Гарри Поттер и Хранитель магии

      У Панси дернулся глаз, Гарри крепче обнял ее, не давая вынуть палочку. «Минутку», — сладко улыбнулась Гермиона и, отобрав журнал Рона, огрела его по голове, набросила Полог тишины, что-то проговорила и ударила еще раз, после чего отменила заклинание и вернулась на свое место. — Давай сделаем вид, что последней фразы не было сказано? — тихо и не особо надеясь на успех, проговорил Гарри. Панси обернулась, глянув ему в глаза: они никогда не говорили о ее приданом, она и не думала обсуждать с Гарри деньги. Драко посоветовал Поттеру в невесты именно ее, Гарри согласился, потом Гарри стал младшим сыном Люциуса, но помолвку не расторг, а о деньгах они по-прежнему не поговорили. Может, Поттер и Малфой теперь, но их внимание к деталям ему чуждо, а Рон, из какой бы там ни было, но из чистокровной семьи и понимает, что лишить приданого могут за проступок: связь с маглом, например. Прерывание беременности. Или нечистокровное или незаконное происхождение. И теперь это может прийти Гарри в голову с подачи мерзкого Уизли!       Гермиона не выдержала тягостного молчания и еще раз ударила Рона, который пробормотал извинения. Гарри, продолжая смотреть на Панси, поджал губы, явно что-то обдумывая, и вдруг повернулся к своим друзьям. — Прежде чем мы продолжим разговор о твоем, Рон, будущем, — голос его был ядовитым, как у Снейпа. — Я хотел бы кое-чем с вами поделиться, — он вытянул вперед руку Панси. — Не так давно я сделал Панси предложение, и, к моему счастью, она ответила мне «да», — Гермиона выронила журнал, свое орудие, и прижала ладони к щекам. Панси покраснела так, что стало видно даже сквозь ее мертвенную пудру, и непривычно широко улыбнулась, проявляя кольцо на пальце. Гарри поцеловал ее руку и повернулся к Рону. — Ничего не говори. Мы с Панси услышали твои извинения и приняли. — Поздравляю, — Гермиона облокотилась на столик. — Правда, поздравляю! А когда свадьба? — Мы с отцом пока не решили, — ляпнул Гарри и обмер, но Панси мгновенно подхватила: — Понимаешь, мой отец требует, чтобы Гарри знал все досконально. Магический брак будущего главы рода — это очень сложно, сама церемония идет несколько часов, и ни в коем случае нельзя ошибиться даже в мелочи, — Гарри перевел дух и уткнулся Панси в плечо, успокаиваясь. — Мы еще не давали объявления о помолвке, потому что министерскую мы все равно заключить пока не можем, а привлекать к себе внимание не стоит. — Поэтому никому, ладно? — добавил Гарри, многозначительно посмотрев на Рона; тот, краснея, кивнул. — Так вот, продолжая разговор о том, чего ты хочешь, Уизли, — Панси удобно устроилась под рукой у Гарри, словно никакого разговора и оскорбительного вопроса только что не прозвучало. — Стартового капитала у тебя нет. Выгодно жениться на девушке с большим приданым тоже шансов немного. Как и выйти замуж, потому что ты не во вкусе богатых колдунов, которым приелось женское общество, — Рон поглядел на нее в ужасе, Гарри постарался скрыть смех за кашлем. — Оценки средние. На твоем месте я просила бы о помощи братьев, у которых свой магазин, причем начинала бы работу уже сейчас. Ты мог бы анализировать запросы, появляющиеся в Хогвартсе, и передавать им, давать идеи какие-то. Или ты собираешься продолжить учебу? — Я не знаю, на кого, — уныло сказал Рон. Паркинсон на миг скривилась: ей, привыкшей к четкой и предельно заскриптованной модели жизни, было странно видеть человека, которые не знает, чего хочет, хотя она знала, что зачастую люди определяются с интересами к двадцати пяти. — Но есть же что-то, что тебе нравится делать? — продолжала допытываться она, думая про себя, как бы отправить Рона куда подальше от Вены, где будет учиться Гарри. Грейнджер она переживет, но этого — точно нет. — Шахматы… квиддич. — Ну, быть игроком и комментатором тебе не светит, но вообще-то шахматы — популярная игра, и есть много кружков, в которых ты мог бы преподавать, — Панси вспомнила своих братьев, у которых есть учителя по шахматам, рисованию, верховой езде. Вот зачем им это, если у них и так есть деньги? Ее деньги. — Ты мог бы поступить в педагогический на магическое наставничество — благородная профессия, сам манеры подтянешь, и деньги потом неплохие. Конкурс низкий. Институты есть в Португалии и Испании точно. За это лето и седьмой курс подтянешь язык, сдашь экзамен, и все. — Но… это же за границей! — Рон представил себе, что потом, после обучения, ему придется жить в доме какого-нибудь Драко Малфоя и обслуживать его наследничка. Фу, позор какой! Да за какие угодно деньги он на такое не пойдет. Он вспомнил, что рассказывал Невилл, у которого такой наставник был, и ему стало еще хуже: тот жил в доме Лонгботтомов почти семь лет, и ему регулярно прилетало от мадам Августы за отсутствие успехов подопечного, даже сам Невилл, хотя его и боялся, но жалел. — А-а, — насмешливо протянула Панси. — Боишься от мамкиной юбки оторваться? Ну тогда прямая дорога к твоим братьям продавцом. Странно, что ты вообще задался вопросом, что тебе делать. — Сириус уже знает, что вы помолвлены? — спросила Гермиона, продолжая во все глаза смотреть на Панси и Гарри каким-то новым взглядом. У нее, как и у Рона, именно сейчас возникло ощущение, что вот: взрослые теперь они. Гарри женится совсем скоро, скорее всего, лет в семнадцать, да что уж, он и этим летом может жениться! — Да, он свидетельствовал, — ответил Гарри, думая, как будет объяснять Люциусу, что растрепал о своей помолвке. Впрочем, почему бы и нет?       Люциус равнодушно пожал плечами и сказал, что это решение самого Гарри. Вот Панси не должна была рассказывать, а он, сын лорда Малфоя, может делать что угодно. Нарцисса вечером того же дня вызвала Панси в свою жемчужную гостиную на личный разговор, в ходе которого объяснила, что до свадьбы по обычаю рода Поттер она будет жить как невеста сына лорда Малфоя, то есть слово Люциуса — закон, ее родители больше не имеют права указывать ей. Люциус отныне имеет над ней отцовскую власть и власть главы семьи, и так и останется, пока Драко не станет полноправным главой рода Малфой, но и тогда слово Люциуса будет иметь для Гарри и его семьи огромное значение. Гарольд — младший сын и, как и Драко, подчиняется главе семьи. — Но когда я выйду замуж, я буду в семье Поттер, — не поняла Панси. В бежево-белой комнате ей было неуютно, но она признавала, что Нарциссе безумно подходит такой нежный антураж. — Власть лорда Люциуса сохраняется или нет? — Зависит от того, чего хочешь ты, — улыбнулась Нарцисса. Ее длинные волосы были забраны в высокий хвост, что сразу делало ее на вид совсем девочкой, не дать больше шестнадцати. — Гарри сильно привязан к Люциусу, и даже когда они спорят, а это случается часто, они никогда не оказываются в равном положении. Ты можешь возразить главе семьи после свадьбы с Гарольдом, но поддержит ли тебя твой муж в споре с ним — это большой вопрос. Не беспокойся, Люциус довольно жесткий человек, но хороший отец. — Я могу спросить вас? — спросила Панси, дождалась кивка и продолжила. — Гарри стал младшим сыном — как? — Исполнил древний обычай, — ответила Нарцисса. — Призвал Люциуса как своего отца. Не думаю, что он понимал, осознавал риск, на который пошел… или он храбрее, чем мы с Люциусом думали. Вассал может призвать сюзерена и просить его стать ему отцом, но это должен быть порыв со стороны обоих, оба должны желать этого, причем любая предварительная договоренность или обсуждение станут препятствием для решения магии. Гарри хотел шантажировать Люциуса, напугать его, — она усмехнулась. — Впрочем, ему это удалось, он три дня пил успокоительное зелье и не мог перо держать, у него руки тряслись. Тем не менее Люциус сам давно привязался к нему, потому нарек его своим именем, и теперь Гарри — Малфой. Был бы, не будь у него обязательств возродить род Поттер, но они есть, потому он Гарольд Люциус Поттер, сын Люциуса Абрахаса Дитера Рихарда Малфоя, а так как у нас с ним полный магический брак, то и мой тоже.       Гарри и Драко продолжали ругаться еще целую ночь, уже оказавшись в мэноре, даже за завтраком они, сидя рядом, даже не смотрели друг на друга, и Нарцисса никак не могла их разговорить. Люциус отсутствовал, во главе стола сидел Драко, и всем была видна его недовольная физиономия. Несмотря на то, что Драко сам одобрил идею рассказать Панси о кладе Слизерина, он все еще не мог простить Гарри то, что он хотел пустить ее в их убежище. Его возмущал сам факт того, что Гарри смел об этом подумать!       К преступной идее украсть клад Панси отнеслась на удивление спокойно, даже когда Гарри продемонстрировал ей золотую монету из сокровищницы, которая висела у него на запястье вместе с издевательским символическим галлеоном. Во-первых, она знала о том, что в замке множество тайн, и, как многие, считала, что за любое открытие должно следовать вознаграждение. Парни нашли какой-то тайник — прекрасно. Во-вторых, она просто не представляла, сколько там сокровищ.       Они собрались для совещания в гостиной на этаже наследников. Панси оказалась там впервые, обычно она проживала в гостевых комнатах главного дома, и с остальными Малфоями и Гарри встречалась в нем же или в их личных покоях, жилое крыло оставалось вне ее внимания после экскурсии на рождественских каникулах, к тому же разноцветные гостиные и залы были именно в центральном строении. Зимний сад находился в правом, как и дуэльный и спортивный залы. Теперь же она вошла в золотую гостиную и удивилась тому, что та на самом деле золотая: стены с дверью и окном были обшиты темным деревом, на широкий подоконник можно даже лечь, правая стена была закрыта огромной политической картой магических держав, а вот левая на самом деле была выкрашена золотой краской, из-за чего на закате комната становилась похожей на сказочный дворец. На полу лежал толстый ковер опять с картой, но на сей раз магической Британии. Когда Панси спросила, ей ответили, что географию в Хогвартсе не преподают, но Люциус считает, что знать ее все равно надо. Летом перед третьим и четвертым курсами Гарри, Драко, Сириус и Рабастан только и делали, что сутками напролет играли в «Цивилизацию», «развивая» магическую Британию разных эпох, а чтобы им не приходилось расстилать каждый раз карту на полу, Люциус заказал ковер, который так понравился, что теперь он остался в гостиной навсегда. Карта на стене — уже серьезное учебное пособие, и по ней оба наследника отвечали на каверзные вопросы лорда Малфоя, получали за невыученное и снова пытались запомнить. Впрочем, теперь они могли найти любую державу на глобусе, сказать, как отличаются друг от друга политические границы стран и держав. Например, Пруссия в магическом мире до сих пор существует, вместо Польши на карте Речь Посполитая, пусть ее границы не имеют ничего общего с современной Польшей или прежней Речью, а магическая Аргентина считается единственным конкурентом сильнейшей державы другого континента — Мексики. Панси с географией и мировой политикой пребывала в состоянии холодного нейтралитета, потому на нее убранство золотой гостиной произвело впечатление. Все трое устроились на подушках, заперли дверь и посмотрели друг на друга. — Нам надо будет где-то спрятать кучу золота, — провозгласил Драко, сверкая глазами. — Причем, когда я говорю «куча», я преуменьшаю. Господа, леди, объявляю совещание открытым. — У Сириуса в доме нельзя, — сразу сказал Гарри. — И так у него доспехи стоят. К тому же он трепло. — Доспехи? — удивилась Панси. — Потом объясню, — Гарри почесал кончик носа. — Сириус нас мало того что сдал, так еще и сделал это бывшему профессору! — сказал Драко. — Возмутительное поведение вашего подопечного, наследник Поттер, вызывает осуждение высокого совета по сокровищам! — Как выражается ваш, наследник Малфой, подопечный Рабастан, Сириус поступил «не по понятиям», а сие не прощается в кругах уважаемых колдунов, — добавил Гарри. — Разве в мэноре нет свободных комнат? — Есть, но мало ли кто в них войдет, — отозвался Драко. — Домовики, например. И сразу доложат: «Хозяин Люциус, что делать с целым состоянием, которое у вас в синей гостевой спальне под кроватью валяется?» Не пойдет. — Вот бы у нас была мантия-невидимка, — вздохнула Панси. — Что вы на меня так смотрите? Есть те, которые закрывают и неживые предметы. Теоретически, я могу попросить у дяди, у него есть, но она довольно долго будет идти, такое в Англии условно разрешено. — Мантия есть, но как выяснилось опытным путем, даже она не закрывает все… — Драко вдруг осекся, лицо его просияло. — Амулет казначея! Скрывающий золото на виду! После того, как его забрали у Уизли, его вернули отцу. — Его по закону запрещено использовать, — напомнил Гарри. — Кажется, я не приглашал сюда Грейнджер, так почему я слушаю нудные нотации?! — Я не буду обкрадывать отца, — открестился Поттер. — И это гриффиндорец, призрак Годрика сейчас плюнул в тебя, — презрительно сказал Драко и вопросительно повернулся к Панси. — Я даже не знаю, как он выглядит! — замотала головой она. — И не буду я воровать в Малфой-мэноре! — А Гарри тебе браслетик подарит, — вкрадчиво начал Драко. — Нет. — Ты единственная, кто официально не знает о запрете появляться в его галерее, — Драко посмотрел на нее умоляюще. — Ты выберешь себе из золота два любых предмета, кроме короны, — Гарри покраснел и отвернулся, — и это не войдет в счет того, что будет принадлежать Поттеру. — Сначала украдите, — прищурилась Панси. — Украсть — не проблема, проблема спрятать! Нам необходим амулет казначея!       Спровоцировать Люциуса на разбор полетов в кабинете оказалось легко. Гарри и Драко дождались, пока в очередной раз поругаются между собой Рабастан и Сириус и устроят импровизированный поединок не в дуэльном зале, а на парадной лестнице, что каралось по правилам Малфой-мэнора, после этого братья разыграли безобразнейшую ссору на глазах у Нарциссы, а когда та призвала их к спокойствию, проигнорировали ее, хотя такого никогда прежде не случалось. Люциус появился дома вечером, выслушал донос домовика, аппарировал к Нарциссе уже в состоянии тихой ярости, узнал несомненно полезную информацию о том, что все мальчики ссорятся, и не надо делать из этого трагедию, пообещал не устраивать репрессий, покинул покои супруги, наложил старшей палочкой Полог тишины и грянул на весь мэнор Сонорусом, что если через секунду два идиота, которые забыли, кто они, где и что им позволено в этой жизни, не явятся в его кабинет, они увидят министра магии в расстроенном состоянии.       «Операция началась!» — провозгласил Драко, и на Панси надели мантию-невидимку Гарри. Они вышли из жилого крыла, добрались до уже помирившихся Сириуса и Рабастана и спросили, когда те собираются предстать пред светлые очи разгневанного хозяина поместья. Ведь это о них речь, они сегодня устроили безобразную сцену на лестнице, что увидела выходившая из зала Нарцисса и испугалась, а она в положении, и теперь Люциус жаждет крови. Блэк и Лестрейндж не знали ни о Нарциссе, которая якобы их видела, ни о ссоре Драко и Гарри, потому переглянулись, торопливо засобирались и аппарировали в кабинет. Драко, Гарри и невидимая Панси бегом понеслись к галерее Люциуса, остановились перед входом в нее и вызвали домовика, велев перенести себя в кабинет, но так как там было занято, домовик перенес их к двери, как и было задумано. Даже Драко не знал, за которой из одинаковых дверей галереи главы рода скрывается кабинет. Через несколько секунд Драко почувствовал, как кто-то невидимый трогает его за локоть, и кивнул, давая Гарри понять, что Панси здесь.       Они приникли к двери и услышали, как Люциус отчитывает Сириуса и Рабастана, как маленьких детей. Мол, мало ему своих несовершеннолетних, так, оказывается, и вы, великовозрастные идиоты, решили теми же способами решать свои проблемы. Сириус и Рабастан уже поняли, что дети их подставили — первый гнев Люциуса всегда страшен своей несправедливостью и непредсказуемостью, тут кто первый попадется, потом он успокаивается, но попасть под горячую руку всегда хуже всего, и мрачно переглядывались, мысленно обещая Гарри и Драко все кары небесные. Наконец Люциус их отпустил, домовик с хлопком перенес их на другой этаж, и в этот же момент Драко распахнул дверь чуть ли не ногой, чтобы открыть проем пошире и пропустить невидимую Панси в кабинет.       До начала «операции» Драко перерыл всю библиотеку, ища заклинание направленного поиска. Именно его должна была наложить Панси в кабинете Люциуса, а дальше Драко планировал снова закатить второй раунд скандала и в его разгар шарахнуть Гарри Ступефаем. Пока отец будет орать и приводить Гарри в чувство, Драко украдет амулет — в кабинете Люциуса защита стояла стандартная фамильная, и раз уж Драко крал Омут памяти, читал любовные письма Нарциссы, написанные тогда еще будущему супругу, и обалдевал от формулировок, видел великолепнейшую фотографию, изображающую Люциуса, валявшегося на узнаваемом полу аврорского изолятора на аврорской же мантии, с надписью на обратной стороне карточки: «С днем рождения, наследник Малфой! Аластор Грюм», то и открыть какой-нибудь ящик для него не станет затруднительной задачей.       Великолепнейший план разбился о банальное препятствие: амулета казначея в мэноре не было. Гарри перевел дух, что довольно болезненный Ступефай не ждет его по крайней мере в ближайшее время. Совет по сокровищам принес извинения невинно пострадавшим старшим родственникам и снова собрался в золотой гостиной. — Может, амулет все-таки у Басти? — задумчиво протянул Гарри, глядя на Малфоя. — А ты его сюзерен и любимый племянник. — Он скажет отцу, особенно теперь, — покачал головой Драко. — Но если он… отдаст тебе амулет казначея, чтобы ты его исследовал, а? Скажешь, что Флитвик задал тебе какой-нибудь… что там у вас, ботаников? Описательный разбор. Как тебе такое? — Тогда отправляемся в поместье Лестрейнджей? Зачем время терять, — поднялась на ноги Панси и призвала себе мантию: ей на каникулы, как и Драко с Гарри, выдали неконтролируемую палочку. Гарри вздохнул и тоже встал. В поместье Лестрейнджей он еще не бывал.       Они переместились в просторный низкий зал. Подземный дворец Лестрейнджей, три этажа, уходящих в землю, по легенде находился здесь же, но на самом деле между ним и жилым домом, в котором появились Драко, Гарри и Панси, было расстояние практически в милю. Подземный дворец пока что оставался закрытым, туда мог войти только глава рода, а Рудольфус пока что был жив. Если бы Рудольфус и Беллатрикс скрывались именно в подземном дворце, они до сих пор оставались бы на свободе, точнее, запертыми, но в собственном доме. Тем не менее они не хотели посвящать лорда Лестрейнджа в свою деятельность, потому и не обратились к нему, чтобы он открыл им двери самого укрепленного жилища Британии, за исключением Азкабана. Дом, в котором Рабастан Лестрейндж бывал только с сопровождением невесты как минимум, походил больше на охотничью резиденцию: на стенах висели диковинные рога как обычных, так и магических животных, мебель была составлена с элементами костей гигантских ящеров. — Сюда бы скелет, — вполголоса проговорил Гарри. Драко, глянув на него, кивнул, сразу поняв, о чем речь.       Лестрейндж вышел к ним навстречу: он уже не помнил о разносе от Люциуса и обрадовался гостям, и даже то, что он постоянно забывал, как зовут Панси, не ухудшило им настроения. Амулет казначея он отдал сразу, но почему-то у Поттера возникло подозрение, что Рабастан понял: амулет им нужен вовсе не для общего развития. Впрочем, он ничего не сказал, и Драко знал, что пока Рабастана не спросят конкретно, не забирали ли у него племянники амулет казначея для неизвестных целей, он будет все отрицать. Это и отличало Лестрейнджа от Блэка: слизеринец будет молчать до конца, а Сириус доверенным лицам пытался рассказать все сам.       В доме Рабастана они пробыли до самой ночи: Гарри неожиданно не хотелось возвращаться в мэнор. Теперь там с ним обращались почти так же, как с Драко, но он, несмотря на удовольствие от этого, внезапно заробел под пристальным взглядом своего теперь старшего брата — как сложно воспринимать его так! — словно Драко должен был ненавидеть его за то, что он занял практически то же положение, что и он сам. Он ведь ненавидит Абеларда, хотя тот еще не родился, но Нарцисса уже не может скрыть своей беременности, и Гарри в ее сторону даже смотреть страшно. У Рабастана же все было как раньше: Драко любимчик и потому одновременно страдает и наслаждается вниманием, Беатрис пытается играть гостеприимную хозяйку, а Гарри просто отдыхает. Панси с удивлением понимала, что Гарри непривычно быть на равных, он все время пытается инстинктивно уйти в тень, хотя и радуется даже прикосновениям или когда с ним заговаривают. Странно, он не производил на нее впечатления интроверта, скорее, человека не по-гриффиндорски осторожного, который взвешивает каждое слово, но если уж он что решил, то остановить его не может никто и ничто. Драко был генератором безумства в их тандеме, и это было странно, потому что события особенно первых двух курсов складывали о Поттере впечатление как о том, у кого нет ни тормозов, ни инстинкта самосохранения.       Ночью, когда Панси отправилась в гостевую спальню, Драко неожиданно появился в комнате у Гарри и бесцеремонно уселся на одеяло, бросил перед собой карты. — Что ты здесь делаешь? — кутаясь во второе одеяло, сердито спросил Гарри. Ему стало страшно, что Драко может внезапно улечься к нему снова — он не вынесет. Не сможет. Сириус как-то держится, но Нарцисса не позволяет к себе прикоснуться, а Люциус то и дело поглядывает в ее сторону, словно следит, как будто знает. Драко оправдал его худшие ожидания: он решил делать вид, словно ничего, начиная с четвертого курса, между ними не было, потому округлил глаза и возмущенно сказал, что пришел поиграть в карты. С каких это пор ты спишь в детское время, Поттер? — Уйди, — сквозь зубы сказал Гарри. — Это еще почему? — Драко поднял бровь и наклонил голову, готовясь выслушивать ответ. — Ты знаешь. — Знаю? — переспросил он. — Ну да, конечно знаю. Тебе, наверное, тяжело, больно и неприятно, да? А мне каково, не подумал?! — Она моя невеста, — ошарашенно проговорил Гарри, понимая. — Ты сам мне ее выбрал! — Да, — зло проговорил Малфой. — Да, выбрал, — он наклонился к самым губам Гарри и замер на миг, как всегда перед поцелуем — и Гарри подставился, радостно зажмурившись и приоткрыв рот; и пусть все хоть огнем горит, но за еще одну хотя бы минуту близости…       Поцелуя не случилось. Гарри открыл глаза. Драко с нехорошей усмешкой рассматривал его лицо, потом грубо взял за подбородок и провел пальцем по губам и зубам, отдернул руку. — Слабак, — коротко и ясно констатировал он и растянулся рядом с Гарри, нарочно прижавшись к его боку. — Да, — согласился Гарри, пережидая внутреннюю дрожь и привыкая к его теплу. — Ты моя слабость, — он подумал и почему-то вспомнил Дамблдора, который спросил тогда Люциуса: «Если ты прав, а я посрамленный лжец, почему тогда ты плачешь?», и повторил. — Ты моя слабость, я не могу без тебя… но почему тогда ты пришел ко мне и лег в мою постель? Я тебя не звал.       Драко приподнялся на локтях и поглядел на Гарри изумленно и холодно. «Мне уйти?» — тихо спросил он. «Как ты хочешь», — ответил Гарри и перевернулся на живот, обнял подушку, а когда Драко аппарировал прямо из кровати — у него еще не было сертификата, но он аппарировал лучше всех из учеников — вцепился зубами в ткань, заглушая болью тоску. Он должен, должен держаться. Что бы Малфой ни говорил, он не может позволить себе дать слабину, здесь как шаг в пропасть с узенького моста. У него нет на это права: он не вассал, полюбивший своего господина, он свободный наследник и будущий глава рода, сын лорда и потенциальный член Визенгамота, который должен думать в первую очередь о своей семье, а не о старшем брате и его желаниях. И не о своих собственных.       Драко вдруг оказался на вторых ролях; не так, как если бы родился Абелард, и Люциус, как он и предполагал, сошел бы с ума на почве мести и стремлении к овладению Дарами смерти. Этого не случилось. В семье Малфой воцарились мир и покой, Нарцисса уже более благосклонно поглядывала на собственный живот и даже позволяла Люциусу класть на него ладонь, могла сама, словно забыв, что еще обижена, поцеловать мужа на прощание. Пока что они жили в разных комнатах, но Нарцисса то и дело взглядывала на вторую дверь из своей спальни, которая вела в тайный проход, ведущий в третью спальню главы рода. Она уже несколько раз доходила до призывно приоткрытой двери и возвращалась, считая, что Люциус еще не заслужил. Но тот факт, что он каждую ночь ложился именно в этой комнате, то есть ждал ее, грел ей сердце. Люциус повеселел и словно помолодел, как в первый год после трагедии, когда он открылся для Драко с новой неожиданной стороны, и Драко был бы счастлив, что родители помирились, но теперь у них был второй сын. Малфои, что Люциус, что Нарцисса, были заточены под большую семью и потому приняли Гарри радостно. Все то внимание, что раньше уделялось Драко, а Гарри доставались лишь крохи, которые тому казались волшебством и чудом, отныне делилось на них обоих поровну; Драко не забыли, не стали любить меньше, но теперь у него появился конкурент. Если раньше только Драко удостаивался поцелуя Нарциссы, а Гарри она только протягивала руку, то теперь он с отчаянной ревностью наблюдал за тем, как она целует Гарри в щеку. К тому же Гарри неожиданно оказался гораздо более ласковым, чем он сам. Драко не выносил неожиданных прикосновений к коже, мог шарахнуться даже от матери, бесился, когда трогали его волосы или неудобно или невовремя обнимали; Гарри же был счастлив от внимания, пусть и стеснялся, если Нарцисса вдруг приобнимала его, радостно отвечал, а не отдергивался, как Драко, мог даже за руку ходить, что Нарцисса обожала, а Драко не мог стерпеть, стеснялся, ему было неловко. Теперь Люциус говорит Гарри «сын» и ворчит, разглядывая бланк с оценками: пусть пока никто не знает, чей ты ребенок, но потом это выяснится, и во всех газетах напишут, что сын лорда Малфоя получал сплошные «удовлетворительно» по травологии, которая ему, кстати, нужна для поступления! Что за безобразие, Гарольд?! Драко был не идеальным сыном, но к нему у Люциуса вопросов не было: настоящий Малфой, хитрый и расчетливый, воспитывать такого уже поздно — Люциус беседовал с ним практически на равных, а Драко видел в этом равнодушие и отсутствие интереса.       Панси замечала, как бесится Драко, и подозревала, что дело как раз в том, что Люциус принял Гарри в семью, ей и в голову не приходило, что он ревнует его и к ней. С ней Драко оставался подчеркнуто обходительным, шутил, как раньше, Панси даже подумала, что теперь в Хогвартсе появится другое трио: Малфой, Поттер и Паркинсон. У них есть все для того, чтобы стать такой компанией: общая тайна — найденный ими клад, доверие — сыновья лорда Малфоя посвятили ее в нее; нельзя предать это доверие. Драко порождает идеи, Панси оценивает и отметает неосуществимое, а Гарри с его внезапным гриффиндорством — кто еще добровольно согласится на Ступефай в свою сторону? — был для осуществления планов, в том числе плана по обогащению, настоящей находкой.