Гарри Поттер и Хранитель магии

— Гермиона тут с Крамом поссорилась, — сказала Джинни по секрету, зайдя к Гарри перед сном. — Ну, когда Малфоя избрали, тот психанул, что раньше Британия была просто отсталой, а теперь стала еще и нацистской, вроде как Малфои родственники Гриндевальда. Я, конечно, от Малфоя не в восторге, да и представь себе, что теперь в Хогвартсе будет, от раздутого самомнения Дракусика никому места не останется, но из-за того, что кто-то кому-то родственник… Мы тоже родственники Лестрейнджам, что теперь, на улицу не выходить? — Твой папа в жизни не признает это родство, — сказал Гарри, несколько смущаясь от того, что Джинни сидела совсем рядом, а он был уже в постели. Он поглубже залез в одеяло. — Уизли могут и не признавать, — невинно сказала Джинни. — А Билл — Прюэтт. И если я его попрошу, я тоже буду Прюэтт. — Тогда, наверное, не стоит лезть к Флер, — сказал Гарри. — Думаешь, Уилл не узнает, что это ты первой прозвала ее Флегмой? — Из-за нее он стал совсем… не такой, — голос у Джинни повысился чуть ли не до визга. — А что не так с Уизли? — спросил Гарри. — Почему вдруг Прюэтт, так что даже Рабастан Лестрейндж не пугает? — Потому что я — сестра Фреда и Джорджа, — отозвалась Джинни. — От меня ждут дурацких шуток, а если в классе что-то происходит, то сразу я виновата! И так будет всегда! — Понятно, — торопливо сказал Гарри. — А как это делать-то? — Билл пообещал взять меня под опеку, когда женится, — сказала Джинни. — И дать свою фамилию. Ты только представь себе, что начнется, когда все узнают, что он после свадьбы будет Прюэтт. — Тебе Уилл предложил? — спросил Гарри. — Нет. Помнишь, ты начал свой кодекс читать? Так я у папы спросила, а он сказал, что его отец велел его сжечь! Мало того, что я никогда бабушку с дедушкой не видела, так они еще и кодекс сожгли! И я спросила у Билла кодекс Прюэттов. Уилла, — исправилась она. — Он дал мне почитать. — И? — осторожно сказал Поттер. — Родовой дар Прюэттов — спасение от проклятий, — заявила Джинни. — Причем передается исключительно по женской линии, и Уилл сводил меня в Мунго, чтобы проверить кровь и способности — я их унаследовала. Потому к маме и сватались все кому не лень, у кого проклятия в роду. Как только появится девочка из Прюэттов, все сразу поменяется. — Что все? — У нас тут был пренеприятнейший разговор, — Джинни скривила губы, и ее милое лицо стало некрасивым и злым. — Флер обмолвилась, что все так изумлены, что она выходит замуж за сына Артура Уизли, ведь она чистокровная из уважаемого рода. То есть на меня никто из уважаемых даже не посмотрит, верно? Так вот, я так жить не собираюсь. Представляешь, папа уговаривал Уилла присмотреться к маглам, только бы не француженка и не вейла. Буквально открытым текстом говорил! Терпеть не могу Флегму, но не потому что она француженка или вейла, просто она мерзкая! Но знаешь, не хочу потом выслушивать от папы сначала, а потом и от парней, что мы с кем-то друг другу не подходим. Я — носительница благословенной крови, и жизнь у меня должна быть соответствующая. — Ага, — растерянно сказал Гарри. — Ну, круто. Я за тебя рад. — Ты ведь будешь продолжать со мной дружить? — осторожно спросила Джинни, тон у нее изменился кардинально, став вопросительным и жалобным. — Что за глупости, Джин, конечно! С чего ты вообще взяла? — Я сказала Гермионе, — ответила Джинни. — Она ведь моя… лучшая подруга. Она пообещала не рассказывать никому, но…       Что «но», Гарри прекрасно понимал. У Гермионы железобетонные убеждения, что всего надо добиваться своим трудом, не надо пытаться влезть в то элитное общество, которое тебя не принимает изначально. Гарри теоретически ее понимал: у маглорожденных нет передающихся из поколения в поколение даров и благословений, Рон, единственный чистокровный, с которым она дружила, о своих родовых способностях не знал, а у Гарри такая ситуация, что некому было передать ему слова о родовых привилегиях; змеиный язык не в счет, он, скорее, воспринимается как нечто отрицательное. И тут Джинни со своей благословенной кровью: да за нее передерутся все древние семьи, у которых есть родовые проклятия. Те же Мал… черт. Те же Малфои: в роду Блэк много чего было, и Люциус, узнав о возможности снять разом все проклятия с будущих детей, вполне может подсунуть Джинни своему сыну. Гарри она нравилась, и он не хотел ей участи вечно обманутой жены… кого он обманывает сам? Он просто не хочет, чтобы жена Драко обретала для него какие-то реальные черты, если она — просто образ, необходимый аксессуар к Малфою, он не повесится от ревности и тоски, но Джинни ведь такой не будет: она живая, настоящая, интересная, с Драко они будут орать друг на друга так, что древний Малфой-мэнор не вынесет этой страсти. И красивая, что уж говорить. Джин напоминала ему одновременно Лили Поттер и Рабастана Лестрейнджа. А среди Малфоев уже было влечение к рыжим. — Ты что, конечно я буду с тобой дружить, — Гарри погладил ее по голове. — Только будь так добра, не выбери какого-нибудь Малфоя себе в мужья! Вот этого точно никто не переживет.       Джинни фыркнула: — Еще чего, он похож на инфернала, немочь бледная, — она даже плечами передернула. — Ни за что. А если я выберу слизеринца, ты все равно будешь со мной дружить? — Господи, Джинни, ты ведь показалась мне умной, — Гарри от облегчения рассмеялся. — Твой выбор меня не касается совершенно, ни другой факультет, ни другая страна — ничто это меня не смущает. А насчет Гермионы… она что-то не в себе. Наверное, это из-за результатов, сейчас успокоится и сама поймет, что наговорила тебе глупости. — Не поймет, — мрачно сказала Джинни и встала. — Двигайся, я рядом лягу. — Э-э-э… — Да знаю я про тебя и про Нотта, — Джинни хмыкнула и развернула плед, замоталась в него и устроилась рядом. — А Нотту и девочки, и парни нравятся, ты знал? — Мне тоже, — отозвался Гарри. — Поэтому… — Если ты уже в отношениях, тебе должно быть все равно, — отрезала Джинни. — Ладно, мне все равно, — вздохнул Гарри. — Но вообще-то не советую тебе так делать, слухов потом не оберешься. — Я с кем попало по ночам не беседую, — Джинни завязала волосы в хвост. — Так вот, про Гермиону. После того, как она с Крамом поссорилась, мне показалось… да и до этого тоже. Что она, ну, нравится Рону. И я сдуру ей сказала. А она думала об этом, думала, и теперь сама вроде как в него влюбилась! Но Рон такой придурок, что мне просто стыдно, что это мой брат. — А как ее стажировки? Ей там никто не понравился? — спросил Гарри. — Уилл сказал, что она там была такая строгая, что перед ней даже гоблины робели, — захихикала Джинни. — А в том отделе, где она работала, не было такой продуктивности последние лет двадцать. Начальник хоть тогда готов был ей предложить место в штате, руку, сердце, что угодно, но она ведь ничего не видит, кроме своих бумажек! А в министерстве! Это вообще отдельный разговор. Она поставила на место Рабастана Лестрейнджа и даже не задумалась ни на секунду, что он вообще-то признан неуравновешенным, и за развоплощение Крауча ему ничего не было. Хорошо, с ним был этот, как его… Уолден Макнейр, он его оттащил. — А что Рон? — Назвал ее предательницей, потому что она стажируется у Малфоя, точнее, у Нотта, у отца твоего ненаглядного, — раздраженно сказала Джинни, игнорируя его возмущенное шипение, продолжила. — Ну не тупой ли остолоп? То, что папа там же работает, его не смущает, мол, папа давно там, а Гермиона получила место стажера только потому, что Малфой стал министром, а он стал министром, потому что Сам-знаешь-кто так захотел. — А зачем это Сама-знаешь-кому? — осторожно спросил Гарри. — Малфой хочет сюда притащить иностранцев и включить Британию в континентальное пространство безопасности, разве Темному лорду эта перспектива улыбается? — Да никто уже не верит, — махнула рукой Джинни. — Даже Дамблдор сказал, когда к папе приходил, что, вероятно, Люциус специально создавал видимость наличия Того-кого-нельзя-называть, чтобы никто о выборах не думал. Ну да, все те, кто верил Дамблдору, только и делали, что скупали всякую защиту и не выходили из дома лишний раз, вот и результат. — Дамблдор считает, что Темный лорд не возрождался? — похолодев, проговорил Гарри. — И он, и Уилл говорят, что, скорее всего, Люциус Малфой убил его почти сразу после возрождения, — сказала Джинни, укладываясь поудобнее. — Обошел вассальный запрет — ты ведь понимаешь, что все Пожиратели были его вассалами? — и убил. А всем Пожирателям говорил, что он жив, и приказы отдавал от его имени. Я у Фреда сперла Удлиннители ушей и слушала, ты бы знал, как Б… Уилл умеет орать! Я в жизни не представляла, чтобы он на кого-то голос повышал. Но как представлю себе, у меня внутри все переворачивается: Тот-кого-нельзя-называть возродился, Малфой его пригласил к себе, мол, повелитель, добро пожаловать, вот, познакомьтесь, мой сын, моя жена, не хотите ли чаю — а потом убил. Отравил, наверное, он же на коляске, а Сам-знаешь-кто вряд ли с палочкой расставался. А еще папа говорил, что Малфой еще в Хогвартсе ножи метал, пока в студента какого-то не попал, и ему не запретили. Трансфигурировал, наверное, тело в какие-нибудь часы и поставил на полку и любуется. Или в пыль превратил и развеял. И никто даже не узнает, что творилось в Малфой-мэноре, теперь-то уж точно, он же министр, к тому же у него Макнейр и Лестрейндж, которые и тело закопают, и убьют, если надо.       Надо сказать Люциусу, подумал Гарри. Плевать, что за Нарциссу он его практически ненавидит, они с ним все равно на одной стороне. Падет Люциус, это скажется и на нем самом: Малфой может попробовать вернуть себе авторитет наличием вассалов, открыть его принадлежность к ним. Джинни продолжала говорить, что теперь вообще неясно чего ждать, потому что если Тот-кого-нельзя-называть хотя бы явно декларировал, что ему надо, к чему он стремится, то Малфой вообще непонятно что будет делать. — Нотт-старший же рассказывал в Хогвартсе, — сказал Гарри. — Ага, Анджелина пересказывала! Вообще ничего не понятно, только то, что нельзя жить прошлым и пора делать шаг вперед. Ну и что должность министра магии — самое неблагодарное занятие в мире.       Впервые, живя в Норе, Гарри чувствовал себя неуютно; теперь ему казалось, что Драко был прав, и надо было остаться до самого сентября в доме Сириуса. Спасала Флер: она так обрадовалась Гарри и его попыткам говорить на французском, что немедленно принялась сватать за него свою младшую сестричку. Гарри открещивался, говоря про свои планы поступать в венскую академию, но Флер так просто не слезала с него, говоря, что и во Франции есть высшие учебные заведения, и артефакты-переводчики никто не отменял, к тому же французский у Гарри уже вполне сносный, два лета практики, и его от француза никто не отличит, а еще Габриэль вполне может пожить с ним в Вене.       Габриэль. Так звали первого ребенка Люциуса и Нарциссы и истинного наследника рода Малфой. У Гарри появлялось неприятное чувство каждый раз, когда он слышал это имя. — Я видел ее всего один раз, — пискнул Гарри во время очередной атаки, внезапно понимая нелюбовь Джинни к Флер. — Это легко можно исправить!       Но в целом она Гарри нравилась. Уж куда больше ежевечерных бесед на тему «зло в лице Люциуса Малфоя и как с ним бороться». Вопреки ожиданиям, лично Артуру Уизли Люциус не мстил, хотя тот ожидал всего, вплоть до увольнения с волчьим билетом. Но новоиспеченный министр магии пока кардинальных перестановок во всех департаментах не планировал, сосредоточившись на некоторых. Больше всего доставалось аврорату: туда прибыли поделиться опытом построения единого пространства безопасности немцы, французы, итальянцы и русские, своей очереди ткнуть британских коллег носом в их глубокий непрофессионализм и отсталое средневековье с нетерпением ждали испанцы и поляки, другие отделы министерства Люциус пока что обходил своим вниманием, хотя у тех, кто занимался образованием, уже начинали седеть волосы: они понимали, что следующие. Флер о Люциусе знала только то, что это «английский дядюшка милой Кори Малфой», которая вышла замуж за несимпатичного немца и уехала на жуткий север, а вообще Малфои во Франции довольно известны. — Да-а? — заинтересовался Артур. — А чем?       В ходе рассказа Флер выяснилось, что французские Малфои — магические антропологи, изучающие магию племен. Многие из них в течение долгих лет живут среди индейцев, изучают их образ жизни и манеру колдовства, пишут книги, выступают с докладами на научных конференциях, организовывают музеи магии племен, но среди Малфоев и, кажется, Малефлуа — это две младшие ветви одной семьи — немало было и тех, кто занимался древними местами силы. «Проще говоря, расхитителей гробниц и храмов», — подумал Гарри, знавший от Драко и портретов об образе жизни континентальной части рода.       Французы редко могли похвастаться столь же европейской внешностью, как английская ветвь и Корентайн, которая больше была похожа на Драко, чем на своих родителей, что заставляло задуматься, потому что часто возвращались из своих американских путешествий с детьми, смуглыми и темноволосыми. Люциус поджимал губы, всем своим видом демонстрировал, что эти люди по случайности носят с ним одну фамилию, но отношения поддерживал ровные, благо французы единогласно признавали его главой всего рода и правящей семьи, а Драко — наследником. Эти взаимовыгодные отношения давали французам деньги в сложные периоды, возможность устроить детей в школы получше, а Люциус мог не только сбежать сам, но и отдать своим родственникам того, кого хотел бы укрыть от закона. Если бы Рудольфус и Беллатрикс сбежали из Азкабана и пришли к нему, он обратился бы именно к своим французским племянникам и кузенам, которые возили саркофаги и алтари через океан незамеченными. Малефлуа жили более закрыто; портреты разводили руками, Люциус мог сказать только то, что у Аполлинера Малефлуа около тридцати сыновей, а в браке родился четырнадцатый, если он не ошибается, ну и что они владеют старинным мастерством. «И даже не вздумай показывать в доме, — сказала Нарцисса. — Драко! Тебя тоже касается». Гарри выглянул на улицу, но тогда шел дождь, Люциус сказал, что покажет как-нибудь в другой раз, вот это и забылось.       Флер обо всем этом понятия не имела. Кори Малфой, одноклассница, с которой она не особо дружила, отличалась от большинства учениц Шармбатона только тем, что лучше всех бегала на физкультуре и стреляла из лука. — Из лука?! — переспросила Джинни. — Ну да, — кивнула Флер. — Обычно девочки идут на гимнастику, но Корентайн предпочитала мужскую компанию.       Откровение, что в других магических школах есть такой предмет как физкультура, поразило всех, включая Молли и Артура. Не квиддич, а простая магловская физкультура, на которой можно выбрать, чем заниматься: гимнастикой, фехтованием, стрельбой, можно даже в футбол играть. «Но ведь… это магловское», — неуверенно сказал Рон. — Это и удивительно, — ответила Флер. — Когда мы отправлялись в Хогвартс, нам сказала мадам Максим, что в Англии любят маглов. Но… столько магии мы нигде не видели. Вы все делаете палочками, это не полезно, к тому же для детей. И совсем не двигаетесь.       У чистокровных, у которых свои поместья, особенно старые, есть тренировочные залы, думал Гарри. Он и сам в таком регулярно занимался, хотя саблю ему не давали после того, как он чуть не снес себе голову. Драко что с саблей, что с битой на квиддичном поле управлялся отменно, а вот Гарри не чувствовал оружия, ему нужны были руки. Люциус, несмотря на увечье, регулярно проводил по нескольку часов в закрытом зале, где все снаряды были переоборудованы под него: он подтягивался, качал пресс, как мог, делал упражнения на ноги. Сметвик в самом начале показал ему, во что он может превратиться, если продолжит есть в тех же количествах, что и раньше, и не будет двигаться. Увидев собственное лицо на заплывшем жиром бессильном теле, слабо барахтающемся на кровати, Люциус дрогнувшим голосом велел развеять иллюзию и решительно отодвинул от себя тарелку. Худым он не был никогда с восемнадцати лет, но теперь из-за постоянного напряжения и контроля его тело высохло, истончилось, руки стали куда сильнее, мышцы выделялись красивым рельефом, что ему самому безумно нравилось и заставляло покачнувшуюся самооценку вновь вернуться к прежнему состоянию полной уверенности в собственной неотразимости, несмотря на коляску. Лестрейндж часто тренировался по методу боевиков в одной из галерей, Гарри однажды видел, как он буквально перелетает через иллюзорные преграды, в прыжке переворачивается в воздухе через голову; волосы заплетены в косу, так удобнее воинам. У Сириуса в доме был большой дуэльный зал, он, вероятно, играл и роль тренировочного. В Хогвартсе они с Малфоем бегали по галереям Тайной комнаты, там же разминались и плавали. А все остальные? Те же самые полукровки, маглорожденные — мало кто из них попадал в квиддичные команды, конечно, талант имеет значение, но и тренировки крайне важны. Гарри не знал, оставался бы он на должном уровне, не летай он в Тайной комнате и у Малфоев на поле. Люциус, кстати, несмотря на всю свою занятость, оценил потенциал идеи с недоквиддичем с ловлей снитчей в замкнутом пространстве, Драко все лето переписывался к каким-то португальцем, который делал тренировочные полосы препятствий для любителей полетать, и, отправляя очередное письмо, хвастливо говорил Гарри, что скоро его личный сейф будет набит так же, как один из «пирамиды». Люциус облизывался на сейф Драко, но тот упорно держал оборону и отказывался включать его в семейную систему ни за какие подарки и обещания, так что отец даже не знал, сколько там денег.       Гарри подумал, что следующим шагом Люциуса будет смещение Дамблдора. Как раз для того, чтобы полностью изменить порядки в школе, сделать ее одной из европейских. Не отстранение, как на втором курсе, а лишение права преподавать и вообще появляться в Хогвартсе. И не знал, как к этому относиться.       Иногда в Нору заглядывал Ремус, чтобы повидаться с Гарри. Он ничего не говорил Гарри о Драко или Люциусе, или помолвке, которая неизбежно ждет наследника рода Малфой, или выборах, просто расспрашивал его, как настроение, какие планы, сетовал на то, что Сириус все время проводит в мэноре, отчего они этим летом не виделись практически. Но ничего: скоро Сириусу дадут некоторые послабления… хорошо еще, не при всех, потому что Ремус знал, что Сириус все время в мэноре, а Уизли-то думали, он от него прибыл в Нору. «Надо повидаться с Сириусом перед отъездом», подумал Гарри и, придумав отмазку про забытый на Гриммо учебник для дополнительных занятий, тридцать первого августа отправился в Малфой-мэнор через камин дома на площади Гриммо, не предупреждая о своем визите: все равно Сириусу некуда деться.       Гарри знал, что Драко, скорее всего, отправится на вокзал вместе с Ноттом, потому к нему в комнату даже не заглядывал. Говорить кому-то о том, что он переместился в мэнор, Гарри не хотел, потому по прибытии сразу надел мантию-невидимку; еще не хватало, чтобы его заметил какой-нибудь болтливый портрет или не менее болтливый Рабастан или Монтегю, еще того хуже — а все они могли быть в мэноре.       Сириус, когда находился в доме Малфоев, жил в главном доме на втором этаже ближе к крылу с тренировочным залом, как и Рабастан — если они не могли уснуть, то хотя бы никого больше не тревожили. Там не было портретов, которых они могли бы разбудить, и Люциус с Нарциссой, и дети жили далеко. Гарри неслышно пробежал через весь дом, влетел в галерею Сириуса и Рабастана и замер как вкопанный перед открытой дверью в покои крестного. На глубине сознания щелкнула мысль, что зря он опасался встречи с Люциусом или Рабастаном: их точно нет в мэноре.