Гарри Поттер и Хранитель магии

— Добрый вечер, — Панси оскалила белые-белые зубы в рамке красной помады. — Так это вы — лучшие друзья Гарри? Как я рада познакомиться, — ядом в ее голосе можно было отравить пару городов. — Мы ведь почему-то совсем не общались в школе.       Зачем она устраивает цирк, устало подумала Гермиона. Все же знают о ее отношении к Гриффиндору в целом и Рону и Гермионе в частности. И Гарри знает, вот как он мог?       Гарри отодвинул Панси стул и сел рядом с ней напротив Рона. Паркинсон встряхнула идеально уложенными волосами и убрала прядь за ухо, демонстрируя мелкий бриллиант в ухе. Сняв мантию, она оказалась не в свитере, как все, а в черном шерстяном платье с высоким воротником, плотно охватывающим горло, и вырезами на плечах. Как во многих магических фасонах, рукава были длинными, закрывали тыльную сторону ладони, как перчатки, и заканчивались надевающейся на средний палец петелькой. Ногти у Панси были такие длинные, что она взяла гренку ими и отправила в рот и с удовольствием захрустела, нагло поглядывая на гриффиндорцев.       Гермиона решила взять ситуацию в свои руки. Она собирается работать в министерстве, значит, придется иметь дело и с такими, как Паркинсон. Она задала Панси банальный вопрос, как они с Гарри… не познакомились, конечно, а увидели друг друга. — Древние руны, — с удовольствием ответила Панси. — Гарри по счастливой случайности посадили ко мне, а потом он подарил мне перьевую ручку, потому что заметил, что у меня перо некрасивое. Гарри у меня эстет, — промурлыкала она, обняв руку Гарри и заглянув ему в лицо. Гермиону чуть не стошнило. То, как Гарри улыбнулся в ответ, выглядело несколько вымученно. — Гарри предложил мне встречаться, — Панси повела плечиком; Гарри часто замечал у нее этот жест, каждый раз думал, что надо бы понять его значение, и забывал сразу же. — Сказал, что я ему нравлюсь, и мы поладим. Так и вышло, — она снова посмотрела на Гарри, тот вернул ей насмешливый взгляд: вспомнил, как они сюда шли. — Ну и друзей ты подобрал себе, — шипела Панси, идя перед ним по заснеженной улице. — Мало того, что я в такой холод должна переться в Хогсмид, так еще и для того, чтобы встретиться там с гр… ейнджер и Уизли! Я, Персефона Паркинсон, иду в какой-то паб… ладно, в паб бы я сходила, но с тобой, Драко, Тео и Блейзом, а не с ними! — Это мои друзья, — меланхолично отозвался Гарри. — Я ничего не говорю тебе про Дафну и Миллисент. — Они мне не подруги! Они… — Я знаю, какие у вас чудные отношения, — перебил Гарри и добавил едва слышно. — Как вы друг друга не отравили еще, все ж на алхимии блистаете, а все не впрок. — Кто же замахнется на будущую миссис Поттер, — отозвалась Панси, толкнув Гарри в бок. Теперь уже можно. Гарри проникся ее злым весельем и энергией и получал искреннее удовольствие от общения. Панси не настаивала на развитии отношений, небольшие, но постоянные знаки внимания позволяли Гарри избегать настоящей близости — он рисовал портреты Панси на уроках и подкидывал ей, писал записки, дарил мелкие подарки, в результате стал в ее глазах безнадежным романтиком, у которого точно никогда не было отношений, но это ему даже играло на руку. Бояться физического контакта он стал меньше, поняв, что не делает чего-то неправильно, ей не больно и не неприятно, а на большем, чем простые поцелуи, Панси не настаивала, свято веря в то, что его надо еще приручить. Тетя из Роттердама, когда объясняла ей тайны женских побед, говорила и о таких, как Гарри, и как с ними стоит себя вести.       Когда Панси узнала, что ее ведут на смотрины, а узнала она заранее, она твердо решила, что, во-первых, никогда не расскажет об этом Драко, потому что это позорище, а во-вторых, эта встреча принесет ей искреннее удовольствие. А Гарри… Гарри ничего не поймет. Начала она с внешнего вида: опять же, хорошо, что Малфой не видит, но она надела бриллианты в паб. Черное платье, которое она носила редко, слишком любила, на фоне бесформенного мешка, обычно надетого на Гермиону, будет смотреться отлично. Плохо, что Грейнджер в последнее время стала очень даже симпатичной, но половина успеха всегда состоит в том, чтобы понимать, какой эффект производишь; Панси поразить умела. Она выглядела взрослее, чем ее сверстники, точнее, у нее не было возраста. Заметив, что у них с Гарри схожий внешний типаж, она попросила его тоже надеть черное, и Гарри, закатив глаза, согласился: если ей нравится красивая картинка, пусть. И теперь они с Гарри сидели рядом, взявшись за руки, и Панси наслаждалась смущением Гермионы и Рона, которые даже не знали, что и сказать. — Гарри, — вдруг протянула Панси и взяла в руки бутылку со сливочным пивом, повернулась к нему и надула губы. — Сейчас, — тот со вздохом поднялся на ноги и объяснил. — Я принесу стакан, — пока он не отошел на несколько шагов, Панси продолжала смотреть ему вслед с влюбленной полуулыбкой, но как только он подошел к стойке, резко повернулась и, схватив Гермиону за свитер, притянула к себе. — Слушай меня, Грейнджер, — прошипела она ей в лицо. — Не имею ни малейшего желания сидеть тут и с тобой беседовать, но изволь сочинить лицо подружелюбнее и эту простую мысль до своего тупого рыжего донеси. Гарри — творческая личность с тонкой душевной организацией, и если он будет расстроен после этих идиотских посиделок, или вы ему что-то скажете потом, что ему не понравится, ты пожалеешь, что родилась, поняла? — она отпустила опешившую Гермиону и повернулась к подходившему к столику Гарри. — Ой, Гарри, спасибо!       Она взяла стакан, и Гарри, усевшись, налил ей пиво. Панси холодно посмотрела сначала на Гермиону, затем на Рона и медленно подняла стакан к ярко накрашенным губам, дождалась вопроса и отставила его назад на стол, так и не притронувшись. — Нет, в квиддич я не играю, — сказала она на жалкий, по мнению самой гриффиндорки, вопрос Гермионы, которую она еще и под столом пнула, чтобы наконец-то продолжила беседу. — Это к Драко, он у нас единственный, кто это любит. Уж не знаю, какими мольбами он Тео в команду затащил, Теодор летает прилично, но терпеть это дело не может и добровольно на метлу не сядет. — Малфоя папаша женит, — хмыкнул Рон в пиво. — На ком-то из Гринграсс. Уж на что не люблю хорька, но мне его даже жалко. Такое средневековье, когда даже жену себе выбрать не можешь.       Гарри и Гермиона тоскливо переглянулись. Рон Уизли сказал Паркинсон, что жалеет Малфоя. Она сейчас просто лопнет от вариантов остроумных ответов. — А я слышала, что его женят сразу на обеих! — Панси округлила глаза; Рон ожидаемо подавился. — И будет у него гарем! Ну, а что, он самый богатый, да и красавчик, не станет же мистер Гринграсс обделять одну из своих любимых девочек. А лорд Люциус всегда хотел дочерей. — Правда?!       Гермиона и Гарри, услышав это, закатили глаза. Иногда наивность Рона превосходила границы допустимого. — Конечно! — воодушевленно продолжила Паркинсон. — И будет одна рожать наследников рода Малфой, а вторая — рода Блэк. — Рон, она шутит, — наконец смилостивился Гарри. Он знал о том, что раньше Малфои практиковали двоеженство как раз на сестрах, но это было настолько давно, что тройные семейные «гнезда» на гобелене находились в самом верху. — Если у него уже заключена помолвка с одной из Гринграсс, — вдруг напряженно проговорила Гермиона. — Он не может ни с кем встречаться? — Почему же, может, — пожала плечами Панси. — А потом лорд Люциус приложит его Кнутом Гриндевальда, и Драко месяца четыре будет кушать стоя, спать на животе и много плакать… — В каком смысле? — спросила Грейнджер и вдруг наклонилась вперед. — Если он не будет слушаться отца, его бить будут?! — Нет, сладкого лишат, — пропела Панси. — Ну, Грейнджер! Подумай сама, наследник богатейшего древнего рода внезапно спутается непонятно с кем, кто еще и претензии потом предъявит. Это все равно что… не знаю, король Англии свяжется с актрисой, которая еще к тому же будет разведенной и американкой. — История знает такие примеры, — прищурилась Гермиона. — Очень романтично. Насколько я помню, тот король был лишен права на престол и не по своей воле уехал из страны, — холодно сказала Панси. — На его счастье, отцом этого короля не был лорд Малфой, который знает столько неприятных проклятий, что может написать трехтомник и убить им одним, опустив ему кому-то на глупую голову. Но Драко не тупой, потому перспектива быть убитым рукописью ему не грозит. — Кошмар, — констатировал Рон и передернулся. — И это представитель чистокровной семьи, — покосилась на него Панси и перевела взгляд на Гермиону, продолжила уже спокойнее. — Лорд Люциус — не просто министр магии, Грейнджер. Он глава могущественного рода и правящей семьи Малфой, и это налагает на него бремя знания и ответственности. Знаешь, что, например, раньше творилось, до того, как он возглавил попечительский совет? Директор Хогвартса мог поженить пару, даже не уведомив родителей — ну, а что, совершеннолетние же! А лорд Малфой знает, что существуют кодексы, совместимость и так далее. Вот женится наследник… допустим, Лонгботтом на условной Джинни Уизли, а у них, оказывается, полностью несовместима магия. Что мы получаем? Сквибов. И единственного одаренного магией ребенка при проведении кое-какого ритуала, которое предшественником лорда Малфоя отнесено к темной магии. Пойдет ли на это Лонгботтом? А знает ли он об этом ритуале вообще? А о его цене? — Цене?! — переспросил Рон. — Господи, да ты ж на самом деле не знаешь, — поразилась Панси. — Цена спасения рода — жизнь, чаще всего. — А магическая совместимость? — пытливо спросила Гермиона. — Это то, что мы обычно называем расчетами, — сказала Панси. — Многие леди умеют это делать, я пока только учусь. Рабастан Лестрейндж — он вообще лучше всех в Британии рассчитывает, даром что такая деятельность считается женской. Если магия несовместима, например, самое банальное, заклятие Авада Кедавра конфликтует с Круциатусом… — Что? — Я говорил на четвертом курсе, — напомнил Гарри. — Четыре высочайших, у каждого мага есть склонность к одному из них. Авада, Круцио, Империо и Патронус. Авада по природе заклятие смерти, то есть оно конфликтует с Круциатусом, заклятием жизненных сил. Империо конфликтует с Патронусом. Лучше всего сочетаются Патронус с Патронусом, Патронус с Круциатусом, Круцио с Круцио, Империо с Империо, но я вообще не представляю, что это за парочка должна быть, — он поглядел на Панси и фыркнул: та была уверена, что Малфои — оба с Империусом, и переубедить он ее не мог. — Авада сочетается с Империо и Патронусом, но ни в коем случае не с Авадой. — То есть у тебя, Гарри, Патронус, — Гермиона посмотрела на Панси. — А у тебя… Круцио? — Во-первых, это крайне нетактичный вопрос, — сказала Панси. — Все равно что ты спросила бы, какое на мне нижнее белье и есть ли оно вообще, — Рон подавился снова, Гермиона так огрела его по спине, что он мгновенно перестал кашлять. — Во-вторых, с чего ты взяла, что у моего Гарри Патронус? С того, что он его может вызвать? Скажи мне, Грейнджер, то, что я сейчас заговорю на французском, сделает меня француженкой? — Я поняла, — проговорила Гермиона. — А где про это все можно почитать? — Я бы посоветовала тебе обратиться к какому-нибудь чистокровному магу из хорошей семьи, но… — она глянула на Рона. — На Гриффиндоре одни либералы. — А ты… — А я очень и очень занята, — перебила Панси, несколько удивленно глядя на нее. Гарри не преувеличил, когда сказал, что Гермиона не остановится ни перед чем, если захочет что-то узнать. — Гарри, — она повернулась к нему. — Я хотела зайти за пергаментом. — Конечно, — согласился Гарри и глянул на Гермиону. Та мгновенно поняла. — Рон, давай сходим в «Сладкое королевство», — сказала она и, когда тот только открыл рот, чтобы возразить, наступила ему на ногу. Он кивнул. Панси снова завернулась в свой белый мех и накинула капюшон, теперь никто и не увидит, что это именно она идет под руку с Гарри. — Стерва, — с оттенком восхищения проговорила Гермиона. — Может, Гарри такая и нужна после всего, что он пережил. Чуть в горло мне не вцепилась, только бы его не расстроили. — А Гарри не встречался с Ноттом, — невпопад сказал Рон. — С чего ты взял? — покосилась на него Гермиона, надевая куртку. — Паркинсон сказала, что он не любит квиддич, а Гарри говорил, что он на свиданиях со своим парнем летал, — ответил Уизли и посмотрел на нее в ответ. — И не хочу делать страшных предположений, но Гарри тебе сам говорил, что это не Нотт, а летает у них только Малфой. — Но он же не мог встречаться с Малфоем, Малфой натурал, — возразила Гермиона. — Откуда ты знаешь? — резонно спросил Рон. — Гарри вон тоже… с девушкой встречается. Теперь. — Ты что, они же друг друга терпеть не могли! — Как и с Паркинсон. — Малфой точно не по парням! — Да с чего вдруг?       Гермиона не ответила. У нее тоже были тайны. Зато она вспомнила кое-что еще, и когда они с Роном подходили к Хогвартсу, поинтересовалась: — Рон, Паркинсон сказала, что Люциус Малфой — глава могущественного рода. Какого могущественного, их всего-то трое на всю Британию? Он, его жена и Драко. А правящая семья… он ведь вообще не имеет отношения к королям, какая правящая семья, что это значит? — Ну… я на самом деле не знаю так… точно, — сказал Рон. — Но ты же помнишь Корентайн. Она из младшей семьи рода Малфой. Кроме них есть Малефлуа. — Они же просто родственники, — сказала Гермиона. — Флер говорила, что Корентайн называет Малфоя «дядюшкой», — отчего-то это слово прозвучало так неприятно, что у нее мурашки побежали по спине. — Нет, они из младшей семьи, — терпеливо повторил Рон. — Люциус… как бы сказать… патриарх всех, кто как-то связан с Малфоями. Представь себе, что у них отдельная страна Малфоев, только Малфоев, и в этой стране монархия. Ну и Люциус там король. — Король Малфоев, — усмехнулась Гермиона. — И так во всех семьях чистокровных? — Раньше так было еще у Лестрейнджей и Блэков, кажется, — Рон поморщился. Он никогда не интересовался такой историей. — У Прюэттов тоже. У них было две младшие семьи: Принглы и Ардетты, но когда дедушка умер, они не признали Фабиана и Гидеона наследниками правящего лорда… Вот честно, не помню. — А Грейнджер втюрилась в Драко, — без предисловий сказала Панси Гарри и едва успела подхватить выпавший у него из рук альбом, который он листал, проверяя качество бумаги. — Как это ты поняла?! — Никак, просто поняла, — Панси пожала плечами. — Считай, что это интуиция. — Да он в жизни на нее не посмотрит, она ведь… не подходит! — отмахнулся Гарри. — А он ее замуж и не позовет, — хмыкнула Панси. — Так она вполне симпатичная стала. Ты не заметил? — Нет, — ответил Гарри честно. — Я замечаю только…       Только Драко. — …тебя. А ты всегда красивая.       Панси коротко поцеловала его в губы и скрылась за стеллажом, оставляя Гарри в раздумьях.       А ведь это вполне реалистичный вариант. Астория маленькая, Драко она пока чисто физически не может привлечь. Спать с кем-то своим из Слизерина или Райвенкло — провоцировать скандалы и вопросы из круга общения Люциуса Малфоя. Сам Гарри много времени проводит с Панси, так что Драко вполне мог захотеть отомстить ему именно таким способом.       Драко, вернувшись с летних каникул, сильно изменился, по мнению Гермионы. Он почти полностью перестал ее задевать, а как-то оказавшись неподалеку в библиотеке, совершенно спокойно завязал разговор. Он казался ей странно рассеянным, словно светящимся изнутри собственным светом и непривычно лениво-доброжелательным. Такое поведение больше свойственно Нотту, но Драко пару месяцев казался просто ангелом небесным в те редкие моменты, когда его можно было увидеть в Хогвартсе вне занятий. Потом он стал нервным, снова раздражительным, но не срывался на всех вокруг, а после того, как вернулся в школу после Рождества, и вовсе сам начал искать встречи. Естественно, он не извинялся за свое поведение в течение всех этих лет, но теперь вел себя совершенно по-другому, и Гермиона поймала себя на том, что ей интересно с ним. Малфой знал, пожалуй, больше прочих, и не был настолько замкнутым, как студенты Рейвенкло. К тому же Гермионе было одиноко: Гарри все время с Панси, хотя она тогда еще не знала, что это именно она, и квиддичем, Рон с Лавандой, Джинни последние полгода не отходит от Луны, а на выходные ее забирает Билл: после разговора о том, что она хочет взять фамилию Прюэтт, они отдалились друг от друга. Слухи многое объясняли: Драко женят на той, кто ему безразлична, на Дафне или, еще того хуже, на Астории Гринграсс, которая сейчас еще ребенок совсем. Гермиона чувствовала, что нравится ему, замечала его взгляд — похожий на тот, которым ее смерил Виктор, когда она впервые предстала перед ним в магловском купальнике. Неужели Драко… идет против воли отца? И хочет встречаться с грязнокровкой?       Драко после возвращения из Малфой-мэнора пошел вразнос. Панси расспросила его подробно, встречался ли Гарри с кем-то, влюблялся ли, было ли у него что-то с этой Ли, хотя бы влюбленность, получила обтекаемый ответ, что девушки у Поттера никогда не было, и победно ухмыльнулась, сказала, что теперь Гарри от нее никуда не денется. И засела за письмо тете. А Драко, когда оказался в Тайной комнате, ударом кулака о стену сломал себе запястье. — Мистер Малфой, научитесь держать себя в руках, — строго сказала мадам Помфри, к которой он пришел ночью, чтобы никто не узнал. — Я же сказал, я упал, — Драко покосился на свою руку, на которую наложили шину, и на пустой стакан из-под костероста. — Кулаком на каменную стену, я поняла, — кивнула ведьма и села на стул рядом с его кроватью. — Мистер Малфой, я работаю в этой школе много лет. И я устраняла последствия гнева и несдержанности вашего отца. Вы сейчас не в лучшем состоянии, чем он, только ему не приходило в голову калечить себя магловскими способами. — На меня больше не действует успокоительное, — пылая щеками в полутьме, отозвался Драко. — Потому что не надо было его пить литрами с первого курса! — сердито сказала мадам Помфри. — Северус не предупреждал вас? У вас привыкание к успокоительному зелью. — Предупреждал, — ответил Драко. — Я думал, успею доучиться. — Лучше бы вы нашли способ держать себя в руках! Мистер Малфой, последнее дело — это перебивать душевную боль физической, — она снова заговорила спокойно. — Сейчас вы сломали себе руку. Дальше что? Начнете биться головой о мебель, как домовый эльф? — Еще чего, — прошипел Драко, мгновенно вскипая. — Вас учили окклюменции? — не дала ему разразиться оскорбительной тирадой мадам Помфри. — Основам. И легиллименции. — Практики, которые применяют окклюменты для очищения сознания, могут помочь вам сдерживать деструктивные эмоции, избавиться от них, — сказала ведьма. — Не поймите меня неправильно, я вовсе не считаю вас неуравновешенным, но недавно мой коллега, целитель Сметвик, прислал мне воспоминание, на котором было обследование мага со страшным, по-настоящему страшным недугом. Его магические потоки словно замерзают при использовании заклинаний — это очень редко случается, в том числе, когда маг пытается сдержать магические выбросы. Магические выбросы схожи с эмоциональным всплеском, но у магов и то и другое имеет физическое воплощение, выход энергии. Тот несчастный давил в себе или магию, или эмоции, и магия сама обернулась против него. И с этим ничего не поделать, даже вылечить нельзя. — Вы считаете, что у меня может быть то же самое? — спросил Драко, подумав. — Нет, конечно, — мадам Помфри улыбнулась; воспоминания, копию которых прислал ей Сметвик, действительно показывали страшную и непонятную картину. У такого может быть несколько причин, и она озвучила ту, которая могла произвести на Драко впечатление. — Все у вас будет отлично. Ваш отец справился, он сильный маг, причем темный, и тем не менее, никого не убил, — Драко подумал, что Помфри точно знает про «крик мандрагоры» и то, что Люциус как-то по молодости за пять минут вынес два этажа больницы святого Мунго; правильно боится, она ведь не в курсе, что в нем генетическая болезнь Малфоев не проявилась. — Отдыхайте. Книги я вам дам.       Драко тогда не спал всю ночь, раздумывая и растравляя себя все сильнее. Поттер вроде как стал получше, но радость от этого прошла почти мгновенно, сменившись совершенно другим настроением: да как он мог забыть? Что ж, если ему все равно, он с Панс проводит время, то что мешает развлекаться самому Драко? Люциус велел, чтоб без скандалов и бастардов. Так почему бы не потренироваться на Грейнджер? Скандалов с ней точно не будет, потому что никто ей не поверит, не появится бастардов — этому заклинанию его научили еще на втором курсе; Драко не знал, но Люциус-то помнил собственный внезапный шторм, который настиг его раньше однокурсников, поведение, которое несчастный декан пытался купировать как мог, проводил воспитательные беседы, но что любимчику директора какой-то старый толстый Слагхорн с его нравоучениями? Даже на прямую угрозу рассказать отцу Люциус с мерзкой ухмылочкой возразил, что тогда скажет папочке, что декан его и совратил. Причем поведал ему в таких подробностях, заливаясь тихими отчаянными слезами и вздрагивая всем телом, что опешивший от такого спектакля Гораций сам на долю секунды засомневался, что слышит откровенную ложь про самого себя. — Не трогай девочек из великих родов, — только и смог проговорить Слагхорн. — Не бойтесь, — Люциус вытер щеки и выпрямился, словно не сам только что изображал истерику изнасилованного ребенка. — Я не дурак. Мне не нужны слухи и скандалы. Вы знаете… — ему вдруг кое-что пришло в голову. — Как я рад, что именно вы — мой декан, что мы нашли с вами компромисс, что с вами всегда можно договориться о приятном для всех сторон решении, — он поднялся с кресла и скользнул перед профессором, уселся на стол, поставил ноги на подлокотники его кресла и медленно развел колени шире, гладя себя по бедрам. Слагхорн шарахнулся назад вместе с креслом, оставив царапины на полу, увидев, как он медленно проводит языком по губам, а Люциус расхохотался, закинул ногу на ногу, как девицы из кабаре, соскочил на пол и ушел из комнаты декана, все еще посмеиваясь. Вспоминая себя, Люциус воспитывал сына несколько пуритански, пуская в ход глупые россказни о том, что от досвадебного секса можно потерять возможность заниматься им вообще, что от этого теряется магия, начинается преждевременное старение, а еще знаешь, почему маглы так мало живут? Потому что живут распущенно и развратно. Лет в тринадцать это действовать на Драко перестало, Люциус сменил пластинку на необходимость сохранять кристальную репутацию, никогда не давать шанса себя шантажировать и прочее, но потом занимавшийся летом магловской экономикой с репетитором Драко от нечего делать забрел в небольшой музей и там узрел картину, изображающую несомненно Люциуса, прочел имя художницы и огорошил отца тем, что эта даже не волшебница, а обыкновенная магла романтично описала знакомство с чудесным молодым человеком, которое произошло почти двадцать лет назад. Ему было восемнадцать, и он даже имени своего не назвал, но ночь с ним вдохновила ее на написание его портрета. Вспоминая онемевшего от таких новостей Люциуса, Драко думал, что интерес к людям искусства у них семейный. Люциус тогда выкрутился, сказав, что это было, во-первых, до свадьбы, во-вторых, ему надо было приобретать какой-то опыт. Драко, чтобы не портить отношений, не напомнил о том, что помолвка-то была, но к сведению принял. Главное не попадаться.       Люциус ее прекрасно помнил. И как ужаснулся после, как прятал все сведения о ней, как лгал и выкручивался, и что сделал с ней Рудольфус, когда все-таки вышел на ее след. Магловские полицейские выбегали из квартиры спустя считанные минуты, их выворачивало в кусты. Люциус, наблюдавший за этим с крыши соседнего дома, их чувства вполне понимал: ему, правда, никто не позволил уйти, пришлось смотреть, потому что стоило попытаться отвернуться или закрыть глаза, как спокойный голос Лестрейнджа предупреждал, что сейчас кто-то сам в руки нож возьмет и будет сдирать кожу под его руководством. Не противно тебе было в нее член засовывать — не противно и посмотреть изнутри, докуда именно он доходил. Малфой стоял у открытого окна под сквозняком, это ему Рудольфус, скрепя сердце, позволил, потому что стоило хоть на шаг приблизиться к столу, за которым Лестрейндж в кожаном фартуке с вложенными в карманы инструментами свежевал труп, как он терял сознание. Рудольфус потом сидел рядом с ним на крыше, держа за локоть, чтобы он не грохнулся в обморок в очередной раз и не свалился вниз прямо на полицейских, и говорил размеренно и ласково, что не надо Люциусу заниматься такими вещами. Спать с кем-то, точнее, чем-то подобным — презрение не только по отношению ко всем идеям Темного лорда, но и оскорбление ему лично. Ты что, променял меня на маглу, Люциус? Малфой молча мотал головой и считал про себя, сколько еще дней без еды он вынесет. Абрахас уже начал спрашивать, почему наследник, зажав рот ладонью, выбегает из-за стола, когда подают горячее; его любимая оленина, запах дивный, Люциус, дорогой, ты что, в положении? Люциус спал в ванне, пил только воду и не мог вынести ни тепла, ни запаха или вида горячей пищи. Рудольфус, присутствовавший на обедах, виновато признался как-то, что непозволительно нарушил хрупкое душевное равновесие Люциуса, сказав ему аппарировать в охотничий домик в тот момент, когда он там свежевал тушу, вот Люциус и не может оправиться. Лорд Лестрейндж посоветовал выбить клин клином и сводить Люциуса на бойню дельфинов — чудесное мероприятие, Рабастан обожает лет с тринадцати. Снейп, узнав официальную версию про охотничий домик и догадавшись, что за этим может стоять, помог Люциусу с терапией, тот уже спустя три месяца мог спокойно есть даже мясо, потом преодолел все ассоциации с той несчастной художницей, спокойно реагировал на кровь как собственную, так и чужую, но историю забыть не мог. Люциус сумел выиграть всего несколько недель ее жизни, а она, оказывается, успела написать его портрет и снабдить историей. Хорошо еще, что Рудольфус так и не узнал о картине, или все то, что он сделал с ее телом, чтобы вызвать у Люциуса отвращение к маглам на физиологическом уровне, чтобы он всегда вспоминал, и его тошнило, он сделал бы с ней живой. Руди прекрасно знал, что Люциус не перенесет подобного зрелища; и это принесло результаты. Волдеморт, увидев однажды, как Люциуса выворачивает наизнанку после известия о живущей с волшебником магле, спросил, в чем причина, узнал, что Малфоя всегда тошнит, когда он только представляет себе секс с маглами, счел его одним из своих вернейших последователей и сказал Абрахасу, что тот воспитал своего сына замечательно. Люциус распорядился найти и купить картину, причем сделал это через маглов; его партнеры прознали о покупке и согласились, что подобная история со зверским убийством в финале идеальному семьянину не нужна. Картина была уничтожена, Люциус выделил один вечер на воспоминания, напился, протрезвел и решил для себя, что этот этап окончательно пройден и никогда больше не вернется даже памятью: она на том свете, картина догорает в пламени, напоминающем Адское, Рудольфус в тюрьме. Все на своих местах.       Драко вернулся в спальню Слизерина под утро; рука еще побаливала, но Драко это даже понравилось; если он злился, можно было сжать кулак, руку простреливало болью, и тогда это возвращало в реальность. Нет, нельзя так поступать, от этого и предостерегала мадам Помфри. Он лег в постель и задернул полог, обдумывая, что бы сделать, чтобы перестать чувствовать себя брошенным, ведь это он сам закончил их отношения с Гарри, но как-то не учел, что его собственная невеста еще в куклы играть может, а вот Панси вовсю окучивает Поттера, и судя по всему, тот вовсе и не против. Ответ был один: развлекаться и мстить. Желательно так, чтобы совместить.       Несмотря на неприязнь, Драко объективно признавал за Гермионой и ум, и внезапную красоту. То, что сумел заранее рассмотреть в ней Крам, теперь стало очевидно всем: лицо Гермионы немного вытянулось, ушли щеки, сама она, если не пряталась в мешковатую одежду почему-то всегда чуть большего размера, чем нужно, оказалась счастливой обладательницей отличной фигуры, хотя никогда не занималась спортом. Панси, чтоб достичь чего-то похожего, всю жизнь сидела на диетах, делала упражнения и пила зелья. Но вот разум… Как он считал, Гермиона могла похвастаться энциклопедическими знаниями, но в людях она разбиралась плохо. Точнее, по его мнению, она видела только сиюминутное настроение, не понимая, для чего человек может предпринимать те или иные действия. Она поверила, что его отношение изменилось. Более того, сама придумала историю, которая это изменение оправдывала, чем избавила Драко от необходимости выдумывать ложь. Драко не сопротивлялся, да и зачем? Откровенно говоря, ее ласки ему были приятны, хотя он и предполагал поначалу, что ему не понравится. Гермиона с чего-то решила, что он пойдет против решения отца, и в перерывах между поцелуями читала ему лекции о том, как он замечательно может устроиться и без поддержки Люциуса. Можно поступить вместе во Франции, и тогда лорд Малфой окажется далеко… Драко ей не возражал: ну нравится девочке придумывать будущее чуть ли не с семьей и тремя детьми, разве станет джентльмен разочаровывать даму? Никогда. А проводить с ней время Малфою нравилось: Гермиона или уже много чего попробовала с Виктором, или начиталась-насмотрелась в магловском мире — он не спрашивал; к тому же у нее все-таки неординарные мозги, есть о чем поговорить.       Но одним развлечением Драко ограничиваться не собирался. — Ты ведь скажешь Поттеру про нас? — лениво спросил он как-то, перекатываясь по кровати, которую услужливо предоставила им Выручай-комната. Это случилось где-то через пару недель после того, как Гарри представил друзьям свою девушку. Гермиона посмотрела на него скептически: — Это еще зачем? — Я думал, вы дружите, — он поднял голову. — Я не буду ему говорить, — твердо сказала Гермиона и скрестила руки на груди. — И свинство с твоей стороны, что ты этого хочешь. — Я не хочу, — осторожно проговорил Драко. — Наоборот… — конечно, хотел. На это и был сделан весь расчет. Что она вообще себе позволяет, рушит его планы? Ему надо было, чтоб Гермиона сказала, а Гарри ведь знает правду, а сказать он ей не сможет, чтобы не выдать себя, и тогда Драко почувствует себя отмщенным, но Гермиона, смерив его взглядом, сказала: — Я даже не подумаю кому-то говорить. Во-первых, ты, уж прости, Малфой. Если я скажу, что переспала с Малфоем, мне репутацию вовек не отмыть, — Драко замер с раскрытым ртом от возмущения. — А во-вторых, ты встречался с Гарри! Он так переживал, только у него все наладилось, как ты хочешь, чтобы я опять все ему испортила? Ну и скотина же ты! — Я же сказал, что не хочу, — растерянно проговорил Драко. — Откуда ты знаешь, он тебе сказал?! — Догадывалась, — хмыкнула Гермиона. — Сейчас сделала предположение, а ты подтвердил. Я думала, на Слизерине все хитрые. — Тогда какого… — Какого черта я здесь? — перебила Гермиона и приманила к себе рубашку. — Ты симпатичный, потому я и согласилась. А ты? — Не твое дело, — Драко сел и натянул на себя брюки. Ему стало паршиво, и проницательный взгляд Гермионы только усугублял мысли о собственной глупости. Он-то думал, Гермиона станет если не хвастаться, то по крайней мере сочтет, что между ними что-то серьезное, и скажет Поттеру и Уизли, а он, дождавшись, пока она убедит их в его чувстве, бросит ее. А тут выяснилось, что она его еще и стыдится. — А что ты начинала тогда? Про Францию, про… — Если ты не хочешь жениться, то есть много вариантов, — Гермиона пожала плечами: о планах на будущее она размышляла до беседы с Панси Паркинсон. — Я хотела тебе показать, что все не так страшно, даже если твой отец министр. Ты настолько не приспособлен к жизни, что мне стало тебя жаль.       Лицо у Драко полыхнуло так, что ему стало жарко. Да как она смеет его жалеть? Как она могла так подумать? А Гермиона продолжала: — Это ведь очевидно. Твои подкаты, — ему стало плохо. Неужели она так и воспринимала? А он-то думал, что это она на него вешается. — Есть два варианта. Или ты хочешь сбежать из-под железной руки своего отца, и потому прилепился ко мне, потому что я точно разберусь, что тебе делать; или ты хочешь просто приятно провести время. И то и то меня вполне устраивает. — А Крам? — не удержался Драко. Лицо Гермионы стало злым. — Вот это уже не твое дело, — резко сказала она. — Есть еще третий вариант, но я не верю, что Гарри влюбился бы в такого подонка. Что ты хочешь ему отомстить, за то что он нашел Панси. — Он нашел? — запальчиво сказал Драко. — Я нашел! Потому что у меня, видишь ли, невеста; кому я его еще могу отдать?! Вот кто к жизни не приспособлен, так это твой Поттер, ты бы ему лучше помогала, чем мне, тоже мне, мать Тереза! — Ты знаешь, кто такая мать Тереза? — удивилась Гермиона. — Знаю! — он почувствовал, что стихийная магия снова обжигает руки, и попытался очистить сознание по методам окклюментов; стало полегче, горячая волна улеглась, и он продолжил спокойнее. — Приятное времяпрепровождение — отлично. Меня устраивает твое молчание. Выходи первая, чтобы никто не подумал, что я с тобой вместе был. — Министру привет, — фыркнула, ничуть не обидевшись, Гермиона. Наоборот, ей стало даже легче.       С Виктором они решили сделать перерыв в отношениях до конца школы, потому оба были вольны делать что угодно. Они продолжали дружить, и Гермиона взяла за образец поведение одной русской женщины, о которой прочла книгу: Лиля Брик писала поэту: «Пиши подробно, как живешь. С кем — можешь не писать». Эта женщина приводила Гермиону в восторг: очертив зону своих интересов и тут же прояснив, какие вещи ее совершенно не волнуют, она умудрялась избегать ревности и сохраняла за собой право творить, что душе угодно. Малфой, к ее удивлению, никаким особым опытом не обладал, но учился быстро и, что Гермионе особенно импонировало, был не против поболтать в постели на отвлеченные темы. Ласковым он не был, но какие-то садистские моменты она пресекла сразу, так что ее вполне устраивали их встречи. После догадки Рона, что именно с Малфоем встречался Гарри, многое встало на свои места. Гермиона мгновенно перестала думать о совместном будущем.       Она вышла из Выручай-комнаты и прошла по коридору восьмого этажа, смутно чувствуя чей-то взгляд, но не придала этому значения и спустилась на седьмой. Именно в этот момент из комнаты показался Драко, и тотчас дверь за его спиной видоизменилась, и кто-то невидимый втолкнул его в проходную, ведущую в зал Салазара Слизерина. Драко налетел спиной на мозаику и охнул от удара кулаком в живот. Он хотел выкрикнуть имя, остановить его, но не смог вдохнуть от удара и потому молчал.