Гарри Поттер и Хранитель магии

      Гарри сидел в своей комнате в мэноре, так и не сняв мантию-невидимку. Пощечину он не увидел, но услышал, потом Нарцисса выскочила из комнаты Люциуса и прошла мимо замершего у стены Гарри, не заметив его, и Гарри внезапно стало страшно, когда он увидел ее живот, покрасневшие глаза и босые ноги. Хотелось обнять ее, спрятать от всего страшного, опасного или того, что может ее расстроить, закутать в ту самую мантию-невидимку и скрыть от самой смерти. Теперь она — его мать. Люциус — отец. Его пришибло осознанием, и он не помнил, как добрался до своей комнаты и замер там, сжавшись на полу. Получилось, получилось! Он Малфой! Люциус назвал его новым именем — Гарольд Люциус Поттер.       Он больше не Джеймс, не назван в честь своего родного отца. Гарри не почувствовал сожаления: он видел его лишь на фотографиях и в том видении в Выручай-комнате, от Джеймса ему досталась фамилия, род Поттер, ради возрождения которого он приложит все усилия, мама назвала его Гарри, что потом стало Гарольдом, настоящим именем, которое никогда не будет ассоциироваться у него с наказанием или осуждением, Малфои даровали ему второе имя — Люциус. Гарри представил себе, что будет, когда Гермиона и Рон узнают, что он теперь Малфой, и засмеялся и застонал одновременно. Какая же это будет тяжелая неделя.       И узнает, если уже не узнал Дамблдор, этот вопрос Гарри не обдумывал. Ведь он… он взял палочку у победителя Гриндевальда и вернул ее его наследнику. Гарри захохотал уже в голос, потом закрыл себе рот рукой и замер. Что же он наделал.       Нет, все правильно. Абрахас не испортил Люциуса, воспитывая его на легендах о Гриндевальде, возвышенных и благородных. Он перехитрил сам себя, и его сын стал Хранителем магии, но не серым кардиналом, как сам Абрахас, не узурпатором, как Гриндевальд, не террористом, как Волдеморт — он законно избранный министр магии и вводит страну в единое пространство безопасности с континентом. Люциус теперь входит в Великий ковен — Гарри после того, как услышал в воспоминаниях это словосочетание, пытался найти о нем информацию, но вся она была в Запретной секции, а выдавать свой интерес и брать разрешение на посещение этого раздела библиотеки Гарри не желал. О Хранителях магии писал Салазар Слизерин, Гарри видел несколько свитков: свершивший деяния на благо магии может назваться таковым, но деяние должно быть серьезным, масштабным, едва ли не на уровне спасения мира. Абрахас низверг Гриндевальда — о, колдуны ковена наверняка знали, кто на самом деле стоял за падением этого Темного лорда. Люциус сохранил завесу, возвращает Британию в лоно Европы и возрождает раз, два, три древних рода!       Мысли его прервал истошный вопль. — Люциус!!! — Лестрейндж?       И сразу за ним еще один: — Малфой, твою мать! — это уже Сириус.       Точно, они оба наверняка увидели новое имя на семейных гобеленах и примчались в мэнор. Скорее всего, то же самое сейчас происходит во многих древних домах по всей стране, кто в родстве с Блэками: Малфои практически ни с кем не смешивались, оберегая священную кровь, но брак с Нарциссой заставил Люциуса появиться на родословных древах других семей. Гарри щелкнул пальцами, и перед ним с поклоном возник домовик. Не Дикки, которому было положено следить за ним и отзываться на его приказы особым указанием Люциуса, какой-то другой. «Перенеси меня на этаж госпожи», — велел Гарри, нутром чувствуя, где находится глава семьи, и тотчас очутился под дверью спальни Нарциссы. Задыхаясь, туда прибежали Рабастан и Сириус, и последний кинулся Гарри обнимать.       Понеслись патронусы, которые столпились в коридоре перед дверью, закрытой для заклинаний, и на все лады многоголосый хор начал вопрошать, какого черта сейчас случилось? Поттер — твой сын, Люциус? От кого, от Беллатрикс? А я так и знал, я говорил, я говорил! — Разве Люциус Игорю Каркарову родственник? — спросил Гарри с рук так и не отпустившего его Сириуса у Лестрейнджа. — Как он мог увидеть меня на гобелене? — Я Игорю сказал, — любезно пояснил Рабастан и рявкнул, повернувшись к двери: — Люциус! Я знаю, что ты там! — Вообще-то муж и жена могут быть в спальне несколько заняты, и ты им там третьим не нужен, — сказал Гарри сердито. — Может, перестанешь меня игнорировать и орать и у меня спросишь, я вообще-то тоже в курсе.       Сириус наконец поставил Гарри на пол, и тот одернул форму, сердито поглядел на крестного и… дядю Рабастана. А ведь никто ничего не знает! Пожиратели смерти, те, кто не входит в личный ближний круг Малфоя, уверены, что Люциус на кладбище влез глупому Поттеру в мозги и заставил его бросить Аваду в Лорда. Монтегю и Нотт частично в курсе, Снейп и Игорь знают о вассалитете, как и Уолли, но на этом все! Даже Сириус думает только про опекунство, что предполагает Рабастан, известно только ему самому. Еще Флитвик, но он связан контрактом магистра права и клиента: Драко Малфоя. Дамблдор не чистокровный, дома нет, как и гобелена с родовым древом, Лонгботтомы избавились от всего, что делает дом семейным гнездом, Уизли тоже, Патил недавно в Британии, то есть породниться ни с кем не успели. Нейтральные семьи промолчат, наблюдая за происходящим со стороны.       Лестрейндж, когда Гарри рассказал о том, что воспользовался воскрешающим камнем, сдавленно охнул и попросил посмотреть, но требовать себе не стал, посоветовал Гарри порыться в сейфах Поттеров, вдруг там есть какие-то заготовки под кольца, и настоятельно не рекомендовал говорить Люциусу, что использовал его, а то он Дамблдора загрызет за то, что дал камень ребенку и оставил без надзора, привлечет общественность, и тогда-то Отдел Тайн точно не выпустит Гарри из своих когтей, даже сам Рабастан не поможет. Они втроем сидели на этаже Нарциссы на полу в окружении патронусов, которые не могли пробиться в комнату хозяйки мэнора, и Гарри рассказывал, опуская подробности вроде старшей палочки, вызова на ковер к директору лорда Абрахаса Малфоя и так далее. Про вассалитет Гарри тоже не говорил. По его истории выходило, что директор позволил ему поговорить с Лили, чтобы показать, насколько на самом деле Малфои плохи по сравнению с ней и далеки от родительского отношения, он понял, согласился, а после этого пришел к Люциусу, упал в ноженьки и попросился быть ему настоящим сыном. — То есть ты теперь второй в очереди наследник богатейшего рода Малфой, — сказал Лестрейндж, когда он закончил. — Неплохо устроился, Гарольд. Как тебя в Гриффиндор занесло? Драко тебя убьет. — То есть ты мне теперь крестник и дважды племянник! — возликовал Сириус. — Насчет наследства не беспокойся, Драко получит все состояние Блэков. Или ты, ты ведь тоже можешь возрождать род Блэк теперь. И тогда Драко тебя точно убьет. — Какое к черту наследство?! — Гарри посмотрел на обоих. — У меня только что родители появились, может, хватит их хоронить?       А сам с тоской подумал: Драко. Как он ему будет это все объяснять? Он ведь помнит, как тот отреагировал на решение Люциуса о втором ребенке. Как бы он не увидел в нем соперника, не возненавидел, углядев попытку занять его место. Как же, Гарри — дитя пророчества, того самого, из-за которого о Драко якобы забыли, он принес Люциусу старшую палочку и тем самым отомстил за него. И надо бы ему сказать, что Дамблдор Люциуса не трогал в детстве.       И что Дамблдор знает, что Драко взорвал его кабинет.       Гарри в ужасе вскочил и шарахнул кулаком в дверь: — Лорд… черт, Люц… да к дьяволу, отец! Отец, мне надо тебе сказать, это срочно, это важно! — Он Малфой всего полчаса, но я уже вижу это идиотское поведение, — вздохнул Рабастан, глядя на Сириуса. — А Люциус мне говорил, что в Драко это все от Блэков. — Гарри тоже Блэк, — с гордостью сказал Сириус.       Дверь открылась, впустив и Гарри, и целый зоопарк патронусов; вскочили и шагнули за ними Рабастан и Сириус. Гарри, да и остальные тоже, впервые оказались в покоях леди Малфой, и эта комната показалась им более таинственной и закрытой, чем подземный ритуальный зал. Никто, кроме нее самой и ее мужа, никогда не должен был входить в эту комнату. Драко, когда прибегал в детстве к родителям, чтобы поспать у них, врывался в спальню главы семьи, не обращая внимания ни на какие запирающие чары, чем бесил Люциуса невероятно, но ему бы и в голову не пришло потревожить покой матери. Не Люциус завел такой порядок, но сегодня… сегодня в Малфой-мэноре все не по-прежнему: ломаются древние устои и железные правила, принятые в доме. Сегодня принято в правящую семью дитя без священной крови сидов в венах, нарушен покой главы рода, а жена лорда впервые подняла руку на своего супруга. Втроем они подошли к огромной кровати под пологом и остановились, уставившись на пол. Люциус с крайне недовольным видом сидел в высоких подушках, скрестив руки на груди. Нарцисса в одеяле выглядела так спокойно, словно находилась на великосветском приеме, а не в кровати среди четырех мужчин. Гарри вдруг пришло в голову, что они все перед ней… не то чтобы виноваты, но они все так или иначе должны испытывать перед ней неловкость: Рабастан — ее бывший жених, и Сириус пытался не раз его побить за слова о том, что сложись все так, как предполагал его отец, Нарцисса двумя детьми бы не отделалась, он бы ее из-под одеяла не выпускал, сам Сириус — любовник, Люциус — муж, а Гарри столько раз представлял ее в своей постели, что глаза поднять стыдно. Почему-то он, хотя и спал с Драко, и обожает именно его, мечтал всегда о Нарциссе. Патронусы подлетали и выкрикивали на разные голоса только одно: какой Поттер, Гарольд Поттер, Люциус, ты что? Мы поднимаем защиту домов, проход для тебя открыт, если что, беги в Австрию! — Интересно, зачем мне бежать в Австрию, если министр магии — я, у меня в подчинении дементоры Азкабана, а в сыновьях — Гарольд Поттер, — проворчал Люциус, развеивая последний патронус. — Ну, что за срочность? — Дамблдор видел мои воспоминания, в том числе о том, что Драко взорвал его кабинет, — на одном дыхании выпалил Гарри. — Драко взорвал кабинет Дамблдора?! — аж присел Сириус, уставившись на него, и радостно добавил. — Точно мой племянник! — Драко взорвал директорский кабинет, а ты украл воскрешающий камень, — прищурился Рабастан. — И я вижу у Люциуса старшую палочку. Мне кажется, или эти факты взаимосвязаны? — Ну, мне Драко сказал, что воскрешающий камень может исчезнуть, если владелец недостоин, — промямлил Гарри. — И я его выломал. — Ну да, никто же не сказал, каким именно образом он исчезнет у недостойного Дамблдора, — хмыкнул Лестрейндж.       А Люциус — ну, а Люциус едва не плакал от смеха, закрыв лицо руками. Взорвал кабинет! Его сын, которого он считал несколько слабым и ранимым ребенком, которого он, безусловно, не любил от этого меньше, взорвал кабинет сильнейшего чародея Англии! А второй его сын обманул его, выманил палочку и украл еще один Дар смерти. «Станет он судьей и примирителем, и велик род его, и мертвые заговорят…» — так может, род Малфой станет великим теперь? У Малфоев — а Гарри теперь тоже Малфой — все три Дара смерти.       И последний крестраж, что был в кольце, тоже уничтожен. — Гарольд, — окликнула Нарцисса, всегда замечавшая больше прочих. — Подойди.       Гарри приблизился к ней и присел на одно колено у постели, отчего-то не чувствуя себя смешным. Люциус замолчал, глядя на него. Нарцисса ласково погладила Гарри по щеке и, взяв за подбородок, заставила смотреть себе в глаза. Гарри хотелось обнять ее, спрятать лицо у нее на груди и больше никогда не шевелиться. Ведь он теперь может ее обнимать? Он ведь теперь как будто ее сын. — Гарри, что значит «Дамблдор видел твои воспоминания»? — ласково спросила Нарцисса. — Он применил к тебе легиллименцию?       Люциус схватил свою палочку и мгновенно исчез из постели. Сириус, прорычав что-то нечленораздельное, вызвал Критчера и исчез с ним. Лестрейндж поклонился Нарциссе и вышел. — Куда они? — спросил Гарри растерянно. — За защитой для тебя, — ответила Нарцисса и запустила пальцы в волосы Гарри, взъерошила и вдруг сама притянула его к себе и обняла. Гарри обрадовался, что она в одеяле, не так страшно держать в руках совсем хрупкое женское тело: он к Панси едва привык, а она тренированная, ее гимнастика и постоянные упражнения сделали ее тело ловким, натянутым, как тугой лук. Нарцисса была тонкой до дрожи и хрупкой, с прозрачными запястьями, даже сквозь ткань заметными ребрами, они с Драко переросли ее резко, она стала смотреть на обоих снизу вверх, и Гарри искренне не понимал, как Люциус вообще не боится дышать в ее сторону. Он по сравнению с ней мощный, широкоплечий, выше практически на голову, пока не перестал ходить, весил раза в два больше нее, это сейчас он осунулся и похудел, но когда Гарри увидел его впервые, Люциус походил фигурой на любителя силового спорта. Отогнав совсем уж непристойную картину, мгновенно подкинутую услужливым воображением, Гарри вдруг подумал, что сейчас она ему скажет называть себя мамой, и он не сможет. Не после того, как увидел Лили Поттер. Но Нарцисса не сказала ему этого, только поцеловала в щеку и еще раз обняла. — Я вам, наверное, все планы спутал, — смущенно сказал Гарри. — Если в планах не учитывают тебя, значит, это плохие планы, — ответила Нарцисса. — Помоги мне встать, Гарри. Мы перейдем в гостиную.       Нарцисса взмахом палочки притянула длинный плотный халат, и Гарри, взяв его из ее рук, надел на нее, потом открыл ей дверь и пропустил перед собой. От лестницы послышался грохот и ругань: Сириус и Критчер тащили блэковские амулеты. Нарцисса отправила Люциусу своего патронуса со словами, чтобы аппарировал сразу в гостиную, и Гарри снова наблюдал за стремительным бегом страшного восьминогого коня. Снова ему подумалось, что если бы кто знал, какой защитник у Нарциссы Малфой, боялся бы не столько ее мужа, сколько ее саму.       Люциус аппарировал прямо в кресло, но из-за новой палочки оно со скрипом проехало по полу почти метр и врезалось в стену. — Дорогая, Гарольд, — Люциус, помогая себе рукой, закинул ногу на ногу и поставил на колени резную белую шкатулку, Гарри понял, что она из кости, и передернулся от отвращения: почему у него все, в чем хранятся мелкие предметы, вечно или из костей, или выглядит до такой невероятной степени отвратительно, что дотрагиваться не хочется. И это притом, что Люциус считается эстетом. Хотя все симметрично, потому он и не раздражается. — Я могу подать в суд, точнее, ты, Нарцисса, можешь. Легиллименция без согласия, тем более дольше четырех секунд, проведенная вне рамок занятий по менталистике, без ордера и присутствия колдмедика, к несовершеннолетнему — это преступление, которое карается сроком в Азкабане. — Но придется открыть… все обстоятельства, — сказал Гарри. Люциус несколько секунд молчал, потом согласился: — Да. Если ты… — Нет, — перебил Гарри, с ужасом представляя себе, что начнется, если внезапно в газетах появятся сведения о том, что от лица Мальчика-который-выжил в суд на Альбуса Дамблдора подает Нарцисса Малфой как мать пострадавшего. Люциус разочарованно вздохнул, конечно, такой шанс уесть директора, но настаивать не стал: все равно кавалера ордена Мерлина первой степени посадить в Азкабан — дело совершенно нереальное, даже если против него выступит министр и две трети Визенгамота, а двух третей у Люциуса не было. Впрочем, что-то он сделать может: хотя бы предотвратить нападение на Гарри в будущем. Надеяться на то, что Дамблдор не поймет, что произошло, не приходилось. Пусть знает, что Люциус в курсе его незаконных действий и отвечает тоже за гранью закона. Но за использование таких артефактов штраф, пусть и значительный, а вот за легиллименцию по отношению к ребенку — наказание куда серьезнее. — Некоторое нездоровое любопытство одного директора заставляет меня идти на крайние меры, — проговорил Малфой, открывая шкатулку. — Это не так уж и больно, — добавила Нарцисса, погладив Гарри по руке. — Что «это»? — с нехорошим предчувствием спросил Гарри и перевел взгляд на ворвавшегося в дамскую гостиную Сириуса. — Неснимаемый оберег от чтения мыслей, запрещен к использованию в восемьдесят девятом. Есть предпочтение по камням? — спросил Люциус, перебирая что-то гремящее в шкатулке. — Я далеко не артефактор, но на таком уровне справлюсь часов за девять-десять, если сяду прямо сейчас, так что в школу вернешься завтра. Рубин не советую, изумруд… можно и бриллиант, если я сейчас его найду… — У меня есть готовый, тот, который я отказался надевать перед школой, — сказал Сириус, мгновенно поняв, о чем идет речь, и демонстрируя серьгу-гвоздик с черным камнем. — Он боялся, что Шляпа из-за этого не сможет прочесть его мысли и отправит на Слизерин из-за фамилии, — немедленно сдала Нарцисса. — А я вообще не знал, что Шляпа мысли читает, я вслух говорил, — сказал Гарри. — Да, я в курсе, — хмыкнул Люциус. — «Только не Слизерин» на половину Большого зала. Драко до сих пор бесится. Гарольд, подойди.       «Опять», — мысленно вздохнул Гарри, но подошел, Люциус приманил серьгу из рук Блэка, рассмотрел, потом приложил к мочке уха Гарри. — Сейчас будет больно, — предупредил он. Больно стало почему-то по всему телу, но отпустило сразу, и Гарри схватился за ухо, посмотрел на свои пальцы, думая увидеть кровь, но ничего не увидел. — Можешь скрывать, если не нравится, снять могу только я. Кольцо наследника можешь проявить, так как ты младший сын, кольца рода Малфой у тебя не будет. — А я теперь… Поттер-Малфой? — спросил Гарри, проявив кольцо. — Это было бы, если бы ты вышел замуж за Драко, — отозвался Люциус, раскладывая на подлокотнике несколько цепочек; сердце у Гарри на миг замерло и забилось снова: он шутит так, просто шутит, да он вечно смеется на эту тему, никто ничего не знает… и сразу уже уловил сверлящий взгляд Сириуса в затылок. — Нет, твоя фамилия Поттер, потому что ты возрождаешь род, — продолжил Люциус и принялся объяснять. — Как если бы я был близким родственником Поттеров, принял на себя обязательства по возрождению семьи после их смерти, и ты, мой младший сын, стал бы Поттером. Как мой второй, то есть теперь уже третий сын от Нарциссы станет Гриндевальдом. Как второй сын твой или Драко станет Блэком. — Мой сын? — переспросил Гарри. — И ты, и Драко наследуете роду Блэк, теперь вы оба соответствуете критериям кодекса Блэков, — терпеливо пояснил Люциус. — Вы сами решите, кто будет возрождать род, все равно этого несчастного ребенка будем воспитывать мы с Нарциссой. — Это еще почему? — окрысился Гарри. — Потому что вы, кажется, собирались продолжить обучение в венской академии, что несколько затруднительно сделать с двумя детьми, а возрождающий может быть только младшим, — напомнил Малфой. — Вас обоих не будет в Британии, где находятся родовые поместья, а еще у вас нет времени на то, чтобы изучить в достаточной мере кодекс рода Блэк, что я уже сделал, когда Руди и Беллс лишились возможности воспитать ребенка. У меня есть опыт воспитания двух наследников, у вас с Драко — ни одного. Ты неуч, Драко… сложен характером. — Я не отдам своего ребенка! — задохнулся Гарри от возмущения. — Роди сначала, — фыркнул Сириус. — А как же деньги? — вдруг сказал Лестрейндж, облокачиваясь плечом на дверной косяк. — Люциус, ты же собираешься включать сейфы Поттера в пирамиду?       У Малфоя блеснули глаза, он перевел предвкушающий взгляд на Гарри. — Нет, — сразу же категорично сказал тот, стараясь, чтобы голос прозвучал как можно более уверенно. — Ни в коем случае. — Тогда подпиши, что ты станешь последним в очереди наследования из всех моих детей.       Люциус словно из воздуха вытянул длинный документ. Гарри замер, глядя ему в глаза: ну да, а чего он ожидал. Все же в нем нет священной крови сидов, владык загробного царства. Справедливо. Гарри вздохнул, в который раз поражаясь циничности своего теперешнего отца. Такой трогательный и значимый день, точнее, ночь, а он про свою пирамиду, финансы и порядок наследования. Впрочем, в этом весь Люциус, в магическом мире даже поговорка есть, что когда у Малфоя хорошее настроение, гоблины плачут. — Что мне сказать Драко? — тихо проговорил Гарри, когда документ растаял, а домовики унесли амулеты — на Гарри нацепили несколько браслетов, и он еще порадовался, что «спасение души» существует только в одном экземпляре. — Что ты последний в наследовании, — мгновенно сказал Люциус, не сводя с него пристального взгляда. — Это все объяснит. И то, что ты теперь его младший брат, и то, что его привилегированное положение не поколеблется. После этого говори что хочешь. Он наверняка уже знает о том, что случилось.       Драко не знал. Он все это время провел в Тайной комнате, где не было ничего, что связывало бы его с магией рода, поэтому, когда Гарри, вернувшись в школу с домовиком, сразу же помчался на восьмой этаж, чтобы не встретиться с директором, Драко Малфой спал в скелете василиска, накидав побольше пледов на жесткие кости. Когда Поттер ушел к директору, он неспешно сделал домашнее задание, пользуясь полным одиночеством, искупался, полетал, повалялся на сокровищах, но без Гарри было скучно, потому он решил не тратить время зря и поспать, но забыл поставить сигнальные чары на время или на возвращение Поттера. Гарри замер над ним, не зная что и делать. Драко словно почувствовал его присутствие и поднял голову, протирая глаза, узнал и вскочил. — Ну наконец-то он тебя отпустил! Темпус, — он уставился на время. — Ты что, все это время был у него?! Семь с половиной часов? Или давно вернулся? — Ты хоть выспался? — спросил Гарри и криво улыбнулся, изо всех сил оттягивая момент признания. — Смешно. Крайне смешно. Что это, ты был дома? — он коснулся пальцем серьги в ухе Гарри. — Да… — Гарри вдруг обнял его так, чтобы прижать его руки к телу, и он не мог вырваться. Драко сначала удивился, но не стал сопротивляться, а тон стал почти игривым: — Да что случилось?! — Я больше не вассал, — шепнул Гарри. Драко рванулся из его рук, но Гарри превосходил его в грубой физической силе, потому у него ничего не получилось. — Тихо! Не рвись, — он перевел дыхание и посмотрел прямо в глаза Малфоя, которые были так близко, что он ничего не видел, кроме них. — Я… — Я понял! — выкрикнул ему Драко в лицо. — И я знаю единственное условие, при котором вассальную клятву можно разорвать снизу! Что, воспользовался тем, что он ходить не может, да? Оказал ли ты милость, может быть, в благодарность за то, что он тебя растил, ты сохранил ему жизнь?! Отпусти меня! — Да подожди ты, дай договорить! — Гарри не удержался на ногах, но все равно его не отпустил, они упали внутри скелета, и Гарри сжал запястья Драко, не давая ему выбраться, потом изловчился, ухватил палочку — кажется, свою, а не чужую, и невербально наколдовал веревки, которые крепко-накрепко пригвоздили Малфоя к костям. — Я убью тебя, ублюдок чертов! — орал Драко так, что эхо отдавалось под сводами. — Чем тебя Дамблдор приманил, что он тебе наобещал?! — Силенцио, — устало проговорил Гарри, сел перед Малфоем на корточки. — Вот о такой реакции Люциус меня не предупреждал. Выслушай меня, идиот!       От оскорбления Драко мгновенно пришел в себя, пнул Гарри в колено, но больше не дотянулся. Глаза у него воинственно сверкали. — Я Малфой, — покаялся Гарри, и Драко вытаращился на него, явно усомнившись в его адекватности. — То есть Поттер, но Люциус и Нарцисса Малфой — мои родители, а я теперь Гарольд Люциус Поттер. Кстати, почему твой отец считает, что если бы мы женились, то я вышел бы за тебя замуж? Наоборот вообще-то, — он снял с Драко Силенцио, несколько минут наслаждался нечленораздельными возмущенными воплями, в которых проглядывалось смутное обещание утопить, потому что несмотря ни на что, в Гарри нет крови сидов и владыки морей, возобновил заклятие и продолжил в блаженной тишине. — Я… это я — дитя пророчества. Младший сын, принадлежащий другой семье. Смерть одарила меня, я собрал все ее Дары и был повелителем смерти… минут двадцать, а потом назвал Люциуса отцом и отдал ему старшую палочку. Он нарек меня новым именем. Фините. — Чего?! — после долгой паузы наконец спросил Драко. Из веревок он больше не рвался.       Гарри объяснял и объяснял снова, для Драко — правдиво, не выпуская ничего, ни эпизода с чтением памяти, ни появления Абрахаса. Он даже собирался рассказать ему о настоящем Абрахасе, но Драко при упоминании деда так просиял, что Гарри сократил, скомкал эпизод, связанный с ним, сказав только то, что Абрахас предположил, что Люциус ограничится наличием у себя старшей палочки. Он не боец и не убийца, а Хранителю магии нужна сила — так пусть он ей обладает. Это будет отличная месть Дамблдору — завеса не просто сохранится, Люциус кардинально изменит магический мир Британии, чтобы стало как в других цивилизованных странах: полукровок, рожденных от маглов, практически нет, маглорожденные отслеживаются с первых выбросов, чтоб не допустить возникновения обскуров, и, если родители лояльны, отправляются в специальные дошкольные учреждения, а если нет, то в приемные семьи. Статус маглорожденных изменится, ведь в той же Австрии они — обретенные, если воспитаны подобающе. Люциус Малфой — истинный Хранитель магии, это значит, что когда соберется шабаш Великого ковена, он туда отправится. — И мы тоже, наверное, — сказал Драко задумчиво. — Ведь мы… сыновья лорда Малфоя.       Последние слова дались ему с трудом, он улыбнулся, точнее, попытался, но рот его перекосился. Гарри взял его лицо в ладони и, усевшись к нему на колени, осторожно поцеловал. «Хватит, — резко сказал Драко. — Слезь с меня!» Гарри вспомнил слова Люциуса и заметил, что отказался от своей второй очередности наследования, чтобы его сейфы не включили в пирамиду — и снова неприятно поразился облегчению, которое сразу отразилось в глазах Драко. Тот мгновенно успокоился, повеселел, завозился в путах и потребовал, чтобы его отпустили, а когда Гарри отменил заклинание, вскочил и обнял его так, что оторвал от пола. — Кстати, теперь можешь не жениться на Панси, если не хочешь! — А на ком, на Дафне? — фыркнул Гарри. — Ну нет уж, сам разбирайся со своими сестричками. — Уже придумал? — хитро прищурился Драко. — Что? — Как ты будешь Уизли объяснять внезапное «Люциус» между «Гарольд» и «Поттер». — Мне бы Дамблдору объяснить… — тяжело вздохнул Гарри и наколдовал Темпус. — Спать три часа осталось. — Ты ложись, я выспался, — Драко подобрал ворох пледов и вручил их Гарри, продолжая зачарованно смотреть ему в глаза. Поттер не понял значения этого взгляда, но так устал, что решил подумать об этом завтра, дополз до жилой комнаты, рухнул на диванчик с богатой историей и отключился до самого утра.