Гарри Поттер и Хранитель магии

      Решили хранить сокровища прямо в мэноре на первом этаже жилого крыла; все равно Драко пока не женится, Астория даже при визитах в мэнор не имеет права заходить на этаж будущей леди Малфой, вдруг это окажется не она сама, потому именно там наиболее безопасно свалить кучу золота и скрыть ее амулетом казначея. — Разве это не противоречит всему тому, что известно о Малфоях? — спросила Панси, когда парни заклинаниями сдвигали всю мебель к стенам в небольшой гостиной. — Они никогда не берут чужих денег. — Панс, сначала думай, потом говори, — отозвался Драко, пристально оглядывая комнату. — Деньги — универсальное средство обмена и мера измерения. Клад — это старинные монеты, которыми нельзя расплатиться. Следовательно, это не деньги, а коллекция одинаковых золотых изделий, ничему это не противоречит. К тому же была устная договоренность с наследником того, кто заложил этот клад, что он принадлежит нам обоим. Страховка по всем фронтам. — И все равно я не понимаю, зачем вам я тогда, — сказала Панси, садясь в кресло. — Затем, что ты моя невеста, — отозвался Поттер. — И вместе… — Чушь, — припечатал Драко зло, кинув на него быстрый взгляд. — Мы загнемся вдвоем все на себе перетаскивать, а ты хотя бы в чемодан можешь положить, твои вещи домовики не разбирают. — А потом? — спросила Паркинсон. — Когда вы все перенесете в Малфой-мэнор, что потом? — Естественно, положим в дом Поттера, — как что-то само собой разумеющееся огласил Драко. — Как раз откроют его усадьбу. А потом начнем понемногу носить в Гринготтс, мол, нашли в поттеровской сокровищнице. Или не в Гринготтс, и это будет первый вклад в мой банк, и я точно не спрошу у Гарольда, откуда он взял свое золото.       Гарри дернулся, услышав свое имя из уст Драко. Гарольдом называли его отец и Нарцисса, которую он просто не мог воспринимать как мать, она для него была женой Люциуса, матерью Драко, но ни в коем случае он не представлял, что она может занять в его сердце место Лили. Драко всегда называл его по фамилии, по имени крайне редко, и за этим всегда следовало что-то болезненное. Гарольд. На этом все, Драко соглашается таким образом принять его как брата и никак иначе?       И не спросить даже. Драко терпеть не может обсуждать что-то вслух; в семье Малфой общаются полувзглядами, один Гарри не понимает и рубит напрямую, из-за чего порой в ступор впадает сиятельный лорд, а Нарцисса весело смеется. Но Люциус уже начинает привыкать к вопиющей прямолинейности своего младшего сына, а Драко все еще считает вербализацию признаком тупости.       На пасхальных каникулах Гарри раздобыл подходящий холст и начал эскиз будущей картины на огромном листе бумаги. Семейный портрет будет писаться долго, в школе как следует не порисуешь, а надо закончить до академии, учеба там вряд ли позволит ему много времени проводить с красками. Как много должно быть на картине человек! Люциус с Нарциссой и Абелардом, который родится и должен быть на портрете, Драко с Асторией, он сам с Панси — надо оставить место, вдруг пока он будет рисовать, родятся еще дети? Рабастан и его итальянка с новым именем Беатрис — еще не Белла, но созвучно, Люциус, выбиравший имя, беспощадно пошутил, как и Геллерт, велевший назвать своего наследника Абелардом. Сириус, он тоже должен быть на портрете.       Как и Рудольфус с женой. Они — семья, а ее не выбирают. Рудольфус — второй отец Драко, как бы жалко Люциус ни добавлял перед этим «крестный», Белла — сестра Нарциссы и Сириуса. А в центре будет Геллерт Гриндевальд; и Гарри не испытывал отторжения при мысли о том, что на портрете его семьи будет Темный лорд. Возможно, стоило бы изобразить и Тома Реддла, но потом Гарри решил, что будет рисовать только живых.       Люциус вызвал Гарри на важный разговор перед самым отъездом назад в Хогвартс; Гарри, чинно препоручив невесту Драко, отправился в кабинет отца, стараясь не выдавать своей нервозности; а вдруг Рабастан рассказал об амулете казначея? Это ведь не совсем воровство. Они же не принесли еще золото, амулет в мэноре, просто лежит в его комнате. — Я хотел обсудить твою свадьбу, Гарольд, — сообщил Люциус, и Гарри медленно сел на диван. Разговор обещал быть долгим и сложным.       Люциус не настаивал на скором заключении брака и милостиво давал Гарри примерно полгода после его совершеннолетия. Панси старше на несколько месяцев, ей уже семнадцать, и можно было бы сыграть свадьбу и летом, в августе, после дня рождения Поттера, но слишком много запланировано и связано с его совершеннолетием. Во-первых, надо будет открыть усадьбу. Это непросто, к тому же дом стоял запертым столько десятилетий, вполне вероятно, потребуется масштабная реконструкция, очищение дома и участка от паразитов, магических и немагических. Множество ритуалов будущего главы рода — второй пункт. Вряд ли Гарри отойдет до свадьбы, успеет выучить церемонию и подготовиться к новым ритуалам, на сей раз брачным. — Как рода Поттер, так и рода Малфой, потому что ты мой сын и наследник, хоть и последний в очереди, — хмыкнул Люциус, глаза его смеялись. — После совершеннолетия нам предстоит отправиться на континент, чтобы ты встретился со своим теперь старшим родственником: он наречет тебя еще одним именем, на сей раз рода Гриндевальд. — Но сначала дом Поттеров, — сказал Гарри. Люциус кивнул несколько раз, внимательно его разглядывая, потом добавил: — Дом может быть в запустении. Твои родители и дед оставили его. Скорее всего, домовики умерли, погибла оранжерея, завелись боггарты и другая нечисть. Если хочешь, можно открыть дом и вызвать специалистов, чтобы зачистили. А пробуждать уже потом, когда вернемся с континента. — Я хочу пробудить сразу, чтобы он точно признал меня хозяином, — отозвался Гарри, прочитавший в кодексе достаточно о старинных усадьбах. — Специалистов вызову только в самой крайнем случае, а домовика куплю, если они все умерли. — Поттеры — древняя семья, — покачал головой Люциус. — И наследство в виде Дара смерти это только подтверждает. Не страшно? — Я же ничего не говорю, что Малфои — потомки сидов Туата Де Дананн, — отозвался Гарри противным тоном. — И одно дело — Дар смерти, а другое — прародитель из царства мертвых. Где мне за вами угнаться? И после вас что мне какой-то дом. — Непослушный нахал. — А кто меня воспитывал?       Люциус поджал губы и продолжил: — Когда поедем на континент, остановимся в Австрии. Я хочу, чтобы вы встретились с профессорами академии. — Но экзамены же после седьмого курса! — ахнул Гарри, испугавшись сильнее, чем от слова «свадьба». — Специально для вас уважаемые великие умы согласились на беседу. Надеюсь, в ходе нее выяснится область, в которой вы не дотягиваете, — Люциус как ни в чем не бывало принялся вскрывать какое-то письмо. — Ты хотел мне что-то сказать? Потому что я закончил. — Да, — Гарри собрался с духом и выпалил на одном дыхании. — Я собираюсь рассказать своим друзьям о том, кто я. — И кто же ты? — равнодушно спросил Люциус, вскрывая ножом следующий конверт. — Твой сын, — немного растерянно отозвался Гарри, и в тот же миг Люциус пропорол себе коротким лезвием кожу между пальцами.       Он молчал и ждал. Ждал, пока Люциус отложит конверты и нож, пока остановит кровь, залечит рану, очистит стол, ждал. Это странно напомнило ему тот момент, когда Драко предлагал ему жениться на Панси, он точно так же ждал, что тот скажет, что любит его.       Драко не сказал.       Люциус посмотрел на белый рубчик от раны, который пройдет минимум через пару дней, раздраженно отбросил старшую палочку и наконец вскинул взгляд. — Это определяет тебя? — спросил он тихо. — Определяет твое бытие? Подумай над ответом. — Да, — после небольшой паузы ответил Гарри. — Я в первую очередь тот, кто жил с тобой в твоем доме по твоим правилам. Да, определяет. — А то, что ты Гарри Поттер? — вкрадчиво спросил Малфой. — Одиннадцать лет слово «Поттер» было ругательным, — сказал Гарри. — Потом стало визитной карточкой газетного персонажа. Ты дал мне кодекс моего рода и рассказал о Джеймсе, без тебя я только бы и знал, что он был настоящим гриффиндорцем, ловцом и носил очки. — Твои друзья могут не принять тебя настоящего, — сказал Люциус, откидываясь на спинку кресла. — Ведь по сути дела, ты предстанешь перед ними другим человеком. — Видимо, мои друзья лучше, чем были твои, — огрызнулся Гарри. — Не хами, — ледяным голосом сказал Малфой. — Прости, — Гарри потупился и продолжил. — Мне надо сказать им. Ведь будет свадьба, и я хочу, чтобы рядом со мной в этот день были те, кто дорог мне. — Уизли не будет играть роль на твоей свадьбе, — категорично сказал Люциус, хлопнув ладонями по столу. — И никого из Уизли не будет в моем доме! — То есть свадьба будет не в мэноре? — поинтересовался Гарри, знавший точно, что Люциус не позволит проводить ее в другом месте. Малфой поджал губы. — Если кто-то из них будет со мной разговаривать, я прокляну. Прямо на свадьбе. А это очень, очень плохой знак. — Я проинструктирую, — пообещал Гарри. — И я собираюсь отпраздновать совершеннолетие у Сириуса, куда приглашу… всех. И там и скажу. — То есть для Уизли это будет сюрприз, — проговорил Люциус предвкушающе. — Там будет Гермиона, — Гарри даже прижмурился; грязнокровка на празднике сына лорда Малфоя! Небо рушится на землю. — Ее проблемы, там ведь будет и Рабастан, я надеюсь? — дождавшись кивка, Люциус продолжил. — Это твое совершеннолетие, и можешь портить его как угодно, но я, как бы ни хотелось развлечения, не советую тебе действовать без предупреждения. — Почему? — Потому что если твои друзья окажутся хуже, чем мои, твое совершеннолетие будет омрачено воспоминаниями, которые будут преследовать тебя каждый год, — просто сказал Люциус и снова взял в руки конверт.       Гарри помолчал, потом спросил: — Какие у тебя воспоминания о совершеннолетии? — Магическом? Магловском? — деловито спросил Малфой, читая письмо. Гарри ненавидел эту его привычку делать сто дел одновременно, сразу складывалось впечатление, что ты своими глупыми разговорами отвлекаешь занятого человека от важной работы, хотя Поттер прекрасно понимал, что по-настоящему важная корреспонденция читается лордом Малфоем в полном одиночестве. — Обоих… — Воспоминаний о совершеннолетиях нет, кроме чека на одиннадцать тысяч фунтов в каком-то увеселительном заведении, сломанной в двух местах руки и отвращения к абсенту на всю жизнь, впрочем, это не воспоминания, а последствия, — спокойно сказал Люциус. — Воспоминания есть о дне после. Первый я провел в аврорате, второй — в отделении магловской полиции, траты были больше за ущерб на магловском совершеннолетии, потому что я угнал машину, и дороже всего было потом доставать ее из Темзы, чем на магическом, хотя выкупить фотографии, свидетельствовавшие о моем пребывании в аврорате, стоило довольно недешево. Но мои друзья, и я в этом уверен, не могли стать причиной плохих воспоминаний, даже если бы я ими и обладал. Еще вопросы? — Друг на магическом совершеннолетии — это Рудольфус Лестрейндж, а на магловском? Нынешний премьер-министр? — Нет, — Люциус коротко улыбнулся. — Опять Рудольфус. Он и вытащил меня из машины. И Эван Розье. Сначала пройди со своими друзьями через что-то, хотя бы через правду, а потом суди, настоящие они или нет. — Я рискну довериться и не буду даже намекать заранее, — проговорил Гарри, подумав. — Если они окажутся такими, как думаешь ты, то так мне и надо, а если такими, какими их вижу я, то тогда я смогу сказать тебе «я же говорил». — Резонно, — кивнул Люциус. — Но я тебя предупредил. Праздник в доме на Гриммо будешь готовить сам или поручишь Сириусу, список гостей дашь мне на утверждение, я открою дом для них. — Есть! — шутливо отозвался Гарри. — А когда мы откроем мой дом? — Через неделю после твоего совершеннолетия, — Люциус нахмурился. — Если учесть, что ты не собираешься сначала зачищать дом, это будет довольно… рискованно. Я бы предложил пригласить Рабастана. — Хорошо, — Гарри сначала задумался, но потом согласился. Все же Рабастан, каким бы он ни был психом, сильнейший колдун, у него семейная палочка и десять лет бок о бок с академиками в Азкабане, которые от нечего делать просвещали двадцатилетнего преступника, рассказывая ему о страшных запрещенных ритуалах и магии, слишком темной даже для последователей Волдеморта.       Возвращение в школу произошло как-то буднично, но у Гарри никак не шли из головы слова Люциуса о том, что друзья могут его и не принять. Если посмотреть с их точки зрения, он не был спасен, а потом и принят любимой и любящей семьей; он был слугой, а потом вошел в семью врага, при этом гостил у них, то есть играл роль шпиона в политических игрищах Люциуса. К тому же если Малфои считались хранителями магии, то Гарри мог представить, какое презрение высказывал Абрахас отцу Артура, наследнику предателя крови, ставшего причиной смерти целой семьи. Люциус повторял за отцом, Драко — за Люциусом, потому что самому ему с Роном делить было нечего. Надо как-то выяснить, будет ли хоть кто-то на его стороне безоговорочно? Гермиона, как считал Гарри, слишком высокоморальна и не поймет того, что он стал младшим братом человека, которого любил и любит. Рон категоричен, а ненависть к Малфоям у него какая-то дикая, необъяснимая и инстинктивная — он не знал, в чем ее причина, но подозревал, что в воспитании. Скорее всего, Артур просто отвечал Люциусу взаимностью, а не завидовал его состоянию, как бы Малфой ни напирал на это и ни шутил про то, что Артур надеется на взятки, зависть не была свойственна Уизли, по крайней мере, старшим.       Решение пришло само собой: попробовать рассказать заранее Джинни и посмотреть на ее реакцию, она наиболее лояльна, если она его примет, то есть шанс, что и другие поступят так же. Еще в поезде Гарри заметил, что Джинни отсутствует, а Рон практически сразу возмущенно заявил, что сестра, наслушавшись Билла («Уилла, Рон! Он просил называть себя так!»), ушла из семьи и сменила фамилию, а Билл, предатель такой, не только с радостью ее взял к себе, но еще и стал ей чуть ли не отцом, это теперь во всех документах записано. Теперь Джинни — Прюэтт, заносится и ведет себя хуже Малфоя! Это все эта Флер, Биллу бы самому и в голову не пришло так подло поступить! — Почему подло? — спросил Гарри и тотчас получил яростный ответ, что она за красивую фамилию и пару платьев продалась, думает теперь, что все чистокровные в очередь встанут, чтобы побороться за возможность предложить ей руку и сердце. — На мистера Уизли смотреть страшно, — тихо сказала Гарри Гермиона, когда они вышли в коридор передохнуть; Рон был так возмущен, что в купе было трудно дышать от напряжения. — Джинни кричала про кодекс, а Уилл просто сказал, что властью лорда Прюэтт запрещает ей переступать порог Норы до совершеннолетия. — Уилл стал лордом?! — Не совсем, — Гермиона сморщила нос. — Я не совсем поняла… он вроде как возрождающий род бастард, то есть он не полноценный лорд, но его дети уже будут полноценными и смогут жить в открытом Уиллом поместье со дня совершеннолетия. Но он все равно уважаемый, почти как лорд. Он вроде как регент… У Прюэттов нет наследования по женской линии, потому Джинни, хотя считается дочерью Уилла и полноценной леди Прюэтт, в поместье жить не может, но при условии, что она выйдет замуж за лорда или наследника первой очереди, ей дадут приданое, оно в Гринготтсе. Би… Уилл это все выяснил, когда там работал. — А… — И не говори лучше с Роном об этом, — попросила Гермиона. — Все равно он ничего хорошего не скажет. — А Джин вообще где? — спросил Гарри. — Вот с кем я бы поговорил, так это с ней. — Наверное, она позже появится… — неуверенно протянула Гермиона. Она вообще не была уверена, что Джинни вернется в Хогвартс.       Уилл, купив наконец-то квартиру, съехав от родителей с Флер и вернув себе фамилию Прюэтт, мгновенно стал для Артура предателем, но тут сразу же активизировались родители Делакур. С нежданным визитом нагрянула сначала матушка, которая привезла своей любимой девочке весь ее громадный гардероб, который та оставила в Париже, потому что его просто негде было бы хранить, дорогущее фамильное ожерелье, целую батарею дорогостоящих косметических зелий, по которым Флер скучала сильнее, чем по родне, а зятя озадачила новостью, что совсем скоро прибудет пристойная мебель, и жилье молодых супругов превратится… — В Версаль, — мрачно закончил Уилл, которого раньше Делакуры совсем не жаловали. — Ну что ты, милый мальчик, — мадам Делакур улыбнулась, как Мона Лиза. — В место, пригодное для жизни родителей будущих лордов!       Потом как гром среди ясного неба появился и Делакур-глава семьи. Круглый, невысокий, смешной мужчина казался безобидным подкаблучником только на первый взгляд. Делакур был монстром из породы Малфоев, способным делать деньги из воздуха, Уилл даже представил себе на миг, что было бы, если свести этих двоих в споре, да можно билеты продавать, как на бои без правил. Дочь была характером вся в отца. Когда Флер объявила, что пусть он хоть убьет ее, а она все равно выйдет замуж за Уилла, Делакур буквально выставил ее из дома, считая, что она на коленях приползет обратно, но не учел собственных генов: Флер умела терпеть и ждать удобного момента и реванша, и вот час пробил. Дочь, вышедшая замуж за предателя крови и сына помешанного на маглах клерка — позор, но дочь-регент, супруга того, кто возрождает древний род, будущая мать лордов, входящих в список священных семей, и леди, отмеченных благословенной кровью — это сокровище.       Сокровище, застав отца на пороге, выпустило когти и рявкнуло на него, что не собирается видеть его в своем доме. Он от нее отказался, вот и пожалуйста — пусть все узнают, что он потерял дочь и не имеет никакого отношения к благородному роду Прюэтт! Вскоре уже даже Уилл, раньше считавший, что отец Флер — его враг на всю жизнь, поглядывал на тестя с сочувствием и робко уговаривал супругу на один краткий разговор на нейтральной территории. Делакур сокрушенно признал вину, оценил свою ошибку дорого, призадумался, тут уже его собственная жена многозначительно сжала его плечо. Незадолго до пасхальных каникул в Хогвартсе молодая семья Прюэтт переехала в магловские апартаменты, уставленные белой мягкой мебелью из Франции, по стенам развесились картины в старинных рамах, и квартира стала напоминать дом самих Делакуров, хотя и была не в пример скромнее. Тесть прощение Уилла банально покупал, но глава семьи расценил, что такой мир и масштабные репарации гораздо лучше ссоры и войны за попранную честь. Когда Джинни, выдержав скандал в своем доме, переместилась вместе с Уиллом в гостиную, она дар речи потеряла.       Джинни появилась в Хогвартсе через неделю после официального начала учебы. Гарри мгновенно узнал фасон ее платья, надетого теперь под школьную мантию: такие носила Нарцисса Малфой в самом начале беременности, скрывая малейший намек на живот; у Джинни была отличная фигура, но некоторые недостатки все же имелись, бесконтрольное питание в Хогвартсе давало о себе знать, потому новая одежда была призвана все спрятать. Задрав подбородок, прямо держа голову с уложенными короной волосами, Джинни вошла в Большой зал и уселась рядом с Гарри за стол. — Привет, — таращась на нее, проговорил тот. — Ч… чудно выглядишь. — Спасибо, — Джинни улыбнулась уголками губ.       Сразу после принятия в род и смены фамилии Уилл самоустранился от ее воспитания и просвещения, оставив на растерзание Флер и ее матери. Джинни в жизни не испытывала такого стыда и позора, как стоя между ними: они раскритиковали в ней все, начиная от осанки и заканчивая манерой речи. Все каникулы были наполнены военной муштрой и унижениями пополам с хореографией, но теперь Джинни даже чувствовала себя по-другому. «Ты сама, сама, сама-сама-сама этого хотела», — сцепив зубы, говорила себе Вирджиния Прюэтт, в сотый раз спускаясь по лестнице так, чтобы это было грациозно, а мадам Делакур посмотрела на нее без отвращения.       Флер в предпоследний день ее пребывания дома в виде экзамена потащила Джинни сначала на Косую аллею, а потом и в Министерство — надо было получить магловские документы на новое имя. В атриуме они нос к носу столкнулись с Рабастаном Лестрейнджем: тот как раз получал разрешение выйти в магловский Лондон. Он все еще считался неуравновешенным и потенциально социально небезопасным, потому был обязан отчитываться о передвижениях. — Лорд Лестрейндж, — проговорила Флер с куда более сильным акцентом, чем обычно; дома с Уиллом она говорила практически без ошибок, Джинни поначалу даже опешила от ее уровня знания языка и поняла, что все их разговоры и обидные комментарии в Норе на самом деле были прекрасно поняты. Джинни мгновенно присела — как хорошо, книксен избавляет от необходимости открывать рот и участвовать в максимально неловкой маленькой светской беседе! — Миссис Прюэтт, — Лестрейндж оглядел Флер настолько бесцеремонно, насколько это вообще возможно, потом повернулся к Джинни и ухмыльнулся, сверкнув фарфорово-белыми зубами. Джинни вдруг подумала, что они у него явно не свои, в Азкабане все гниет, и мысленно содрогнулась от отвращения. — Ле-еди… — протянул Лестрейндж и вдруг нагнулся и поднес руку Джинни к губам. Она застыла, не в силах ни отдернуться, ни сдержать отвращение и страх: Лестрейндж безумен, и это видно, и страшно, что ему позволяют разгуливать по улицам в одиночку. Словно в ответ на ее мысли рядом с ними появилась высокая бледная женщина. Черные волосы, темное платье — леди Беатрис Лестрейндж, жена этого психопата.       Беатрис сразу заметила, как побледнела Джинни от внимания ее мужа, и поспешила на помощь. Рабастан вздрогнул от ее неожиданного прикосновения к локтю, он всегда забывал о ее существовании, если ее не видел, она уже к этому привыкла. С ней Рабастан не был жесток, не издевался, он действительно не помнил о ней и порой с удивлением рассматривал свадебную татуировку на запястье, но когда она была рядом, он вел себя с ней как с дорогой фарфоровой куклой, о которой Люциус велел заботиться. Люциус велел — о нем Басти помнил всегда, его слово было высшим законом, хотя Лестрейндж ни разу не сказал о вассалитете, даже не было понятно, осознает он его наличие или просто слушается того, кого назначил старшим Рудольфус. Беатрис все еще не разбиралась в хитросплетениях отношений внутри этих семей. — Познакомь нас, — Джинни едва поняла, что говорит итальянка, но Рабастан, не выпуская ее руки, повернулся к жене. — Это моя троюродная племянница, — сказал несколько рассеянно, словно его только что разбудили и задали какой-то невероятно сложный вопрос. Беатрис мягко высвободила руку Джинни из его хватки с таким видом, словно ничего странного не происходит. — Рада знакомству, леди Прюэтт, — проговорила итальянка. Джинни снова присела; спасла Флер, которая худо-бедно по-итальянски могла объясниться и выяснила, что Беатрис брала для Рабастана разрешение выйти в магловский мир в сопровождении только ее, без Люциуса, официального опекуна, как это было обязательно ранее. Теперь Люциус министр, и он надавил на департамент внешних сношений, занимающийся юридическим взаимодействием миров магов и маглов. Флер смерила Лестрейнджа оценивающим взглядом, вспоминая слова Уилла о том, что он видел несколько раз Рабастана, и ему показалось, что он притворяется гораздо более травмированным, чем есть на самом деле. Вероятно, Люциус об этом знает, иначе не отпускал бы неадекватного родственника, который легко может его опозорить и подставить под удар критики. Сириус же до сих пор сидит в доме на Гриммо.       Джинни ожидала негативной реакции от своей семьи на решение о смене фамилии, и поведение Артура и Молли не удивило ее, но когда Фред, увидев ее на Косой аллее, просто прошел мимо, словно не заметив, она вцепилась в руку Флер с такой силой, что самой стало больно. Флер перетерпела, завела ее в магазин и отправила в примерочную с ворохом мантий, где Джинни смогла и отплакаться без свидетелей, и выбрать новую мантию для школы, что несколько повысило настроение, ушедшее в минус. На Гриффиндоре Джинни встретили настороженно, почти враждебно: из чистокровных на факультете учился один Невилл, ну, еще Гарри, но первый воспитывался бабушкой, и Августа Лонгботтом могла и Дамблдора переплюнуть в желании разорвать завесу, а Гарри, хоть и открыто стал наследником рода Поттер и даже кольцо носил, был исключением; почти все на его факультете сходились на том, что Гарри просто хочет получить полное наследство, а дом не открыть, не будучи признанным наследником. Джинни знала правду, но помалкивала.       Теперь Гарри заговорил с ней сам, и она понимала, что, вероятно, он останется единственным из ее круга общения, кто сохранит с ней добрые отношения. Еще Луна, которой все равно, кто какого статуса и сословия, но Джинни, как ни старалась, все равно не могла воспринимать ее как подругу, она была слишком странной, и не произошло ничего, чтобы она могла посмотреть на нее по-новому.       Джинни была уверена, что Гарри начнет расспрашивать ее о том, что происходило с ней на каникулах, но тот, пригласив ее в Выручай-комнату, не задал даже вопроса вежливости. Он сразу начал говорить о том, что принимает ее новую семью, для него ничего не поменялось, хотя теперь у нее другая фамилия, и это правильно, ведь она как личность не изменилась… Джинни поморщилась и подняла руку, жестом прервав поток словесных излияний: — Что именно ты хочешь сказать? — спросила она напрямую. — Я теперь… в семье, — осторожно сказал Гарри, глядя на нее, как волчонок: настороженно и почти озлобленно. — Ты замуж вышел? — Джинни села на пол и скрестила ноги. — За Нотта? Я так и думала. А Панси играет твою девушку. Между прочим, натурал из тебя так себе. — Очень смешно, Джин, — Гарри задумался, и Выручай-комната тотчас подсунула ему низкий табурет, на который он и уселся. — Во-первых, ты уже должна знать, что я, как наследник и будущий глава рода, обязан жениться, а во-вторых, — тут голос его стал обиженным. — Почему это из меня так себе натурал? — Потому что сейчас многие идиоты заключают магический брак, не включив голову, — отозвалась Джинни. — Так сказать, обратная сторона возврата к консерватизму.       Гарри об этом знал. Увлечение древними кодексами зачастую оставалось на уровне простого интереса, никто не собирался делать расчеты, разбираться в хитросплетениях и обязательствах. Отличный пример — Дамблдор, которому Геллерт явно дал прочесть свой кодекс, но он, как и его владелец, решил не вникать, просто прочел и все, и загорелся идеей магического брака. Многие кодексы ставили перед наследниками кабальные условия, например, тот же Гриндевальд по кодексу не имеет права рожать бастардов, в случае беременности от кого-то из Гриндевальдов, кто уже женат, умер бы и ребенок, и его мать. Малфои были обязаны хранить священную кровь сидов и благословение воды — или не имеешь бастардов, или обязан их всех признавать, а если учесть, что женились Малфои или на сестрах, или на самых богатых и родовитых, обиженная супруга и прикончить могла. Неужели Джинни думала, что он такой идиот, что заключил магический брак с парнем, не имея уже как минимум трех детей?! Гарри сердито посмотрел на Джинни. Та развела руками: — Любовь заставляет людей сходить с ума. Вдруг вы помирились, и ты на радостях рехнулся. — Не рехнулся, — отозвался Гарри и сам себя поправил. — Не до такой степени, — он долго посмотрел на Джинни и наконец решился. — Джин, я Малфой.       Джинни резко громко вздохнула и зажала себе рот обеими руками, вытаращившись на него. Она ожидала чего угодно, но только не фамилии Малфой. Блэк — да, все же у Сириуса нет наследников; что он женился на этой стерве Паркинсон и вошел в ее семью. Что угодно — только не то, что Люциус… не может этого быть! — Может, Джин, — возразил Гарри. — Я несколько лет был вассалом, а потом призвал Люциуса как отца и…       Джинни показалось, что неясный гул, все сильнее нарастающий, заглушает слова Гарри. Вассал — вот кем он был! И провел древний обряд, рискованный для себя — если бы Люциус отверг его, Гарри оказался бы в кабале до самой смерти, и для самого Малфоя — если бы тот согласился, но с нечистыми намерениями, а других у Малфоев не бывает, то и Люциус подвергся бы каре. Но они оба живы и здоровы, оба способны колдовать, значит… значит, они любили друг друга, как любят друг друга отец и сын. — Почему ты не говорил? — перекрикивая этот гул в ушах, спросила Джинни; кончики пальцев и губы у нее онемели, их покалывало. — Ты ведь никому ничего не сказал… — Никому, — Гарри сглотнул, у него от волнения в горле пересохло. — Тебе только. Ты же тоже в некотором роде… теперь в другой семье. — Малфой точно знает, — уверенно сказала Джинни. — И как он отреагировал? — Нормально… — пожал плечами Гарри. — Я последний в очереди наследования, поэтому нормально. — У тебя появилось новое имя, — сказала Джинни. — Отец и глава семьи может дать новое имя. Уилл назвал меня Вирджинией, чтобы к нему было легче привыкнуть. — Я Гарольд, — пожал плечами Гарри. — По тому же принципу. Гарольд Люциус Поттер, все равно же мне свою семью возрождать.       Джинни медленно кивнула и вдруг нервно рассмеялась, качнулась, схватившись за голову. — Малфой! — проговорила она пораженно. — Ты — Малфой! Рон умрет, да и мама, а уж про отца вообще молчу!       Гарри рассказал ей о своих планах по празднованию совершеннолетия, которое он собрался проводить в доме на площади Гриммо; хорошо еще, что Драко старше, он побывает на его совершеннолетии и хоть поймет, как именно надо такое справлять. Говоря это, Гарри вдруг подумал о том, что Драко стоило бы пригласить и Джинни: она Прюэтт, причем никогда не выходила в свет. Лучше начать с дня рождения наследника рода, чем с традиционного бала. — Я хотел бы, чтобы ты подружилась с Джин, — обронил Гарри Панси, когда они сидели в оконной нише в одном из коридоров. Панси приподняла бровь, ожидая дальнейших объяснений. — Она — леди Прюэтт, носительница благословенной крови, а еще моя подруга. — Ладно, — Панси недовольно поджала губы. — Чем бы я мог тебя порадовать? — равнодушно спросил Гарри, не глядя на нее, и перевернул страницу: он, испугавшись планов Люциуса, сидел над немецким по нескольку часов в день. — Пригласи меня в мэнор на все лето, — сказала Панси. — Не хочу дома находиться. — Мы в августе поедем на континент, — сказал Гарри. — До отъезда приглашаю, могу написать письмо твоему отцу, а потом можешь напроситься в компаньонки Нарциссе, но тогда с тебя уже отец спросит, если ей будет грустно.       Панси кивнула и вытянула ноги, положив их Гарри на колени. В коридоре раздались шаги, и наконец возле них остановился Драко. — Поттер все еще не сказал своим дружкам? — спросил он у Панси, демонстративно не обращая внимание на позу, в которой их застал. — Нет, — отозвалась Панси. — Все он нам сказал, — в коридоре появилась Гермиона, за ней шел Рон. Драко посмотрел на Гарри, тот едва заметно отрицательно качнул головой. — Про помолвку мы знаем, и что ты наверняка будешь на свадьбе присутствовать, мы тоже догадались.       Драко уже раскрыл было рот, но Панси успела его перебить: — Да уж, свадьба получится… запоминающейся, — проговорила она довольно громко. — Я позову своих друзей, Гарри — вас… — Я точно чудно проведу время, — хмыкнул Драко, облокачиваясь на стену и внимательно глядя на руку Рона, которую тот словно невзначай положил Гермионе на талию. — Поттер вроде как с Крамом общался, мне на этой свадьбе будет хоть с кем поговорить.       Гермиона глянула на него зло, но ничего не ответила. Рон же поинтересовался, что Малфой тут забыл. — Мог бы задать тебе тот же вопрос… — Мы хотим поговорить с Гарри! — …но не буду, потому что мне совершенно не интересно, — закончил Драко. — Панс, пока ты еще не замужем, позволь искусить тебя интеллектуальным обществом. Потом утопишься в этом болоте гриффиндорском. — Я поддаюсь искушению, — кокетливо сказала Паркинсон и соскользнула с подоконника. Гарри уселся удобнее, даже не взглянув на то, как Панси берет Драко под руку и с ним уходит. Рон проводил их взглядом и сел рядом с Поттером на подоконник. — Он испортит тебе свадьбу, — категорически сказал он. — Он ведь… ну… — Панси не знает, — Гарри медленно закрыл учебник и поднял взгляд. — Никто не знает, кроме вас двоих. И Рема.       «И Дамблдора», подумал он про себя. Вот уж кто точно оценит по достоинству: они с Драко породнились. Все же дети всегда повторяют за старшими: Гарри так боялся повторить судьбу Рудольфуса и его отношение к Люциусу, а стал копией Сириуса. Который, кстати, тоже знает.       Пора быть собой. Гарри посмотрел на друзей и улыбнулся: — Я буду праздновать совершеннолетие в доме Сириуса, — проговорил он. — И очень хотел бы, чтобы вы были со мной… в этот день.       Рон хмыкнул и многозначительно посмотрел на Гермиону. — Что? — не понял Гарри. — Гермиона сегодня как раз мне говорила про твой день рождения, — сказал Уизли. — Просто я подумала, что тебе… ну… негде будет отпраздновать, вот я и подумала, что ты мог бы устроить праздник у меня дома, — ответила Гермиона. — Я почему-то вообще не вспомнила про Сириуса. — Это будет довольно большой праздник, — осторожно проговорил Гарри. — Мне Сириус много рассказал про совершеннолетие, к тому же у меня невеста, а у нее родители консерваторы, которые все традиции соблюдают… — О-о-о, — протянул Рон. — Сочувствую, друг. — Почему? — не поняла Гермиона. — Одни реверансы на три часа, — ответил Рон. — Плюс всех родителей звать. — Родителей? — переспросила Гермиона. — Да, я декларирую намерение дружить семьями, — отозвался Гарри. — Так что я и твоих приглашаю. — Гарри, — ахнула Гермиона. — У них конференция! В Вашингтоне! А можно… — Можно письмо написать, — успокоил ее Рон. — Там не помню точно, но присутствие необязательно, главное — обозначиться и поздравить. — Я могу сам написать за них, — фыркнул Гарри. — Ты, главное, принеси его и дай зачитать моему распорядителю.       Которым, скорее всего, станет Сириус, подумал про себя Гарри. Крестный отец — наиболее вероятная кандидатура, к тому же он не хозяин дома, дом на площади Гриммо принадлежит Нарциссе, значит, у него меньше дел, чем у Люциуса, который будет открывать доступ каждому гостю лично на определенное время. Критчер будет счастлив устроить настоящий традиционный праздник в доме Блэков, а «негодный Сириус» сыграет в нем значимую и почетную роль, может, старый домовик сменит гнев на милость и перестанет называть его разочарованием бедной госпожи Вальбурги и позорищем благородной семьи. — Я сама напишу, — Гермиона вздернула подбородок. — А есть какой-то дресс-код? — Кто? — спросил Рон. — В чем прийти, — поправилась Грейнджер. — Платье, наверное, — Гарри пожал плечами. — Я еще пришлю приглашения, там все точно будет.       Уж конечно. Приглашения обещала помочь составить Нарцисса, но надо принести ей окончательный список гостей, одобренный Люциусом. Гарри заранее готовился отстаивать каждую фамилию. — Папу точно удар хватит, — усмехнулся Рон. — Традиционное совершеннолетие, он на таком, наверное, и не был ни разу. Гидеон и Фабиан отмечали в совсем уж узком кругу, официального приема не было. — А миссис Уизли? — спросила Гермиона. — Мне кажется, она обрадуется, — неуверенно протянул Рон. — Все-таки она из Прюэттов, а дедушка без пары ритуалов глаза не открывал по утрам. Ну, как она говорит. — Там будут Паркинсоны, — напомнила Гермиона и поджала губы. — Это проблемы моих родителей, — отозвался Уизли. — Гарри вообще на ней женится, они ему родственниками станут, но он-то не жалуется! И они один вечер переживут.       Хоть бы пережили; Гарри тяжко вздохнул. Это они еще не знают, что он собирается собрать под одной крышей Малфоев, Паркинсонов, Уизли, Прюэттов, Лестрейнджей, пустить к ним Гермиону, как христиан ко львам, и происходить это все будет под распорядительством бастарда рода Блэк. Как бы старинный особняк не рухнул под напором таких страстей.       Как же все-таки хорошо, что первым совершеннолетие справляет Драко! Хоть можно посмотреть, как оно должно выглядеть.