Гарри Поттер и Хранитель магии

      Персефона Паркинсон отличалась непрогибаемым оптимистичным характером и здоровым эгоизмом. Девочка знала себе цену, считала себя если не лучшей, то точно среди первых, и была уверена, что рано или поздно все встанет на свои места, то есть так, как ее будет устраивать. Известие о провале рискованного проекта отца и осторожные слова матери о том, что теперь жизнь несколько изменится, не заставили ее отчаяться, хотя следовало бы. У Панси было двое младших братьев, которые должны унаследовать фамилию, а ей теперь предстояло скорое, если не сказать скоропостижное замужество. И вовсе не то, на какое она рассчитывала.       Панси всю жизнь воспитывали с мыслью о том, что она станет леди Малфой, подругой и супругой Драко Люциуса Малфоя. Дети с подачи матерей активно переписывались до школы и всегда были дружны. Панси помогала Драко во всем, что бы тот ни делал, всегда поддерживала его, потому что знала точно: удачи не существует, влюбленность обусловлена химией, потому она на занятиях Снейпа выкладывалась по полной, а счастье — это результат грамотной расстановки приоритетов, приложенных усилий, терпения, дипломатичности и способности понимать людей, в частности мужчин. Леди Малфой — это не только идеальная внешность, бесценные наряды, красивые дети, дом — полная чаша и светские беседы с сильными мира сего. Леди Малфой, Панси, это женщина, приручившая ураган, рассказывала миссис Паркинсон, ничуть не желая разочаровывать дочь в стремлении выйти замуж за самого богатого наследника двух родов, но понимая, что простой и безоблачной жизнь у нее не будет. Драко всегда был своенравным и избалованным, только менее агрессивным, чем сам Люциус, и более скандальным, то есть предсказуемым. Люциус в детстве и юности молчал, молчал, а потом мстил, Абрахас, когда отправил его в школу, лично выбивал Слагхорну премии. «Неужели Люциуса надо было приручать?» — спросила тогда маленькая Панси, сжимая руками подол платья. Старший Малфой всегда казался ей веселым и ласковым, с детьми он, конечно, не возился, только с Драко, но от него всегда можно было услышать какую-нибудь забавную историю или получить подарок. Особенно если все вокруг шепчутся, что ты — будущая леди Малфой.       Вот не мог отец подождать со своими идеями! Паркинсоны, никогда не бедствовавшие, разорились, остался только старый дом да семьсот галлеонов в сейфе на пятерых человек, двое из которых — сыновья. Эти деньги лежали в отдельной ячейке, которую отец открыл с рождением девочки, и по закону эти деньги неприкосновенны, приданого лишить государство не может, поскольку это считается особо жестоким действием по отношению к девушке, ведь раньше бесприданницу брали для ритуальных браков, в результате которых наступала смерть, и таким образом пытались оградить от подобного; принят этот закон был давно, им пользовались многие, чтобы сохранить финансовую подушку. Панси думала, что отец, как часто бывало в подобных случаях, просто возьмет галлеонов двести, оставив ей полмиллиона и шанс на нормальную жизнь, а она, став женой наследника, разве не поможет семье? Да и братьев, родственников министра магии, будет очень просто устроить в жизни… Но Панси лишилась всего своего приданого в один миг, ей не оставили и сотни галлеонов, а с приданым растаяли и обещания Люциуса. Безусловно, он давнего соратника не бросил; Паркинсон занимал теперь неплохую должность в Министерстве, но Панси, будучи реалисткой, понимала, что теперь ее даже не рассматривают в качестве кандидатки на фамилию и постель наследника рода Малфой. Хотя она знала, что подходит Драко почти идеально: ее мать делала расчеты немногим хуже Рабастана Лестрейнджа, знаменитого лишь потому, что обычно расчетами занимались женщины. Но куда престижнее сказать, что «расчеты на мою совместимость с женихом делал сам Лестрейндж!»; Люциус раскрутил его так, что порой создавалось впечатление, что он один делает расчеты во всей Британии.       Малфой обо всем знал, естественно, и на платформе посмотрел на нее глазами загнанного в угол единорога. Панси, не желая выглядеть жертвой обстоятельств, подошла к нему и заявила, что он так хвастался своим дядей Рабастаном, который делает замечательные расчеты на совместимость, что не мог бы он в честь их многолетней дружбы свести их, а то ей страсть как захотелось замуж: ты видел платья? Нет, ну ты посмотри! — она ткнула ему под нос журнал. Это платье срочно требует свадьбы и жениха с каштановыми или черными волосами. Драко выдохнул, скопировал восточный поклон Нотта и пообещал все устроить. Панси не надо было ссориться с ним; дружба с сыном министра, с наследником огромной империи, с будущим финансистом, в конце концов, никогда не будет лишней. К тому же за годы общения они сроднились.       Панси не напоминала ему об обещании, а присматривалась сама. О неудачах мистера Паркинсона знали практически все чистокровные, потому они, прежде любезничавшие с Панси, теперь несколько охладели. Панси презрительно фыркнула и достала из своего ящика с зельями и косметическими мазями магловскую помаду. Ей теперь сойдет и полукровка, если главный род не опорочен. Она даже присмотрелась было к Снейпу, но рядом с ним теперь постоянно находилась выпускница Дурмстранга, а таких врагов Панси наживать не хотела.       Малфой не забыл, думала Панси в последний день перед каникулами, читая длинное письмо и одновременно пытаясь успокоить сильно бьющееся сердце. Мать написала ей, что лорд Малфой предложил брак со своим вассалом, за которого ручался. Чистокровный маг, единственный наследник. В качестве приданого сойдут артефакты, направленные на защиту и укрепление дома и семьи — черт, сразу ясно, что придется рожать минимум двоих, Панси недовольно поморщилась и перевернула листок, продолжила читать. Ого, семейный особняк полностью в распоряжении после свадьбы! Для двоих, то есть никаких родственников мужа, которые будут заставлять жить по своим правилам, а с одним она как-нибудь справится. Дом Панси хотела, училась вести хозяйство с детских лет специально для того, чтобы стать достойной женой. Отец ответил согласием, даже не выяснив, кто кандидат в мужья его дочери, кто бы сомневался, ведь лорду Малфою можно доверять. Так, кто у нас вассалы рода Малфой? — Винс, Грэг, — Панси, свернув письмо, подошла к однокурсникам, расположившимся на диване в факультетской гостиной, и жестом велела им подвинуться, села между ними. — На Рождество будет заключена моя помолвка. — Поздравляю, — кивнул Крэбб. — Вероятно, это кто-то из вас, — продолжила Панси. — Мама намекнула, что это вроде как вассал рода Малфой. Вам родители не писали? — Нет, — отозвался Гойл. — Но может быть. Отец говорил, что хочет женить меня до выпуска и на ровеснице. — Мне не говорили, но вероятность есть, — Крэбб зевнул и посмотрел на Паркинсон. — Было бы здорово, если бы это был кто-то из вас, — негромко сказала Панси, откидываясь на спинку дивана. — Я вас обоих знаю и люблю. И уж поверьте, женой стану отличной. — В этом никто не сомневается, — хмыкнул Грэг, и Панси якобы сердито ударила его по колену сложенным пергаментом. Дафна Гринграсс разболтала кому-то из парней, мол, во время посиделок в девичьей спальне, забавляясь, Панси рассказала, что ее наставляет тетя из Роттердама, рассказывает ей секреты семейного счастья, а после этого села на шпагат и, запрокинув голову, засунула в рот трансфигурированный банан полностью. Девочки визжали от восторга так, что из своих комнат примчался Снейп с резонным вопросом, какого дьявола?! Панси вскочила, кинув банан на одеяло, и, невинно хлопая ресницами, завела пластинку о страшной сказке, которую она рассказала подругам, те испугались, потому и крики, простите, больше не будем. Снейп покосился на банан, на полупрозрачную кружевную маечку Паркинсон, снова на банан, передернулся и вышел, велев спать и не заниматься глупостями и не надеяться, что он хоть на миг поверил в такую бездарную ложь, но слизеринки прекрасно знали, что лучший способ изгнать декана — это сидеть в кроватях, не кидаясь за халатами, одеялами и мантиями и не задергивая полог. Ночные наряды старшекурсниц напоминали магловские показы ангелов: строгие традиции запрещали привлекать к себе внимание одеждой, потому слизеринки устраивали негласные соревнования за дверями спальни. Ночные рубашки, халаты, белье — все это стоило в разы дороже мантий, покупалось тайком и затем гордо демонстрировалось сокурсницам. Девочки, что победнее, могли за каникулы сколотить себе состояние, пошив что-то совсем уж невообразимое и умолчав, что это не куплено; имена таких мастериц передавались только достойным доверия подругам, некоторые за последние два-три года учебы в Хогвартсе могли собрать себе пристойное приданое. Панси в спальне шестого курса задавала тон: тетя знала о соперничестве, потому задаривала любимую племянницу не только магическими, но и магловскими моделями. Как-то Панси в кабинете алхимии расстегнула воротник мантии, и работавший с ней в паре Нотт уставился на охватывающую горло черную ленту, спускающуюся между грудей. Заметив его внимание, обернулся Драко, за ним Блейз; на всех троих рявкнул Снейп. Потом Дафна, думая принизить безоговорочную победу Паркинсон, совершила немыслимое: рассказала однокурсникам, что Панси вечно надевает и «думает, будто это поможет». Все равно она толстая. «Еще как, — простонал Нотт. — Как мне теперь с ней в паре стоять, когда я знаю?!» Снейп глаз смущенно не отводил, но и в спальне старался не задерживаться. «Научи, научи-и!» — популярность и авторитет Панси, и до того высокие, скакнули неимоверно, слава докатилась и до парней, но Паркинсон демонстративно не ходила на свидания, а когда ходила, требовала клятву о неразглашении, потому ее будущему супругу заранее завидовали.       Улыбнувшись обоим, Панси отправилась в комнату, чтобы дособирать сундук, и так и села возле него на пол, сжав голову ладонями и радуясь, что они у нее всегда ледяные. «Они надежные, — повторяла она про себя. — Это хорошая партия в любом случае. Они тебя не обидят. Будет свой дом, свой дом, свой дом, и никаких обязательств перед братьями». Панси не раз представляла себе, как окажется в постели с Малфоем, даже специально худела, чтобы не смотреться с ним глупо. Она знала его привычки, наблюдала за ним много лет, представляла, что ему нравится. А теперь… она зажмурилась изо всех сил, до пятен перед глазами, резко выпрямилась, опустила руки, выдохнула. Что ж. Она будет хорошей женой кого-то из них. Конечно, у Люциуса есть и другие вассалы, например, младший Лестрейндж, но Панси была уверена, что никто не станет женить несколько неуравновешенного лорда на школьнице. Панси попыталась представить себе Винса в постели, все же он посимпатичнее, но поморщилась и хихикнула — ну никак. Совсем никак.       Ладно, это пока только помолвка, она успеет привыкнуть к мысли о своем будущем супруге. Панси снова перечитала письмо. О помолвке до самой свадьбы запрещено говорить, то есть будет какой-то ритуал, наверняка из родовых, запрещенных. Только бы не лишение девственности на алтаре, подумала Панси, передернувшись, а то ведь и такое случается. Еще и при свидетелях, чтоб глава рода или сюзерен в буквальном смысле свечку держал. Впрочем, и к этому Панси была морально готова.       Она сложила руками пижаму и убрала ее в сундук, захлопнула крышку. Ей предстояло отправиться сразу в Малфой-мэнор, родители прибудут туда же.       Как жаль, что Драко отбыл утром через камин декана! Можно было бы его расспросить. Панси услышала, как кто-то вбежал в спальню: Дафна.       Ей тоже пришло письмо: лорд Малфой предлагает породниться семьями, и Дафна скачет по комнате, не видя ничего кругом, что дает Паркинсон несколько секунд на то, чтобы вернуть лицо. Она подскакивает к ней, вчитывается в неразборчивые строчки, делая вид, что понимает, потом обнимает Дафну и поздравляет. Если хоть одна скажет, даже заикнется о том, кто чье место занял, в подземельях зазвучат непростительные, но будущие невесты слишком хорошо знают о том, какой неприятной может быть месть обиженной ведьмы, потому Панси, напрягая глаза, радостно вслух зачитывает строки письма, злорадно думая про себя, что и не скажешь, какой из сестер отдано предпочтение, а ведь еще Люциус показал, что не следует давнему принципу, что сначала замуж выдают старших дочерей, а Дафна лживо восторгается по поводу своего собственного дома, который светит Паркинсон. Ну да, жене наследника Малфой придется жить по законам и обычаям, которые устанавливает в мэноре Люциус. Малфой эстет: мадам Забини говорила с мамой, а Панси подслушивала и узнала, что Люциус испытывает физическое отвращение до недомогания от уродливых предметов и людей, фальшивой музыки, асимметрии в архитектуре, неопрятности. Панси с детства учили немецкому и французскому, мама говорила, что Люциус, хоть и самодур, но все равно договороспособен, не то что покойный лорд Лестрейндж, у Панси всегда были учителя по танцам, гимнастике, этикету — этот особенно драконил, а тетя рассказывала секреты «магии без волшебства», а попросту манипулирования, которые Панси потом радостно опробовала на тех же однокурсниках и гостях из Дурмстранга и Шармбатона, последние просто дар речи теряли, потому что не знали ее настоящую. Единственное, что Панси не умела, хоть плачь, так это играть на музыкальных инструментах. «Вот как раз этим и займусь, — глядя на себя в зеркало в туалете и сердито убирая палочкой покраснения под глазами, сказала себе Панси. — Буду учиться играть на пианино. И все станут говорить, что Люциус сделал ошибку, потому что Гринграсс и слова по-немецки не скажет, жизнь сыну испортил, потому что она рыба вялая!»       Мысленные оскорбления в сторону Дафны помогали слабо: она красива, причем красива той самой аристократической вдохновенной красотой, что живет в классических картинах. Иконописное лицо, большие глаза, брови и густые ресницы темнее волос, которые локонами спускаются до талии, у Дафны тонкие пальцы, узкие запястья, длинная шея и грудь идеальной формы: Панси видела ее без белья и успела позавидовать. Когда она молчит, от ее красоты дух захватывает; впрочем, это общее с Грейнджер. Как-то Нотт, которого Дафна особенно достала, проронил, что старшая Гринграсс и Грейнджер, если ее причесать и переодеть во что-то пристойное, будут похожи сильнее, чем сама Дафна и Астория. Дафна от насмешек не могла месяц избавиться, а Нотт получил благословенный покой на нумерологии. От себя Паркинсон бы еще добавила, что Дафна, в отличие от грязнокровки, еще и тупая как тролль, что являлось неправдой, но ей так было легче: ведь именно она может занять ее место, прожить ее жизнь, счастливую, богатую жизнь леди Малфой. Сидя напротив Дафны в купе Хогвартс-экспресса, Панси старательно повторяла про себя вычурные фразы приветствия на разных языках: если уж не станет невесткой Люциуса, то сделает все, чтобы он об этом пожалел. К Дафне заглянула младшая сестра, которая только радуется, что наконец-то побывает в легендарном Малфой-мэноре: ну конечно, после своего увечья Люциус не устраивал приемов, а на два зимних праздника, что Малфои устраивали, когда Драко был на первом и втором курсах, Асторию не брали, она была еще слишком маленькой. — Папа написал, что они с мамой уже там, — щебетала Тори, пока Панси мысленно варила ее заживо в котле у Снейпа. Она такая маленькая, что может и поместиться. И потенциально красивая, черты лица обещают превратить ее позднее в настоящую звезду, хотя пока что она похожа на мальчика в своей темно-синей мантии, она посветлее Дафны — отличная партия для наследника Малфой.       Главное, не злиться на самого Драко и выглядеть счастливой. И благодарной. И отца не проклясть прямо посреди церемонии. — Представляешь, Панси, родители поклялись не раскрывать ни дат свадьбы, ни имен! То есть понятно, что это кто-то из нас, но кто именно, не скажут до самой свадьбы! — продолжала Астория. — Вот везет тебе, ты точно знаешь, что ты замуж выходишь.       Интересно, она нарочно издевается или действительно дура в силу возраста? Или по жизни? — Я пока не знаю, за кого именно, — ответила Панси, стараясь говорить доброжелательно с возможной будущей супругой сюзерена своего мужа. — Так что у меня тоже интрига.       Дафна, уверенная, что выбрали ее, принялась расписывать Крэбба и Гойла, издевательски наивно поглядывая на Панси. Ах, какие парни! Кого бы из них ни выбрал для тебя лорд Малфой, тебе так повезло! Что за одним, что за другим, как за каменной стеной.       Панси скалилась ей в ответ, кивала и поддакивала, чувствуя, как внутри все закипает от ненависти, но она не пыталась подавить эту злость. Лучше чувствовать ее, чем умирать от жалости к себе и чувства потери. Как жаль, что у нее нет настоящих подруг или сестер, которым можно было бы хоть выплакаться. — Мне написали, что нас встретят на вокзале, — сказала Паркинсон, когда поезд подъезжал к Лондону. — Скорее всего, лорд Лестрейндж.       А вдруг все-таки он? Панси видела Рабастана, он по крайней мере красивый и из влиятельного рода, потомок Прюэттов и испанских боевиков. Хотя нет, мама бы не согласилась: мало того, что голландцы с испанцами на ножах, так еще и тринадцать лет Азкабана вряд ли пошли ему на пользу. Сама Панси с большим удовольствием пошла за Лестрейнджа; ей просто было элементарно жаль своих усилий, которые она прикладывала всю жизнь, готовясь быть леди, а теперь это все достанется какому-то… — Панси, ты слышала? Сегодня была помолвка Рабастана с какой-то итальянкой, вроде как четвероюродная внучка мадам Забини… — Надо будет его поздравить, — машинально сказала Панси, левитируя с полки свой сундук. На платформе придется уже тащить, как будто там есть маглы, но авроры следят и делают замечания. — Мисс Паркинсон, мисс Гринграсс, — перед ними возник высокий мужчина в пальто, не в мантии. Панси узнала бывшего министерского палача и глянула на отворот пальто: брошь с неизвестным ей гербом и наверху корона Малфоев — четыре зубца, на обруче стрела и цветок яблони. Вассал. — Мое имя Уолден Макнейр. Я сопровожу вас в Малфой-мэнор, — он легко поднял тяжеленный сундук Панси и вручил его ставшему видимым домовику, потом отдал вещи сестер Гринграсс. — Прошу вас, — он достал телескопическую трость, зачарованную под портал. Девочки схватились и в тот же миг все четверо переместились на открытое пространство: перекресток пяти дорог. — А где дом? — разочарованно спросила Дафна.       Панси закатила глаза, поглядывая на Макнейра. Может, он? Никаких признаков женитьбы. Отец говорил как-то, что Люциус предложил Макнейру уволиться и стать его телохранителем, потом Уолден охранял миссис Малфой. Драко много рассказывал о «Уолли», который заменил ему попавшего в Азкабан крестного отца. Так может, он? — Граница защиты расширена, — отозвался Уолл. — Дальше придется пройти пешком, потом я могу аппарировать вас к парадной лестнице. — А можно… не к лестнице? — тихо попросила Астория. — Чуть-чуть подальше? — Тори плохо переносит парную аппарацию, — объяснила Дафна несколько презрительно. — Можно вообще пешком, — сказала Панси, чуть улыбнувшись Макнейру. — Что вы предложите? — В любом случае придется самостоятельно проходить границу, — отозвался Уолл, оглядывая девушку с головы до ног. Панси несколько приободрилась: если бы это были Крэбб или Гойл, Уолден забрал бы и их с платформы. Значит, жених уже в мэноре.       Или вот он.       В любом случае поведение должно не выходить за рамки обычной любезности. Панси, с трудом подстроившись под размашистый шаг Уолдена, завела беседу ни о чем: спросила о Малфой-мэноре, посетовав, что была там только трижды, успев увидеть только два зала главного дома, после чего Макнейр начал рассказывать о лесе и великолепном дуэльном зале мэнора, у него даже глаза зажглись. Панси мгновенно уловила нить и спросила о том, какое оружие он предпочитает, помимо палочки, похвасталась, что немного фехтует. Макнейр смотрел на нее теперь с уважением. Отлично; он это или не он, но отношения в любом случае из абсолютно нейтральных перешли в разряд более-менее положительных. Мнение вассалов не учитывается сюзереном обычно, но Люциус может и прислушиваться; Панси и ее будущему мужу в любом случае предстоит общаться с вассалами рода Малфой.       Ей вдруг пришло в голову, что вассалом может оказаться кто-то из французских Малфоев, но она отогнала эту мысль: младшие ветви не становились вассальными, а лорд точно вел переговоры о вассалах. Если Уолли — то ладно, она… она не против.       Дафна устала идти, хотя дорога была расчищена, и снег утрамбован до каменной твердости. Тори побледнела, но молчала, не жалуясь. Уолден остановился, и они с Панси обернулись, поджидая их. — Они не фехтуют, — едва слышно хмыкнула Панси, покосившись на Макнейра. — Я уж понял, — отозвался тот с усмешкой и громко предложил аппарировать.       Первой отправилась Панси и, стоя у ворот мэнора с внутренней стороны ограды, подумала, когда Макнейр исчез, что теперь надо показать себя заботливой; на фоне отмороженной Дафны это легко сделать. Она дождалась, пока Уолден перенесет сюда Тори, и сразу бросилась к ней, обняла, поддерживая: — Не волнуйтесь, — тепло сказала она Уолдену. — Я за ней присмотрю. Тори, Тори! Посмотри на меня. Вдохни и задержи дыхание. Теперь медленно-медленно выдыхай…       Макнейр аппарировал вместе с Дафной. Панси продолжала обнимать Асторию, которая прижалась к ней, едва не плача. — У меня два братика, — объяснила Панси Уолдену, гладя Тори по волосам. — Такое бывает, очень голова болит, но быстро проходит. Закрой глаза, Тори, тут слишком светло. Сейчас пройдет.       Когда они подошли к парадной лестнице, их встретил Драко в странного вида мантии. Он привычно обнялся с Панси и Дафной, ласково тронул пальцем Асторию за кончик носа. «Ваши родители уже здесь», — сказал он, на миг его лицо отразило глубокую усталость; Панси перехватила его взгляд и усмехнулась. — А ты не должен здесь появляться, — заметил Макнейр ворчливо. — Если ты вылез через окно… — Это твои плебейские привычки, — прищурился Драко и щелкнул пальцами, сразу же возле него возник домовик. — Но не мог же я не поздороваться! Панс… — Брысь отсюда! — повысил голос Уолден. — Или… — тут он сделал многозначительную паузу и сказал крайне знакомым тоном. — Твой отец узнает об этом. Брысь!       Драко закатил глаза и пропал вместе с домовиком. Панси сжала зубы: она поняла, что тот хотел сказать ей, предупредить… видимо, все-таки не Уолден. Или как раз он. Черт.