Гарри Поттер и Хранитель магии

      Гарри открыл глаза и уставился на потолок, кажущийся цветными пятнами, потом нашарил очки на привычном месте у кровати и надел их. Дом на Гриммо полностью принадлежал им с Драко, потому что Сириус Блэк находился под неусыпным надзором в Малфой-мэноре. Нарциссе надо было как-то следить за ним, в то же время ее присутствие в мэноре, где пребывали Рабастан и его невеста до открытия поместья Лестрейнджей, также было необходимо. Люциус поселился в министерстве, клянясь, что режим сумасшедшего дома продлится до сентября, не дольше, а дети в доме сейчас только мешали. Потому на каникулы Малфой отправил сына и Гарри в дом Сириуса, рекомендовав обоим не нарываться на дементоров, не делать глупости и не искать крестражи самостоятельно. Драко был счастлив, почти как в Тайной комнате, только теперь у него был домовик, который исполнял все его приказы. Малфой целыми днями восседал на спинке кресла в центре гостиной и командовал, а Гарри старался даже не смотреть, так ему было жаль Критчера, который по семь-десять раз таскал диван из стороны в сторону. Зато, когда домовик откопал где-то ящик с фамильными артефактами, Гарри уже было за уши не оттащить: уроки древних рун, занятия с Флитвиком позволяли ему многое понять. — Смотри, это «хранительница», — он дернул Драко, когда уже не в силах был молчать и слушать о его дизайнерских решениях. — Причем функционирует, видишь, кровь живая? — Ты что, беременный? — фыркнул Малфой. — Зачем тебе? — Я подумал о твоей маме, свинья ты неблагодарная, — Гарри кинул ему амулет. — Передай ей.       Драко помедлил, и в Гарри шевельнулось неприятное чувство, что Драко как раз был бы не против, если бы Нарцисса потеряла ребенка. После того скандала, когда он узнал про Габриэля, он ни слова не говорил ни о наследовании, ни о роде Гриндевальда, но Гарри знал от Сириуса, который каким-то образом разузнал у Рабастана, что Драко просил его узнать о ритуалах возрождения родов, рассчитанных на троих детей, то есть, он планировал продолжить три рода самостоятельно: Малфой, Блэк и Гриндевальд. Сначала Гарри хотел узнать, почему, потом понял: все дело в деньгах, как ни банально. Если у Люциуса и Нарциссы появится еще один сын, ему отойдет половина состояния Малфоев, а Драко между своими детьми разделит оставшееся, если Драко станет отцом троих, каждый получит по трети всех богатств, собранных Люциусом, то есть Малфои по-прежнему будут богаче. Гарри не понимал, как можно так просчитывать на поколение вперед и беспокоиться об этом, пока Люциус не сказал ему, что дед Абрахаса в своем завещании упомянул и Драко, и его первенца. — Передам, — кисло сказал Драко и вечером исчез в камине, а когда поздно ночью вернулся и заглянул в бывшую комнату Регулуса, на нем лица не было. — Что случилось? — Гарри сел в одеяле.  — Отец… просил тебя поблагодарить, — Драко сел на край кровати. — И мама тоже. Они даже не знали, что у Блэков есть такой артефакт. — Да что случилось, говори уже! У Нарциссы все в порядке? — Наверное, — Драко посмотрел на него наконец-то. — Я ведь должен буду также поступать, верно? Верно. Я должен буду, у меня обязательства перед семьями. — Критчер! — Гарри знал, что домовик наконец признал его и исполняет его приказы. Некоторые. — Успокоительное зелье, быстро! — И ты так будешь, — Драко смотрел на него пустым взглядом, словно не слыша ничего. — Отцу нужен этот проклятый ребенок пророчества, когда я сказал, что сам могу попробовать воспитать наследников трех родов, он просто рассмеялся мне в лицо. Великая сила, которая будет дана ему — он один знает полный текст пророчества, как он думает, и расшифровку Отдела Тайн, и уж не знаю, что там точно сказано Невыразимыми, но он вбил себе в голову, что Абелард Гриндевальд принесет ему все Дары смерти. — Вообще-то мантия у меня, — напомнил Гарри. — Ага. Думаешь, он не знает, на каком месте у тебя кодекс раскрывается? На главе, где сказано, как выйти из вассалитета. Там только принятие в семью, да? — Нет, — сказал Гарри мрачно. — Еще разрыв клятв со стороны сюзерена. — А в кодексе Малфоев разрыв со стороны сюзерена может быть только через поединок, как у всех, или за деньги, — подхватил Драко. — Так что, разве ты не отдашь ему свою мантию в обмен на свободу? — Нет, — просто сказал Гарри; у Драко изменилось лицо, он был поражен до глубины души. — Нет, — повторил Гарри громче. — Я не стану для тебя никем. Мне так жаль, что я тогда… а теперь я буду для тебя кем угодно, только рядом с тобой. Я ведь тебя знаю, — он усмехнулся криво и горько. — Ты и не взглянешь в мою сторону, если я куплю у Люциуса разрыв клятв и связей с семьей Малфой и с тобой. Так и что? При чем тут твое… настроение? — Помнишь, как Сириус орал на меня, что я напомню маме про Габриэля? — Гарри кивнул. — Так вот. С момента произнесения пророчества мама беременела дважды. И сейчас она не беременна.       Гарри закрыл лицо руками, продолжая сквозь пальцы смотреть на Драко. Ему было нечего сказать, слова комом застряли в глотке. Люциус всегда был для него образцом того, каким должен быть муж и отец: что бы он ни думал о нем, его вражде с Дамблдором, мести и симпатии по отношению к Гриндевальду, его поведении с Рудольфусом, Малфой оставался таким отцом, какого Гарри хотел бы себе. Он мысленно наделял Джеймса Поттера его чертами, когда Каркаров спросил его о том, не является ли он бастардом Люциуса, на какой-то миг он пожелал этого всем сердцем. Нарцисса, озорная и язвительная дома, хрустальная леди на публике, оставалась его влюбленностью с детства. Когда у него будет своя семья, а она будет, ей придется быть, Гарри думал, что будет делать так, чтобы было как у Малфоев. Та «Нарцисса», на которой он женится, не будет знать о том, что происходит в переговорных Азкабана, что останется навсегда в Тайной комнате и доме Блэков на площади Гриммо.       А теперь выясняется, что Люциус, зная прекрасно, как тяжело Нарцисса перенесла смерть первого ребенка, откровенно плюет на то, что она чувствует теперь. Она потеряла двоих меньше чем за год, а он продолжает настаивать, зациклившись на чертовом пророчестве. Нарцисса согласилась на возрождение рода Гриндевальд, но не на такое. — И ты еще со своим артефактом, — злобно проговорил Драко. — С ним ей будет проще, — ответил Гарри. — Разве в пророчестве сказано что-то о сроках, почему он так торопится? — Зная его, он еще каждое утро заставляет ее чарами проверять, есть ребенок или нет, — Драко с отвращением стянул с себя рубашку через голову, сбросил брюки прямо на пол и лег рядом. — Она все время под чарами, лицо как маска уже, представляю себе, что будет, если она их снимет. Ее с инферналом перепутают.       Гарри подал ему принесенное домовиком зелье и лег сам, отдал Драко половину одеяла. Тот за его спиной подавился успокоительным и, когда Гарри повернулся, вытирал рукой подбородок. — Я надеюсь, ты ничего не сказал Люциусу? — спросил Гарри, прекрасно понимая, что Драко может. Люциус сам воспитал в нем обожание к матери, граничащее с преклонением. — Нет, — отозвался Драко. — Мама Силенцио наложила.       Он придвинулся к нему и обнял, Гарри почувствовал, что у него ледяные от переживаний руки. — Может, ей уехать? — тихо спросил Гарри. — У вас же есть дом около моря. Можно и Сириуса туда отправить, пусть она за ним следит, там никого нет, он ничего даже при всем желании натворить не сможет. — Ага, и оставить Басти с этой итальянкой в мэноре, — фыркнул Драко. — Ну нет. И отец ее от себя не отпустит. — Я имею в виду, когда ребенок… ну… появится… в ней…— мучительно покраснел Гарри. — Уже ведь не надо будет… — Тупица, она ему не только для секса нужна, — Драко глянул наверх и снова прыснул, настроение невольно вышло из минуса. — Нет, ну ты меня поражаешь, Поттер. Вообще-то она ему жена, то есть опора по жизни и радость его очей, а услада чресел только в третью очередь. — Где ты эти формулировки берешь? — поморщился Гарри. — Кодекс Малфоев, — хмыкнул Драко. — Согласно кодексу мы не можем жениться на страшных. Так что Грейнджер в пролете не только из-за крови. — Нужен ты Гермионе, — махнул тогда рукой Гарри, закрывая глаза и откидывая голову назад. А теперь проснулся и привычно пихнул коленом в сторону, чтобы разбудить Драко. Тот ударил его в ответ и сунул голову под подушку. — Проснись, — Гарри поправил очки и призвал себе штаны и рубашку Драко, а когда тот сел, зевая, запустил ему их в лицо. — Жить надоело, Поттер?! — Тебе жить надоело, — отозвался Гарри. — Сегодня Рабастан с невестой визит наносят, так что одевайся и иди доубирай этаж, потому что иначе Рабастан тебе лично нанесет. Тяжкие телесные. Кстати, его невеста на самом деле такая страшная, как Сириус говорит? — Не знаю, я только мельком видел, — пожал плечами Драко, надевая вчерашнюю одежду, валявшуюся на полу всю ночь. — Не особо страшная, нормальная. На Ли чем-то похожа, ну, волосы черные, сама худая. Басти ее боится, по-моему.       Они оба рассмеялись при мысли о Лестрейндже, который умудрялся шутить и хихикать над трупом собственного крестного и Темного лорда по совместительству, да и когда тот был жив, именно он своей глупой шуткой его и отвлек, а теперь боится собственной невесты. Люциус говорил, что невеста из очень бедной семьи, единственная наследница благородного и одаренного рода, потерявшего все из-за кровной мести. Войдя в семью Лестрейндж, девушка станет свободна от угрозы собственной жизни, а за Рабастаном она присмотрит, как-никак, он — единственная ее защита. Люциус обещал открыть поместье Лестрейнджей и позволить им жить там, когда удостоверится в том, что новоиспеченная мадам Лестрейндж достойна этого и способна контролировать своего супруга без посторонней помощи. — Вообще у Лестрейнджей такой дом, что за него самого можно выйти, — сказал Драко. — Я видел в воспоминаниях. — Но жить-то придется с Рабастаном, — возразил Гарри. — А ты помнишь, что Нарцисса рассказывала, когда он к ним приходил и сидел. — Он не так плох, как тебе кажется, — пожал плечами Драко. — Да и поспокойнее последнее время, по ночам почти всегда спит. Как и Сириус. — Сириуса женить не будут? — хмыкнул Гарри, выбираясь из кровати. — Он бесплоден, — Драко облизнул губы. — Мы думали с отцом насчет того, чтобы взять на воспитание его сына, даже невесту подбирали, но у некоторых именно такая реакция на дементоров. Поэтому нет смысла. — Почему я не знал? — спросил Гарри. Драко только хмыкнул. Ну да, Гарри же касаются дела только его семьи, а продолжение рода Блэк — забота Малфоев.       Они спустились вниз и сели за стол, Критчер уже все приготовил, накрыл и теперь, преданно заглядывая Драко в глаза, перечислял, что неугодный домовик успел сделать: вторую гостиную прибрал, серебро почистил, осмелился без приказа господина Драко расставить мебель в главной гостиной… тут он втянул голову в плечи. — Ага, хорошо, — рассеянно сказал Драко. — Надо бы артефакты убрать, а то Басти клептоманит иногда.       Домовик пискнул и исчез и появился с ящиком, набитым всякими амулетами, хотя Гарри явно помнил, что вчера минимум половину раскладывал на столе: — Позвольте негодному Критчеру спрятать от господина Басти! — Ты что, все вместе свалил?! В один ящик? — рассвирепел Драко и замахнулся, но перехватил взгляд Гарри и шарахнул ладонью по столу. Домовик следил за ним с обожанием и словно даже расстроился, что его не ударили.       Откуда у Драко такая ненависть к домовикам, Гарри не знал, но и сам Драко, и Люциус предпочитали их не видеть. Домовики мэнора, кроме самого старого домовика, Дикки, не имели права показываться хозяевам и всегда должны были оставаться невидимыми. Люциус, если видел домовика, мог шарахнуться, но тут Гарри списывал на посттравматический синдром после Добби. Критчер с порядками дома Малфоев дела не имел, а Нарцисса не велела домовикам прятаться. — Я разберу, — тихо сказал Гарри. — Критчер, дай мне ящик.       Еще поглядывая на Драко, домовик поставил ящик на табурет возле Гарри. — Ты не доел, — сказал Драко. — Я сам разберусь, — Гарри трансфигурировал второй ящик и начал откладывать в него безопасные артефакты и амулеты, сунул руку поглубже, чтобы вынуть большой кувшин, и вдруг словно обжегся холодом, выдернул ладонь и случайно столкнул ящик на пол. Артефакты разлетелись, Драко издал восклицание, но вовсе не потому, что ящик ударил его по носку ботинка: на полу лежал медальон Салазара Слизерина. — Этого не может быть, — шепнул Гарри, наклоняясь и осторожно поднимая медальон за цепочку. — Я точно видел его у Дамблдора, могу воспоминание показать! — Подделка? — спросил Драко, призывая из гостиной перчатки. — Не могу понять. Надо в банк нести. — Скажем Люциусу? — Если это крестраж, то скажем, — Драко махнул палочкой, и артефакты собрались в ящик снова. — Критчер! Все в подвал, потом разберем. В банк? — Рабастан прийти должен, — напомнил Гарри. — Почему ты вечно забываешь все, что запланировано? Ты ведь столько всего помнишь, фразы повторяешь наизусть, которые тебе пять лет назад сказали, а такие элементарные вещи забываешь. — Потому что у меня голова не пустая! — разозлился Драко.       Гарри подумал и надел крестраж на шею, спрятал под рубашку и тотчас чуть не взвыл от боли: амулет Поттеров словно ударил его током, стоило только соприкоснуться с медальоном. Гарри выхватил крестраж и смерил злобным взглядом. — Еще в карман его засунь, чтобы у тебя все отсохло к чертовой матери, — рявкнул Драко и рванул крестраж к себе, Поттер едва успел выпустить цепочку. — Я уберу его, а ты отдай распоряжения этому ушастому. У нас гости, Критчер, — злорадно сказал он, зная, что домовик начинает паниковать и бегать при этом слове.       Вот и сейчас. Гарри не успевал проследить взглядом за тем, как домовик мечется по гостиной, на ходу причитая, тащит какой-то древний сервиз и в конце концов врезается головой в чугунную дверцу печки и застывает так. Гарри вздохнул: — А теперь: чистая скатерть на стол, чай на четыре персоны, подготовь пирог, который из мэнора прислали, — интересно, как Драко переживет, что его любимые сладости скормят каким-то Лестрейнджам? — Мистер Лестрейндж приведет к нам свою невесту знакомить.       Бухтя, радость-то какая пришла в дом, домовик понесся исполнять. Гарри присел на край дивана, прислушиваясь к тому, что происходит наверху: Драко что-то уронил и теперь вдохновенно ругался, пользуясь тем, что нет матери, превосходно владеющей заклятием мыльного рта, и отца, который под руку советовал еще приложиться к бутылке, рыгнуть и утереться рукавом, а то образ цельным не выходит. Притом сам Люциус, если Нарцисса не слышит, мог приложить так, что с уважением косился Сириус: за месяц в Азкабане лорд Малфой обогатил свою речь настолько, насколько не смог за все предыдущие годы жизни.       Драко спустился с лестницы и сел рядом с Гарри, снова недовольный и расстроенный. Он переоделся, негоже встречать невесту дяди в мятой рубашке, но настроения ему это не подняло. На вопрос, что произошло за те десять минут, пока его не было с ним, Драко огрызнулся, мол, когда у наследника Малфой плохое настроение, для этого причины необязательны. — Мама? — угадал Гарри. — Ага, — уныло сказал Драко. — Я все понимаю, величие рода и так далее… но это слишком. Ты просто не видел, но она теперь отдергивается, когда он к ней прикасается. Я даже думать не хочу. — Что точно сказано в пророчестве? — спросил Гарри. — Я не знаю точной расшифровки, он ведь никому не говорит, — издевательским тоном проговорил Драко. — Но по формулировке что-то вроде: младший сын, принадлежащий другой семье, обретет наследие рода. Смерть одарит его, а он поклонится отцу и вложит в руку его орудие мести. И станет он судьей и примирителем, и велик род его, и мертвые заговорят. Счастье его в металле, в руках его железное сердце и великая власть над жизнью и смертью. Как ты видишь, я и рядом не стоял. Отдел тайн расшифровал вроде как то, что Абелард соберет Дары смерти, отдаст старшую палочку отцу, а с помощью камня будет говорить с умершими. Железное сердце — австрийский орден, счастье в металле — золото, конечно, значит, будет богат, а власть над жизнью и смертью — магическая сила и заклятие Авада Кедавра. — А о тебе есть пророчество? — спросил Гарри. — Ну, я же не наследник Гриндевальда, зачем обо мне пророчества, — хмыкнул Драко. — Отец еще помнит мое имя, и на том спасибо.