Гарри Поттер и Хранитель магии

— Не обращай внимания, — ледяным голосом сказала Панси замершему Гарри. — У него больная тема, когда выпьет. — Да-а? — только и смог выдавить из себя тот. — Испортил нам всю «Правду или действие», — продолжила Панси. — Чуть что, сразу: «А ты с девушкой целовалась?» Достал. — Меня никогда не спрашивал, — деревянно улыбнулся Гарри. — Вы, видимо, не играли, — вздохнула Паркинсон, отметив про себя, что он не стал, как идиот, спрашивать: «А ты целовалась?» Драко наклонился вперед, обхватив голову руками. — Ты не проследил, сколько он выпил? — Четыре бокала, — подсказал официант из замка, появляясь словно из ниоткуда. — Но это сейчас и в этой гостиной. Когда господин Драко вошел, он уже был… — …в состоянии Хагрида в пятницу, — ехидно закончила Панси. — Благодарю. — Обычно мы с ним напивались у Сириуса и валились спать, где сидели, — неуверенно сказал Гарри. — А сейчас его куда? — Подожди минут десять, его обычно быстро отпускает, — сказала Панси, откидываясь на спинку дивана. — Не дай ему встать только, а то не поймаем потом.       Гарри хотел что-то сказать, но так и не придумал, что именно, и промолчал. Драко и вправду через некоторое время пришел в себя, но не успел ничего сделать: его наконец-то нашли Малефлуа и решили, что так просто не отпустят. Гарри почувствовал, что последний шот был лишним, и он теперь засыпает. — Безудержное веселье, — хмыкнул Теодор у него над головой. — Я так и вижу, как ты умеешь радоваться, Гарольд. — Зато я умею играть в карты, — отозвался Гарри. — Если сделаешь так, что моя невеста нас не заметит, можем сбежать в черную гостиную и резаться в «дементоров», пока не сдохнем. — Я вас не вижу, — милосердно сказала Панси и с обреченным вздохом придвинулась к Астории. — Эйма возьмем, — сказал Теодор. — Эйм! Пошли в «дементоров» играть, твой отец уже в другой гостиной. — Без Рабастана, — категорично сказал Эйвери, единственный трезвый, поцеловал руку Джинни, заглянув ей в глаза, на прощание чуть сжал ее пальцы, словно нехотя отпустил и, поправив ремень, бодро отправился в черную гостиную.       Там было пусто и холодно, хотя горели все свечи и камины. Гарри прямо на камзол накинул плед и уселся в кресло. — Господа, — с трудом проговорил он. — На что там не играют благородные маги? На дома, должности и женщин? Дом мой пока закрыт, должностей нет, а насчет женщин — вопросы к отцу, он отвечает за безудержное обаяние в нашей семье. На что играем? — На правду, — предложил Эйвери. — Самая ценная вещь и ничего не стоит. — Принимаю, — быстро сказал Теодор. — Зачем это вам? — Гарри попытался заставить себя соображать; в холодной комнате после быстро наложенных Эймом согревающих чар ему совсем поплохело. — Почему слизеринцы так это любят: правда или действие, вот сейчас? — Каждый человек в глубине души стремится быть разоблаченным, — спокойно сказал Эймерей. — Ведь только так он приобретает уверенность в том, что от него не отвернутся в момент, когда он не ожидает. Демонстрация негативных сторон и честность — тоже своего рода форма контроля. — Как это «честность — форма контроля»? — Теодор, хоть и выглядел прямее Гарри, выпил едва ли не больше, потому тоже с трудом держал себя в руках. — Проще объяснить на примере. Мой отец из знатного, но довольно бедного рода, — сказал Эйвери. — Сватаясь к наследнице огромного состояния Розье, он сказал: «Я заберу все твои деньги и запру тебя в золотой клетке, которую сделаю из твоего же золота», чем предельно открыто продекларировал свои намерения. — И? — спросил Гарри. — Когда лорд Розье кричал своей дочери, что он деспот без кната в кармане, она на все отвечала, что ей и так об этом известно. Если бы он умолчал и пытался произвести на нее лучшее впечатление, ее отвратила бы открывшаяся истина, — с тихой улыбкой сказал Эймерей. — Когда я женюсь, мы восстановим род Розье и вернем ему былую славу, — он положил перед собой две карты. — Все, что сказано здесь, не выйдет за пределы этой комнаты. Клянусь молчать. — Клянусь молчать, — хором повторили Теодор и Гарри. — Но я все равно не понимаю, — помедлив, продолжил Поттер. — Вы даете в руки других информацию, оружие против себя! Это неправильно. Это… не по-сли-зе-рински. — Люциус так говорит? — хмыкнул Эймерей. — Ну конечно. Люциус — отдельный случай среди слизеринцев, — сказал он, весело посмотрев на Гарри. — Он говорит все честно, в то же время не открывая правды, и лишь потом, через много лет понимаешь, что он все говорил тебе практически открыто, просто ты не понял. Как Дамблдор, один в один, — добавил он. — Ненавидел с ним разговаривать, чувствуешь себя полным идиотом, ничего не понятно, а потом уже доходит, что он тебе на самом деле заранее все карты выложил. — Они так издеваются? — спросил Теодор. — Возможно, — кивнул Эйвери. — Скорее всего. Люциус точно издевается. — Я не хочу говорить вам правду, — насупился Гарри. — Тогда не проигрывай, — как нечто само собой разумеющееся, сказал Эймерей.       Утро Малфой-мэнор встречал торжественной мертвой тишиной. Гарри открыл глаза, призвал очки и трясущейся рукой надел. Они с Теодором так и заснули в черной гостиной, и даже если Эйвери смилостивился и снова наложил на них согревающие чары, то сейчас их все равно не было. Все тело задеревенело, он еще и спал в одежде. Теодор зашевелился рядом и громко закашлялся. — Пошли искать что-то горячее, — сипло сказал Гарри. — Меня домовики сутки не слушаются, а сутки еще не прошли.       Нотт на четвереньках дополз до середины гостиной — они спали на ковре у камина — нашел стул и, опираясь на него, с трудом встал. «Давай, Гарольд, — проговорил он, повернувшись к еще лежащему на ковре Гарри. — Я верю, ты сможешь!» «Как тебя на Слизерин занесло с такой доброжелательностью?» — хмуро спросил Гарри, переворачиваясь и вставая на колени. Все болело, как будто он вчера тяжести таскал. «Вот скажи мне, Гарольд, что такое настоящий слизеринец? — спросил Теодор, когда они дошли до коридора; там было значительно теплее, и они некоторое время просто стояли, отогреваясь. — Пресловутый картинный злодей в черной мантии, который ничего не знает, кроме Авады?» «Типа того, — рассмеялся Гарри. — Я так примерно и представлял, когда в Хогвартс попал. Мне заранее сказали, что Слизерин — факультет темных магов, а потом показали на Снейпа, а ты знаешь, как он выглядит, ходячее подтверждение всех стереотипов о злодеях». «Твое мнение лишний раз доказывает правильность выбора, сделанного Шляпой, — сказал Тео. — Возьмем самое примитивное деление по одному качеству: Гриффиндор — храбрость, Рейвенкло — ум, Хаффлпафф — усердие, Слизерин — хитрость. Хитрость, Гарольд, не коварство и не злоба. И не склонность к темным искусствам. Человек хитрый вызывает к себе расположение вне зависимости от своих мотивов. Эймерей из рода воинов, но ты никогда по нему не поймешь. Практически все адвокаты из Слизерина. Отдел Тайн — Слизерин и Райвенкло. Заметь, это вовсе не те области, которые можно отнести к агрессивным. Рядовой аврорат на семьдесят процентов состоит из выпускников Гриффиндора, верхушка аврората — Хаффлпафф. Быть может, я тебя удивлю, но и у Темного лорда только Ближний круг состоял из слизеринцев, но не потому, что он выбирал по факультетскому признаку, а только из-за того, что весь Ближний круг имеет отношение к аристократии. Я доброжелателен, как ты сказал. Это не только воспитание и характер, но еще и осознанное решение: у меня нет врагов. Я ни для кого не представляю угрозы». — Кроме Грюма, — напомнил Гарри. Теодор блеснул глазами: — Да, пожалуй. Кроме Грюма. — Темный лорд тоже учился на Слизерине, но что-то я не припомню, чтобы он вызывал расположение, — сказал Поттер. Они как раз добрались до кухни, путь до которой Гарри выучил одним из первых в Малфой-мэноре: Драко не мог не есть по ночам, домовики ему еду не приносили, приходилось наследнику идти через весь дом на кухню, где хранились припасы для следующего дня. Гарри, которого он вечно брал с собой, так привык, что до сих пор возле кровати оставлял себе булку и чай под стазисом. — Поговори об этом с папой, — ответил Нотт. — А еще лучше, с лордом Эйвери. Когда Темный лорд учился в Хогвартсе, его очень любили, он не зря стал старостой: за ним маленькие всегда ходили, как утята. И потом, мало кто после пятидесяти лет может похвастаться наличием трех близких друзей, с которыми его не связывают родственные связи. У Темного лорда они были, хотя многие полагают до сих пор, что у него могли быть только слуги. — И что? — агрессивно сказал Гарри. — Все равно это не делало его лучше, он войну развязал. До него лорд Лестрейндж вел словесные баталии и убил только того, кто оскорбил его семью. — Мы с тобой не говорили о том, плох Темный лорд или хорош. И не обсуждали наше с тобой к нему личное отношение, — мягко напомнил Теодор. — Мы говорили о факультетских качествах и твоем предубеждении. — Тогда Слизерин точно не подходит Драко, — уперся Гарри. — Он с самого начала вел себя так, что рядом находиться не хотелось. — Тебе не хотелось, так как у тебя уже было сформировано предубеждение лично против него, спровоцированное примитивной концепцией дуализма условных света и тьмы. Не бывает плохих и хороших людей, есть те, с кем тебе по пути, и те, чьи методы ты не приемлешь. Заметь, я не говорю об идеях, идеи существуют отдельно. Этический дуализм хорош в теории, но на практике он сводится к тому, что какая-то группа людей начинает утверждать, что все, что они делают, правильно, только потому, что они — хорошие. Они на правильной стороне мироздания, истории, потому начинается: «наша великая идея и их оголтелый фанатизм», «наши бравые солдаты и их бешеные маньяки». Дуализм свойственен детям, как первичная мораль, но со временем ребенок начинает понимать концепцию «свой», понятие предвзятости и несправедливости, осознает разницу и понимает, что мир — это хаос, и только воля может привести его к порядку, — ответил Теодор. — Мы с Драко поладили с первой встречи. Хорошо, для объективности меня, Блейза и Панси не будем учитывать, как и Крэбба с Гойлом, потому мы изначально были знакомы с Драко. Возьмем тех людей, кто был Драко интересен и нужен, и посмотрим на их к нему отношение. — Да знаю я, что он ваш факультетский принц, — махнул рукой Гарри. — В воспоминаниях вчера видел, как Снейп говорил про положение, которое надо подтвердить. — Хорошо, я даже не буду учитывать Слизерин, — кивнул Теодор, наконец-то ловко снимая турку с раскаленного песка. Гарри даже не знал, что такой есть в кухне мэнора. — Допустим, Райвенкло. У Драко прекрасные отношения со старостами этого факультета, Роджером Дэвисом, Маркусом Белби и Мариэттой Эджком. Также с Чжоу Чанг, дочерью посла китайской державы, что немаловажно, учитывая его заинтересованность в банковском деле. Мистер Чанг имеет отношение к Копям дракона, пусть и опосредованное, но его рекомендация может служить поводом для знакомства с более нужными Драко людьми. — А Гриффиндор? — продолжил Гарри. — Сейчас ты скажешь, что есть я, а остальные гриффиндорцы никому не нужны… — Давай ты не будешь решать за меня, что мне стоит говорить, а выслушаешь? — несколько прохладно сказал Теодор. — Не считая тебя: леди Вирджиния Прюэтт и ее брат Уильям Прюэтт. Первый выход в свет этой семьи — совершеннолетие наследника рода Малфой. Потом Гермиона Грейнджер.       Гарри бросил на Тео внимательный взгляд, но выражение его лица ни на йоту не изменилось, он продолжал смотреть на него с затаенной улыбкой в уголках губ, и всезнающий вид, присущий ему, не дал Поттеру понять, знает он про Драко и Гермиону или нет. — Наиболее вероятно, что мисс Грейнджер построит карьеру в области права, — продолжил Нотт. — Драко понадобится как сотрудник департамента внешних сношений, так и хороший адвокат. — А Рон? — Мистер Уизли не входит в число интересующих Драко людей. Он не занимается ничем, что Драко может понадобиться в какой-либо момент его жизни. — А тебя кто интересует? — спросил Гарри, почему-то расстроенный. — У меня есть друзья, — ответил Нотт и улыбнулся по-настоящему. — Люди как средство меня не интересуют, потому я общаюсь только с теми, с кем испытываю желание общаться. Деньги неразрывно связаны с людьми, вот Драко и заводит знакомства, а я хочу заниматься историей. — Историей? — переспросил Гарри. — Как Эймерей? — Не совсем, — Нотт мотнул головой и поморщился от резкого движения, прижал пальцы к виску. — Эйм исследует теории и добирается до истины в мельчайших деталях, а я хочу писать об истории и мифах, чтобы о них просто знали. Для детей, для взрослых. В магической Британии есть только «Взлет и падение», мне даже сказки приходилось на арабском читать, потому что все, что есть из детской литературы на английском, я прочел за полгода. Папа потом дал мне магловские сказки, но там все так переврали, что я уже в семь лет не мог читать эту ересь. У магической Англии после запрета на условно темные заклинания изъяли практически всю литературу, которая романтизирует ритуальную магию. То есть все сказки, даже магловские, где упоминаются некромантия, магия крови и так далее, запрещены. — Я вообще никогда не видел сказок в продаже, — вспомнил Гарри. — Только барда Бидля, но они мне не понравились. Сердце какое-то волосатое… — Потому что они находятся в магазинах в проходе, который открыт только совершеннолетним, — пояснил Нотт с улыбкой. — Но я читал некоторые сказки, — Гарри потер кончик носа. В голове становилось все яснее с каждой секундой. — И ту самую стремную сказку про то, как жена полководца сварила в котле части тел его врага, сына и его самого, чтобы его воскресить. — Эта книга принадлежала или лорду Малфою, или Рабастану, я прав? — уточнил Нотт. — Были проверки во всех домах тех, кто подозревался (Гарри хмыкнул, Тео не стал развивать тему), лорд Малфой наверняка подготовился и спрятал, что мог. Мы были первыми и успели предупредить остальных, но ничего не скрыли сами. Впрочем, книги на арабском никто не забирал, — он пассом руки отлевитировал пустую кофейную чашку со столика, за которым они с Гарри сидели, сложил руки перед собой и опустил голову на них. — Прости, кажется, я сейчас усну, — проговорил он и мгновенно отключился.       Гарри похлопал по рукавам в поисках палочки, но не нашел, хотел встать, но не смог. Раздался хлопок аппарации, Гарри лениво повернул голову — в кухне появились Драко и Панси, первый был несколько бледнее обычного, но вполне бодр. — В стране сегодня тотальный выходной, — громко заявил он, ничуть не заботясь тем, что может кого-то разбудить. — Все, кто занимает в министерстве более-менее значимые должности, напились и спят во главе с министром. Что с Тео? — Напился и спит, — усмехнулся Гарри. Как только он увидел Драко, то сразу подумал, как бы преподнести ему слова Сметвика, чтобы не вызвать истерику на ровном месте, обвинения в том, что он его подставил, и отказ слушать. Гарри вообще не понимал, как из вариантов быть наследником или быть мертвым Драко может выбирать второй вариант, но решения его пытался уважать, помня, каково было самому, когда на него воздействовали, формируя представление о факультетах и людях, или ставили перед фактом, позволяя взять определенное количество денег из собственного сейфа и отправляя на лето к Дурслям. — Кто-нибудь видел мою палочку? — Домовики собрали все и сложили в одной комнате, — сказала Панси. — Кстати, Люциус отменил запрет домовикам вас слушаться, так что считай себя спасенным.       Драко тем временем вызвал эльфа и велел ему перенести Нотта в гостевую спальню, а Гарри, опираясь на руку Панси, наконец-то встал. «Дотанцевался?» — хмыкнула Панси, знавшая, как он это ненавидит. «Это все этот наследничек, — отозвался Гарри, глядя на Драко. — Сбагрил мне свою невесту». «Моя невеста должна быть счастлива и довольна, — сказал Малфой. — А твой комфорт при этом меня не интересует». «И когда только вы успели поругаться?» — риторически спросила Панси, а дальше домовик перенес Гарри в комнату, где были собраны по всему дому разбросанные волшебные палочки, те самые, с которыми, по заветам Люциуса, приличный маг не расстается вне зависимости от своего состояния. Малефлуа как раз делили одну из них: оказывается, когда Гарри уже ушел в черную гостиную, в голубой произошла небольшая дуэль, и теперь две палочки не слушались хозяев. — Кто вас разоружал? — спросил Гарри, найдя свою. О, надо же, даже отец оставил где-то свою фамильную, и теперь черная гладкая палочка с головой змеи лежала среди других. Бузинной не было.       Оказалось, Малефлуа разоружил Снейп. Гарри подсказал им формулу отказа, рекомендовал найти Снейпа как можно скорее и отправился досыпать в свою комнату. Проходя по второму этажу главного дома, где находились гостевые спальни, Гарри успел заметить Атэя и его жену, которые о чем-то беседовали, стоя в нише с окном, выходящим на двор и лес — завидев его, они замолчали и молча поклонились; ну да, правильно, он младший сын в правящей семье. Дети перебегали из комнаты в комнату вереницей, смеясь и переталкиваясь, Гарри едва не споткнулся; вот они залетели в одну из комнат, открыв дверь настежь — тот француз, похожий на Люциуса, сел на постели между своими женами и рявкнул, чтобы немедленно вышли все, потом, приложив руку к груди, тоже поклонился Гарри и лег обратно на подушки, сунув палочку в резную спинку кровати. Гарри шел с ощущением того, что все происходит во сне. В голове роились воспоминания о вчерашнем вечере: он дословно запомнил беседу со Сметвиком, теперь надо бы переработать его слова в пункты и написать красиво, потому что без оформления Драко не приемлет значимость сказанного, а если придать подобие документа, то может и начать соблюдать. Эймерей и Теодор в числе вопросов о детстве, хорошо еще, о вассалитете не спросили, вытащили из него подробности того, что случилось на кладбище. — Не думаю, что это был Империус, — задумчиво сказал Эймерей. — Я ведь видел. Люциус вошел в твое сознание и заставил почувствовать другие эмоции, на тот раз, я думаю, спокойствие, уверенность, — он рассмеялся. — Он часто так делал в школе: сидишь на уроке у какой-нибудь Макгонагалл, и все, внезапно накрывает возбуждение, причем такое, что хоть ползком из класса выбирайся. Или слезы. Получил «выше ожидаемого» вместо «превосходно», расстроился, но твоя реакция показалась скучающему Люциусу недостаточно зрелищной, поэтому миг — и ты уже рыдаешь, Макгонагалл утешает, Люциус доволен спектаклем. Мы пытались его бить по ночам, но он звал Руди Лестрейнджа… — Ты учился с ним вместе? — удивился Гарри. — Я пропустил несколько курсов, после первого семестра меня перевели в класс Люциуса, — ответил Эйвери. — А так можно?! — И я, и Барти Крауч так поступили, — сказал Эймерей. — Часто чистокровные, особенно у кого есть старшие братья и сестры, пропускают первый курс и идут сразу на второй, но мы с Барти были исключениями. Не могу сказать, что я сдал бы СОВ на «Превосходно» в год поступления в школу, но на «Превосходно» и «Выше ожидаемого» точно. — А как же формирование магических потоков? — докопался Поттер. — Оно заканчивается позже. Не зря такая программа сделана. — Когда из тебя растят гения, побочные явления не так уж и важны, верно? — тихо сказал Эймерей. «Тебе ли не знать, Гарольд», — прозвучал в голове у Гарри голос Люциуса. Или Абрахаса. Внутренний голос разума представлял собой странное смешение их обоих. А Эймерей продолжал: — Какая разница, сколько ты проживешь, и какой будет твоя жизнь, если ты вырастешь таким, каким тебя хотят видеть. — Но лорд Эйвери… — Отец тогда был на континенте, — перебил Эйм и продолжил, явно давая понять, что не намерен развивать эту тему. — Так вот, Люциус мог вызвать практически любую реакцию, усилив твои собственные эмоции, даже мимолетные. Потом мы все приобрели амулеты, а он успокоился. — Какое интересное умение, — с восторгом сказал Теодор. — И это происходит незаметно? — С детьми, когда работает профессионал, чаще всего да, но на кладбище тогда… я думал, это потому, что ты ребенок, Гарольд, но теперь, когда я вижу и знаю о ваших отношениях, я понимаю, что ты просто открылся ему. Потрясающее доверие, к тому же в такой ситуации! Не могу не сказать: я восхищен. — Люциусом? — скептически спросил Гарри. Ну да. Еще бы. Такой малой кровью избавился от Темного лорда — всего-то заставил его стать убийцей в четырнадцать лет. Мелочь. — Тобой, — ласково ответил Эйвери. — Даже я стал бы сомневаться на твоем месте.       Он не сомневался. Гарри тихонько вздохнул, переходя из главного дома в жилое крыло. У двери, на которой находилось изображение птицы Гамаюн, стояла Ли.