Гарри Поттер и Хранитель магии

      Гарри собирал вещи, поглядывая на Драко, который даже не подумал вылезти из его кровати и читал ту книгу, которую Гарри взял для себя в библиотеке Блэков. Они поссорились вчера и оба понимали, что тот, кто скажет первое слово, и будет виноват в продолжении скандала. Драко, хотя и не выражал это открыто, не хотел, чтобы Гарри отправлялся в Нору или к Тонксам так рано; Гарри считал, что Драко надо привыкнуть к мысли, что у Гарри есть друзья, и он их ценит, и если сам Драко может не общаться месяцами и даже не скучать, а потом встретиться как ни в чем не бывало, у Гарри другое понимание дружбы. — Ты останешься здесь? — наконец спросил Гарри и даже глаза закрыл, ожидая крика, но его не последовало. — Вернусь в мэнор, — отозвался Драко. — Съезжу к Тео.       «И прекрасно проведу время без тебя», — повисло в воздухе. — Закрой дом тогда, — сказал Гарри, не желая развивать конфликт; они всегда плохо прощались, но раньше в мэноре присутствовали Нарцисса, которая смягчала реакцию Драко на расставание, и Люциус, который высмеивал обоих и своими комментариями разряжал обстановку. — Рем не знает, где Сириус, может зайти. — Угу, — Драко проследил взглядом за летящим по воздуху из шкафа в чемодан свитером и снова уткнулся в книгу.       Гарри не умел прощаться. На перроне, расставаясь с Роном и Гермионой, он обнимал их и поскорее убегал, прикрываясь тем, что ему надо срочно домой, а на самом деле спешил туда, откуда его забирал домовик. Он и не помнил, как возвращался на Тисовую на самом деле. Теперь же ему некуда было спешить, Уизли ждали его к обеду или даже позже. Чемодан был собран неожиданно быстро, и теперь Гарри растерянно стоял одетый посреди комнаты, а Драко по-прежнему лежал в одеяле, и единственное, что он соизволил надеть, помимо пижамы, это теплые носки. — Двенадцать часов, — напомнил Гарри. — С лишним. Может быть, позавтракаем? — Да, тебе надо поесть, — Драко поднял глаза от книги. — И с собой возьми что-нибудь, пусть Уизли узнают, что существует французская кухня. — Так. Я их не упоминал, мы их не встречали с того похода в банк, судя по тому, что ты болтал во сне, они тебе не снились… и чем на сей раз провинились Уизли? — Ничем, — Драко снова уставился в книгу, дочитал страницу, захлопнул и махнул палочкой, призывая себе халат, надел его сверху на пижаму. Проходя мимо Гарри, толкнул его плечом, но Гарри схватил его за локоть и развернул, прижал спиной к стене. — Чт… — Гарри не договорил. Драко обнял его за шею холодными ладонями и поцеловал, закрыв глаза. — Ты не понимаешь, ты ничего не понимаешь, — сказал он с неожиданной злобой. — Все я понимаю, — ответил Гарри, упираясь рукой в стену позади его головы, чтобы он не ударился. — Ты не хочешь, чтобы я уезжал, потому что в Хогвартс только через две недели.       Драко с тоской посмотрел на него и спрятался за новым поцелуем. Он не понимает и не поймет: это последнее лето. В следующем году Драко исполнится семнадцать, и он будет жить в мэноре; Гарри станет владельцем собственной усадьбы — конечно, никто не выгонит его из мэнора, но Малфой знал, как Гарри хочет собственный дом. Семнадцать лет… отец может психануть и найти ему ровесницу, может, даже из Хогвартса с его курса, и женить его этим же летом, как было у многих семикурсников Слизерина. Женатые ученики на выходные отправлялись домой, многие уходили на заочное обучение. Если отец решит так, Драко послушается: он достойный сын, которым отец может гордиться. Должен гордиться. Когда вспомнит, что он Малфой, конечно. Драко было удивительно, что он еще отзывается на «мистер Малфой», а не только на «герр Гриндевальд», как его, бессовестно льстя в глаза, окликает Рабастан.       Ему всегда было легко обмануть Гарри. Гарри наивно бросился его уверять, что две недели — это мало, к тому же он будет у Нотта, а в Хогвартсе Тайная комната, им снова разрешат играть в квиддич, а еще на шестом курсе нет экзаменов. Драко рыдать хотелось, а этот придурок об экзаменах… Что ж. Так даже к лучшему. В сердце у Драко вместе с болью росла черная злоба. Пусть ему станет больно, так же больно, как ему сейчас. О, он знает, как это сделать. Отец прав, по крайней мере, на словах он всегда прав, и когда говорит, что нельзя влюбляться в тех, кто бесперспективен в плане отношений, он тоже до тошноты прав. У него будет лучшая жена во всей Англии, и он не будет вести себя, как Люциус, давший слабину со своей местью. Для своего рода Рудольфуса Поттер уже вполне готов, а если он так туп, что не ценит каждую секунду, проведенную вместе, как сам Драко, то он не заслуживает большего.       Драко улыбнулся так радостно, что сам себе поверил; Гарри прошептал ему в губы что-то вроде «ну наконец-то ты не грустишь», и Малфой едва не спустил его с лестницы — а мог бы, он немного выше, Малфои всегда жилистые, ловкие, пусть он и слабее физически, Поттер по сравнению с ним просто бегемот. Драка на четвертом курсе, когда он уронил его в проход в классе Флитвика, это доказала. Драться Поттер не умеет, точнее, не хочет его бить, тот практически ювелирный удар по лицу перед Амбридж на стадионе не в счет. Прогнав заманчивую мысль, Драко первым спустился на поздний завтрак, Критчер радостно захлопотал над закрытыми серебряными крышками блюдами. — Не хочу кофе, — сказал Драко. — Вина. — С утра? — укоризненно сказал Гарри, несмотря на то, что уже полдень: в доме на Гриммо царило правило, гласившее, что когда обитатели дома встают, тогда и утро. — Не твое дело, — отозвался Малфой и жестом отчаянного подросткового бунта закурил. Гарри вздохнул и откинулся на стуле, чтобы не дышать дымом. И так Гермиона не верит, что он бросил. Критчер сунул под руку Драко пепельницу. — Омерзительный декаданс, — констатировал Гарри, оглядывая картину. — Халат, вино, сигарета магловская и хрустальная пепельница. — Жизнь твоя — это омерзительный декаданс, — огрызнулся Малфой. — А это… — Завтрак аристократа, я понял, — закончил за него Поттер и открыл книгу: надо дочитать здесь, у Уизли ему точно не удастся, да и не стоит тащить книгу в обложке из полос разной кожи, в том числе человеческой, к ним в дом. — Поешь хотя бы. — Я не хочу. — Критчер, он не хочет есть, — быстро сказал Гарри, и домовик шарахнулся об угол буфета совсем рядом с Драко, тот подскочил и со свирепым выражением лица взялся за вилку. — Я еще отомщу тебе, Поттер, — пообещал он.       Прощание прошло скомканно: Гарри как дурак стоял посреди гостиной перед камином с сундуком, Драко с невозмутимым видом курил, стряхивая в пепельницу, которую держал в руках. Поцеловать его Гарри не мог из-за сигареты, но и уходить просто так не собирался. «Что-то хочешь, Поттер?» — осведомился Драко, выдыхая дым. Гарри вынул у него из рук пепельницу и сигарету, аккуратно отставил их на буфет, вернулся — Драко не двинулся с места, только руки на груди сложил, ожидая, что он будет делать — и неловко обнял его, заглянул в глаза.       Драко отвернулся, чувствуя невнятное раздражение. Хотелось наорать, только он не знал, за что, а без причин орать — это признать свою полную беспомощность и поражение. Гарри поцеловал его в шею и вдруг укусил за мочку уха. Малфой ахнул, вырвался, но удержаться уже не мог и рассмеялся, потирая ухо. — Наконец-то, — удовлетворенно констатировал Гарри. — И не делай свою серьгу невидимой, мне нравится. — У меня их две, как ты ловцом стал с такой невнимательностью? — Драко закинул ему руки на плечи и медленно приблизился, коснулся его губ своими, закрыв глаза. — Скажи мне, Поттер, когда ты меня вспоминаешь? — Я про тебя не забываю, — сказал Гарри, сунув ему руки под халат и гладя по шелку его спину. — Когда меня нет. Например, когда ты в этой… дыре. Ты ведь думаешь обо мне? — Да, да, — кивнул Гарри и улыбнулся. — Но если я скажу, ты орать будешь. — Обещаю, что не буду. — У Джинни такие пледы, как ты в Тайную комнату натаскал, — признался Гарри. — Если я там, я все время боюсь, что твое имя случайно скажу. — Комната Уизли напоминает тебе обо мне? — непередаваемым тоном спросил Драко. — Не отвечай. Не хочу слышать даже, — он снова поймал губы Гарри, поцеловал в подбородок, расстегнул воротник и вдруг наклонился и больно сжал зубами кожу на шее у основания. Гарри молча терпел. — Вот теперь никаких гребаных пледов, — Драко полюбовался на красный след и отступил на шаг. — Я там футболки ношу, — уныло сказал Гарри, застегивая рубашку. — Носил, — уточнил Драко. — Но ты всегда можешь вспомнить, что ты волшебник, и одеться соответственно.       Переместившись в Нору и увидев миссис Уизли, Гарри с удивлением понял, что дальше идти не придется: все были там, а не в доме Тонксов. Даже Нимфадора была тут; Гарри ее поначалу не узнал без ярких волос в какой-то странной выцветшей рубашке, застегнутой под горло. Она показалась Гарри утомленной, прямо-таки больной, и улыбка у нее была какая-то вымученная. При виде Гарри она почему-то сразу начала собираться и, несмотря на то, что он пытался завести с ней разговор, исчезла. Гарри заметил, что у миссис Уизли расстроенный вид. Она закрыла дверь за Тонкс, взяла Гарри за плечи, подвела поближе к лампе, стоявшей на столе, и внимательно осмотрела с головы до ног. — Ты совсем как Рон, — вздохнула она. — Вас обоих точно сглазил кто на растяжение. Честное слово, Рон вырос на четыре дюйма с тех пор, как я в прошлый раз покупала ему школьную мантию. Ты голодный? Садись, я сейчас тебе что-нибудь соображу.       Гарри сел, надеясь, что ему удастся ограничиться чаем. На колени ему тотчас запрыгнул пушистый рыжий кот. — Гермиона тоже здесь? — спросил Поттер. — Все в саду, — ответила миссис Уизли. — Ты не пришел к обеду, и мы подумали, что стоит ждать тебя к ужину. — Простите, я задержался… — Ничего, я понимаю. Как Сириус? — Нормально, — Гарри пожал плечами. — Он скоро отправится в Мунго на неделю или дней десять, ему могут снять какие-то ограничения. — Так странно… — протянула Молли. — Сириус вышел из Азкабана раньше, чем Лестрейндж, но Лестрейндж уже и в Косом переулке гуляет, и в министерстве был, его видели. Люциус добился его восстановления в правах буквально за неделю! Артур говорит, он собирается жениться, причем на иностранке, — последнее прозвучало неодобрительно. — Разве кто-то из британских магов отдаст за него дочь? — резонно спросил Гарри, вспоминая кислое лицо Рабастана и радостного Сириуса: оба мага воспринимали женитьбу как страшное наказание, Рабастан пытался с Люциусом торговаться и ныл, что ничем не провинился, ничего такого не сделал, чтобы его жениться заставляли. Люциус отвечал, что обещал Рудольфусу, значит, род Лестрейндж будет процветать, и Рабастан может хоть на коленях перед ним стоять, он своего решения не переменит. — И то верно… вообще эта мода на все иностранное… — протянула миссис Уизли. — Никто и подумать не мог, что за Люциуса так проголосуют, кто бы мог подумать! Оборотни, вампиры и школьники — вот весь его электорат! Возмутительно! — А вы ходили на выборы? — спросил Гарри, отмечая про себя, что мистер Уизли часто называет Люциуса по фамилии, а вот миссис Уизли только по имени. — Нет, но мы были уверены, что все министерство точно проголосует за Скримджера, да и лорды Визенгамота… половина Визенгамота за Люциуса! Ладно Эйвери, они бы и Того-кого-нельзя-называть поддержали бы, заяви тот о своей кандидатуре лично, но Голдстейны! Вампиры пришли на избирательные участки. Гарри, ты бы видел, что творилось в тот день. — Какой день? — День единения, это такой учрежденный министерством день, когда на избирательные участки приходят нелюди. Обычно никого нет, но тут пришлось новые бланки везти: Сивый привел оборотней, причем всех! Ремус рассказывал, они все за Люциуса. — А чем он их привлек, — сказал Гарри, думая, что даже у столь любимого Малфоем Оруэлла никто не догадался бы назвать отдельный день голосования нелюдей днем единения. — Обучение и работа, чем же еще, — пожала плечами Молли. — Артур сказал, в аврорате будет новый специальный отдел из оборотней, а еще их училище расширят. — Так это же хорошо, — осторожно сказал Гарри. — Сам-знаешь-кто точно так же начинал, — вздохнула миссис Уизли. — А потом оборотни, чувствовавшие к нему благодарность за возможности, стали его личной армией. Люциус сейчас идет по проторенной дорожке. — О, Гарольд, привет, — сверху спустился Уильям. — Я думал, ты только к ужину придешь. Как дела? — Нормально, — напряженно сказал Гарри. Уильям посмотрел на него, на мать и закатил глаза. — Мам, опять? — Билл! — Что опять? — спросил Гарри. — Как же, у нас теперь только Люциуса Малфоя и его должность и обсуждают, — хмыкнул Уильям и добавил утомленно. — Нет, мам, никакой он не новый Темный лорд. И сомневаюсь, что старый велел ему стать министром. — Представляешь себе, Гарри, он говорит, что у него есть доказательства, что Люциус действует сам по себе! — запальчиво сказала миссис Уизли. — Но отказывается говорить какие, потому что это банковская тайна! — А еще я поддался моде, — подмигнул Уильям. Гарри сначала не понял, но тут с шаткой лесенки спорхнула Флер Делакур в платье, которое Гарри отнес бы к свадебным, если бывают свадебные платья по колено. — Гарри! — произнесла она с придыханием, забыв про первую букву имени. — Как давно мы не виделись!       Уильям откинулся на спинку стула. Малфой стал министром, как и хотел, и на улицах и в банке зазвучала иностранная речь. Маги континента, которых прежде не жаловали, оживились и осмелели, в открытую говорилось, что теперь-то Англия станет нормальной страной, и он решил — а почему он должен стыдиться и молчать? Малфой-старший подарил ему замечательный шанс, а второй Малфой дал много денег. Уильям Уизли-Прюэтт сообщил своему начальнику, что собирается приобрести помолвочное кольцо, а где, как не в любимом банке, это сделать? Так Флер Делакур оказалась в Норе.       Поначалу Уильям комплексовал, думая, что богатая француженка начнет кривиться, но по Флер нельзя было сказать, что ей хоть что-то не по душе. Она по-прежнему носила свою светлую одежду, очищая ее ежесекундно от пыли, но ни словом, ни жестом не выдавала недовольства. Конечно, они с Уильямом в дальнейшем будут жить отдельно и в квартире, в городе, но до свадьбы ей так хочется пожить с его семьей, узнать всех получше! Флер в упор не замечала отношения к себе всей семьи, безоблачно улыбалась, а если слышала оскорбления, то делала вид, что не понимает. Уилл был безумно рад, что наконец-то появился Гарри, и Флер будет полегче. Ничего, ничего, им недолго осталось потерпеть; скоро он купит квартиру в магическом квартале Лондона или в магловском неподалеку, и они переедут и всегда будут вместе. Политика Люциуса уже начала давать свои плоды: Флер смогла найти работу, пусть и не за высокую оплату, но хоть как-то. Раньше это было практически невозможно, и жены с континента сидели дома. Это совсем не о его Флер. Иногда Уиллу хотелось орать от бешенства, когда он замечал, как высмеивают его невесту, но он пока ничего не мог сделать: родители Флер были недовольны тем, что она уезжает на остров беззакония, как называли на континенте Британию, потому денег ей не дали, сам Билл снять ей нормальную квартиру не мог — денег было в обрез на покупку собственного жилища, и он ждал последнего перевода от Драко за медальон, потому и приходилось пользоваться гостеприимством Норы. Уильям от бессилия даже хотел попросить Гарри договориться с Сириусом, но потом подумал, что не оставит свою невесту с бывшим узником Азкабана, будь тот хоть четырежды в Ордене Феникса: наличие в нем Наземникуса показывало, что отбор кандидаты в Орден проходили не слишком суровый.       В конце концов, они оба прошли через многое, чтобы быть вместе: Флер поссорилась с родителями, Уизли — со всей своей семьей, Флер покинула страну, Уильям терпел ужасное отношение в своей, Флер переехала из центра Парижа в сельский домик, а Уилл, придя на участок для голосования, написал на бланке имя Люциуса Малфоя, чтобы дать им с Флер шанс и знать, что он сделал для их будущего все, что мог. — Миссис Уизли, вы точно уверены, что совы еще не прилетали? — в кухню влетела Гермиона. — Ой, Гарри! Гарри пришел! — и она кинулась его обнимать. На пороге возникли Рон и Джинни. — Да, дорогая, я бы заметила, — терпеливо ответила миссис Уизли. — Впереди еще масса времени… — Знаю, я провалила древние руны, — лихорадочно пробормотала Гермиона. — Я определенно допустила серьезную ошибку в переводе. А устный экзамен по защите от Темных искусств вообще сдавала через пень-колоду. Мне тогда казалось, что трансфигура­ция прошла более-менее нормально, но сейчас… — Гермиона, заткнись, пожалуйста, не ты одна нервничаешь! — не выдержал Рон. — А когда получишь свои одиннадцать «превосходно»… — Перестань, перестань, перестань! — замахала руками Гермиона в истерике. — Я знаю: я провалилась по всем предметам! — А что будет с теми, кто провалится? — спросил Гарри, ни к кому в особенности не обращаясь. Он знал, что не провалился, но ему нужны были только высшие баллы. Люциус, да и Снейп с Флитвиком в один голос твердили, что академия — серьезнейшее учебное заведение, которое не только строго отбирает кандидатов по профильным предметам, но и смотрит, как те успевали по другим. Ответила ему опять-таки Гермиона: — Будем разговаривать с деканом своего факультета. Я спрашивала профессора Макгонагалл в конце прошлого года, — и не упомянула, что декан посмотрела на нее с сочувствием.       У Гарри засосало под ложечкой. Он пожалел, что так много съел за завтраком, плавно перетекшим в обед, как часто бывало у них с Малфоем, когда они отдыхали от армейской четкости распорядка дня в мэноре. Интересно, как он сдал? Ему с его финансами СОВ и ЖАБА вообще не нужны, у него собеседование и те предметы, которые не преподают в Хогвартсе, кроме Истории магии, которую он и так знает лучше всех. Вел бы в Хогвартсе Рабастан Лестрейндж, это стал бы любимый предмет всех студентов: Гарри вспомнил, как Рабастан по памяти рисовал им с Драко портреты великих инквизиторов и хранителей магии, что вступили с ними в бой, рассказывал о том, как сжигали в Англии магические города, как объявили охоту на змееустов: сами маги выдавали тех, кто говорит со змеями, инквизиторам, а еще некоторые колдуны сами шли в инквизицию — и вот такие были страшнее всех. Даже осточертевшие гоблинские восстания в устах Рабастана становились жуткими и захватывающими легендами; а еще он всегда упоминал, какие семьи чем занимались. Гарри прежде понятия не имел, что одно из восстаний подавлял предок Уизли, глава одного из самых воинственных кланов, который сравнивали с гильдией убийц: он и его девять сыновей «хранили мир» на целом острове, грубо говоря, патрулировали целую державу, аппарируя вместе с конями туда, где требовалась помощь вооруженного посредника. Нередко к ним, прося рассудить их по чести и справедливости, обращались… Малефлуа и Лестрейнджи, две семьи, которые грызлись между собой настолько, что каждая примирительная свадьба заканчивалась бойней. Сыновья глав родов крали у соседей дочерей, поджигали дома, сколько раз отравляли воду и проклинали землю, и не счесть. Лестрейнджи завели себе Стражей: живые скелеты, убивающие незваных гостей, попортили Малефлуа немало крови. Малефлуа в ответ выкопали рвы, наполнили их водой и, повелевая ею, топили тех, кто осмеливался сунуться в их владения. Уизли регулярно пару раз в год торжественно мирил великих лордов, те заверяли друг друга в дружбе, и хорошо если подобная встреча заканчивалась без чьей-то гибели, и Уизли успевали уехать. Рабастан немало знал и о континенте и его политике в разные века. Драко на экзамене мог поразить своими познаниями даже профессионального историка. — У нас в Шармбатон, — свысока заметила Флер, садясь на колено к Уильяму под неодобрительным взглядом его матери. — Совсем другая система. Я думаю, она гораздо лучше. Мы сдаем экзамены на шестом году обучения, не на пятом, и кроме того…       Слова Флер заглушил пронзительный вопль. Герми­она показывала пальцем в окно. На фоне синего неба виднелись три черные точки. Они быстро росли. — Точно, это совы, — хрипло сказал Рон и вскочил с места, чтобы вместе с Гермионой припасть к окну. — Три штуки, — сказал Гарри, встав рядом с Гер­мионой с другой стороны.  — По одной на каждого, — прошептала она дрожащим голосом. — Ой, не могу… Ой, не могу… Ой, не могу… — она изо всех сил ухватила Гарри и Рона за локти. Совы летели прямо к Норе — три красивые неясыти, и, когда они пошли на снижение, стало видно, что каждая несет большой квадратный конверт. — Ой, не могу!       Миссис Уизли протиснулась мимо них к окну и отворила раму. Совы одна за другой спланировали в комнату и рядком приземлились на кухонном столе. Все три разом подняли правую лапку. Гарри шагнул вперед. Послание, адресованное ему, было привязано к лапке средней совы. Он принялся отвязывать письмо неловкими пальцами, слева от него Рон пытался отцепить конверт со своими результатами, справа возилась Гермиона; у нее так дрожали руки, что вся сова тряслась. В кухне стояла мертвая тишина. Наконец Гарри кое-как отвязал конверт, поскорее разорвал его и развернул пергамент, лежавший внутри. — У меня «превосходно» по чарам, защите, трансфигурации и алхимии, — сказал он. — Черт, травология… она тоже мне нужна, — про руны он решил не говорить, мало ли что там у Гермионы, и повернулся к друзьям. — Ну как? — Провалился только по прорицаниям и по истории магии, да кому они нужны? — весело сказал он. — Давай показывай свои, махнемся. Ого, по рунам «превосходно»! Астрономия — «удовлетворительно».       Гарри проглядел оценки Рона: одна «превосходно» по защите, тот неожиданно сдал почти все на «выше ожидаемого». Почему неожиданно, оборвал себя Гарри. Рон старался, вот и получил. — Гермиона! — осторожно позвала Джинни, так как Гермиона по-прежнему не оборачивалась. — У тебя как? — Н-неплохо, — ответила Гермиона слабым голосом. — Да ну тебя! — Рон большими шагами подошел к ней и выхватил листок с результатами. — Ого! Десять «превосходно» и одна «выше ожидаемого» — по защите, — он посмотрел на нее не то насмешливо, не то с досадой. — Ты что, никак расстроилась? — Нет… — Гермиона вздохнула. — Вы письмо видели? Того, кто не получил «превосходно» по защите, не берут на продвинутый курс. — Странно, — сказал Гарри. — Вроде как так было только с алхимией. — Теперь на алхимию берут и с «выше ожидаемого», — вздохнула Гермиона. — Защита… я попрошусь. Мало ли какой там новый преподаватель будет, вдруг он меня возьмет. — Зачем тебе? — спросил Рон. — Разве ты в авроры хотела? — Я с вами хотела, — немного растерянно сказала Гермиона, глядя на него, взмахнула волосами и взбежала вверх по лестнице. — Рон, ты кошмар, — констатировал Уильям, ссаживая Флер с колен. — Ну, кто идет поговорить с девочкой? Яс-сно… — он пошел вслед за Гермионой. — Он всегда такой заботливый, — восхищенно промурлыкала Флер и поспешила за ним.