Гарри Поттер и Хранитель магии

      На диване, стоявшем точно напротив двери гостиной Сириуса, полулежала Нарцисса Малфой. Домашнее светло-серое платье, длинное, с узкими рукавами и широким вырезом на плечах, было задрано до пояса и спущено до локтей. Гарри на один жуткий миг показалось, что это Драко, настолько они были похожи в момент экстаза: и выражение лица, и слезы, и запрокинутая голова. Гарри примерз к полу, проклиная очки за детальность: он видел рассыпавшиеся по подушке и подлокотнику дивана длинные светлые волосы, каждую вену на лице и груди Нарциссы, то, как она судорожно вцепляется в свое измятое платье, ее босые ноги с поджатыми пальцами, одна опущена на пол, ее под коленом сжимает мужская рука, вторая на плече у стоящего на коленях перед диваном Сириуса. То, что самого Сириуса не видно, и его голову скрывает подол и какое-то многослойное кружево, помогло Гарри не заорать от ужаса и отступить, прижаться спиной к стене за приоткрытой дверью и только тогда беззвучно закричать, вцепляясь себе в волосы.       Как, как, как?!       Он услышал прерывистый стон и сполз на пол, зажимая себе уши руками. Нарцисса не была его матерью, а Люциус — отцом, но мир его рушился, словно они ими были.       Он не знал, сколько просидел так, завернувшись в мантию и медленно умирая от тоски и разочарования. Он надеялся, что все наладится, что Люциус и Нарцисса помирятся, да и вообще не особо верил в то, что говорил Драко: слишком уж Малфои и их семейные отношения были им идеализированы. Но Нарцисса вскрикнула, потом они с Сириусом негромко переговорили, Блэк поднялся с пола, прошелся по комнате, судя по звуку, налил что-то в стакан, непонятно, алкоголь или воду. — Это… в последний раз, — Нарцисса, судя по шороху ткани, приводила себя в порядок. — Я… спасибо тебе. Я теперь чувствую себя женщиной, а не инкубатором великих наследников. — Можешь представлять меня на его месте, — сказал Сириус, стиснув зубы и глядя на ее спину, то, что видно в вырезе платья. Нарцисса не пускала его в свои комнаты, никогда не ложилась с ним в постель, даже не раздевалась, ему приходилось довольствоваться жалкой и стыдной позицией тайного любовника, чувствовать тепло ее тела сквозь мешающую ткань, видеть на ней украшения, подаренные ее мужем, ощущать его запах на ней. Это было пыткой, но в то же время наполняло Сириуса какой-то шальной гордостью, и адреналин ревел в крови: если бы Люциус только знал… но он не знает. Никогда не узнает. Нарцисса осторожничает, Люциус и в самом страшном сне не может даже представить, что она может изменить — ему, самому Малфою, купившему ее дороже, чем можно себе представить; Абрахас, услышав сумму, охнул, не сумев удержать лицо. Теперь же Нарцисса наследница всего, что принадлежало Сигнусу Блэку, который был гораздо богаче старшего брата и правящей семьи, Нарциссе номинально принадлежат даже выложенные за нее Абрахасом деньги, но она ничем не имеет права распоряжаться: Малфои и тут всех обставили. Беллатрикс в тюрьме, Андромеда не претендует ни на что, а сама Нарцисса может владеть своим огромным состоянием и поместьем только в том случае, если Люциус захочет дать ей развод по собственному желанию. Если же она попросит развода, то должна уйти из его дома в том, что на нее надето в момент просьбы, а все имущество, принадлежащее ей, отныне считается владениями Малфоев. Пока Нарцисса в браке, всем распоряжается ее муж, несмотря на то, что открыть поместье ни он, ни Нарцисса самостоятельно не могут, для этого требуется лорд Блэк, которым и должен был стать Драко. Иногда Сириусу казалось, что Люциус и Абрахас предусмотрели и просчитали все, включая заключение Беллатрикс и изгнание Андромеды. Гоблины после смерти Сигнуса, Друэллы и Вальбурги, прочитав документы, с поклоном просили Люциуса пройтись по нижним галереям банка между хранилищами гоблинского золота на счастье и удачу и восхищенно поговаривали, что у Малфоя бриллиантовые слезы, мол, когда он плачет на похоронах родственников, то становится только богаче. Люциус не просто купил Нарциссу у Блэков, он купил себе сразу роскошную перспективу. Жадность сгубила Сигнуса: у Люциуса была не лучшая репутация, он сам знал о нем и Рудольфусе, то, что Абрахас в день совершеннолетия женился на девочке, которую сам воспитывал, даже в кругах аристократии вызвало осуждение, но все это показалось Сигнусу не существенным, и двенадцатилетнюю девочку обручили с Люциусом. Отдали ее — и кому, Малфоям! По кодексу невесты Малфоев живут по правилам семьи мужа, а в своем доме лишь гости. Теперь семья Блэк не существует, и Сириус видел это расплатой: не испугались за Нарциссу, отдали ее, продали, даже Орион не вступился — тогда так вам и надо. Блэки мнили себя бессмертными, думали, что никогда не окажутся в клетке: сам Сириус заперт в доме на площади Гриммо, Беллатрикс в Азкабане, а Нарцисса — в золотой клетке Малфой-мэнора. Малфои, как ядовитые ящерицы, отожрав от Блэков Нарциссу, таскались за ними и ждали, пока те от потери крови и их яда вымрут, чтобы устроить пиршество. Сириус считал брак Малфоев продуманной покупкой, а то, что происходило между ним и Нарциссой — чем-то совершенно невыгодным и потому настоящим. — Я не хочу никого, кроме Люциуса, — ответила Нарцисса так, как положено отвечать леди Малфой. Если забыть, что она поправляет платье, пряча грудь от посторонних взглядов, и до сих пор не может отдышаться. — Просто, уж прости за подробности, но я сплю теперь с Гриндевальдом, чтобы родить этому убийце наследника. — Ты знала, за кого выходила, — отозвался Сириус. — И если бы ты сказала «нет», твой отец отказал бы даже Малфоям… — Я выходила за Люциуса Малфоя и… — голос ее зазвучал зло и отрывисто, так похоже на Сириуса и так непохоже на нее саму. — Когда я соглашалась на возрождение рода, я не знала, чем это обернется. — Ну, теперь знаешь, — Сириус сел рядом с ней на диван, посмотрел на лицо, так похожее на его собственное. Те же синие глаза, губы в постоянной легкой полуулыбке, из-за чего Блэки кажутся радостными даже в моменты горя; это сыграло немалую роль в становлении образа безумцев. Где это видано, вдовы улыбаются сквозь слезы на могилах мужей, матери с улыбкой хоронят детей. — Ты всегда можешь прийти ко мне, Цисс. — Я знаю, — прошептала Нарцисса и закрыла глаза, приоткрывая губы ему навстречу. Ее саму в далекие четырнадцать, еще до Люциуса, тщетно пыталась научить целоваться Беллатрикс, и теперь, целуя Сириуса, она чувствовала себя точно так же, как с ней. Она не любила его ни как брата, потому что иначе не оказалась бы в его объятиях, ни как мужчину — это место было навсегда занято Люциусом, которого, по ее мнению, больше не существовало.       Сириус стал ее спасением. На нее безмерно давило ненормальное желание Люциуса исполнить пророчество как можно скорее, настолько сильное, что он настоял на близости через день после окончания кровотечения из-за внезапной потери ребенка. Конечно, до этого он вызвал лучших врачей, причем с континента, не доверяя местным, но все они, стоя вокруг постели Нарциссы, говорили на немецком, тревожа ее еще сильнее. Люциус в черной рубашке и со струящимися по плечам давно не стриженными волосами напоминал Геллерта, с которым Нарциссу познакомили в тюрьме во время одного из регулярных визитов Люциуса и Абрахаса в Нурменгард.       Геллерт, воплощенный кошмар нескольких континентов, нежно взял ее руки в свои, по очереди поцеловал ее ладони и вкрадчиво заговорил с сильным акцентом, не отпуская, что он рад за своего внука, что он никогда не видел столь прелестных девушек. Нарциссе стало неприятно и неуютно, особенно от несвойственной пуританскому острову «континентальной» любезности и невероятного сходства Геллерта и Люциуса — теперь она знала, как ее муж будет выглядеть лет через пятьдесят — но она тогда подавила эти эмоции, очаровательно улыбаясь в ответ и мило краснея. Люциус крепко обнял ее и со смехом позволил спрятаться за своим плечом, в шутку сказав деду, чтобы не смущал и не пытался соблазнить его жену. Теперь же Люциус был больше похож на Геллерта, чем на самого себя.       Как никогда Нарцисса жалела о его увечье: будь он сверху, она могла бы перевернуться на живот и не видеть его, зажмуриться и представлять себе его прежнего. Но ей приходилось все делать самой, хотя от каждого движения его в ней что-то умирало у нее в душе. Люциус смотрел на нее, но больше не любил, сжимал пальцами ее бедра, не давая двинуться, но она знала, что это только для того, чтобы увеличить шанс зачать, а не потому, что он хочет близости с ней, как раньше. Нарцисса видела ехидную и самодовольную усмешку Геллерта на лице человека, с которым занималась любовью, он говорил по-немецки, называя ее своей королевой. Люциус звал ее чудовищем и ведьмой с гиблых болот в минуты ярости и нежности, в любое другое время — «дорогая» или по-имени, но у него язык не поворачивался выдать ей такую пошлость, которая сейчас совершенно органично вплелась в его речь. Все, что он говорил, было невыносимо возвышенно и невероятно пошло.       «Поцелуй меня, Нарцисса», — новая пытка. Люциус, видимо, начал чувствовать что-то неладное; голос стал холодным, теперь он отдавал приказы: «поцелуй», «обними», «быстрее». И каждое утро ненавистное тепло заклинания — проверка, успешными ли оказались возвратно-поступательные движения и безрадостная гимнастика накануне. Чаще всего нет, и Люциус не скрывал своего разочарования, как будто это она была виновата в том, что даже ее тело противилось продолжать род этого монстра. К счастью, он исчезал рано из мэнора, возвращался поздно; Нарцисса была предоставлена сама себе. Люциусу и в голову не приходило, что она делает, когда его нет, точнее, что позволяет с собой делать.       Сириус всегда любил ее, она знала. Когда все многочисленные Блэки собирались в одном доме, она, невеста самого Малфоя, практически член другой семьи, мнимо забывшись, спускалась вечером в гостиную в тонком-тонком черном халате, обливающем ее стройную фигуру словно винилом. Тетка Вальбурга зло шипела на нее, что здесь мальчики, на что мать беспечно возражала, мол, во-первых, это братья, а во-вторых, Нарцисса полностью одета, а что ткань повторяет ее тело, так это Малфои вечно в шелке, вот и прислали ей то, в чем сами ходят. «Абрахас прислал? — злилась Вальбурга, с подозрением поглядывая на троюродную сестру; та словно забыла, что сама — кровная родственница собственного мужа, да и появление белокурой девочки среди поголовно черноволосых Блэков порождало вопросы не только к причудливой фантазии природы и генетики, но и к Абрахасу Малфою. — А тебе не кажется странным столь пристальное внимание этого мужчины к твоей дочери? Это не будущий муж Цисси, а его отец!» «Абрахас пальцем к ней не прикоснется, — отмахивалась от назойливой Вальбурги Друэлла, с гордостью глядя на Нарциссу, которая невинно смотрела на тетку, придерживая воротник халата у горла, закрытая от пола до самого подбородка и одновременно развратно раздетая, хуже, чем обнаженная. — Люциус сам выбрал Цисси из девочек, а Абрахас никогда своего сына не обидит». Регулус пялился в тарелку, уши у него алели, но он всячески поддерживал светскую беседу, не выдавая своих чувств. А Сириус бледнел до синевы, наблюдая за Нарциссой, за каждым ее движением, вздохом, за тем, как она, заметив его внимание, картинно прикладывает к губам очередное письмо от Люциуса, а потом проводит ладонью по шее, словно вспоминает, как Малфой, чтобы дать ей пищу для ночных мечтаний на несколько месяцев своего отсутствия, поцеловал ее за ушком, хулигански толкнув за портьеру на одном из приемов. «Нарцисса, меня удерживает лишь то, что если ваш отец убьет меня, я так и не успею насладиться вами полностью! — он прижимает ее к стене всем телом, не позволяя даже вдохнуть. — Когда мы поженимся, готовьтесь первые два месяца жить в постели. Оставлю стол для разнообразия. Обещаю, вы ходить разучитесь, буду носить вас на руках…» Четырнадцатилетняя Нарцисса в ужасе и восторге, когда он, уже не студент, а известный на всю Англию своим поведением настоящий бандит и хулиган, одним движением поднимает ее юбку и теплой ладонью проводит по ноге до линии белья и со стоном, словно нехотя, отпускает. «Не прикасайтесь ко мне, — шепчет он, и Нарциссе кажется, что она видит бесконечные галактики в его пустых глазах. — Я не вынесу. Не могу находиться рядом с вами…» Она задыхается в своем корсете за портьерой, а Люциус исчезает с чувством выполненного долга и без малейших терзаний совести: она совершенно не возбуждает, так что никакая опасность от него ей не грозила, а так… пусть гордится, что от нее сам Малфой без ума. Люциус старше настолько, что любой его взгляд — повод для беспокойства, но специально распускает руки, зная, что Нарцисса ни за что его не выдаст, зато у нее не станет сомнений, нравится она ему или нет: не надо ничего доказывать и можно спокойно пойти к Рудольфусу, Беллс им не помешает. Трудно выдержать баланс, чтобы и невеста не чувствовала себя брошенной и ненужной, и Сигнус не проклял при встрече будущего зятя за разврат. Сириус ревнует и бесится, хотя совсем не знает Люциуса, но не любит его и зло шутит, а уж когда подслеповатая бабушка Розье путает и называет Люциуса «милой Цисси», его остротам нет конца.       На свадьбе Нарциссы и Люциуса Сириуса не было, но он все равно откуда-то знал, что Малфой и там умудрился оскандалиться, сначала громогласно запретив кому-то танцевать с супругой, а потом еще и поцелуй, чаще всего символический и происходящий за веером, который держит мать невесты, растянул почти на три минуты и под конец провел языком по губам своей теперь уже жены и прижал ее к себе, опустив руку с талии вниз. Тетушек откачивали, Малфой слыл извращенцем, причем с каждым пересказом голоса становились все завистливее, Абрахас довольно урчал, как сытый вампир, что дело молодое, пусть дети радуются, а Блэки, неодобрительно поглядывающие в сторону бледного бесконтрольно пьющего Рудольфуса, с облегчением вздыхали, когда на второй день свадьбы Нарцисса прибежала к старшей сестре за заклинанием, которое уберет красные пятна с шеи. «Люциус вчера… не сдержался. Не больно, но видно же… все смотрят… и шепчутся! Белла, помоги!» — Носи с гордостью, — фыркнула Белла, сидя в полупрозрачном халате перед огромным зеркалом. Нарцисса с некоторым ужасом посмотрела на след от зубов у нее на руке повыше локтя. Рудольфус, уже трезвый, и потому непонятно почему снова побледневший и до крови прокусивший губу, закатил глаза и, подозвав Нарциссу, милосердно показал несложное движение палочкой, продемонстрировал действие заклятия на себе, убрав один из фиолетовых засосов под скулой. Белла зашипела, чтобы он даже не смел прятать следы их любви, и швырнула в супруга гребень. Нарцисса, которая хотела попросить Руди показать ей еще раз, передумала и поскорее вернулась в спальню, где Люциус продолжал валяться, даже не подумав встать, несмотря на время.       Сириус узнал обо всем этом намного позже, из слухов и пересудов, спустя девять месяцев и две недели — Сириус считал, сам не зная зачем, Нарцисса с гордостью продемонстрировала первенца, которого по обычаю назвал сам Абрахас гордым именем Габриэль. Люциус, которого новость о рождении мальчика застала в банке, аппарировал прямо оттуда с сильным расщеплением и кинулся к постели супруги, возле которой по традиции собрались все достойные родственники, заливая все вокруг кровью. Рудольфус с извиняющейся улыбкой выволок Малфоя из комнаты за шиворот. Сириус пришел на следующий день. Бледная и усталая, но от этого не менее счастливая Нарцисса, сидя в кресле, показала ему малыша Габриэля, даже дала подержать. — На Малфоя твоего похож, — сказал Сириус, укачивая туго запеленутого ребенка, и засюсюкал. — Первое слово будет «де-еньги», правда, малыш? Или «дай». А скорее всего, «дай деньги». — Я все-таки надеюсь, что «мама», — скрывая улыбку, сказала Нарцисса.       А потом — гром среди ясного неба. Наследник Малфоев умирает, не прожив и двух недель. Люциус Малфой, узнав о случившемся, стихийной магией разгромил два этажа больницы святого Мунго, ликвидаторы и целители до сих пор разбирают завалы и оценивают ущерб. Абрахас Малфой закрывает мэнор на время траура. Нарцисса в черном платье, похожем на ее халатик, сводивший когда-то Сириуса с ума, стоит на высоких скалах, а внизу пенится вокруг огромных камней злое море. Нарциссе хочется шагнуть вниз, потому что она знает, что там, в воде, она обнимет своего сына. Владыка моря, прародитель рода Малфой, держит ее Габриэля на коленях, и он играет с бесценными сокровищами бесконечного моря. Она ведь тоже Малфой, она окажется там с ним, с ее мальчиком, который узнавал ее, радовался, когда видел, ловил ее волосы, когда она наклонялась. Роды дались ей трудно, ее тело еще болело, но эта боль была радостной, ведь появилось на свет ее счастье, а теперь боль осталась, превратившись в ноющую пустоту. Вода заполнит ее, сделает снова целой. Всего один шаг, и волны зовут ее…       Сириус аппарировал к ней, не зная координат, не зная места, чуть ли не на стихийной магии и одном страстном желании быть с ней, увидеть ее и спасти. Уединенный домик Малфоев на маленьком высоком острове отдан Нарциссе для успокоения; Люциус и Абрахас ухаживают за ней, словно она поправляется после тяжелой болезни. Одинаковые серые глаза внимательно следят за каждым ее движением. Нарцисса не успевает захотеть чего-то, как сразу получает, только одно запрещено: идти одной к морю, которое зовет.       Она сбегает, воспользовавшись отсутствием Абрахаса — тот не может оставить на произвол судьбы свою империю, и сном Люциуса — он не смыкал глаз неделю и в конце концов просто не успел принять бодрящее зелье и свалился прямо за столом. Нарцисса ласково укутала его в теплый плед, погладила по волосам, подложила под голову свернутую накидку, накрыв шелковым платком, ведь это шерсть, а у Люциуса такая нежная кожа, проснется с красной щекой и шеей… Поцеловала — в последний раз — и вышла из дома в последний путь. Сириус аппарировал к Нарциссе с намерением убить обоих Малфоев: до него донеслись слухи о том, что Абрахас не империю свою спасает, а вроде как присматривается к Элоизе Гринграсс, от которой точно родится здоровый ребенок. Эти Блэки… проклятия, безумие… Люциус ладно, повелся на красивое личико, с кем не бывает, но Абрахас-то чем думал? Совсем деньги глаза застят, говорят, за ней такое приданое… Но Сириус ничего не успел даже сказать.       Нарцисса не обернулась, но сразу узнала его, и когда Сириус осторожно обнял ее сзади и ткнулся губами в затылок, только положила свои руки поверх его. Он развернул ее к себе и поцеловал: и все равно, что она старше, что она замужем, что она его сестра, в конце концов. Он ни с кем никогда не был таким ласковым, как с ней. Нарцисса целовала его в ответ, положив ладони ему на грудь, и черный платок на ее шее развязался от сильного ветра и хлестал Сириуса по щеке, словно даже эта вещь, купленная Малфоями, охраняла то, что Малфоям принадлежит.       Только вот для Сириуса Нарцисса всегда Блэк. Блэков не примет бесконечное море, любовь моя, и ты навечно останешься в том отчаянии, в котором тонешь сейчас. Габриэль на руках властителя царства вечной юности, он принц, и на голове его корона с белыми бриллиантами. Он играет с сокровищами из сундуков с затонувших кораблей, и над головой его проплывают стайки разноцветных рыбок. Белая пена волн, как лепестки яблоневых цветов, устилает ему путь. Туда, в бесконечную синеву, уходят Малфои; Габриэль не останется один, его встретят, его уже встретили, он не чувствует ничего, кроме радости — не дадут же ему печалиться… Сириус увел Нарциссу от края и манящих скал, спрятал в своих объятиях от ветра, сдувающего плоть с костей, скрыл от самой Смерти, глядящей на нее отовсюду погасшими стеклянными глазами ее внезапно переставшего дышать сына — сделал то, что не мог ее муж, потомок мертвых, не способный сожалеть о конце жизни.       Когда родился Драко, Сириус был первым и единственным из представителей другой фамилии, кто его взял на руки. Нарцисса показала ему сына спустя месяц после его рождения, гордая и счастливая: он жив, Драко жив, а она сама — настоящая леди Малфой, которая родила наследника великому роду. Ее сын не умрет в воде, и хищная смерть не достала его на одиннадцатый день существования, он будет наследником, а потом и главой великой семьи. Сириус сидит по-турецки на ковре, держа Драко обеими руками: на сей раз Малфои дуют на воду — пеленки с рунным шитьем, амулетов столько, что вокруг этого ребенка может произойти извержение вулкана. Рудольфус перерыл весь свой дом, весь Гринготтс и едва ли не зубами выгрыз на аукционе в Норвегии лучшие артефакты. Снял с себя и отдал бесценное и единственное в своем роде «спасение души» — подарок крестного отца, надевать раньше двенадцати лет не получится, браслеты не уменьшить настолько, чтобы они подошли маленькому ребенку, но Лестрейндж уже расстался с реликвией рода ради сына Люциуса. На Нарциссе уже побледневшие, но все равно заметные написанные едким соком волшебных ягод рунные цепочки — Малфои проводили ритуалы, чтобы уберечь мать и ребенка, потому все ее тело в рисунках и заговорах. Сириус, готовясь к поступлению в аврорат, читал о запрещенных ритуалах — вот один из них налицо. И хорошо, если один. Но ради Нарциссы — ладно, пусть Малфои нарушают хоть все законы разом. Зато у нее родился ребенок, которого назвали блэковским именем.       Он потянулся, чтобы поцеловать Нарциссу, но она остановила его. Истинная леди Малфой целует только собственного супруга, а ее отсеченным от рода мятежным братьям можно только прижаться губами к пальцам и считать эти мгновения за высшее счастье.       Но теперь, когда лорда Малфоя больше не было, а место его занял Гриндевальд, не стало и леди Малфой. Нарцисса Блэк — сестра Беллатрикс Лестрейндж, самой безумной ведьмы из всех, что видел свет; Нарцисса Блэк куда благоразумнее и эгоистичнее сестры, потому она только позволяет утешить себя и приласкать, ничего не делая самостоятельно, разрешает себя любить, как и ее сын; Нарцисса Блэк не чувствует угрызений совести. Если Геллерту Гриндевальду можно спать с сестрой наследника рода Малфой и даже не жениться, то почему жена его внука должна отказывать себе в возвращении душевного равновесия теми способами, которые ее устраивают? Сириус напоминает Нарциссе, что она — женщина, прекрасная и любимая, и это дарует ей силы пережить следующую ночь.       Гарри медленно поднялся на ноги; все тело ломило. Он отошел подальше, сдернул с себя мантию и заорал: — Сириус! — Ты что кричишь, Гарри? — Сириус выскочил из гостиной в коридор, взъерошенный, но полностью одетый. Не знал бы — даже не подумал. — Хотел с тобой повидаться перед Хогвартсом, — растянув онемевшие губы в улыбку, отозвался Гарри, идя к нему навстречу. — Здравствуйте, — он повернулся в сторону Нарциссы до того, как мог бы увидеть ее.       Нарцисса, с ногами забравшаяся на диван, подняла голову от книги и мягко улыбнулась: — Здравствуй, Гарри. Я вам не помешаю, если останусь здесь? — Мы пойдем на улицу, — опередил Гарри Сириус и потащил его в боковое крыло, где хранились метлы. — Полетаем?       Гарри смотрел на Сириуса, и слова стыли у него на языке. Зачем? Почему?! Как ты посмел?! — но разве он может спрашивать это у Сириуса? Он злился на него до темноты перед глазами, потому что знал: он будет молчать, будет вместе с ними всеми обманывать Люциуса. Его вина растет перед ним в геометрической прогрессии, она уже такая, что он просто не имеет права идти против него и его воли. Он забирает у него Драко, молчит о том, что Сириус забирает Нарциссу; они оставляют его одного.       Он спас их. Спас всех. Сириус без него гнил бы в Азкабане, его бы поймали рано или поздно, и никто не занимался бы его оправданием, если бы Люциусу не нужен был Рабастан. Люциус стал тем, кто вытащил Гарри из ненавистного ада на Тисовой, научил думать, а теперь, когда он совершил ошибку — а его поведение по отношению к Нарциссе Гарри считал ошибкой — от него отвернулись все. Неужели нет никогда шанса на прощение не только для него, но и для Люциуса? А если Нарцисса и раньше так себя вела, вдруг это не месть? Нет, она не могла, не могла, не могла!       Он так и не заставил себя заговорить о том, чему стал свидетелем, не смог. Разговор в результате состоял из набора банальностей; а потом Сириус еще уговорил его остаться на чай, и Гарри сидел с ним и Нарциссой за одним столом как назло напротив семейного портрета, в результате давился кипятком под пристальным взглядом Абрахаса Малфоя и его жены, испытывая невыносимый стыд за то, что теперь станет обманывать их единственного сына, от которого сам не видел никогда ничего, кроме помощи. Нарцисса расспрашивала о Драко, как он себя чувствовал, когда они в последний раз виделись, сама поблагодарила за найденный в доме на Гриммо амулет. Гарри не мог нормально на нее смотреть, как будто это с ним она Люциусу изменила. — Мы там у тебя все переделали, — сказал Гарри, обращаясь к Сириусу. — Так что ты вряд ли узнаешь свой дом. — Ну и хорошо, — безрадостно улыбнулся Блэк. — Я скоро туда отправлюсь, наверное… — Никто тебя отсюда не гонит, — мягко сказала Нарцисса, погладив его по руке. Гарри сжал зубы, наблюдая за этим прикосновением, потом поднял глаза на Сириуса, тот как ни в чем не бывало продолжал есть какое-то пирожное, как будто после Азкабана ему было можно сладкое. — Гарри, — Нарцисса повернулась к нему, и лицо у нее стало несколько растерянным, когда она заметила выражение его глаз. — Что-то случилось? — Нет, — лживо ответил Гарри, не решаясь на нее взглянуть. — Сириус, выйди, — сказала леди Малфой, не отводя от него взгляда. — Но… да. Хорошо, — Блэк поднялся и вышел. Нарцисса встала со своего стула и подошла к Гарри, подняла его и вместе с ним приблизилась к окну. — Что случилось, Гарри? — спросила она, глядя ему прямо в глаза. Они были одного роста, ее лицо, так похожее на лицо Драко, было совсем рядом. Гарри уставился на прилизанный сад за окном. — Драко обидел тебя? Как-то оскорбил? — Нет, — он даже растерялся, ему и в голову не пришло, что она подумает о таком. — Я вижу, что ты расстроен. В чем дело? — Мне страшно, — честно ответил Гарри, наконец взглянув на нее. Это было правдой: он боялся того, к чему стал причастен. Люциус переживает все, выдерживает все удары судьбы: тюрьма, лишение личной армии, смерть отца, смерть влиятельных родственников со стороны Нарциссы, увечье, непонятные планы Дамблдора; не ломаясь, выносит и продолжает идти своим путем, как боевой слон, истыканный злыми копьями, и это упорство и целеустремленность вызывали у Гарри восхищение, но всегда наступает рубеж, последняя капля, и его молчание, то, что он знал, но скрыл и ничего не сделал, может ею стать. Люциус сломается, и неизвестно, чем это обернется: он Гриндевальд, в какой-то момент ему станет нечего терять. Он представил себе тот миг, когда Люциус узнает все не только об измене жены, но и его предательстве, о его молчании, о Драко, и облился холодным потом. — Столько тайн… чужих. И столько всего предстоит. Мне страшно, что я не справлюсь. Все как карточный домик, а я в самом низу, и если я что-то сделаю не так, все рухнет — мне так кажется. — Нам всем сейчас страшно, — Нарцисса обняла его одной рукой за пояс, чуть наклонила голову набок. — Слишком много всего произошло: эти выборы, пророчество, экзамены… Все наладится. В Хогвартсе ты вспомнишь, что ты еще ребенок, и у тебя есть целый год, чтобы наслаждаться этим. — Да, — Гарри кивнул, отчаянно стараясь поверить ее словам. — Я не знаю, как мне поступить. И мне некого спросить. — Спроси меня, Гарри, — Нарцисса взмахом палочки придвинула мягкое сиденье на витых ножках, и они сели перед окном. — Если ты попросишь, я не скажу никому, даже Люциусу.  — Кто я, — тихо и обреченно проговорил Гарри. — Для вас, кто я?       Нарцисса смотрела на него, мальчика, который столько лет живет в ее доме, и не знала, что ему ответить. Она давно перестала воспринимать его как постороннего: в ней всегда жило осознание, что Драко — не единственный ее ребенок, потому появление Гарри в доме стало тем самым недостающим элементом, который завершал ее картину мира. Но теперь вся ее жизнь была вывернута, извращена, разбита тем, что делал с ней Люциус. Спроси ее Гарри полгода назад — она назвала бы его своим ребенком, и Люциус может делать что угодно, она так считает, так чувствует, но теперь Нарцисса Малфой не чувствовала ничего абсолютно. Сириус возвращал ее в то время, когда она была Нарциссой Блэк, и она оживала; Нарцисса Малфой умерла от ужаса, впервые увидев в своем муже Гриндевальда. Та женщина, которая сидела сейчас напротив Гарри Поттера, понятия не имела, кто она сама.       Нарцисса виновато опустила голову, не надеясь, что он поймет; пауза затягивалась, и надо было что-то ответить. Пришел на помощь кодекс, подсказало нужные слова воспитание: — Родная кровь, Гарри, — равнодушно проговорила Нарцисса, спокойно спросив себя, что вообще значит этот бред. Родная кровь. Андромеда ей тоже родная кровь, но даже имя ее стерто, словно и не существовало никогда.       Отличная формулировка, подумала леди Малфой. Очень в стиле ее супруга.