Гарри Поттер и Хранитель магии

      Совершеннолетие праздновали далеко не все чистокровные семьи: проведение традиционного мероприятия — серьезное заявление об амбициях, что немногие могут себе позволить. Люциус, министр магии Британии, приглашения на церемонию совершеннолетия своего наследника начал рассылать за полгода. Подготовка к празднику проходила без самого виновника торжества и Гарри: поезд привозил студентов из Хогвартса четвертого июня, Люциус договорился со Снейпом, что Драко, Гарри и Панси в день отъезда переместятся камином прямо в мэнор, так что у них будет немного больше времени на отдых и то, чтобы осознать свои роли, но все равно основные приготовления к их появлению уже завершились. Драко, выйдя из камина, шарахнулся от Уолли, который нес на плече свернутый ковер, обычно закрывавший западную лестницу, и вопросительно поглядел на встречающего их Сириуса. — Жилое крыло теперь закрыто для всех, кроме членов семьи, — пояснил тот. — Люциус зачаровывает бассейн, чтобы не утопился никто, так что неделю не плаваем. — Кто утонет, тот идиот, — отозвался Драко. — А я таких звать на день рождения не собирался. — Сейчас передам Басти, чтобы убрал весь алкоголь, и можем открыть бассейн снова, — прищурился Блэк, полюбовался на вытянувшееся лицо племянника и добавил. — Вот так-то лучше. — Басти — распорядитель? — спросил Гарри. — Люциус — авантюрист, поэтому да, — отозвался Сириус неодобрительно, хотя понимал, что Рабастан, присутствовавший на совершеннолетиях своего брата, Люциуса, Розье, Руквуда, всех Селвинов и еще многих других, подходит для этой роли куда лучше его самого. Сириус даже собственного совершеннолетия не видел, потому что сбежал из дома в шестнадцать, но идею Малфоя стать распорядителем на дне рождения Гарри воспринял с радостью и готовностью, ему и в голову не пришло заикнуться об отсутствии опыта. — Переоденьтесь. — А мне куда? — спросила Панси, не отпуская ручки тяжеленного чемодана: ее до сих пор потряхивало от одной мысли, что он наполовину забит золотыми монетами. Когда они обсуждали клад и пытались достать амулет казначея, идея казалось какой-то сказочной, нереальной, но потом Драко, едва не надорвавшись, приволок ей мешок золота и велел спрятать его в чемодан. — В гостевую комнату в главном доме? — Ты невеста моего брата, — перебил Драко, не давая Сириусу шанса согласиться. Они этот диалог чуть ли не репетировали. — Естественно, ты считаешься дочерью семьи Малфой, то есть тебе можно в жилое крыло. Гостевая комната есть и на моем… нашем этаже. — Давай я возьму твой чемодан, — любезно предложил Гарри, который тоже весь изнервничался. Сириус проводил их настороженными взглядами, но не возражал. — Отлично, — выдохнул Драко и вынул из своей сумки две шкатулки, забитые мелкими золотыми предметами. — Берите в руки и аппарируем вниз. Все равно мэнор сейчас искрит от магии, никто и не заметит.       Гарри и Панси схватили свои мешки и исчезли из комнаты. Драко сунул в зубы амулет казначея и переместился вслед за ними. На полу малой гостиной на этаже будущей леди Малфой уже была заботливо расстелена плотная черная ткань, на которую и планировалось складывать сокровища. Драко поставил шкатулки на пол и подбросил амулет над ладонью: тот завис в воздухе, а на мизинце Малфоя появилось тонкое кольцо с прозрачным камнем, похожее на помолвочное. — Складываем, — кивнул Драко, выждав несколько минут.       Панси, охнув от облегчения, уронила мешок на ткань, и из него рекой хлынули монеты. Гарри горстями вынимал из своего камни и украшения. Драко переставил шкатулки на ткань и пассом ладони отправил амулет казначея в полет по комнате; тот завис над сокровищами, и через мгновение те пропали из виду вместе с тканью. Гостиная казалась пустой. — Отлично, — Драко удовлетворенно оглядел комнату и прошелся по ней. — Ни одно заклинание не обнаружит. Теперь осталось только дождаться, пока откроют поттеровскую усадьбу, и можно носить туда. Доспехи на Гриммо, их пока можно вообще не трогать. — А потом что будете делать с этим богатством? — Панси наконец-то отдышалась. Руки и спина болели, но адреналин от приключения того стоил. Столько золота! Настоящий клад! — Я бы сделал из своей половины этого золота стартовый капитал для получения банковской лицензии. Конечно, придется подкопить, но, думаю, лет за пять я справлюсь, — сказал Драко. — Империи Малфой явно не хватает собственного банка, в котором будут работать люди. Первый частный магический банк на территории Британии, сотрудничающий с Медной горой! Возможность купить акции магловских компаний! Я анализировал рынок, на континенте есть банки сквибов, которые осуществляют работу на два мира, я пойду их путем, а здесь, в Англии, у меня не будет конкурентов вообще. Гоблины сожрут собственные печати. — Откуда у тебя сотрудничество с Медной горой? — скептически спросила Панси, глядя на него из-за плеча Гарри. — А ты думаешь, зачем я весь четвертый курс скакал вокруг Виктора Крама? — фыркнул Драко. — Тоже мне, великий игрок в квиддич. Все спортсмены тупые. А вот его дядя входит в совет директоров Медной горы. — Я вложусь в твой банк, — сказал Гарри, не поворачиваясь. — То есть не вложусь… не знаю, как это называется. Я разделю свою половину на десять частей и девять отдам тебе, — Драко молча открывал и закрывал рот, но так и не нашел слов. — Скажешь, когда тебе будет нужно, и можно не копить пять лет.       Панси в полном недоумении посмотрела на Гарри, но тоже промолчала. Первой ее мыслью было немедленно возразить: как он может так просто отдать несметное богатство, почему?! Пусть Драко его брат, считается его братом, но он так запросто отказывается от сокровищ — неужели настолько доверяет чужому таланту или надеется на чудо? Но нельзя же так рисковать, Драко совершенно непредсказуем, он может внезапно рассориться, порвать отношения даже с собственным братом, он ведь псих! Ты не имеешь права вмешиваться, напомнила себе Панси, ты еще даже не жена. Невеста, никаких прав, он вообще связался с тобой из-за все того же Драко и его просьбы. — Почему? — единственное, что спросил Драко, когда они с Гарри остались наедине. Гарри постарался незаметно вздохнуть и ничего не ответил. Голос Драко взлетел. — Ты что, откупаешься от меня?!       Гарри мрачно посмотрел на него и уставился на свое кольцо наследника рода Поттер. Еще два месяца, и он сменит его на перстень главы, а это кольцо отправится в хранилище до того дня, когда у него появится сын или дочь. Да, отчасти Драко прав, он откупается, только не от Драко, а от самого себя. Он знал, что Драко был с ним счастлив, потому он должен, обязан сделать его счастливым без себя. А он сам… он разберется самостоятельно и не будет втягивать в свои проблемы и свою боль кого-то еще. В конце концов, если Драко будет в порядке, ему большего и не надо. — Я хочу, чтобы у тебя исполнилась мечта, — сказал Гарри, поднимая взгляд. Он никогда не забывал тот свой сон о зеркале, в котором Драко видел себя главой банка в окружении доверенных лиц, эта роль для него ведущая, не отца, не друга, не любовника; он эгоист и просто хочет быть успешным. — Чем хороша твоя мечта, ее можно купить. Что еще лучше, у меня есть на это деньги. Я уверен, что и отец тебе поможет, и Басти с Сириусом переведут свои капиталы в твой банк, но мне кажется, тебе не помешает золото Салазара безвозмездно. Я не прав? — Прав, и я… я благодарен, — Драко прошелся по комнате, привычно зажимая бок ладонью. Боль под сердцем стала такой обыденностью, что он практически не обращал на нее внимания. Гарри мрачно проследил взглядом за его движением, поджал губы. Сметвик так и не ответил; надо бы к нему зайти, только вот когда? Совершеннолетия, потом усадьба, континент… до сентября бы выкроить хоть час. — Но почему? — Я плохой делец, — пожал плечами Поттер. — Ну что я буду делать с этим золотом? Валяться на нем, как ты? Когда его останется половина, это не будет так эффектно. Пару мечей я бы взял, на стену повешу в кабинете, ну и украшения для Панси, пусть сама выберет. А все остальное… мне ни к чему, а у тебя будет банк, который ты хотел.       Который ты видел в зеркале Еиналеж, закончил про себя Гарри, снова в деталях вспоминая свой давний сон. Глубинное ощущение правильности принятого решения заставило хватку тоски, обручем охватившей под ребрами, немного разжаться, и Гарри даже усмехнулся и добавил: — Как же отвратительно делать тебе подарки! Не знаю никого, кто принимал бы их хуже, чем ты! — Подарки — это бартер, — отозвался Малфой и остановился, посмотрел на него. — Но ты… это ты! Никто в здравом уме не подарит другому человеку кучу золота по причине, что этот другой распорядится ей лучше! Поттер, ты ненормальный! — сказал он потрясенно. — О, я снова Поттер, — Гарри рассмеялся. — Да ладно тебе, лицо отца представь, когда ты ему скажешь, откуда у тебя капитал, и что я отдал тебе почти половину. — Банк Малфой будет предоставлять семье Поттер кредиты без процентов, а в случае беды возьмет на себя все расходы по спасению наследника и его положения, — сказал Драко. — С момента основания и навеки. — Пусть будет так, — не стал отказываться Гарри; он должен заботиться о своих пока не рожденных потомках. Драко свалился рядом с ним на кровать и перевернулся на живот, подтянув под себя подушку: так болело меньше. — Сходи уже к Сметвику, — не вынес Гарри.       Как почти всегда, когда речь заходила о здоровье, Драко взъярился и начал орать, что не его это дело, его не касается, кто он вообще такой, чтобы что-то ему говорить. Он школьник, который только закончил шестой курс, даже не седьмой, его не приняли в академию, да и когда он там проучится, он все равно еще не будет считаться целителем, поэтому заткнись, Поттер! И вообще, что ему, уже нельзя подушку взять в собственном доме? — Можно хоть две, — отозвался Гарри, ложась рядом. — Но не когда ты постоянно хватаешься за сердце. — Я бросил курить, — отозвался Драко. — У меня теперь все болит, особенно голова, но не из-за курения, а потому что ты тупишь! — Кого ты пригласил? — сменил тему Гарри, понимая, что сейчас от Драко не добьется ничего, кроме злости. — Все вассалы, потом Нотты, Забини, Гринграссы, Паркинсоны, Малефлуа, Малфои младшей семьи, Прюэтты, Эйвери… — Прюэтты? Ты все-таки позвал Джин? — Гарри приподнялся на локте. — Благословенная кровь, Гарольд, — снисходительно проговорил Драко. — Даже если бы я не согласился, отец все равно позвал бы их. Если на моем совершеннолетии начнут переговоры о ее помолвке, дом Малфой будет упомянут как место встречи, и это еще выше поднимет рейтинг отца как министра, политика, лорда — кого угодно. Вот учу тебя, учу, и все без толку. Когда ты сам соображать начнешь, Поттер? — Зачем мне соображать, у меня для этого есть ты, — хмыкнул Гарри, разглядывая Малфоя. Тот разбросался по его кровати, словно по своей собственной: опять проверяет, остался ли он для Гарри на первом месте, может ли еще делать что захочет? Вот как ему объяснить, что что бы он ни сделал, он всегда будет на его стороне? Откуда в Драко эта неуверенность?       Гарри поймал себя на том, что потянулся к волосам Малфоя и запутался пальцами в его гриве. Тяжелые и всегда прохладные шелковые пряди затягивали, не давали оторваться. Наверняка Драко еще и отрастит их, как Абрахас, который под конец жизни походил на эльфа из все того же «Властелина колец». От одного воспоминания об Абрахасе Гарри передернулся. — Не знаю, чего ты добиваешься, но я сейчас засну, — Драко поднял осоловевший взгляд. — Я тебе не кот, хватит. — Спи, — Гарри пожал плечами и призвал покрывало. Драко, скотина такая, разлегся прямо на его одеяле, не потрудившись снять брюки, в которых сегодня возился с золотом Салазара. Конечно, очищающие никто не отменял, но и брезгливость в Гарри была воспитана и взлелеяна, хотя и не доходила до прочих Малфоев. Попробовал бы кто сесть на раскрытую постель Драко — он бы сжег наглеца вместе с матрасом; Люциус до сих пор с большим возмущением вспоминает не то, что мятежный младший сын явился к нему среди ночи и бросил чуть ли не в лицо перчатку и меч вассала (Гарри был уверен, что поступил в разы более тактично, но в рассказах Люциуса он становился просто бандитом каким-то, который ворвался в супружескую спальню неясно в какой момент, но точно не в подходящий, и устроил там скандальные разборки), а то, что когда Люциус признал его Малфоем, он посмел сесть рядом с ним на простыню — простыню! — чуть ли не в мантии!       Драко сложил подушку пополам и лег на нее боком, снова поморщившись от боли, но заметил взгляд Гарри и вернул себе безмятежное выражение лица. Гарри лег вплотную к нему и обнял; ему становилось необъяснимо легче, хотя вроде как он снова привыкал к нему, к его близости, чего делать не стоило, но без прикосновений на него такая тоска наваливалась, что хоть плачь. Ему не нужен был секс с Драко, его можно было любить платонически; Гарри вполне представлял себе, что так и будет в дальнейшем — его женой будет Панси, у Драко — Астория, но он всегда будет рядом и всегда будет любить его. Кто-то скажет, безнадежно, но для Гарри это как раз была надежда на то, что у него будет и семья, и любовь. Да, не совпали, не сложилось, но ему не придется делать выбор.       Одно только плохо: Драко молчит и никогда не озвучивает собственные мысли. С ним Гарри словно все время находился в плотном непроглядном тумане, всегда двигался наугад, не зная, согласится ли он, что он думает, как видит ситуацию. Вот сейчас они лежат в обнимку, Драко снова в его постели, но… между ними же ничего нет. Гарри был практически уверен, что Драко так и воспринимает, но его сверлило сомнение: а вдруг нет? Вдруг Драко в очередной раз испытывает его, а дальше он, как Люциус раньше, спокойно скажет: «Поздно, ты уже мой. Тебя ничего от меня не спасет», и он будет делать то, что хочет Драко, не потому, что он сюзерен и он не должен ему возражать, а потому, что это Драко Малфой, и его любовь к нему похожа на религию.       Рудольфуса от рабского преклонения спасли неприступные стены Азкабана. Сириуса вытащил он сам шантажом и угрозами. Дамблдор убил надежду своей страны на достойное будущее ради того, чтобы Геллерт жил. Малфои, а к ним Гарри причислял и Геллерта, и Нарциссу, причиняют боль всем вокруг; прав был Ремус. Неужели и сам обжегся? Люциус в Хогвартсе был тем еще чертом. Они, Малфои, как стихия, сметают все на своем пути.       Драко медленно открыл глаза и посмотрел на Гарри. Почему-то ему показалось, что сейчас он его поцелует — и все, он не сможет сопротивляться. Все его слова о семье, все его планы, все разрушится одним прикосновением… — Хватит пялиться на меня, Поттер, — ворчливо сказал Драко и натянул плед повыше. — Как будто я твою кровать оккупировал, — фыркнул Гарри и перевернулся на спину. Драко нашел его руку, ткнулся лбом в плечо и затих. Гарри осторожно повернул голову и коснулся губами его волос и закрыл глаза. Завтра… завтра новый этап. Совершеннолетие в семье вроде Малфоев — не пустой звук. Драко откроет глаза лордом Визенгамота и будущим исполнительным директором всей империи Малфоев в магловском мире; ему нет восемнадцати и двадцати одного, как полагается у маглов, но никто не удивится, увидев во главе стола рядом с отцом юного Малфоя. Люциус сам диктует правила, и если он сказал, что его сын в семнадцать лет начнет на равных с ним руководить его бизнесом, значит, так и будет.       Драко проснулся почти в полночь, как будто его разбудили, выпустил руку Гарри и тихо поднялся с постели. Сна как не бывало, его вдруг бросило в жар, когда он посмотрел на спящего Поттера в темноте. Вылитый Блэк, особенно сейчас, когда на нем нет очков. Драко знал прекрасно, что Гарри к нему испытывает, и его это устраивало. В это даже укладывалось нежелание Поттера изменять Паркинсон: Драко не испытывал особенного удовольствия от физической близости, ему обычно было лень, да и кроме Поттера никто особенно не возбуждал, а с ним, точнее, после него, Драко ощущал собственную уязвимость и словно проигрыш, из-за чего терзался чувством, схожим с виной: отдался, сдался, уступил, признал свою слабость. Гарри, пусть и был вассалом, так и не стал слугой, тем, кем был и оставался Рудольфус для Люциуса, как считали и Драко, и Гарри; это и к лучшему, поразмыслив, Драко подумал, что ему польстило бы подобное только поначалу. Поттер, несмотря на всю свою любовь, обладал собственной волей — так ему казалось, и он это уважал. Может, так и ведут себя братья? Драко всегда был один, Абеларда, который должен родиться, он воспринимал исключительно как блажь родителей, не имеющую к нему никакого отношения. Может, он ошибся, и принял отсутствие одиночества как любовь? Он ведь думал, что появится жена, и только тогда он будет с кем-то, а появился Гарри… Он не мог разобраться сам в себе, и, что самое отвратительное, никто не мог ему помочь, подсказать, как вести себя теперь, объяснить, кто они друг другу и что можно, а что нельзя делать. Никто не знал, кроме… ну конечно. Драко вышел из комнаты Поттера, сунув палочку в рукав, с неудовольствием оглядел мятую рубашку, заглянул к себе, чтобы сменить, и через несколько минут уже спускался по центральной лестнице к выходу. — Доброй ночи, сын, — раздался голос Люциуса. Он очевидно еще не ложился, потому что сидел в своем кресле не в пижаме и даже не в домашнем костюме, а в обычном, и тесьма по шву на брюках тускло мерцала в темноте. — Здравствуй, — Драко остановился, глянул на отца. — Кто из нас первый ответит на вопрос, почему не спим в такое время? — Ты интересуешься, ты и отвечай, — отозвался Люциус, выезжая в полосу лунного света. Лицо его оставалось в тени, но глаза словно светились, усугубляя нечеловеческую внешность. Иногда Драко задавался вопросом, как никто не замечает, что основные поборники чистоты крови — это нелюди. Абрахас всегда говорил, что не стоит недооценивать человеческую невнимательность и ораторское искусство: то, как и что вы говорите, может заставить тех, кто вас слушает, видеть ту реальность, которую вы рисуете, а не происходящее на самом деле. В Англии маги, в которых течет нечеловеческая кровь, не считаются людьми по закону, но никто не заподозрит Малфоев, ведь все считают, что Люциус просто верит в старые легенды. — Я хочу побеседовать, — сказал Драко, призывая из гостиной кресло и усаживаясь напротив отца. — Для этого мне нужно практически непредвзятое и стороннее мнение. Мнение грязнокровки. — Заинтриговал, — Люциус наклонил голову набок; выпрямленные заклинаниями волосы, блеснув в лунном свете, перелились с плеча на грудь. — В чем состоит предмет беседы? — Ты грязнокровка? — округлил глаза Драко. — Уел, — признал отец с затаенной улыбкой. — А почему ты не спишь? — спросил в свою очередь Драко. — Я ждал тебя, — ответил Люциус. — Сердце подсказало мне, что ты не найдешь покой этой ночью. Я хотел спросить тебя, сын. — Спрашивай, — Драко сглотнул от волнения.       Люциус выпрямился в инвалидном кресле, избегая смотреть на сына, потом решился: — Простишь ли ты меня, Драко? — тихо проговорил Люциус; Драко обмер и замер, не в силах поверить тому, что слышит. — Детство — годы бесправия и безмолвия. Я был жесток с тобой и совершал ошибки; я прошу у тебя прощения за зло намеренное и ненамеренное, что причинил тебе, когда ты не мог мне ответить. — Между нами нет долгов и разногласий, — машинально ответил Драко и вдруг сполз с кресла, встал на колени перед Люциусом и прижал его ладонь к щеке. — Встань, — велел Люциус. — Лорд Малфой не должен преклонять колени.       Драко выпрямился с трудом, словно тело затекло. Лорд, теперь он лорд. Лорд Визенгамота, и пусть и не глава рода, наследник, но лорд, свободный и благородный. Часы пробили полночь, обозначая конец детства. — С днем рождения, Драко, — сказал Люциус, глядя на него снизу вверх. — Я счастлив и горд, что у меня такой сын, и мне не страшно за будущее.