Гарри Поттер и Хранитель магии

      Утро обрушилось на Малфой-мэнор внезапно звуками торопливых шагов, команд на английском и французском, сдвигаемой мебели, работы каминов. Рабастан поднял наследников из кроватей едва ли не пинками. Наемники из Франции рассыпались по парку и вокруг дома, встали на мосту, ведущем в лес. Прибыли слуги — молчаливый персонал «из замка». — Замка? — тупо спросил Гарри, протирая глаза. Драко, бледный после практически бессонной ночи, одетый пока что в простой домашний костюм, ответил вполголоса, не оборачиваясь, что во Франции у семьи Малфой есть свой замок. В нем проживает младшая семья, хотя им владеет Люциус, и когда в Малфой-мэноре какие-то мероприятия, приемы или балы, лучше набирать проверенный персонал, который поколениями служит одним и тем же господам. Эти слуги — сквибы, как и принято в аристократических домах Британии и Франции.       Гарри казалось, что со сквибами Малфои будут вести себя так, как они ведут себя с домовиками, презрительно и стараясь не замечать их существования, но показался высокий толстый старик в темно-синем сюртуке, персонал выстроился, как солдаты на плацу, тот дошел до лестницы, у подножия которой появился в своем кресле Люциус в халате на пижаму и босиком (Гарри с изумлением заметил у него на лодыжке браслет, но мысленно хлопнул себя по лбу — наверняка защитный амулет, а не украшение), и церемонно поклонился. — Рад тебя видеть, Фрэнк, — радостно оскалился Люциус, протягивая ему руку для поцелуя и весело морщась, когда тыльной стороны ладони коснулись пышные усы, как у какого-то германского фельдмаршала века девятнадцатого. — Тысячу лет не видел тебя, старик! — Ласковая Франция ждет вас, господин Люциус, — церемонно отозвался Фрэнк глубоким голосом, который Гарри назвал про себя оперным; никакого удивления по поводу коляски господина он не высказал. — Бросайте эту скучную Британию, приезжайте. Я испеку ваш любимый лимонный пирог с перцем… — Фрэ-энк, — расхохотался Малфой. — Я министр магии! Но ради твоего пирога обещаю подумать над твоим предложением. — Что за род отношений? — спросил Гарри шепотом, наклоняясь к Драко. — Фрэнк служил в мэноре, когда папа был ребенком, — отозвался тот так же тихо. — Его было не заставить что-то съесть, ты же знаешь его привычки, но Фрэнк перепробовал все на свете и нашел. И над Фрэнком он никогда не издевался. — Он издевался над слугами? — удивился Гарри, думая, что ему не показалось: Фрэнк говорит с Люциусом как с ребенком своего господина, как будто еще жив Абрахас. — А откуда знаешь? — Портреты, — коротко ответил Драко. — Еще как издевался, дедушка всех людей из мэнора отправил во Францию, с тех пор тут одни эльфы. Но Фрэнк — отдельная история. Папа хотел его рассчитать из-за возраста, ему лет сто уже, и подарить дом чуть ли не на Лазурном берегу, он ведь сквиб, так там все по высшему разряду. Отказался. — Отказался?! Почему? — Вдруг господину Люциусу пирогов захочется, — фыркнул Драко и добавил серьезно. — Понятия не имею. Отец сделал его управляющим всем замком, но ему дай только до кухни дойти, чтобы специально для него что-нибудь приготовить.       Проходя мимо Люциуса, прибывшие из Франции слуги кланялись ему и быстро молча разбредались по всему дому, видимо, наученные заранее. Люциус вздохнул, невольно возвращаясь в детство: Фрэнк успокаивал первую его истерику, испугавшую самого Люциуса сильнее окружающих, и обещал не рассказывать Абрахасу, Фрэнк уговаривал его на кухне съесть хоть что-то, пока он догадается, что ему нравится — Люциус в пять лет падал в голодные обмороки, но отказывался есть то, что и отец, когда в рассчитанную на горничную ловушку попался Фрэнк, тогда бывший дворецким (Абрахас сопротивлялся как мог и не отпускал его на кухню насовсем), Люциус просиживал у него в комнате, пока он лечился, не извинялся, но требовал, чтобы Фрэнк поклялся, что не будет об этом вспоминать и продолжит относиться к нему как раньше. Когда Люциусу исполнилось десять, Абрахас отправил Фрэнка к младшей семье: приступы «крика мандрагоры» у Люциуса стали случаться все чаще, сквиб не смог бы защититься. Малфой вздохнул, вслушиваясь, на сердце появилась неясная тоска. Звучный размеренный голос Фрэнка раздался из главного зала, он велел открыть все восемь дверных проемов, хотя даже на Рождество открывали всего два. Гарри поморщился: — Танцы… Все на свете бы отдал, чтобы никогда не пришлось танцевать! — и осекся, поймав косой взгляд Люциуса. Ну да. Как говорится, Нарцисса Блэк стала Малфой, а не Лестрейндж, только потому, что лишь два колдуна во всей в Британии прилично танцуют, но за Рудольфуса уже вышла Беллатрикс. Пробормотав что-то неразборчивое, Гарри позорно бежал.       Надо, наверное, пойти к Панси. Гарри было зашел на свой этаж, но потом вызвал домовика и спросил, где гостья: чем стучать, лучше послать эльфа, пусть объявит, что жених пришел. «Невеста молодого хозяина в комнате хозяйки», — отрапортовала домовичка, и Гарри, вздохнув, пошел на этаж Нарциссы. Три лестничных пролета! Вот что было в голове у несомненно талантливого архитектора Малфой-мэнора, когда он делал такие переходы и длинные лестницы? Гарри до сих пор не мог понять, за что он так мстил хозяевам. Гигантские залы, над которыми настоящие мосты! Мосты! Разноуровневые галереи — в главном доме вообще не поймешь, где находишься, не дом — китайская шкатулка или русская матрешка, где каждый новый коридор — лабиринт во внутренний уровень, а в самом центре — галерея Люциуса и его комнаты с выходами на три этажа, потайным ходом с узкой винтовой лестницей, которой он теперь не мог пользоваться, потому на ней, как на книжных полках, стояли книги. У Люциуса было четыре спальни, и даже Нарцисса не знала, в какой именно он будет ложиться: раньше он накладывал на ее палочку заклинание, как в банке, чтобы ее вел огонек, похожий на Люмос: и романтично, и практично. В жилом крыле хотя бы простые этажи. Гарри пробежал по коридору, щелкнув на ходу пальцами: пусть эльф объявит о его появлении.       Он вошел в гостиную Нарциссы и едва удержался от смеха. Нарцисса, беседуя о чем-то с Панси, вышивала то ли покрывало, то ли мантию, Гарри не понял, но по размеру полотно потянуло бы на факультетский парадный флаг. Занятие казалось невероятно подходящим ей, Люциус как-то говорил, что сильнее Империуса мозг отключает только созерцание того, как женщина с красивыми руками вышивает. Панси напротив нее сидела с таким видом, словно ее Снейп заставил какую-то отменную дрянь резать без перчаток. Гарри поймал себя на том, что понятия не имеет, чем именно Панси любит заниматься, кроме как язвить и сплетничать. Что ж, зато он точно знает, что рукоделие — не ее. — Доброе утро, Гарри, — сказала Нарцисса и уже привычно поцеловала его в щеку. Гарри все еще завороженно замирал. — Доброе, — когда-нибудь кто-то очень тактичный, не будем показывать пальцем в сторону наследника и называть фамилию «Малфой», спросит, почему он не называет Нарциссу мамой, хотя в отношении Люциуса «отец» и даже «папа», правда, за глаза, слетает с языка безо всяких усилий и стеснения. — Не возражаешь, если я украду свою невесту?       О, с каким невероятным облегчением посмотрела на него Панси, ему даже смешно стало. Аккуратно сложив все в шкатулку, Панси церемонно распрощалась с Нарциссой, и как только они с Гарри оказались за дверью, со стоном запрокинула голову. — Надеюсь, ты не ждешь, что я вот так и буду просиживать все дни! — сказала она. — Полчаса! Всего полчаса, но каждая секунда как тысяча лет! — Лорд Малфой видит особую прелесть в том, как его супруга занимается рукоделием, — противным голосом отозвался Гарри; они вышли на лестницу. — Красивые женские руки и повторяющиеся движения вводят его в состояние транса. — Хвала всем богам, что он женат на святой женщине с ангельским терпением, — Панси фыркнула, подумав с сожалением обо всех шутках, которые бы она могла высказать Драко, прозвучи фраза Гарри при нем. С Гарри пошло не пошутишь, он ведь как из пансиона благородных девиц, такой милый, что страшно что-то при нем сморозить. — А ты почему сбежал от лорда Малфоя? — Краткий анонс предстоящего мероприятия, — проговорил Гарри. — Будьте любезны, просветите меня, а то я не сподобился присутствовать на традиционных совершеннолетиях.       Панси глубоко вздохнула и принялась объяснять, что во всех семьях свои традиции, но Малфои обычно поступают так, как принято на континенте: разбивают празднование на две части. Вторая — неофициальная: гости разбиваются на кружки по интересам, расходятся в разные комнаты, в которых предлагаются разные виды развлечений. Игры в карты, беседы, дамский салон, танцы и так далее — это на всю ночь, а вот поначалу придется вынести приветствия, письма и официальные поздравления за общим столом. Начинается же все с того, что виновник торжества встречает гостей, которые выражают ему свое почтение. — То есть Драко выгонят на лестницу, — фыркнул Гарри. — В главный холл, — поправила Панси и пророчески добавила. — И не только его.       В главном холле Малфой-мэнора Гарри стоял чуть позади Драко вместе с Асторией: та считалась дочерью рода Малфой, потому прибыла раньше остальных гостей, чтобы вместе со своим будущим мужем встречать тех, кто явился на празднование. Гарри поглядывал на нее порой с опаской: Астория выглядела… маленькой. Он ничего не мог сказать про нее, кроме этого. Конечно, ее расстарались разодеть под стать Драко, но тот за пару часов до начала приема понял, что ему жарко, устроил сцену, вытащил из шкафа обычный черный костюм, прицепил брошь Нарциссы на грудь, отверг специально приготовленную мантию и отправился к парадному входу в камзоле, даже не застегнув его. Люциус праздник непослушания неожиданно пропустил, словно как только Драко исполнилось семнадцать, он перестал ему приказывать: может, на день рождения и так, и это подарок, но завтра, и Гарри готов был за это ручаться, все станет по-прежнему. Астория в своем блестящем многослойном платье с вышитым внешним корсажем по последней моде казалась неуместно нарядной: Гарри, как и Драко, выбрал несколько аскетический стиль, независимо от него, но вместо черного цвета у него был темно-зеленый. И никакой вышивки даже на рукавах, это Драко вечно как житель Полых холмов со своими листиками и яблоневыми цветами, о, символизм, скрытые смыслы… Еще и перстни нацепил. Гарри вздохнул, повернулся к Астории. — Не устала? — спросил он.       Та посмотрела на него затравленно, и Гарри подумал, что Драко ведет себя как свинья. Тори не виновата в том, что Рабастан сделал расчеты, Гринграссы удачно поднялись в списке богатейших семей страны, а Дафна оказалась той еще кандидаткой; Драко срывается на Астории и в лучшем случае ее не замечает, в худшем придирается. — Мне можешь пожаловаться, — заговорщически сказал Гарри. — Я будущий целитель, так что у меня есть пара зелий с собой. Бодрящее, например, и успокоительное. — Успокоительное? Зачем? — не поняла Астория. Гарри выразительно глянул на Драко, стоявшего к ним спиной, потом снова на Асторию и поджал губы. Та прыснула и прикрыла рот ладонью. Драко обернулся с недовольным выражением лица. — Что, Поттер? — сварливо спросил он. — Ничего, — отозвался тот и добавил проникновенным голосом. — Рассказывал Тори, как Панси со мной здорово, какой я замечательный жених.       Драко закатил глаза. — Не слушай его, — сказал он Астории, криво улыбаясь. — Он только тебе говорит, потому что ты единственная, кто не видел его вчера и сегодня, и ты можешь ему поверить. — Буду верить тебе, — Астория улыбнулась и улыбалась, пока Драко не отвернулся, и тогда вся поникла. Гарри на миг приобнял ее за плечи, внутренне содрогнувшись. «Она ни в чем не виновата», — повторял он себе. Тори обещала быть красивой уже сейчас, и это было ему отвратительно. Так похожа на Драко, что страшно становится, хорошо еще, миссис Гринграсс блондинка, а то вопросов к Люциусу было бы не меньше, чем к Абрахасу, когда Нарцисса впервые показала белокурые волосы на детском балу.       Распахнулась дверь, пропуская первых гостей. Гарри выпрямился сильнее. От двери к ним через огромный холл направлялись трое человек, из зала навстречу быстрым шагом шел Рабастан, на темно-бордовый камзол которого была накинута мантия с самым настоящим шлейфом: распорядитель, представитель отныне совершеннолетнего наследника рода Малфой.       Блейз Забини опередил мать и ее спутника, остановился перед Драко и поклонился ему. Драко ответил почти зеркально, но только качнул головой и прижал ладонь к сердцу; Гарри машинально дернулся — опять у него болит?! — а, нет, это жест вежливости и часть поклона. Рабастан тем временем здоровался с мадам Забини, целовал ее руку и раскланивался с ее очередным, вероятно, мужем. Или будущим мужем. Или ему повезет, и Мэринелла его бросит. Гарри никак не мог понять, откуда берутся ее поклонники, все же знают, что все ее мужья погибли в браке, оставив ей свои состояния, даже если не учитывать девичью фамилию Мэринеллы — Ружери, все равно закономерность должна вызывать беспокойство. Но нет, богачи так и летят на короткий взгляд темных глаз, как мотыльки на пламя. — Поздравляю, — Блейз перевел взгляд на Гарри, и тот впервые заметил, что у него совсем светлые глаза, хотя при темной коже это редкость, но не голубые, а зеленые. — Рад знакомству, Гарольд Малфой. — Знакомы, — фыркнул Драко, не дав Гарри ответить самому, и протянул Блейзу руку. Тот пожал ее и вдруг обнял Драко за шею неожиданно для него самого и для Гарри, отпустил и прошел вслед за матерью в зал. Драко поправил камзол, одернул рукава. — И сколько у тебя друзей? — тихо хмыкнул Рабастан. — Может, эльфа поставить, чтобы воротник тебе разглаживал? — Отстань, никто не посмеет меня больше трогать, — отмахнулся Драко, но настроение у него явно повысилось. — Еще Тео только если, но вряд ли. — Малефлуа прибудут, так что может случиться и драка, — предупредил Рабастан и вдруг расхохотался громко и страшно; Гарри сразу засомневался в разумности решения Люциуса назначить его распорядителем.       А внизу снова появились люди. Гарри с удивлением рассматривал смуглые лица прибывших колдунов: длинные черные волосы, заплетенные в две косы — такого нет ни в одной традиции, что же это значит? Одеты в магловские темные костюмы, никаких выводов по внешнему виду и не сделать. Рядом с ними светловолосые белокожие женщины, один колдун, чем-то похожий на Люциуса хищным профилем, но с короткими светлыми волосами и выбритыми висками, явился под руки с двумя явно сестрами, черноволосыми, невысокими, с бронзовыми от загара лицами. Колдуньи двигались по-кошачьи плавно в своих одинаковых закрытых плотных платьях-мантиях незнакомого покроя, за которые цеплялись маленькие дети — две девочки и три мальчика. Гарри заметил у одной из сестер широкий кожаный пояс, коснулся очков, приближая изображение — где же он это видел? Это ведь древний символ благословенной весны, последняя была тридцать четыре года назад, кажется. Драко ему показывал индейские знаки на старых манускриптах тем первым летом, когда он жил, а не спасался…       Точно, он догадался. Это прибыли французские Малфои со своими мужьями и женами из американских поселений. Громкие, дикие — кажется, они что-то не поделили прямо на входе, потому что внизу зазвучала яростная ругань и сверкнули вспышки заклятий. Один из индейцев выхватил из рукава пиджака палочку, но его оттолкнула в сторону его собственная жена, вручив ребенка, и встала в боевую стойку сама, Гарри мигом вспомнил разворот Люциуса тогда, на втором курсе, сейчас было то же движение, отточенное до автоматизма. — Давай, братик, — громко проговорила ведьма сквозь зубы на французском. — Попробуй только дышать в его сторону!       Похожий на Люциуса колдун тщетно пытался вырваться из стальной хватки своих жен, которые держали его за обе руки, уговаривая на смеси французского с каким-то незнакомым Гарри языком. Повыхватывали палочки еще несколько, встали в боевые позиции. Остальные Малфои разводили спорщиков в стороны, увещевая и угрожая. Гарри смотрел на все это, раскрыв рот: ну ничего себе! Вот это родственники, вот это семья! Раньше он несколько скептически воспринимал слова Люциуса о том, что он сам побаивается младшую ветвь, но теперь, когда вся эта шумная дикая толпа разноцветным морем колыхалась в холле, у него самого мурашки по спине побежали. — Атэхэйлн, сволочь! — рявкнул тот самый Малфой, которого его жены наконец-то сумели утихомирить и усадить и теперь, как считал Гарри, абсолютно непристойными жестами гладили с двух сторон, шепча что-то в оба уха. — Как, как ты смог? Так заморочить голову моей сестре?! Вроде умная была женщина. — Еще одно слово, и ты получишь все ответы! — отозвалась ему в тон его противница. — На том свете безграничное познание!       Индеец спустил ребенка на пол и, спрятав палочку, взял его за руку. Он казался самым спокойным и явно возглавлял младшую семью. Женщина, презрительно глянув на брата, взяла его под локоть с другой стороны, и они начали медленно подниматься по широкой лестнице к тому месту, где стояли Драко, Гарри, Астория и Рабастан. — Поздравляю вашего отца с совершеннолетием наследника, — без малейшего акцента проговорил индеец и наклонился, чтобы поцеловать руку Драко. Его жена тем временем осыпала комплиментами покрасневшую Асторию. — Атэй Малфой. Великая честь быть приглашенным в такой день в дом главы рода Малфой.       Гарри точно слышал, что его назвали по-другому, но, видимо, индеец решил пощадить родственников правящей семьи и назвал сокращенное имя. Он взял фамилию супруги, надо же! Поттер заметил, что у него поверх черного галстука ожерелье из ритуальных монет, а над воротником рубашки виднеются татуировки. У Люциуса только метка и созвездие волка над бедром, Драко хотел, по примеру Лестрейнджа, нанести защитные татуировки, но никак не мог решиться: боль от процесса, к тому же усиленная заклинаниями, накладываемыми в ходе появления рисунков на коже, его пугала. Абрахас был одет в собственную кожу как в броню, но почти никто не знал об этом, он всегда одевался так, чтобы ничего не было заметно. Гарри подумал было, что такая любовь к росписи по телу у Малфоев как раз из-за родства с колдунами племен, но потом вспомнил Лестрейнджа. Многие так делают, американцы просто не скрывают. — Великое счастье видеть тебя и твою семью, Атэй, — ответил Драко без поклона. — Мой брат Гарольд, моя невеста Астория. — Приветствую детей главы рода Малфой, — индеец глянул на супругу и запросто протянул руку Рабастану. — Лестрейндж? Не срослось с твоим побегом через океан? Мы по слову Люциуса до сих пор держим саркофаг в аэропорту, — и ни тени улыбки. — Уж как-то так, — усмехнулся Рабастан. — Так вот кто меня бы как мумию вывозил. Будем знакомы. — А почему это Атэхэйлн перед нами пошел приветствовать наследника? — раздался голос из холла. Гарри думал было, что это тот самый с двумя женами, но нет: высокий и худой волшебник, вопреки привычным для Гарри типажам, с длинными каштановыми волосами крупными кольцами, небрежно завязанными в хвост, подняв золотое от загара лицо, нахально смотрел на них. Он показался Гарри чем-то похожим на Гермиону, такая же грива и шоколадные веселые глаза. — Потому что я старшая сестра, connard, а он — мой муж, — певуче отозвалась миссис Малфой, на миг обернувшись, и очаровательно улыбнулась уставившемуся на нее во все глаза Гарри. На таком уровне Поттер французским владел. — Скажи сразу, ты просто старая! — крикнул ее брат и, отойдя от своих жен, закинул руку на плечо задавшему вопрос. Та, не оборачиваясь, запустила в них каким-то заклятием, но одна из жен Малфоя поймала его голыми руками — Гарри впервые видел, чтобы заклинание, которое со стороны выглядит как поток света, смяли в ладонях, как кусок глины. Малфои рассмеялись и поднялись все вместе, теперь по очереди кланялись Драко, пристально смотрели на Гарри, называли свои имена и проходили дальше в зал. Гарри смотрел во все глаза, внимательно слушал, но все равно имена французские и индейские путались у него в голове, а лица сливались в пятно: смуглые, молочно-белые с яркими голубыми глазами, с татуировками по щекам и подбородку, с раскосыми глазами, блондины, брюнеты, даже один огненно-рыжий, как Уизли, усыпанный веснушками — и не подумать даже, что тоже Малфой; много детей. И никто не говорит по-английски. Гарри переглянулся с Рабастаном и отчего-то сразу понял, о чем тот думает: — Люциус никогда не позволит тебе завести вторую жену, — хотел заметить, что он никак имя первой запомнить не может, но не стал, пожалел. Басти только расстроится. — А я и не планировал, — лживо отозвался тот. Драко наклонился к Астории и что-то тихо ей сказал, потом привычно тронул пальцем ее кончик носа, как перед матчем, мол, не трусь, и снова отвернулся. Гарри обернулся в сторону зала, но никого не увидел; выглянула из дверей Панси, подмигнула ему и снова исчезла. — Надо Панси попросить шампанского принести, — сказал Гарри. — Если у тебя еще такие родственники, оно нам понадобится. — У нас, Поттер, у нас такие родственники, — отозвался Драко. — На шампанском я грохнусь еще до того, как Нотт придет. Потом вино возьмем.       В просторном холле стало непривычно тихо. После французских Малфоев даже как-то пусто. Из зала выбежал ребенок, вернулся к Гарри и Драко и, споткнувшись, повалился на шлейф роскошной лестрейнджевской мантии. — Амитола! — за ним выскочила одна из жен Малфоя, подошла, взяла его на руки; он раскричался, цепляясь за шелковую бахрому по шитью на мантии. Гарри почему-то неуютно было видеть на лице с европейскими чертами страшные, непроницаемые черные глаза внука одного из великих вождей. Они вернулись в зал, где уже раздавался смех и — Гарри прислушался, не веря собственным ушам — звуки музыкального инструмента, кажется, флейты. Драко размял шею и, сцепив руки за спиной, с хрустом выгнулся. — Фу, — с чувством сказал Гарри. — Как вы себя ведете, наследник Малфой? — Отвали, — отозвался Драко и выпрямился: дверь снова распахнулась, и в холле появились Курт и Корентайн.       От крепкого рукопожатия немца Гарри аж присел — и хорошо, что он на него отвлекся; Драко же уставился на коротко стриженную Кори так, что это даже выглядело неприлично. Маги не стриглись просто так, или тяжелая болезнь, или проклятие, или знак траура; никто вроде бы не умирал, возможно, на своем севере они болели, Кори выглядит не лучшим образом, бледная, какая-то прозрачная. Север не для всех, к тому же Курт — ликвидатор проклятий, это опасная работа. Но сам он выглядит здоровым. — С волосами неудобно, — отозвался Курт, поймав шокированный взгляд Малфоя, и это явно было ложью, скорее всего, он постригся заодно с женой. И он, и Корейнтайн, казались обритыми наголо из-за светлых волос. — Пошли, — Курт приобнял Кори, словно ободряя, сказал. — Спорим, твоя мама подавится, когда тебя увидит?       Корентайн кивнула и улыбнулась. Жизнь спутницы ликвидатора проклятий — тяжелая доля, и не так она себе представляла замужество, но она ни о чем не жалела. Возвращение в Англию, появление в кругу семьи теперь казалось ей испытанием, а не отдыхом: они все не поймут. Они не увидят прелести в белых пейзажах, где не понять, где горизонт, они не слышали величественного грохота идущего по рекам льда. Видеть освобожденную от проклятий землю — великое чудо, разве может что-то быть лучше, чем наблюдать за тем, как пробивается через вековой пепел первая травинка, обозначая торжество жизни? Когда-то здесь все посыпали солью и пеплом и прокляли, а теперь… Корейнтайн отстригла волосы, переоделась в черный комбинезон и не помнила, когда спала в постели, но была абсолютно счастлива. А теперь оказалась среди людей, от которых отвыкла. — Я люблю Малфоев, — сказал Гарри в пространство. — Французских Малфоев особенно. Драко, тебе не завидно? — Они моя младшая семья, — отозвался Драко и добавил тихо. — В детстве жутко завидовал. Они все живут в замке и прилежащих землях, все вместе! А я был один.       Они снова замолчали. Гарри заметил, что Драко уже устал, переминается с ноги на ногу, Тори тоже тихо вздыхает, да и у самого у него уже начало тяжелеть тело; еще не усталость, но уже близко. Один Лестрейндж стоял как вкопанный и даже не шевелился. — Может, дашь почитать письма, пока никого нет? — попросил Драко, глянув на него. — Писем пока нет, — покосился на него Рабастан и насмешливо добавил. — Все придут на день совершеннолетия наследника рода Малфой. — Ставь палатку, Поттер, мы тут до утра, — мрачно сказал Драко. Стул Люциус милостиво позволил взять после первых четырех часов, и то только Драко: Гарри, Рабастану и Астории предстояло оставаться на ногах до самого последнего гостя. Хотя Тори можно отправить в зал, к невестам относятся снисходительно, другой вопрос, что она сама не захочет. Она так старается, что даже неприятно становиться свидетелем того, как Драко этого упорно не замечает. Хорошо еще, Нарцисса поощряет поведение девочки, но она появится на празднике от силы минут на десять: леди Малфой ждет ребенка, срок достаточно значительный, чтобы Люциус начал вести себя как паникер и истеричка, наследник Гриндевальда появится в августе, так что никто и не рассчитывает, что она станет присутствовать. Дафна, и это естественно, сестру не жалует; Панси все равно, это чувствуется — став невестой сына, а не вассала лорда Малфоя, она сильно изменила линию поведения со всеми, кроме самого Гарри, ведь он может расторгнуть помолвку, а еще Драко и их родителей. Дома практически не появлялась, а когда приходила, то от ее визитов мистер и миссис Паркинсон отходили еще несколько часов. Старшие Гринграссы принимают кодекс близко к сердцу: если Астория теперь дочь семьи Малфой, значит, им она практически чужой человек, который в их доме только гостит. Это ощущалось во всем. У Тори никого не было, но она все еще отчаянно верила, что сможет заставить Драко оттаять. Люциус до брака ведь тоже был совсем другим.       Начали приходить однокурсники Драко, они поздравляли, удивленно смотрели на Гарри, но ничем больше не выдавали своего недоумения. Гарри заметил, что большинство отцов не воспринимают его появление как что-то новое, но, видимо, не всех детей допускают к гобеленам. Это Блэки и Малфои с Лестрейнджами гордо вывешивают их на всеобщее обозрение, а прочие скрывают, во избежание проблем не желая показывать родство с вампирами, вейлами, арабами и Уизли. Люциус настоятельно просил не афишировать пополнение в его семье, а его просьбы исполнялись безукоризненно, гораздо лучше, чем приказы. Миллисент Буллстроуд смерила Гарри таким взглядом, что ему захотелось спрятаться. Ну уж пусть с ней Панси разбирается. Рабастан ухмылялся, сияя неестественно белыми зубами — на него смотрели с восторгом. Гарри удивился тому, какие же на Слизерине большие семьи. Он думал, что Уизли — рекордсмены, ведь у прочих по одному-двум детям, но Буллстроудов пятеро, Паркинсоны — трое детей, Флинты — тоже трое, но у самой старшей уже свои. Показались Нотты, и Драко, вопреки обычаю, шагнул к Тео навстречу. У Теодора двое, нет, трое братьев! Близнецы! Мистер Нотт явился не только с супругой, но и со слугами, как принято в Англии, сквибами: те и занимались детьми. К своему стыду, Гарри думал, что мать Теодора явится в парандже, но единственное, чем она отличалась от большинства колдуний, — она была на высоких каблуках, похожих на те, что Нарцисса надевает в магловский мир. Довольно полная, она показалась Гарри гораздо красивее той же мадам Забини: в ней не было агрессии, как в итальянке, но царственное сонное спокойствие покоряло. У Гарри руки зачесались нарисовать ее с Тео; как и Драко с Нарциссой, они вместе были еще лучше.       Снова опустел холл. Драко вздохнул и щелкнул пальцами, сдаваясь. — Вина!       Домовик исчез и появился снова, виновато качнул ушами: — Хозяин Люциус велел сказать, что он все еще может включить ваш сейф в пирамиду. — Я тоже хозяин! — возмутился Драко. — Я сказал, вина! Или одежду дам! — Мудрый хозяин предвидел это, — отозвался домовик. — Сегодня эльфам велено не повиноваться вам.       И исчез. Гарри покатился со смеху, щелкнул пальцами сам, но никто не явился. Настал черед Драко зубоскалить. Гарри вынул палочку и, глядя на Драко, проговорил: — Экспекто патронум!       Гамаюн раскинула огромные крылья, своим светом закрывая от него всех. Гарри ощутил восторг от появления воплощения собственной магии, но подавил эмоции, сосредоточившись на послании, и махнул рукой. Патронус понесся в зал. — Кому? — ревниво спросил Драко. — И что сказал? — Попросил Панси попить вынести, раз уж нас эльфы не слушаются, — пожал плечами Гарри. Драко и Рабастан переглянулись и оба согнулись от смеха. — Ну и что вы ржете? — Попить! — простонал Рабастан. — Сейчас это чудовище появится в зале и как громыхнет на весь мэнор: «Панси, вынеси попить!» Люциус на месте скончается. От позора. — Почему громыхнет? — не понял Гарри. — Ты свой патронус видел вообще? — отозвался Драко, утирая слезы. — Он такой плотный, что на нем верхом ездить можно. Чем сильнее патронус, тем он могущественнее, а следовательно, громче. — Я не знал… — растерянно проговорил Гарри и тотчас напустился на Драко. — Ты вообще до сих пор не знаешь, какая форма у твоего патронуса, хотя это твое заклятие, между прочим! — Зачем это нужно, когда я могу сделать так, — беспечно фыркнул Драко, хотя замечание Гарри его задело, и зажмурился. Он не сделал ни единого движения. Полыхнуло белым, как тогда, в Тайной комнате; Гарри раскрыл рот от удивления — у Драко давно закончился переходный период стабилизации магии, никаких вспышек быть не должно. Или… да он же сам себя провоцирует! Идиот тупой, захотел выпендриться — зачем, для чего? И делать-то что?!       Драко открыл глаза и увидел все словно в замедленной съемке. Его свет несся от него, как волна, вот он достиг стен, окружил силуэты Рабастана, Гарри и Астории, облизнул резные перила, отделяющие разные уровни галереи и холла. Драко повернул голову — Поттер рядом с ним был словно под водой, двигался медленно и словно с трудом; вот он смотрит на него, как на невероятное чудо, как всегда смотрел на него, но… но что это? Взгляд стал тревожным, зрачки расширились. Драко вдруг почувствовал, что легкие жжет изнутри, а руки быстро холодеют, словно он опустил их в ледяную воду, особенно левая. Надо вдохнуть — но он не смог. Свет начал становиться все ярче, разве так должно быть? Нет, точно нет…       Угасающим зрением Драко успел заметить над собой суровое лицо, обрамленное седыми прядями. Неизвестный говорил что-то, но голос его слышался словно сквозь толщу воды. И вдруг пузырь вокруг него лопнул, оглушив Драко и звуками, и воздухом, рванувшимся в легкие, и острой болью в сердце и запястье. Едва не теряя сознание, Малфой посмотрел на руку — она начала синеть в железной хватке седого колдуна. Все еще в прострации, Драко повернулся к нему — и тотчас получил две оплеухи, причем такие, что чуть снова не отключился, но неожиданно кровь бросилась в лицо, в голове прояснилось, и он осознал, что лежит на полу, а над ним на коленях стоит маг и держит его руку в кольце двух пальцев, сжимая так, что треснула кость. Седой поднялся, не отпуская, поставив ноги по обе стороны от боков Драко, и поднял его за больную руку так, что тот едва не взвыл от боли, но придержав за локоть, чтобы не повредить еще сильнее.       Поклонился Рабастан, причем не просто снисходительно кивнул, как обычно, а поклонился, согнув плечи и завесившись волосами. Гарри, недоумевая, повторил за ним, и вдруг вспомнил — это ведь тот самый лорд Визенгамота, лорд-воин! — Приветствую вас, лорд Эйвери, — проговорил Драко, глядя на него. Эйвери несколько презрительно посмотрел на Гарри и Асторию, повернулся к Рабастану и обнял его. Драко схватился здоровой рукой за Гарри, прижимая к животу поврежденную, Гарри даже орать на него не мог, просто не находил слов, которые описали бы весь идиотизм того, что творит Драко. Рабастан, не отличавшийся сентиментальностью и вежливостью, рядом со старым лордом был как котенок, заглядывал в лицо, разом растеряв все свои годы. Эйвери хоронил Волдеморта, Абрахаса, Лестрейнджа, провожал в Азкабан Люциуса, Рудольфуса, Рабастана и Беллу и собственного сына. Люциуса вытащил Абрахас, Эйвери спас своего; Лестрейндж не смог выбрать, кого он спасет из своих сыновей, потому в тюрьме гнили оба, а сердце старого лорда — а оно было, вопреки слухам — не вынесло боли и отчаяния и остановилось. Эйвери отпустил Рабастана и повернулся к Драко, молча закатал рукав и принялся перевязывать его руку своим шейным платком, трансфигурировав в подходящую шину собственную запонку. Закончив, он снял с него все кольца и отдал их ошеломленно наблюдающему за процессом Гарри и прошел в зал. — Мы поздравляем тебя, Драко, — поднялся младший Эйвери. На вид ему было лет тридцать, хотя Гарри понимал, что этого быть не может, он примерно на десять лет старше. — Осторожнее с магией, не провоцируй выбросы. Это сила, но разрушительная, — он тепло улыбнулся, лицо его было безвольным, но красивым, полная противоположность его отца.       Драко поклонился в ответ, а когда Эйвери скрылись в зале, снова вцепился белыми от напряжения пальцами в плечо Гарри и буквально повис на нем; мгновенно помог Рабастан, перехватил его поперек живота. — Отвернись, — сквозь зубы проговорил Драко, глянув на Асторию, и когда та послушно встала спиной, беззвучно заплакал от боли и пережитого страха. Гарри, в упор глядя на Рабастана, тихо гладил его по спине, успокаивая, ничего не говорил, Лестрейндж кусал губы. Бессмысленно читать нотации: Драко и сам понимает, насколько глупо поступил, решил показать, что он ничуть не слабее, хотя еще не владеет заклинанием Патронуса, но теперь он плачет, и Гарри с Рабастаном не знали, как его утешить. Снова распахнулись двери, и Драко мгновенно выпрямился, отошел и встал на прежнее место.       Джинни Прюэтт замерла в дверях, оглядывая огромный холл Малфой-мэнора. Светлый паркет, белые ступени ведут, если идти прямо, то на второй уровень холла, а если направо и налево, то в разноуровневые галереи. Уилл, на которого она беспомощно оглянулась, выдохнул и первым шагнул по направлению к стоящим вместе Малфою и Лестрейнджу. Джинни показалось, что они отпрянули друг от друга, увидев их. Драко, еще более бледный, чем обычно, чуть наклонил голову, словно готовясь выслушать длинную речь, и только сейчас Джинни заметила Гарри за его спиной. Тот улыбнулся ей, но как-то нервно.       Уилл проговорил заготовленный текст поздравления, наклонил голову, приветствуя. Драко мог не кланяться, имел полное право, потому что Уильям лордом Прюэттом не являлся, но Малфой кивнул и перевел взгляд на Флер, избавляя Джинни от неприятной обязанности поздравлять его лично.       Сегодня утром, наблюдая за тем, как Уилл нервно мечется по гостиной, а Флер бегает за ним с успокоительным, Джинни решила открыть им правду о Гарри и его фамилии: она представила себе, как растеряется Уилл, увидев Гарри в Малфой-мэноре, и подумала, что Гарри не рассердится на нее, когда она все ему объяснит. Уилл как стоял, так и сел, как подкошенный: — Гарри? — ошарашенно переспросил он. — Гарри — Малфой?! — Я ничего не могу говорить об этом, — умоляющим голосом проговорила Джинни. — Не спрашивай. Я и так сказала лишнее, но ты бы все равно узнал, поэтому… да, он — младший сын лорда Малфоя и будущий глава рода Поттер. — Но… но…       Флер, бросив многозначительный взгляд на Джинни, подманила стул и уселась перед Уильямом, что-то торопливо принялась объяснять ему на французском. Джинни тихонько вышла, оставляя их вдвоем. Родовой гобелен Прюэттов еще не изготовили, он стоил столько, что им пришлось резко ужаться, а тут еще и совершеннолетие Драко, то есть первый выход в свет в качестве чистокровной семьи — это дорого и нервно, Уилл места себе не находил. Джинни понимала, что львиная доля его волнений из-за нее, хотя он ни разу ни словом ее не упрекнул и никак не намекнул, что не будь ее, они с Флер жили бы спокойно, не ссорясь с родителями и не обеспечивая траты почти взрослой девушки, которой самое время заключать помолвку. Несмотря на браваду Джинни и ее благословенную кровь, очереди из богатых женихов не наблюдалось. Джинни знали как Уизли, и по щелчку пальцев общественное мнение было не изменить.       Гарри пожал Уиллу руку и направил к Рабастану, который на родственника уставился с неприличным интересом. Похожи они были до крайности, только Лестрейндж более темный, у него нет веснушек и лицо более резкое, с четко вылепленными скулами, нос длиннее, глаза миндалевидные, а не круглые, как у всех Уизли, из-за этого Рабастан кажется постарше своих лет и вид постоянно презрительный. Джинни оказалась перед Гарри и не успела ни приветствовать, как полагается, ни даже слова сказать — он обнял ее так, что приподнял над землей. Драко фыркнул и закатил глаза и отвернулся, но никак не прокомментировал. — Флер, там Корентайн приехала, — отпустив Джинни, Гарри посмотрел на Делакур. — Пойдем поздороваемся, — Флер мгновенно взяла мужа под локоть, Джинни за руку и увела обоих в сторону зала, а то бы те так и не ушли: они еще не знают правил.       Появился домовик, с поклоном протянул Рабастану письмо и исчез. Лестрейндж, даже не посмотрев, кто отправитель, сунул конверт за пазуху. — А почему ты не читаешь? — спросил Гарри. — Потому что свидетельство о почтении нуждается в более широкой аудитории, — отозвался вместо Рабастана Драко, наконец-то придя в себя. — Поттер, не тупи. Все должны знать, кто меня поздравляет, кому благоволит род Малфой.