Гарри Поттер и Хранитель магии

      Драко едва успел договорить, как раскрылись двери, впуская настоящую боевую группу. Боевики? Гарри изумленно глянул на Лестрейнджа, но и тот смотрел на прибывших с неким недоумением. В отличие от французских Малфоев, явившихся всем огромным кланом, здесь было точно выверенное количество мужчин, одетых в одинаковую форму. Вряд ли родственники, подумал Гарри, разглядывая их. Хотя может быть: характерные голубые глаза, фамильная горбинка, да и возраста все разного. Смущала форма, явно магического пошива, когда французы появились в магловских костюмах, и армейское построение.       Один, не входящий в строй, а шедший рядом в своем темпе, оставив прочих посреди холла, приблизился к Драко и, поклонившись, поцеловал его руку. — Жерар Малефлуа, — представился он, поздравив Драко; голубые глаза его оставались холодными, но Гарри не мог понять, от волнения это или от затаенной злости. — Глава семьи не мечтал бы о большем, чем присутствовать на совершеннолетии наследника лорда Люциуса, но обстоятельства принудили его остаться дома. Сердце его преисполнено печалью, поверьте. — Я безмерно огорчен, — в том же слащавом тоне ответил Драко. — Передай Аполлинеру, что я буду счастлив встретиться с ним в любое время, — он посмотрел на застывших посреди холла людей. — Мои братья, — с нехорошей улыбочкой сказал Малефлуа, оборачиваясь вслед за ним. — Все не могли прибыть, к величайшему сожалению, потому здесь только младшие сыновья.       Гарри глянул на Жерара с растущей неприязнью. Он казался ему угрожающим, в его покорности и практически раболепстве так и чувствовалась глубокая ненависть. Видимо, это ощутил и Драко, потому что усмехнулся, упер руку в бок и снисходительно потрепал Жерара по щеке и хлопнул. Застывшие Малефлуа следили за его действиями безмолвно, Гарри машинально шагнул чуть в сторону, закрывая собой Асторию и незаметно вытягивая из рукава палочку, Рабастан напрягся, готовый мгновенно прыгнуть на Жерара сзади.       Но он ничего не сделал, только побледнел. Драко же, вопреки всем традициям и обычаям, шагнул навстречу строю и широко улыбнулся, заглядывая каждому в глаза. — Счастлив видеть вас, — мягкие, почти мурлыкающие интонации оказались полной неожиданностью в этой ситуации, Гарри такое слышал от Драко только тогда, когда тому было нужно что-то масштабное и очень срочно, тогда он пускал в ход все свое обаяние. — Двери Малфой-мэнора всегда открыты для моих младших братьев, — он положил руку на плечо одному из Малефлуа, Гарри заметил, что те недоверчиво и удивленно переглядываются и порой косятся на Жерара, оставшегося рядом с Поттером и Лестрейнджем. Драко же продолжал мурлыкать, едва ли не как Люциус, прося назвать свои имена и по-особенному приветствуя каждого. Он вошел в их ровные ряды, разбил строй, оборачивался на каждую реплику, смеялся вместе с все более расслабляющимися в его компании Малефлуа, и Гарри завороженно следил за этим практически ритуальным танцем. Что-то было между Малефлуа и Малфоями, какая-то история, о которой он не знал. Вот очередной взрыв смеха, и Драко возвращается на свое место чуть ли не в обнимку с тем, что стоял в самом центре боевой коробки; Драко называет его Ойгеном, хохочет, картинно запрокидывая голову. Рабастан, поняв игру, прерывает их с видом таким скучным, что Гарри хочется зевать, глядя на него. Драко с демонстративным сожалением отпускает Ойгена, но перед этим протягивает ему руку для поцелуя. Все Малефлуа кланяются ему и проходят в зал, бросая косые взгляды на Жерара; сначала взгляды насмешливые, вопросительные, потом гневные, бичующие. Все проходят, остается только Жерар, и Драко смотрит на него так нагло, что даже Гарри не по себе. — Буду счастлив видеть Аполлинера, — равнодушно повторил Драко, глядя на Малефлуа сквозь ресницы. — Пей, веселись, Жерар. В Малфой-мэноре рады гостям.       Жерар отрывисто поклонился и прошел в зал через пустой холл, Драко обернулся и победно окинул взглядом свою небольшую аудиторию; Рабастан перевел дух и рассмеялся. — Что случилось между вами? — спросил Гарри. — Я думал, Малефлуа подчиняются Малфоям. — Так и есть, — Драко усмехнулся. — Но всегда есть такие, как Жерар. Отец меня предупреждал, и не зря.       Он рассказал о том, что когда сестра Абрахаса Малфоя родила девочку, семья Малефлуа едва ли не на коленях умоляла Абрахаса и его родителей о помолвке одного из сыновей с ней, носительницей священной крови. Малефлуа были теми, кто произошел от сидов, но один из сыновей ушел, взяв себе новую фамилию, а когда вернулся, семейное гнездо было разорено, и даже могил не было над благословенными водой. В живых остался только один ребенок с настолько слабой магией, что его не посчитали колдуном и оставили в живых; в нем не было священной крови, он был пасынком одного из Малефлуа, принятым в семью по всем правилам, как и Гарри, любимым ребенком, носящим фамилию, но не обладающим тем самым пресловутым благословением. Тот вернувшийся первый Малфой вырастил его, нарек главой младшей семьи, но священной крови не было в его роду, и заветной мечтой всех Малефлуа оставалось заполучить ее назад. Абрахас вроде как согласился, ему тогда было всего-то лет двадцать пять, не возражала и его сестра, но как только она умерла, Абрахас переменил решение. Священная кровь останется в семье Малфой, и Малефлуа снова оказались без возможности оспорить статус правящей семьи. Аполлинер, который и должен был жениться на девочке со священной кровью, воспринял отказ Абрахаса спокойно; они общались дружески, Аполлинер не горел желанием тащить в постель ребенка, которому едва семнадцать стукнуло. У него уже было около десяти сыновей, признанных им бастардов, хотя он ни разу не был женат и не стремился: все равно все дети законные, старший все и унаследует, к чему жениться? Но Жерар, первый сын от единственного брака Аполлинера, который в теории должен был родиться с чудесным геном, а родился обычным, к тому же еще и четырнадцатым по счету, как раз и был тем смутьяном, из-за которого Люциус кривился, когда только слышал фамилию Малефлуа. Родись Жерар от племянницы Абрахаса, Аполлинер, естественно, сделал бы его первым наследником в очереди, и это не обсуждалось бы, родители Аполлинера мечтали об этом, но сам потенциальный жених даже не настаивал на отступных, когда Абрахас заявил ему, что помолвка, заключенная шестнадцать лет назад, расторгнута, а сам он приглашает его на собственную свадьбу. — Ну и отлично! — обрадовался Аполлинер. — А то видел я ее. Без слез не взглянешь. — Ты говоришь про мою… — Абрахас замялся. — Э-э… невесту. — Кажется, она до сих пор называет тебя дядей, — подначил Аполлинер. — А еще ты был ее нянькой все эти годы. Давно ты в ее комнате ночуешь? — Отстань, — после долгого молчания наконец отвернулся Абрахас под издевательский смех.       Малефлуа в большинстве своем смирились с тем, что священная кровь и положение правящей семьи у Малфоев, но Аполлинер не раз предупреждал Люциуса, что Жерар провоцирует всех. На старших сыновей у него влияния нет, те его просто бьют, стоит ему только рот раскрыть, но все младшие дети от законной жены его слушают. Старшие занимаются семейным делом, они не прибудут на празднование совершеннолетия, а младшие… Тут-то Драко и продемонстрировал незрелым умам, что россказни Жерара о заносчивых Малфоях, которые их ни во что не ставят, не имеют ничего общего с реальностью. — Рано или поздно Аполлинер прибьет этого Жерара и будет прав, — добавил Лестрейндж. — Вот все же нормальные, один этот… — Это он еще не знает, что теперь священная кровь будет у Гриндевальдов, — перебил Драко. — Добавлю Абеларду в кодекс, чтобы на своих девочках женились, чтоб могли замуж выйти только за Малфоев правящей семьи или Гриндевальдов. — Ты узаконишь инцест?! — скривился Гарри. Рабастан прикрыл лицо ладонью, пробормотав что-то вроде: «Ну какой же идиот!» — Если бы у меня родилась сестра, я бы, вероятно, женился на ней, — проговорил Драко. — Но допустим, что мои родители, после рождения Абеларда, захотят еще детей, и у них появятся девочки. Две. У меня уже есть жена к тому моменту, Абелард может жениться только на одной из них. Какие выходы из ситуации, Поттер? — Откуда мне знать, — сердито ответил он. — Я ведь нормальный.       Драко повторил жест Рабастана и уже набрал воздуха в грудь, чтобы объяснить, как раздался голос Астории: — Выйти замуж за кого угодно, только чтобы он взял фамилию Малфой, — сказала она, глядя на Гарри. — Тогда дети с благословенной кровью тоже будут в правящей семье. — Заметь, я еще не напомнил тебе о том, что твой кумир, та самая Благословенная Поттер как раз это и сделала. Вышла замуж и дала своему мужу фамилию Поттер. — А как же патриархат, власть мужчин, закрепленная кодексом Малфоев? — усмехнулся Гарри. — Слово главы рода — закон и так далее? — Власть мужчин? — Драко выгнул бровь. — Ты не понял, ты так и не понял. Мы не зря говорим, что сила рода Малфой в женах, которых мы выбираем, даже не в крови и не деньгах, не во власти. Когда мужчина из рода Малфой выбирает жену, он руководствуется тем, что это отныне его главный союзник, которому он доверит место в своей постели, свой сон, свою жизнь и будущее всего рода. Когда женщина из рода Малфой выбирает себе мужа, она никогда не выберет того, кто посмеет ей приказывать, ей нужен друг и опора, а не командир. — Но вдруг не повезет, и она ошибется… — Женщины рода Малфой не ошибаются, — перебил Драко. — Почему? — Потому что ни разу в роду Малфой не рождалось идиоток! — не вынес Малфой. — Поттер, ну что ты на самом деле?! Я тебе что только что сказал про то, как Малфои выбирают жен: это тот человек, который будет рядом, когда ты спишь. Ни один амулет не защитит тебя от Империуса во сне. Обидел жену из семьи Малфой — вышел в окно среди ночи, а наутро безутешная супруга выбирает фасон и ткань траурного платья, чтобы подошли к обивке гроба. Среди Малфоев не бывает сквибов и слабых колдунов; никто в здравом уме не будет ссориться с супругом или супругой по фамилии Малфой!       Потому Нарцисса молчала и терпела, подумал Гарри. Люциус мог применить Империус, и дело с концом. Он менталист. И Малфой. Гарри не ожидал, что он вернется в свое прежнее состояние так стремительно, словно его выдернули из мести, в которой он тонул, теряя связь с реальностью. Нарцисса боялась своего мужа, несмотря на царящую в семье любовь; впрочем, когда был страх, не оставалось и тени других чувств. Люциус вернулся, и только тогда Нарцисса посмела его ударить — он услышал эту пощечину даже в коридоре, как выстрел, как хлопок аппарации. Гарри глянул на Асторию: понимает ли она, с кем имеет дело? На словах Малфои своим женщинам поклоняются, даже поговорку придумали, а на деле это лишь игра, пока не надоест. Возможно, рожденным в семье Малфой девочкам гораздо проще, и их мужья боятся им возразить, зная, какая сила за ними и в них, но… Абрахас женился на племяннице, как только умерла его сестра. Если с сестрой Абрахас вынужден был считаться, все же за ней стоял сам Гриндевальд, пусть и в тюрьме, но Малфой признавал, что при его желании его там не удержат, то ее дочь вряд ли спрашивали, хочет ли она выйти замуж за родного дядю, который старше ее на двадцать пять лет. К тому же Гарри встречался с Абрахасом и готов был руку дать на отсечение: Волдеморт — гораздо более приятная личность.       Панси, скрашивавшая их стояние, в очередной раз пришла к ним, левитируя перед собой кувшин с водой и блюдо с клубникой — у Драко глаза загорелись. Рабастан получал все больше писем, а через холл уже прошли Сметвик, все Монтегю, несколько лордов Визенгамота, и наконец появились те, кто, по мнению Драко, сумеет затмить новость о принятии Гарри в семью Малфой: Снейп и Ли. Вместе. Как назло, они потом весь вечер то и дело оказывались возле Сириуса, чем провоцировали совершенно идиотскую, по мнению Гарри, реакцию. Снейп даже здесь выглядел неопрятным, каким-то взъерошенным, но по-хозяйски взявшая его за руку Ли даже Блэка могла держать на расстоянии.       Гарри получил патронус от одного из нанятых Люциусом наемников с континента, которые должны были отвечать за безопасность, который сообщил, что больше гостей не предвидится, и вчетвером они наконец-то вошли в зал. Рабастан отправился за свою трибуну, откуда принялся читать длинные витиеватые письма, в которых лорды и другие приглашенные выражали свою бурную радость по поводу того, что теперь Люциус станет кошмарить должников не в одиночку, в мире магии появилось на одну акулу больше, о, как прекрасен мир, который и одного-то Малфоя с трудом выносил, а теперь их двое! Французы встречали особенно остроумные пассажи веселыми аплодисментами и криками, и Гарри сделал вывод, что подобные письма — это милая традиция и способ развлечься, какой-то особый юмор аристократии. Смеялся и Люциус, порой на хохот пробивало и самого Рабастана. Драко то и дело закрывал лицо рукой от стыда: авторы писем явно веселились от души, когда придумывали. Впрочем, иногда попадались и церемонные высокопарные тексты, и над ними хохотали еще громче.       Пока Рабастан не достал последние два письма. Как-то все сразу поняли, что веселье кончилось. Драко выпрямился на своем месте, Гарри переглянулся с Люциусом. — Руди… — Смени его, — быстро сказал Люциус Блэку, и Сириус, кивнув, почти бегом направился к Лестрейнджу, но не успел. Руки у Рабастана затряслись, он побледнел и остановившимся взглядом уставился на пергамент в своих руках. Вскочил Уолден, бросился к Рабастану с другой стороны. — Отдай Сириусу, — ласково сказал Макнейр, приобнимая Лестрейнджа и кладя свою руку поверх его. — Идем за стол. — Руди… — растерянно повторил Рабастан. Люциус обернулся на Беатрис и жестом велел ей идти к мужу. Вдвоем они с Уолденом стащили Рабастана вниз, и его место занял Сириус, бросил взгляд на Гарри и Драко, откашлялся. Никто не предвидел, что Рудольфус сумеет передать крестнику поздравление, даже Люциус не подумал о таком варианте.       Отрывистый голос Сириуса раскроил длинные фразы Рудольфуса, но все равно Люциус словно слышал его негромкий и как всегда мирный голос. Лестрейндж из камеры Азкабана описывал прекрасную жизнь Драко, его будущее, свои надежды на него. Складывалось впечатление, что Рудольфус сидел за столом в собственном кабинете, таким спокойствием веяло от каждого его слова, Люциусу казалось, словно Руди сам рядом, сидит, касаясь своим локтем его, молчаливо присутствует в каждом моменте его жизни. Люциус не испытывал стыда перед ним за то, что его самого вытащил Абрахас, что сам он потом спас Рабастана, а его даже не пытался; лишь несколько раз за всю жизнь Малфой чувствовал стыд — перед отцом, перед Сигнусом, перед Нарциссой, никогда больше. Ему захотелось его увидеть, спросить, как он смог сохранить в безумии Азкабана достаточно сил, чтобы написать его сыну такие слова, но на ум пришли воспоминания о тех поцелуях в переговорной, после которых Люциус раз десять чистил зубы и сутки пил воду с лимоном, и мгновенно отпустило.       Малфой почувствовал взгляд на себе, повел глазами — нет, не Гарри, тот смотрит то на Сириуса, то на Драко, то на белого Рабастана; Драко не сводит взгляда с письма в руках Блэка; сам Рабастан сидит с закрытыми глазами. Внезапно Люциус глянул в глаза Забини и опешил от горя. Итальянка смотрела на него, и во взгляде ее была такая боль, что у него дыхание перехватило. Рудольфус был ее любовником, но Люциус не испытывал ревности, скорее, чувство превосходства: в конце концов, это она слышала его имя в постели, Руди не скрывал, кто в его мыслях и сердце. Забини это устраивало, так и не ему возражать и что-то говорить ей. Она, вероятно, любила Рудольфуса по-настоящему, Люциус и этого не отрицал, но его неприятно царапнуло, что она все еще испытывает что-то к Лестрейнджу, а он… а он словно предал его. Ведь предал? Нет, глупая формулировка. Если Руди сбежит, он костьми ляжет, но вытащит его с острова и отправит в Америку, чтобы он жил там свободно и вольно. «Подальше от меня».       Черт.       Нет!       Под взглядом Забини Люциус отчего-то не мог солгать даже мысленно, привык к извращенной честности между ними. Он убивал ее мужей, а она держала под Империусом Нарциссу. Они никогда не спали друг с другом, но она знала все его эрогенные зоны, потому что часто перевоплощалась в него и занималась сексом с Рудольфусом. Лишь однажды Малфой подумал о том, что это, наверное, извращение, но махнул рукой: слишком мало человек знает, чтобы заслужить осуждение, а что не осуждено и не запрещено, то и нормально. О том, что Забини испытывает какие-то чувства к нему, кроме доверия, он даже никогда не думал, но этот блестящий от затаенных слез взгляд ввинтился прямо в душу и лишил покоя: на него так уже смотрели. Смотрел. Рудольфус, когда его уводили из переговорной Азкабана.       Люциуса вдруг бросило в жар. Он посмотрел на Блэка: тот уже приноровился к пространным фразам Лестрейнджа и читал их, правильно расставляя интонации, и впечатление присутствия Рудольфуса усиливалось с каждой минутой. Малфой встряхнулся: хватит, Руди в Азкабане, и нечего даже думать о нем.       Письмо кончилось. Сириус несколько растерянно оглядел всех и вскрыл последний конверт, прочистил горло, прежде чем громко огласить имя отправителя: «Геллерт Гриндевальд». Послание Геллерта, хоть и серьезное, встряхнуло замерших в оцепенении от письма Рудольфуса гостей. Драко снова стали поздравлять, как и Люциуса. «Сейчас будет милая традиция», — фыркнул Драко на ухо Гарри. Тот вопросительно глянул на него, и он указал на похожий на хогвартсовский проектор: раньше использовали расширяющийся Омут памяти, но прогресс не стоит на месте, потому теперь технологии облегчили показ воспоминаний всех тех, кто растил наследника. — А почему у меня не спрашивали воспоминания о тебе? — спросил Гарри. — Ты несовершеннолетний, — отозвалась Панси, которая сидела с другой стороны от него, и, повернувшись, подмигнула Малфою. — А вот у меня просили. Наслаждайся, Драко.       Погас свет, и остался только светлый круг на белой стене. Гарри вгляделся в него: ведь интересно увидеть детство, конечно, он листал фотоальбомы, Малфои почти маниакально фиксировали все события; в старых альбомах были зарисовки, они нанимали художников, потом черно-белые фотографии, теперь цветные, но маленький Драко присутствовал только на нескольких парадных портретах, где его держали на руках или Люциус, или Уолли, очевидно, чтобы не давать наследнику удрать. В возрасте постарше Драко, только завидев камеру, строил такую самодовольную рожу, что смотреть на него не хотелось.       Воспоминания начались с сидящего за столом Люциуса и Нарциссы рядом: лицо ее полностью было закрыто тонкой непроницаемой вуалью; Гарри знал о таких, самое неудобное, но эффективное средство от сглаза. Напротив находился Абрахас — у Гарри невольно руки сжались в кулаки. Гости весело обсуждали то, что видели, ехидно говорили Люциусу, что его жена такая худая только потому, что он ее объедал, «посмотри на свои щеки, Люциус!» Малфой фыркал и отмахивался. Гарри покосился на Драко: тот, видимо, и сам впервые видел эти воспоминания, потому что наклонился вперед, жадно вглядываясь. Нарцисса протянула руки мужу и Абрахасу — те помогли ей подняться и приобняли с двух сторон. Гарри фыркнул: еще бы гильдию наняли, чтобы охранять ее. Воспоминание сменилось. Сириус сидел на ковре у ног Нарциссы, укачивая туго спеленутый сверток; у Гарри все сжалось внутри, но никто не увидел ничего особенного в том, что Блэк, повернувшись, поцеловал ее руку. На лице Нарциссы уже бледные, но заметные цепочки неясных знаков и готских рун. Рудольфус подхватывет Драко и поднимает его на вытянутых руках, потом прижимает к груди и оглядывается: Нарцисса спит в кресле, уронив голову на сложенные руки, Люциус отчаянно трет красные глаза, полулежа на диване. Оба Малфоя выглядят настолько измученными, что на Драко все начинают поглядывать со смешками. Абрахас заглядывает в комнату, видит внука на руках у Руди, согласно кивает и исчезает. Лестрейндж садится рядом с Люциусом, потом ложится, придерживая Драко одной рукой. Люциус в изнеможении откидывает голову ему на плечо. Заходит Беллатрикс, смотрит на открывшуюся перед ней картину, подмигивает Рудольфусу и укрывает Нарциссу трансфигурированным одеялом. Гарри снова косится на Драко, но тот улыбается с таким счастьем, что Гарри невольно отпускают когти беспокойства. Панси обняла его руку и прижалась щекой к его плечу; Драко вдруг сжал его запястье, не отрывая взгляда от новой картины.       Лорд Волдеморт, лорд Эйвери, лорд Лестрейндж и лорд Малфой сидят в креслах в дубовой гостиной Малфой-мэнора вокруг камина. Драко последовательно переползает с одного на другого, следуя за серебристым шариком света, который колдуны лениво перебрасывают друг другу пассами рук. «Абрахас, твое потакание своим детям переходит границы разумного», — недовольно говорит Волдеморт и одним движением укладывает Драко поперек колен, когда тот отвлекается, шарик не кажется ему интересным, а вот заколка на галстуке Темного лорда — вполне. С нее свисает цепочка со змейкой, и даже алые глаза его не пугают. «Это наше будущее, — упрямо говорит Абрахас. — Терпи». Драко выкручивается, наконец Волдеморт перестает его держать, и Драко, сев, с маху залепляет ему по лицу. И вцепляется в вожделенную заколку. Панси плачет от смеха, британские волшебники пораженно молчат, французы и Малефлуа шутят, что наследник начал свою коллекцию, сам Драко краснеет и глядит на лорда Эйвери, который смотрит на своих друзей, и улыбка искажает его лицо до неузнаваемости.       Уолли идет по полю, держа четырехлетнего Драко под мышкой, как какой-то неживой предмет. Навстречу верхом на гиппогрифе скачет Люциус, соскальзывает на траву, перехватывает сына и целует в обе щеки, а Гарри смотрит на его ноги, обутые в высокие черные сапоги, на то, как он переступает по земле, приседает, прежде чем вскочить в седло, посадив Драко перед собой, и чувствует не вину, но горькое сожаление. Новая сцена: наверное, это Рождество, последнее, когда был жив Абрахас — вот он сидит в кресле с Драко на руках и недовольно показывает Люциусу пальцем на губы; Люциус пытается стереть ярко-красную помаду, смеется и снова целует Нарциссу, вытягивает ногу, и — Гарри застывает — Добби подставляет мягкий пуфик, чтобы он поставил ногу на него. Драко недовольно сопит, глядя на родителей, которые заняты друг другом, а не им, а потом поворачивается и целует в губы Абрахаса, из-за чего все трое взрослых покатываются со смеху. «И ребенок не видит в вас разницы, все вы на одно лицо, — хмыкает Снейп, которого явно насильно переодели в белую рубашку, и Гарри догадывается, что это именно его воспоминания. — Простите, лорд Абрахас, но я не мог удержаться». Абрахас ласково убирает руки Драко, тот вцепился в его воротник и волосы, и берет из воздуха фигурку волшебника в черной мантии, отвлекая ребенка от себя. Драко отталкивает его руки, спускается на пол, добегает до родителей и устраивается между ними; Гарри снова чувствует эту любовь, которая царит в семье, и ему вновь становится тепло, но на сей раз он чувствует свою причастность. Он ведь тоже Малфой, и Драко держит его руку под столом. Воспоминания продолжаются, и Гарри с восторгом следит за тем, как меняется Драко — вытягивается, начинает ярче проявлять строптивый характер. Макнейр и домовики с ног сбиваются, бегая за ним по всему мэнору. Драко катается на фестралах, читает лекции Сигнусу о том, что никто не смеет делать замечания наследнику рода Малфой, Нарцисса и Друэлла едва успевают успокоить багровеющего лорда Блэка, но вопль о том, что это все проклятая кровь Малфоев, все равно раздается на весь зал. Драко с Геллертом — ему уже лет девять или десять; Гриндевальд беседует с Люциусом, гладя Драко по голове, даже не глядя, Нарцисса зовет его, но Драко словно не слышит, прикасаясь к страшной, но все равно легенде. А потом Хогвартс. — Это мои воспоминания, — шепнула Гарри Панси. Драко в гостиной выговаривает Флинту, который выше его в два раза, причем именно выговаривает, но приходит Снейп и заявляет, что прежде чем демонстрировать свое положение, наследник рода Малфой должен его подтвердить. — Отец подтверждал? — спросил у декана Драко уже наедине. — Четыре года боролся за доминирование, — отозвался Северус. — Я тебя люблю, но я декан. На Слизерине свои порядки, и ради тебя они меняться не будут.       Люциус в Хогвартсе — надо же, Гарри даже не знал, что тот появлялся и навещал Драко на первом курсе. То, что Нарцисса присылала сладости, к которым Драко привык, известный факт, а вот то, что Люциус сидел в гостиной Слизерина, приобняв Драко одной рукой, и выслушивал его жалобы на все и всех, стало новостью. Люциус немало подтвердил положение Драко в лидерах: появляясь, он обязательно перекидывался парой слов с другими детьми, передавал приветы их родителям при встрече, дети вассалов, Панси, Теодор и Блейз получали подарки. Гарри вдруг заметил самого себя на воспоминании о Большом зале — мельком, но на него сразу же обернулись Малефлуа и Атэй.       Ни намека на вассалитет в дальнейших воспоминаниях Гарри не увидел. Просто обычная семья с двумя детьми, один более веселый и неуправляемый, но это можно списать на характер. Со стороны старшим казался Гарри: он все время приглядывал за Драко, меньше проказничал. Гарри еще раз удостоверился в том, что Люциус понятия не имел о них с Драко; снова стало легче. Малефлуа и Малфои, да и некоторые однокурсники Драко и их родители, наверное, думают, что Люциус сначала просто взял его в дом, а потом принял в сыновья: о вассалитете не говорят открыто. Пока что. Но Люциусу теперь самому невыгодно признаваться, что Поттер был раньше его вассалом; как же, кто-то может заподозрить, что у лорда Малфоя живое сердце, которое способно что-то чувствовать не только к Нарциссе и Драко.       Погас сияющий круг, зажегся свет. Гарри посмотрел на Драко и заметил, что в глазах у него стоят слезы, повернулся и обнял его, давая вытереть их незаметно. Люциус откинулся на спинку кресла, глядя на них снисходительно и радостно. А Гарри нашел взглядом Сметвика и решил, что обязательно подойдет к нему и спросит, что делать с Драко. Но зная, что тот не потерпит, чтобы что-то делали за его спиной, сказал, что собирается обсудить с главным целителем деликатную проблему магических выбросов у совершеннолетних после окончания стабилизации, благоразумно умолчав о слитых воспоминаниях. — Даже не думай, — прошипел тот, когда понял его намерения. — Сам с ним поговоришь? — шепотом спросил Гарри. — Или ты сам, или я. Или я отцу скажу. Может быть, я тебя удивлю, но боль — это не нормально.       Драко несколько мгновений смотрел на него, потом бросил взгляд на гостей — праздник плавно перетек во вторую стадию, потому те начали расходится в разные гостиные, Люциус исчез, наверняка они с Сириусом и Рабастаном уже сидят за карточным столом. «Пошли», — бросил Драко и вытащил Гарри за собой, они добрались до их комнат, и Драко втолкнул Гарри в свою. Гарри остановился на пороге, не понимая, зачем он его сюда привел. Может… нет, точно нет. Драко дошел до своего стола, рукой смел с него все на пол и передвинул в сторону незаметную панель; тотчас же посреди стола открылись незаметные створки. Драко сунул руки в тайник. — Я тоже такой хочу, — проговорил Гарри. — У тебя есть шкатулка, и собственный дом скоро будет, — отозвался Драко, листая кодекс, наконец нашел нужную страницу. — Читай. — Твой кодекс? — удивился Гарри. — Господи, Поттер, ну вот почему ты никогда, никогда не включаешь мозги? Ты Малфой, идиот, а отец не дает тебе кодекс, потому что ты и так свой применяешь, как тебе в голову взбредет, он до сих пор передергивается, когда вспоминает, как ты его как отца призвал. Ты хоть знал, что у тебя один шанс? А если бы он отказался, стал бы ты не просто вассалом, а рабом. А если бы согласился из страха, были бы вы оба прокляты. А если бы он хотел тебя видеть своим сыном и отказался принять из корыстных соображений, мне даже представить страшно, что было бы. — Э-э-э, — глубокомысленно изрек Гарри. — Вот именно. Посмотри на все свои поступки с точки зрения нормального знающего человека и трезво содрогнись. Камень он воскрешающий использовал, скажи спасибо, что папа не знает, а то влетело бы тебе так, что еще раз всех мертвых предков увидел бы, только на сей раз без всяких Даров смерти. Читай.       Гарри опустил взгляд в книгу: раздел о наследниках. До чего же неудобный шрифт, бедные наследники рода Малфой поголовно должны ходить в очках, потому что это кошмар. Драко подвинул ему стул под ноги, и Гарри сел, не отрываясь от текста. В отличие от его собственного кодекса, этот был написан интересно, захватывающе и художественно, а не как учебник; впрочем, ужасный смысл от формулировок не менялся. Гарри дочитал раздел и захлопнул кодекс с отвращением. — Я уверен, что отец так не сделает, — проговорил он, морщась; иногда он жалел, что у него настолько красочное воображение. — Как именно? — вкрадчиво спросил Драко, появляясь в поле зрения; он сменил рубашку и теперь завязывал ленту вместо галстука. — Не лишит меня права претендовать на титул главы рода и правящей семьи? Или не станет делать ребенка Тори? — Ни то ни другое! — У него один вариант из двух, если он узнает, что со мной что-то не так, — отозвался Драко. — Поттер, очнись. Кодекс писался в средние века! Болен — значит, недостоин, не сможет защитить семью, не сможет быть главой рода. — Отец не ходит, и тем не менее он глава рода! — А ты попробуй оспорь его главенство, когда у него старшая палочка и он одним криком тебе голову снести может! А я? Я не знаю, какое заклятие может стать последним! — Вот! — воскликнул Гарри. — Крик мандрагоры! Это разве не болезнь? И что-то Абрахас не лишал его прав!       Драко закатил глаза и удрученно закрыл лицо руками. — Боже мой, какой же кошмар, — пробормотал он сквозь ладони. — Поттер, повторяю, кодекс писался в темные времена. Крик мандрагоры считался проявлением большой силы, еще бы, он ведь и без палочки может убить. Выбросы — не болезнь, а ты прекрасно знаешь, что у меня не только они. Сильные заклятия, особенно без палочки, меня убивают, я это чувствую! Ты видел, что сегодня было, Эйвери меня как-то вернул, я вдохнуть вообще не мог. То есть магический выброс, любой магический выброс, к которым у меня очевидная наследственная склонность, может меня убить. Сердце болит так, что я уже и не помню, когда оно не болело. Уеду на континент, обращусь к врачам там, будь так добр, заткнись на год. — Почему ты мне не говорил? — спросил Гарри. — И вообще-то ты сам себя провоцируешь на выбросы, так что это может быть и не наследственное, просто ты психованный. — Не говорил, потому что ты со своим стремлением причинять добро и наносить пользу уже лишил бы меня наследства, — сказал Драко. — Хорошо, — сказал Гарри. — Я не скажу Сметвику про тебя, вообще о тебе речи не будет. Мы с ним обсудим теоретические вопросы. — Легенду придумай, — Драко убрал кодекс назад в тайник. — Допустим, я рассказал тебе о ком-то из своих французских родственников.       Они вышли из комнаты и неспешно побрели назад в главный дом. Гарри не мог выбросить из головы слова о том, что в случае, если наследник рода болен или признан недостойным, с его женой должен переспать его отец, чтобы появился ребенок, который и станет следующим главой рода. Причем сам ребенок не будет знать, кто его истинный родитель. И как дальше живет семья, подумал Гарри, как смотрят друг другу в глаза?       Внезапно он вспомнил Абрахаса Малфоя, и его пронзительный голос произнес в голове одно слово: «Недостоин». Абрахас сказал так о Люциусе. Гарри, похолодев, украдкой взглянул на Драко, внимательно всматриваясь, отмечая все детали: прямой нос, проваленные щеки, длинный подбородок, глаза словно вечно чуть прищурены, веко немного нависает, о скулы порезаться можно. Не похож, не похож на Люциуса. Ни единой чертой, кроме цвета глаз, которые у всех Малфоев одинаковые; но зато одно лицо с Нарциссой… и Абрахасом. Может ли такое быть? Люциус менталист, ему так просто память не стереть, не изменить, но и Абрахас тоже владел этим искусством и, возможно, в гораздо более высокой степени мастерства, чем он. Абрахас глава рода, он имел полное право по кодексу Малфоев, считая сына недостойным стать отцом следующего главы, исполнить его долг самостоятельно, и вполне в духе Абрахаса сохранить все в секрете и унести тайну с собой в могилу.       Нет, не может быть. Абрахас — отец Люциуса, так что Драко вполне мог унаследовать его черты через поколение, как это случилось с самим Люциусом, он ведь похож на деда, а не на отца. Да и кто тогда вышивал медальон на родовом гобелене? Не может быть, чтобы Люциус ничего не понял, видя не возникший, а вручную сделанный медальон — на это идут многие часы. Драко рожден, нет и не было причин вышивать его на гобелене. Невозможно, нет, просто совпадение, что он похож на своего деда. И Нарцисса не пошла бы на такое, а Абрахас, каким бы он ни был, не насильник. Но впечатление осталось тягостным, неприятным, как скрипучий песок на зубах. — Я стану главой рода и перепишу некоторые главы кодекса, — сказал Драко в ответ на его мысли. — Двадцать первый век на носу, многие болезни излечиваются, а если не излечиваются, то известно, что они не передаются. — Отца попроси переписать, — сказал Гарри через силу, пытаясь избавиться от воображения, рисующего ему Нарциссу и Абрахаса в постели. Нет, невозможно! — «А почему тебе это важно, сын?» — передразнил Драко. — «Неужели это с какой-то стороны тебя касается? Могу тебя уверить, я никогда в жизни не посмотрю в сторону твоей Астории, можешь перестать ревновать на пустом месте! Астория, милая, а знаешь, что мне только что сказал твой жених? Нарси, а ты слышала?»       Ну да, Люциус так и ответит. Еще превратит этот разговор в забавный анекдот и начнет рассказывать за каждым застольем. — Насчет Астории, — сквозь зубы проговорил Гарри. — Прекрати издеваться над ребенком. — Я ни над кем не издеваюсь, — отозвался Драко на редкость противным голосом. — Она уже в семье Малфой, — напомнил Гарри. — А ты ведешь себя как свинья. — Зато ты у нас образцовый жених, — скривился Драко. — Смотреть противно. — Это на тебя смотреть противно, — сказал Гарри. — Она скоро рыдать начнет. Может, ты не замечаешь или не хочешь замечать, но ей тринадцать лет, она не знает, как ты к ней относишься, и думает, что сама виновата. Раньше же все было нормально, а теперь ты внезапно стал подонком. — Сам ты подонок, — уныло отозвался Драко. — Панс вообще не знает, думает, что ты всегда такой отмороженный. — Я веду себя с ней так, как должен вести себя лорд Поттер со своей будущей женой, — Гарри сказал и сам опешил от того, что они с Драко поменялись местами. — Моя невеста всем довольна, не сомневается в моем к себе отношении, осознает свою привлекательность и уверенно строит планы на будущее. Как положено, как вбил мне в голову некий лорд Малфой, может, знаешь такого? Наверное, его сын ведет себя так же благородно, ведь сила магов рода Малфой в женах, которых они выбирают, да, Драко?!       Драко остановился, смерил его взглядом и проговорил: — Отвали, не твое дело, — сделал шаг и снова повернулся в его сторону. — Если я с ней сосаться по углам буду, тебе что, от этого легче станет? — Какой же ты отвратительный, — с чувством сказал Гарри. — Ей тринадцать лет! Подари ты ей что-нибудь, скажи что-то ласковое. — Я не могу понять, зачем тебе это нужно, — уперся Драко.       «Потому что ты должен быть счастлив, тупой идиот!» — хотел заорать Гарри. Потому что его боль должна быть платой за что-то по-настоящему великое. Если у Драко будет такая семья, как у Люциуса с Нарциссой, он будет знать, что казнил сам себя во имя чего-то прекрасного. Замок из его особых моментов, выстроенный за эти годы до самых небес, придет в запустение ради того, чтобы недалеко вознесся ввысь другой, более прекрасный, чтобы он сравнивал их и признавал, что все было не зря. — С другой стороны, какая мне разница, — растягивая слова, проговорил Драко, пристально глядя на него. — Хорошо, Поттер, я тебя услышал. Как пожелаешь. Га-рольд.       Они вместе вошли в гостиную, где Панси, хохоча, танцевала с Блейзом, а Нотт взял на себя благородную миссию и пытался развлечь и разговорить Джинни. Дети французских Малфоев, те, что постарше, и братья Малефлуа, что помладше, расселись по диванам и креслам и бурно обсуждали то, что успели увидеть в Англии: большинство из них не бывали в больших городах и за границей, Малфои жили в племенах, но это им казалось не так интересно. То ли дело англичане — они странные, бледные, в многослойных одеждах, а лорд Люциус — на коляске, у него свой палач и отравитель! Вошел Драко, и все как один поднялись и поклонились, поглядывая на других его гостей: почему не кланяются? — Не стоит, — Драко махнул рукой, широко улыбнулся и подсел снова к Малефлуа, видимо, решил их окончательно покорить. Гарри для острастки погрозил Блейзу и хотел было сесть к несчастной Астории, но ту внезапно подозвал Драко.       Тори оглянулась на Гарри практически испуганно, но подошла и нерешительно замерла рядом, улыбаясь так, как положено, едва уловимо, и глядя мимо глаз Драко. Малфой усадил ее рядом с собой и, не выпуская ее руки и приобняв за плечи, гордо сказал, что хотел бы представить свою невесту и познакомить ее со своей семьей поближе. Малефлуа просияли одинаковыми улыбками и совсем засмущали девочку довольно вольными комплиментами; но уж лучше так, чем она сидит в уголке и глотает слезы. Драко сбросил камзол, накинул на нее, скрывая голые плечи и спину, обнял за талию, сплел пальцы у нее на животе и продолжил беседу, больше не обращая на Асторию никакого внимания, но та оборачивалась и взглядывала на него так, что не оставалось сомнений, она счастлива еще больше, чем Драко на собственном дне рождения. А Гарри казалось, что кто-то вогнал ему в солнечное сплетение толстую спицу и теперь, стоит ему только взглянуть на них, медленно тянет ее назад.