла эйфория — получилось! И даже лучше, чем он представлял, потому что представлял он себе жуткий скандал и непонимание. Или что Драко будет как Люциус, а он сам Рудольфуса не скопирует и будет жалким и неуклюжим, и в конце концов Драко все сведет к… к чему? Даже представить страшно. Но теперь он плещется в ванне, а Гарри глупо улыбается в темноте, вспоминая каждое мгновение с такой ясностью, что воспоминания кажутся более настоящими, чем реальность. — Порошок не подойдет, — выйдя из ванной в разглаженной заклинаниями одежде, констатировал Драко настолько обыденно, словно только что просто прочел о побочных эффектах в книге, пригладил влажные волосы. — На экзамене мне это точно не нужно. — Это точно, — отозвался Гарри, поддерживая тон беседы; Драко надо прийти в себя, а для этого он ведет себя как Нарцисса: в упор не замечает очевидного и делает вид, что ничего не происходит, пока не придумает, что делать и как относиться. — А то сосредоточиться не сможешь.       За ужином накануне экзамена царила атмосфера легкой подавленности. Гарри почему-то ждал какого-то чуда, невероятного преображения всего, но все было настолько обыденно и привычно, что удивляло. Малфой за слизеринским столом ел так, что Снейп умиленно им любовался, радуясь, что наконец-то он слез с питьевой диеты, состоящей из одних зелий. Гарри и Рон почти не говорили, Гермиона то и дело откладывала нож с вилкой и ныряла под стол, чтобы выудить из сумки книгу и проверить какой-нибудь факт или цифру. Рон уже собирался сказать ей, что надо нормально поесть, иначе она не заснет, как вдруг вилка выскользнула из ее ослабевших пальцев и с громким звоном упала в тарелку. — Держите меня, — пробормотала она, глядя в вестибюль. — Неужто это они? Экзаменаторы?       Гарри и Рон мгновенно повернулись на скамье и уставились в открытую дверь. В вестибюле стояла Амбридж, а рядом с ней — группа очень древних на вид магов и волшебниц. Гарри с удовольствием отметил, что Амбридж явно нервничает. Ли вышла из-за угла и поклонилась. Гарри подумал, что крошечная сутулая ведунья с морщинистым, словно затянутым паутиной лицом и есть профессор Марчбэнкс; Амбридж обращалась к ней с большим почтением. Видимо, профессор Марчбэнкс была глуховата: она отвечала Амбридж очень громко, хотя их разделяло не больше двух шагов. — Прекрасно, прекрасно добрались, мы приезжаем сюда уже далеко не в первый раз! — нетерпеливо сказала она. — Кстати, что-то я давненько не получала вестей от Дамблдора! — добавила она, оглядывая зал, точно надеялась, что директор вот-вот появится из чулана для метел. — Где он сейчас, не знаете? — Не имею понятия, — ответила Амбридж, бросая злобный взгляд на Гарри, Рона и Гермиону которые застряли у подножия лестницы: Рон притворился, что завязывает шнурок. — Он вообще редко посещает школу. — Я его понимаю, — ухмыльнулась Марчбэнкс, до ужаса напомнив почему-то Снейпа, и смерила Амбридж взглядом.       Перед экзаменом Малфой, позабыв о своем межфакультетском престиже, громогласно ныл в коридоре, что надо было поступать в Дурмстранг. Гермиона поглядывала в его сторону насмешливо, но никак не комментировала. Гарри и сам нервничал, Малфой выводил его все сильнее, и в конце концов он достал палочку: — Гарри, нет! — Гермиона хотела схватить его за руку, но не успела. Вспомнив то, как Драко растерянно глянул ему в глаза, он вытянул руку: — Экспекто Патронум!       Огромная птица распахнула сияющие крылья, удивив и самого Гарри, и Драко, и других учеников, и на миг ее свет скрыл от Гарри Малфоя. Патронус прошел сквозь него, отбросив на стену, свет рассеялся; Малфой хватал ртом воздух, цепляясь за стену и подоконник. Подскочила Панси, встряхнула Драко за плечо. — Я в порядке, — сипло сказал Малфой, прерывисто вздохнул — и тут его и вызвали. — Ты что, сдурел? — напустилась на Гарри Гермиона. — Сейчас он тебя Амбридж сдаст! — И Ли поставит мне высший бал за телесного патронуса, — отозвался Гарри, представляя себе, что чувствует Драко, и надеясь, что он перестал трястись. Когда с ним самим рядом стоял патронус Нарциссы, он был спокоен до такой степени, что ни дементоры, ни Темный лорд, ни экзаменаторы не могли бы заставить его нервничать. Пусть Драко все сдаст на отлично, ну и что, что немного нечестно. Он ведь учил и и так все знает. Слизеринцы и студенты Райвенкло переговаривались, поглядывая на него.       Через десять минут профессор Флитвик выкрикнул: — Паркинсон, Панси! Патил, Падма! Патил, Парвати! Поттер, Гарри! — Ни пуха ни пера, — тихо сказал Рон.       Гарри прошел в Большой зал, крепко, до дрожи сжимая в руке палочку. — Профессор Тофти свободен, Поттер, — сказал Флитвик, стоящий сразу за дверью. Он показал Гарри на маленький столик в дальнем углу, за которым сидел, наверное, самый древний и самый лысый из всех экзаменаторов. Неподалеку от него Гарри увидел профессора Марчбэнкс — она принимала экзамен у Драко Малфоя. — Так, значит, вы и есть Поттер? — спросил профессор Тофти. Он сверился с ведомостью и поглядел на приближающегося к нему Гарри поверх пенсне. — Тот самый знаменитый Поттер?       Краешком глаза Гарри отчетливо увидел, как Малфой бросил на него испепеляющий взгляд. Стакан, который он поднял в воздух Заклинанием левитации, взлетел к самому потолку, и Малфой, поджав губы, срочно вернул его на место. — Спокойнее, молодой человек, — сказала Марчбэнкс. — Что у вас с уровнем магии, такое чувство, что вы или Мерлин, или приняли зелье Черного дракона. — Простите, — сквозь зубы проговорил Драко. Ему надо было превратить лист растения в тарелку, и через секунду на столе перед экзаменатором стояло огромное золотое блюдо один в один как из Тайной комнаты; Малфой сокрушенно вздохнул. — Попробуйте щит, — сказала Ли, повернувшись от Панси к Драко. — Давайте самый простой. Это не часть экзамена, надо кое-что проверить. — Вы думаете? — сказал ей Тофти, отвлекаясь от Гарри, и спросил у Драко. — Когда у вас день рождения? Пятого июня? Еще слишком рано для возрастной стабилизации, да и сила слишком велика.       Малфой махнул палочкой, и искрящийся полог, как тот, которым на третьем курсе разделил купе Хогвартс-экспресса Люпин, располовинил Большой зал. — Господи-и… — простонал Малфой, краснея еще сильнее. — Прекрасно! — констатировала Марчбэнкс. — Потрясающе! Вы — сын Люциуса Малфоя? — О, я помню его экзамены, — со смехом сказал Тофти. — Только он все крушил. Потрясающий потенциал, мистер Малфой. — Осталось последнее заклинание, — сказала Марчбэнкс. — Постарайтесь не убить нас, мистер Малфой. Заставьте этот сосуд переместиться на другой конец стола.       Драко взял его в руку и переставил. — Невероятно смешно, — без улыбки сказала ведьма. — А теперь вспомните, что вам не пять лет.       Малфой коротко, едва заметно двинул палочкой, и бутылка, проделав в столе глубокую борозду, проехала до другого конца стола. Ли наставила палочку на Драко, проговорила непонятное заклинание. — Первый раз такое вижу, — пробормотала она. — Абсолютно светлый маг! Вы только посмотрите, у него Патронус в каждом заклятии. Мистер Малфой, — Ли поднялась со своего места. — У вас такое было раньше? — Нет, — сквозь зубы сказал Драко и свирепо поглядел на Гарри. — У вас что-то случилось? Вчера, сегодня?       Щеки у Драко вспыхнули, вслед за ним мучительно покраснел и Гарри. А что, если это их вчерашний опыт на него так повлиял? И теперь все понимают? Только не знают, что это он… — Выспался, — нагло сказал Драко. — Не хотите говорить, не надо, — цокнул языком Тофти. — У Люциуса в том же возрасте проявилось его заклятие. Хорошо, хоть живы остались. Будьте осторожны несколько недель, мистер Малфой, обратитесь к профессору Флитвику, он вам подскажет, что делать. — А экзамен? — мрачно спросил Драко. — Этот вы сдали, — ответила Марчбэнкс. — Идите.       Гарри от волнения едва не перепутал все на свете. А может, это его патронус? Неужели заклинание Патронуса сбило Драко всю магию, что он теперь фонтанирует? А ведь у него и так магические выбросы случаются, может, нельзя так делать, он его провоцирует? У кого бы спросить, у кого… как во сне он закончил отвечать, от волнения не задумываясь и не сделав ни единой ошибки. — Это ты виноват! — рявкнул Драко, стоило Гарри только показаться в коридоре. Между ними бросилась Гермиона, но Малфой уже успел вцепиться Гарри в воротник. — Что ты наделал?! — Тихо, — в коридоре появился Нотт-старший, бросил взгляд на сцепившихся, встал между ними. — В чем дело? — Гарри создал патронус, и он попал в Малфоя, — сказала Гермиона. — Он в меня его направил! — взвыл Драко. — Нарочно! У меня теперь все заклинания… неправильные! А сейчас экзамены! — Неправильные? — переспросил Нотт, и вместо того, чтобы ответить, Драко махнул палочкой.       Его заклинания можно было видеть, что являлось огромной редкостью: светящиеся молнии обхватили мантию и поднесли к Малфою — именно так работали Манящие чары, но теперь это было видно. Охнула Гермиона, раскрыл рот Теодор. Нотт-старший поджал губы. — Хорошо, что у тебя Патронус, — сказал он. — Люциус на экзаменах чуть Хогвартс не разнес. — То есть я не при чем? — влез Гарри. — Ты спровоцировал, — отозвался Нотт. — Это взросление, возрастная стабилизация магии, обычно пару дней магия сильнее, чем обычно, но иногда, очень редко… семейное у вас, что ли? — Что мне делать?! — крикнул Драко. — Успокоиться, — Нотт вздохнул. — И делай все руками. Перед экзаменом пару сложных заклинаний попробуй, чтобы подустать. Мистер Поттер, вы с ума сошли, Патронус в человека направлять? — А… — Он тупой! — взвизгнул Драко. — Он ничего не знает и не понимает!       Гарри почувствовал всю глубину этих слов. Он вообще ничего не понимал. Он ведь и раньше направлял в Драко патронус, и тот так не орал, наоборот, ему понравилось, а теперь… тут только ему пришло в голову, что подобное заклятие в отношении человека может быть чем-то интимным, ведь Драко тогда даже сравнил с поцелуем. — Мистер Поттер… — начал Нотт, быстро глянул на столпившихся учеников; чистокровные ухмылялись самым поганым образом. Гарри снова начал краснеть. — Пройдемте со мной, я вам объясню. — Ему не объяснить! — Драко уже орал, палочка в его руках искрила, и белые молнии оплели рукава до локтей. — Потому что он тупая грязнокровка! Ни черта не знает и не понимает!       Ахнула Гермиона, Рон схватился за палочку. Зацокали каблуки: по коридору, помахивая палочкой, к ним двигалась генеральный инспектор. Драко медленно повернулся, глаза у него были белые. — Что происходит, мистер Нотт? — проговорила Амбридж. Нотт обхватил Драко за шею и прижал его лицом к своей мантии. — Мистер Малфой расстроен после экзамена, — сказал он.       Амбридж подозрительно обвела учеников взглядом, но ее ненавидели все, потому не стали сдавать ни Поттера, ни Малфоя. Нотт завел Гарри в кабинет и там отчитал так, что у него до самого ужина уши горели от одного воспоминания. Нотт сказал, что если он ничего не знает, то молчал бы или спрашивал, так нет же, ему надо непременно прослыть идиотом! Если бы он перед Драко на колени упал и предложил ему руку и сердце, и то меньше смеху было бы. Патронус могут запустить на свадьбе — потому что это проникающая магия, магия души. Конечно, это лишь обряды, ничего подобного не было, но ты понимаешь, как это выглядело со стороны?! Гарри кусал губы и проклинал себя последними словами. У Малфоя и так нестабильная магия, во-первых, из-за характера, во-вторых, из-за подросткового возраста, в-третьих, из-за наследственности. Теперь у него всплеск: возрастная перестройка слишком рано и резко. Нельзя в таком возрасте баловаться высочайшими! Применение высочайшего, наряду с некоторыми специфическими зельями и амулетами при непосредственном контакте незадолго до шестнадцатого дня рождения может спровоцировать как раз такую реакцию. — А лорд Малфой… — Его тоже спровоцировали, — отозвался Нотт. — Только его заклятие — это Авада Кедавра. Представьте себе, что творилось, когда ему на экзамене замечание сделали.