Гарри Поттер и Хранитель магии

      Окончательно Драко Малфой пришел в себя к обеду. Голова не болела, как бывало наутро после алкогольных бдений в доме на площади Гриммо, даже не ощущалось противной слабости. Он сполз с кровати, хватаясь за палочку, полностью голый прошелся по прохладной комнате, остановился перед зеркалом, повернулся, разглядывая свои ребра сквозь кожу. Надо, надо сделать татуировки. Он вздохнул, глядя на себя в отражение, стянул резинку с волос и расплел тонкую косичку, тряхнул головой, потом, скосив глаза, повернулся в профиль. Почему-то ему иррационально казалось, что он станет похож на Люциуса больше, чем на мать, когда наступит совершеннолетие, но со вчерашнего дня ничего не поменялось: длинный нос, аккуратный подбородок, тонкие бесцветные губы. Глаза — глаза малфоевские, телосложение тоже: худоба и никаких видимых признаков хоть каких-то мышц. Скорее уж Люциус выбивался из общего ряда фамильных портретов вьющимися, а не прямыми волосами, безумно красивым лицом без семейных черт вроде проваленных щек и тонких губ, густыми короткими ресницами, делающими взгляд еще пронзительнее, и до несчастья плотным телосложением, лет в двадцать он был не выше, но куда мощнее и на вид здоровее собственного отца. Голос у него был куда ниже и сильнее, чем у Абрахаса и Драко, без пронзительного и истеричного призвука, появляющегося сразу, стоило только Малфоям повысить тон. Что уж, из всех Малфоев Люциус выделялся хотя бы безмерным обаянием, которому не могли сопротивляться ни министры, ни президенты, ни короли, ни даже Темные лорды и их соратники.       Драко вздохнул и поморщился, почувствовав, как кольнуло под сердцем снова, но мгновенно вернул лицу расслабленное выражение. Нет, так не пойдет, такое лицо нарочно не удержишь. Принял сосредоточенный вид, снова вздохнул, опять заболело, но лицо ничуть не изменилось. Вот так гораздо лучше. Драко щелкнул пальцами и велел домовику принести себе костюм. Хватит повторять за отцом, пора признать очевидное, он никогда не станет таким, как он. Но если Люциус, несмотря ни на что, в силу истории еще не признан великим из рода Малфой, то существуют и другие образцы для подражания. — Передать господам Поттеру, Забини, наследнику Нотту, младшему Эйвери, леди Паркинсон, Гринграсс и Прюэтт приглашения на обед в римский зал, — сказал Драко невидимому эльфу, одергивая плотный и неудобный камзол, обтягивающий его талию и ребра до такой степени, что становилось затруднительно двигаться. Парадоксально, но ему сразу стало легче, как будто даже такое давление спасало от боли в сердце. Он идет на встречу с друзьями: Драко расправил волосы по плечам и надел на бедро тонкий чехол от волшебной палочки, положил в нее свою, потом подумал, достал вторую, которой пользовался летом, чтобы уйти от контроля, свернул волосы узлом и проткнул его этой палочкой, как видел в воспоминаниях. Пряди выбились, повисли вдоль щек, подчеркивая худобу — хорошо, так еще больше похоже.       Люциус Малфой приподнялся на руках и уронил тело на коляску, сел ровнее, чувствуя, как кресло мгновенно подлаживается под него, поддерживает спину, чтобы не болела вечером, подставка под ноги немного меняет положение. Он вообще практически не уставал физически к концу дня, не сравнить с временами, когда он приползал в спальню, говорил Нарциссе «не сегодня», падал хорошо если на подушку и отключался до утра, последнее, что чувствуя, боль в ногах из-за верховой езды, в шее из-за роста — со всеми приходилось разговаривать сверху вниз, и в спине из-за отвратительных мягких кресел в Министерстве. Он думал, что со временем станет легче, он привыкнет; привык, только кресло своим удобством раздражало его все сильнее. Ему уже снилось, как он ходит, бегает, ездит верхом. Он сам себе не признавался, но был отчасти рад, что сейчас не приходится спать с Нарциссой, потому что те три наиболее удобные позы, которые у него остались, осточертели ему похуже инвалидного кресла. Конечно, оргазм — это здорово, особенно когда он снова вернулся — он первое время после появления чувствительности готов был плакать от радости каждый раз — но его вполне устраивало то время, когда Нарцисса просто позволяла ему делать с собой что угодно, а не действовала сама, заставляя его чувствовать себя неуверенно: а что она дальше сделает? Удовольствие стало внезапным, контролировала процесс Нарцисса, и Люциус был в состоянии постоянного легкого раздражения из-за этого. Конечно, сейчас он по ней скучал: Нарцисса злилась, с тоской смотрела на платья, которые не могла надеть, на алкоголь, стала плаксивой и неуверенной в себе. Люциус упорно списывал это поведение на беременность, не желая видеть ни капли собственной вины — он же извинился и сказал, что больше так не будет, и твердил себе, что пройдет немного времени, он докажет жене, что все еще считает ее самой привлекательной женщиной — так и есть, ни словом не солжет, ни с кем другим он спать просто не смог бы, они все не дотягивали до Нарциссы по всем параметрам — и все будет как раньше. Вообще все.       Как раньше не будет. Люциус аппарировал к дверям римского зала, но его остановил лорд Эйвери, стоявший возле них, как страж. — В чем дело? — спросил Люциус почему-то шепотом и сам удивился: он ведь в своем доме. Вместо ответа Эйвери направил палочку на одну из створок, и та стала прозрачной. Люциус увидел сидящих за столом колдунов и поначалу их даже не узнал.       Он словно вернулся в прошлое, но не в собственную юность, а в раннее детство. Ему показалось, что ему снова лет пять, и он украдкой смотрит на тех, кто приходит в Малфой-мэнор, принося с собой таинственные новые слова, непонятные, словно заклинания: «общественное недовольство», «идеологема», «концепция чистой расы», «фундаментальные реформы», «революция». Шелест мантий — Абрахас ходит исключительно в камзолах, по каменному полу отдаются шаги незнакомцев. Люциус высовывает кончик языка, словно им ощущает чужие запахи, вскидывает взгляд; проходя мимо, его волосы задевает кончиками пальцев Лестрейндж, неуловимо погладив, Эйвери одним движением ставит его на широкие перила, и Люциус смотрит на колдунов сверху вниз, всем своим телом впитывая что-то новое, неизведанное и интересное. Орион Блэк стоит так близко, что Люциус может коснуться, с другой стороны — пока еще неизвестный Люциусу колдун с короткими черными волосами; он замечает, что на него смотрят, и вскидывает взгляд — глаза у него алые, Люциус восторженно вздрагивает, но продолжает смотреть почти нагло. Абрахас замечает, смеется и перехватывает внимание незнакомца, что-то говорит ему, а Люциуса снимает с лестницы лорд Прюэтт и отдает гувернеру. Люциус хочет закатить истерику, как обычно, чтобы его не отправляли в комнату, но понимает, что устраивать сцену перед этими друзьями отца не стоит.       Сейчас он смотрел на тех, кто в зале, и ловил себя на мысли о том, что это уже было. Он уже это видел. Во главе стола, положив хрупкие ладони на холодную гладкую поверхность, сидел колдун, в котором Люциус на миг с трепетом увидел Абрахаса. Палочка привычно держит свернутые узлом волосы, Абрахас часто так ходил, темный узкий камзол только подчеркивает неземную худобу лорда. Он слушает, что ему говорит, наклонившись справа, как и положено младшему брату или лучшему другу, Поттер, и смеется, оскалив длинные белые зубы; у всех Малфоев улыбка кажется злой и веселой, угрожающей, Люциус — исключение, он таким выглядит всегда. Поттер, наконец-то убрав раздражающие всех в доме своим неряшливым видом вьющиеся волосы в короткий хвост на затылке, рисует в воздухе пальцем какой-то символ, кажется, рунный, разводит руками — теперь смеются уже все. Люциус видит перед собой мужчин, и его вдавливает в кресло осознание: дети выросли. Забини — какой к черту Забини, Ружери — Ружери достает из-под воротника кулон, показывает на два своих кольца, достает из-за пояса маленький нож: кажется, хвастается количеством отравленных предметов. Что они обсуждают? Судя по руне и поведению Ружери, чье-то убийство, не меньше. Лица Нотта Люциус не видит, но тот поднимает руку, плавно ведет ее в сторону по дуге — и в воздухе повисает радуга. Эймерей берет со стола салфетку, резко переворачивает ладонь — и на ней уже исписанный лист бумаги. Эйвери ведет пальцем по строчкам, что-то говорит, Люциус не может слышать — его собеседники хохочут. Эймерей повышает голос и приподнимается, потом с чувством выполненного долга отбрасывает лист, и тот на лету превращается назад в салфетку. Лиц девушек Люциус не видит, и Панси, и Астория сидят спиной к нему, но зато ему видна Джинни Прюэтт; та тоже участвует в беседе. — Мой — Абрахас, твой — ты, — сказал Люциус, чуть поворачивая голову к Эйвери, но не сводя глаз с детей. — А остальные? — Теодор вполне достоин Рольфа, а твой второй сын — Тома, — пожал плечами лорд Эйвери. Люциус от сравнения Гарри с Волдемортом несколько смутился. — Забини — Блэк. Не с нами, но рядом. — А леди? — спросил Люциус. — А в этом наши дети нас превзошли, — ответил старый лорд. — Нашу компанию леди считали скучной.       Малфой даже посмотрел на него: неужели он сейчас слышит… шутку? От самого лорда Эйвери? — Распорядись подать обед в мраморном зале, — велел Эйвери, делая створку двери вновь непрозрачной. — У юных лордов свои дела, а мы займемся нашими. — У нас есть дела? — невзначай спросил Люциус, откатываясь назад и разворачивая коляску. — На всякий случай, я еще не до конца протрезвел. — Это ничего, — отозвался Эйвери спокойно. — Сейчас протрезвеешь. Со мной связался Отдел Тайн, который счел свою представленность в Визенгамоте недостаточной. Как близкий друг сеньоре Ружери, ты мог бы намекнуть ей, что в рядах Невыразимых ее сын добьется небывалых высот. Неприкосновенность, доход, а также сеньор в дальнейшем может стать лордом, и не только лордом, но лордом Визенгамота с потомственным титулом. Если его семья в течение трех поколений будет представлять в Визенгамоте интересы Отдела Тайн. — Я заинтересован, — признал Люциус. — Я понял, что ты хочешь, еще когда ты намекнул про Рабастана. — Ты сделал его вассалом и потерял два голоса в Визенгамоте, — напомнил Эйвери. — В долгосрочной перспективе твое решение сделать Рабастана вассалом стало ошибкой. С Блэком ты обошелся гуманнее. Тебе пора иметь дело со свободными, а не слугами. — Но мы не пристегнем Руди к Отделу Тайн и не вытащим вместе с Руквудом, — сказал Люциус, как будто не услышал. — Я уже думал об этом. — Возможно, — кивнул лорд Эйвери. — Но хотя бы голос Забини в Визенгамоте не будет лишним, если у нас из-за твоей детской обиды нет Лестрейнджа. — Нет, нет и еще раз нет, — сказал Люциус, когда Гарри протянул ему в очередной раз переделанный список гостей, которых собирался пригласить на свое совершеннолетие, сделал долгую паузу и поинтересовался. — Так ты мне ответил, когда я дал тебе свой список? — Я не знаю из твоего списка половину! — возмутился Гарри, которого только-только отпустил портной. Драко хохотал и измывался, радуясь, что сам свободен от бесконечных примерок. — А я знаю всех людей из твоего, и потому повторяю: нет, — категорично отозвался Люциус. Он устал не меньше Гарри, но тот отказывался это замечать. — Ты — младший сын лорда Малфоя, министра магии Британии, пусть дальнего, но родственника прусского короля, претендента на вхождение в Великий ковен, и если ты позовешь только своих друзей с факультета, это будет позор международного уровня. — Я не хочу как у Драко! Пять часов стоять на лестнице и выслушивать от всех одно и то же, да я чуть не сдох! — Немедленно, — едва слышно проговорил Малфой, сатанея. — Немедленно перестань орать в моем присутствии.       Гарри только сейчас понял, что Люциус еще немного — и сорвется, заткнулся и стек обратно в кресло, помолчал несколько минут, потом вскинул взгляд. Люциус, наклонив голову и немного успокоившись, ждал от него конструктивных предложений. — Я второй сын, значит, приглашать семьи в полном составе я не обязан, только представителей, — протянул Гарри. — Забини — оба, Теодор Нотт — это понятно, даже старшего Нотта, если тебе скучно с Сириусом и Рабастаном… Малефлуа — только не этого контуженного Жерара! Ойген с Драко поладил, можно его. Малфои… — он с сомнением посмотрел на Люциуса. Тот выгнул бровь: — Это наши родственники, дорогой сын, так что да, Малфои. — Без детей. — И жен, — добавил Люциус. — Что-то личное? — коварно осведомился Гарри. — Тебя так смутили две супруги твоего… кто он тебе? Назовем его кузеном. — Меня смутила его старшая сестра, — отозвался Люциус. — Атэя приглашай, с ним придет не больше пяти человек. Я надеюсь. — Паркинсоны… — с надеждой начал было Гарри, но Люциус перебил его целой тирадой о том, что родителей своей невесты он обязан уважать, привечать и радоваться еще их присутствию, благодарить за несомненно нужные советы, касающиеся личной жизни, и вообще быть вечно признательным, что ему отдали сокровище семьи. Гарри мрачно посмотрел на него. — Жениться надо на сироте, — добавил Малфой. — Именно поэтому невесты Малфоев считаются дочерьми семьи Малфой, а их родители отныне только… номинальны. — Что ж ты сам выбрал Нарциссу из рода Блэк? — спросил Гарри. — Лорда Блэка не назвать номинальной фигурой. — Любовь, — сразу же ответил Люциус. — Ты еще маленький. Вот вырастишь двоих сыновей, тогда, может, к совершеннолетию второго и начнешь что-то понимать. — А ты… — А я вырастил, — отрезал Малфой. — Итак. Уизли? — Рон и его родители, — Гарри приготовился. Люциус прочистил горло, искоса посмотрел на него, покачал головой, но ничего не сказал. — Их всего трое! — К твоему сведению, я могу понять, что Рональд и двое его родителей — это три человека, — едко сказал Люциус, но вопреки ожиданиям Гарри, развивать тему не стал. — Прюэтты — понятно, нет вопросов, Грейнджер… — Без родителей, — быстро сказал Гарри. — У них конференция в Вашингтоне. — Ну и зря, я бы с ними побеседовал, — Люциус продолжил читать, пока Гарри ошарашенно мигал. Ну да, Люциус же общается с маглами, тот же премьер-министр, Генри, его партнеры по бизнесу… — Лонгботтом? — Люциус отложил список, вздохнул и участливо поинтересовался. — Гарольд, ты с ума сошел? — А что? — вздернул подбородок Гарри. — Здесь будет Лестрейндж, — напомнил Малфой. — Я знаю, — упрямо сказал Гарри. — Я зову его, а не всех его родственников. Ты сам знаешь, какая у него семья, а он меня поддерживал, когда все говорили про возрождение Темного лорда, сказал, что будет верить мне. Если ему не понравится, уйдет. — Твое решение, — пожал плечами Люциус. — Так, Люпин — ладно, Эйвери… отца его тоже позовешь, Тонкс? — он снова опустил список. — Гарольд, я не в лучшем настроении для дурацких шуток. — Это не шутка, — отозвался Гарри. — А что такого, я же не Грюма приглашаю! — Она дочь Андромеды Блэк, отсеченной от рода, — пояснил Люциус. — Я не знаю, пустит ли ее дом вообще. Хотя, скорее всего, пустит, ведь это дом главы рода, а изгнание проводила Друэлла… Но ты ведь понимаешь, что ты просто продемонстрируешь девушке то, чего она лишена? — Вот уверен, ни один… — он запнулся и не сказал слово «нормальный», — …человек в мире не подумает так, как ты! — Ну отчего же, — проговорил Люциус. — Я бы не был столь критичен к обществу, не все такие как ты. Некоторые люди все же способны мыслить, анализировать, делать выводы… — Захочет — уйдет, — упрямо повторил Гарри.       Артур Уизли в некоторой растерянности наблюдал за тем, как жена мечется по комнате, судорожно перебирая шкафы и сундуки. Давно в Норе не стоял дым коромыслом.       Без детей стало тихо. Рон остался единственным, кто еще не улетел из семейного гнезда, и в доме воцарились порядок и тишина. Когда-то он мечтал об этом, но теперь ходил по убранным, практически вылизанным комнатам и слышал только звук собственных шагов. Молли, осунувшаяся и сразу постаревшая без тысячи дел по дому, теперь могла и вовсе ничем не заниматься целый день, только сидела за столом и смотрела в окно. Рон, чтобы убить время, все лето занимался домом, точнее, мелким ремонтом. Видимо, тоже не в силах выносить тишину, он перебрал паркет на единственном этаже, где он был, переделал лестницу, и теперь ничего не скрипело, что еще хуже усугубило безмолвие. Дом явно стал выглядеть просторнее и лучше без вечных походных лабораторий близнецов, без разбросанных всюду заколок, расчесок и туфель Джинни. За столом теперь собирались втроем, но беседа не шла.       У Молли появилось время на рукоделие, которым она так славилась в молодости. Когда Билл и Чарли были маленькими, их было не отличить от маленьких лордов в бархатных костюмах, а магловские туфли, которые Молли не могла смастерить самостоятельно, считались милой деталью. Потом не стало ни времени, ни сил на шитье. Молли Уизли сначала запустила себя, а потом и махнула рукой на внешний вид детей: не мерзнут, чистые — ну и отлично. Уже Чарли не имел представления об этикете, уже Перси донашивал за Чарли последний костюм; старших переодели в магловские джинсы и кеды. Близнецы даже не застали остатков былой роскоши. Теперь же Молли старательно обшивала Рона, но за костюмы не бралась, боялась, что ушел навык, потому он обзавелся только рубашками и самыми незамысловатыми брюками с тесьмой по шву. Денег стало больше, Артур купил для жены ткани, надеясь, что она оживится, но Молли только сидела над ними, гладила бархат и смотрела перед собой пустыми глазами. Уход Джинни и смена фамилии старшего и младшей из детей на материнскую сильно ударили по Молли; она окончательно отказалась от фамилии Прюэтт, потому с любимчиками теперь ничего общего не имела. — Не надо было так… — как-то сказала она непривычно тихо. — Ну француженка и француженка, ну вейла… Мы бы сдружились…       Рон не хотел озвучивать мысль, что Уилл все равно не остался бы дома. Правда, может, осталась бы Джинни… он не знал, что и думать. Джинни столько наговорила перед своим уходом, столько ужасно правильного, словно его собственные мысли озвучила, а потом словно не замечала его в Хогвартсе, общаясь только с Гарри и Луной. Рон видел, что с Джинни совершенно спокойно невзначай здороваются те, кто раньше ее демонстративно не замечал, у него кулаки сжимались от бессильной ревности, когда он видел, как оценивающе смотрят парни, не на фигуру, как раньше, но замечают лицо и нарочито классическую прическу: наследники второй и третьей очереди теперь рассматривают Джинни как потенциальную невесту, а не просто симпатичную девочку. К тому же у Рона не шли из головы слова Паркинсон о том, что у него практически нет перспектив, кроме как стать, как он считал, обслуживающим персоналом — это тоже давило на него.       И тут пришло приглашение от Гарри на его совершеннолетие, а Рон и не сказал матери заранее, что Гарри собирается праздновать традиционно. Он, выпустив сову, отложил приглашение, и в этот миг что-то с грохотом упало внизу, он скатился по лестнице и обнаружил отца, стоящего с таким же приглашением в руках, и мать, которая выдвигала из угла огромный сундук.       Только Артур заикнулся о том, что Рон может пойти сам, а они напишут письмо, как Молли рявкнула на него, как в старые-добрые, что не собирается сидеть дома, когда она может увидеть дочь. Неужели кто-то думает, что Гарри не позовет леди Прюэтт на день рождения? Особенно если учесть, что он празднует его традиционно, то есть в старых обычаях, а не согласно модной стилизации, наверняка распорядителем будет Сириус Блэк из древнейшей семьи, с молоком матери впитавший порядки и иерархию, как бы он их ни отрицал, а это значит, что Прюэтты в самом верху списка приглашенных. Рон, раскрыв рот, смотрел на то, как Молли, сняв замызганный фартук, примеряет мантию, невербально наколдовав себе огромное зеркало. Та не сошлась, но не прошло и пятнадцати минут, как мантия оказалась расшита по швам снизу, а сама Молли недрогнувшей рукой делала отрезы из подходящей по цвету ткани, чтобы вшить их клиньями и расширить. — Гарри умница, прислал приглашения загодя, — говорила она, усаживаясь за машинку и палочкой двигая ткань под иглами. От былой апатии не осталось и следа. Уилл лишил ее шанса видеть дочь, а теперь Гарри подал благородный предлог. — Рон, что ты стоишь? Немедленно к парикмахеру. Артур, тебе нужен костюм! Рон, живо!       От греха подальше Рон так и сделал. В крошечной парикмахерской на Косой аллее почти никогда не было очереди: там чаще всего обслуживались маглорожденные и полукровки, чистокровные, опасаясь разбрасываться волосами, приглашали мастера в дом, растили волосы и подстригали сами или тайком ходили к маглам, которые не смогут ни в оборотном зелье ничего использовать, ни порчу навести, но сейчас Рона не приняли сразу. У единственного мастера, вампира, что только добавляло ему клиентов из маглорожденных, желающих пощекотать себе нервы, уже сидел Невилл Лонгботтом. Странно, что он не позвал мастера в свой дом, подумал Рон. — О, привет, — Рон перехватил взгляд вампира и кивнул на диванчик, мол, подождет. — Тоже от Гарри приглашение получил? — спросил Невилл, глядя на него в зеркало. Вампир удобно не отражался. — Ага, — Рон мысленно прикинул, хватит ли ему на стрижку. Хватит, даже еще останется немного: он же аппарировал, а не воспользовался транспортом. Не в правилах хорошего тона появляться на Косой аллее аппарацией, были бы авроры неподалеку, получил бы выговор, но что поделать. Аппарировать только по юности легко несколько раз в день, потому только молодежь и нарушает общественный порядок внезапными появлениями. — Бабушка не хочет меня отпускать, — словно через силу сказал Невилл. — Но я все равно пойду. Гарри мой друг.       А вот и ответ, почему Невилл не пригласил парикмахера домой, наверняка сбежал. Рон не знал мадам Лонгботтом лично, но много чего слышал о ней. — Нас с мамой папа не хочет пускать, — отозвался Рон. — Но мы тоже пойдем. — Да, это правильно, Гарри же у вас гостил, — сказал Невилл и добавил совсем тихо. — Бабушка отказалась писать письмо. Я точно не знаю, но… — Это скандал, — негромко сказал вампир, который раньше сказал Лонгботтому, что уже побывал по приглашению Гарри в доме Блэка. — Не забудьте принести извинения наследнику Поттеру, что по болезни вашей бабушки она оказалась не в состоянии написать, — добавил он. — Простите, что вмешиваюсь. — Ничего, — Невилл чуть улыбнулся и обернулся. — Мне кажется, длинновато. — Вы идете на совершеннолетие к будущему лорду Поттеру, — вампир изогнул бровь; он любил поболтать за работой, и его самого просто распирало от информации, но с него взяли стандартную клятву о неразглашении, стоило ему только переступить порог дома на Гриммо. Помимо Поттера он встретил самого Сириуса, бывшего, по мнению общественности, затворником, Драко Малфоя, Уолдена Макнейра, чьей роли не понял, и Рабастана Лестрейнджа. Он знал, как и все, что у Гарри Поттера грядет совершеннолетие, но присутствие всех этих людей в доме его удивило, и он всячески пытался понять, что же происходит. А тут — будущие гости! — Вам стоит выглядеть как маг, а не магл, молодой человек.       Невилл встал с кресла, уступая место Рону, и когда оказался спиной к вампиру, показал на свои веки. Рон присмотрелся — вампир действительно был накрашен, оправдывая все стереотипы о парикмахерах. Рон сжал губы, чтобы не рассмеяться. — Ничего смешного, молодые люди, — отозвался вампир на их молчаливый диалог. — Сурьма защищает глаза от света. Конечно, я могу стричь и в темных очках, но сомневаюсь, что моим клиентам это внушит доверие. — Простите, — выдавил Невилл, покраснев. Рон обернулся на него, рассматривая стрижку, хочет ли он то же самое. Нет: Невиллу, может, и идут волосы до плеч, но не ему точно. «Как у Снейпа», — подумал Рон, отворачиваясь. — Я бы посоветовал вам стрижку легионера и оставить одну прядь длинной, чтобы заплетать косу, — сказал вампир, оценивающе глядя на него. — Для обозначения, что вы из рода воинов, хотя сами им не являетесь. — Воинов? — переспросил Рон. — Ну… вы ведь Уизли? — уточнил вампир на всякий случай, получил кивок и продолжил несколько неуверенно. — Уизли — это клан воинов и посредников. Меня тогда еще не было, но я слышал о них, об их роли в Войне стихий и долге, что был возложен на них до примирения. — Войне стихий? — спросил Невилл, поняв, что Рон в некоем ступоре. — Да, так назывался конфликт между двумя семьями, — вампир сложил руки на спинке кресла и с удовольствием принялся рассказывать. — Малефлуа, потомки сидов, и Лестрейнджи, потомки береговых жителей, которые сражались с сидами, убили невинных на брачном ложе наутро после Самайна: Малефлуа отравили мужа, Лестрейнджи задушили деву, и после такого предательства лет восемьдесят семьи друг друга убивали, причем такими способами, что Моргана бы завистью изошла. Лорды разделились, кто-то поддержал Лестрейнджей, как Гонты и Поттеры, все же родственники, кто-то Малефлуа: Блэки, Селвины. Конфликт семей перерос в гражданскую войну, и Малефлуа, и Лестрейнджи стали убивать тех, кто не принимал их сторону, даже если им клялись не вставать на сторону врага. Уизли выступили свидетелями примирения между ними, и окончательный мир был заключен, и свершилось два брака: между Александром Малефлуа и Анной Лестрейндж и Морисом Гонтом и Дайн Блэк, а обручение проводил Эдвин Уизли. Чему же учат в вашей школе? — Точно не такому, — ошарашенно сказал Рон. — А то, что я из этих… воинов… как-то сейчас играет роль? Я… я просто думаю, что делать после школы. — Ну… вы можете показать, рассказать, что хотели бы выучиться, может быть, вступить в гильдию… Вы ведь идете на традиционное совершеннолетие! — вампир всплеснул руками. — Там и завяжете знакомство. Я могу сделать так, что при взгляде на вас знающие люди станут считывать посыл, что вы хотели бы встать на путь предков. Но к вам может подойти кто угодно из воинов и предложить покровительство и обучение. И не советую отказывать. Мне всего два века, но за этот небольшой срок я видел немало глупцов, которые не способны трезво оценивать свои силы. — Рон, — предупреждающе сказал Невилл.       Рон мучительно думал. Воины, наследие предков… как у Джинни, да? Чем он хуже? Заплетет косу, и какой-нибудь лорд-воин возьмет его в традиционное ученичество. Это гораздо лучше, чем утирать сопли наследничкам Малфоя! — Сейчас воины — это наемники, — сказал Лонгботтом. — Или Стражи, — добавил вампир. — Я лишь мельком слышал, но говорят, наш министр магии хочет возродить корпус Стражей.       Рон, хоть убей, не мог припомнить ни одной ассоциации, кроме словосочетания из ожесточенного спора Гермионы и Гарри о магловской политике: они говорили что-то про Стражей революции или что-то вроде того. Гермиона твердила, что они нарушают права человека и международное право, а Гарри, закатывая глаза, отвечал, что суверенитет важнее, и какая разница Ирану, что там кто думает в США. Рон не мог понять, почему они оба так волнуются из-за маглов, но Гермиона объяснила лаконично: «У маглов есть ядерное оружие. И у Ирана тоже может быть», как будто это хоть сколько-то прояснило ситуацию. — Стражи не нужны, когда есть аврорат, — возразил Невилл. — Гвардия есть в любой уважающей себя державе, — ответил вампир. — Не думаю, что наш министр (сейчас добавит «дорогой, обожаемый, любимый, спаситель ты наш!», подумал Рон) обойдет стороной эту континентальную традицию. В Европе проводят даже парады гвардейцев, а нам и послать некого. Ну так что, молодой человек? — Давайте, — сказал Рон и сглотнул, глядя в зеркало, где отражался только он сам. Неужели его судьба решится так просто, во время случайной беседы в парикмахерской? Так ведь не бывает, так не должно быть. Гарри стал главой рода наверняка в банке, Гермиона обсуждала с родителями, Паркинсон воспитывали с детства… а он просто услышал историю о далеком предке и решил? — Будет из вас воин, — шепнул вампир, сверкнул клыкастой улыбкой у виска Рона, и защелкали ножницы.       Перед входом в дом Рон натянул шапку так, что даже уши закрыл. Косичка, небольшая, довольно тонкая, спускалась по шее и покалывала, попадая под воротник. Они с Невиллом прогулялись по аллее, и Рон все время чувствовал на себе взгляды, но уговаривал себя, что ему просто кажется из-за смены имиджа. Невилл молчал и скорбно поджимал губы. Рон старательно избегал мыслей об ошибке, но перед возвращением домой заробел. — Ну-ка, покажись, — добродушно проворчал отец. Рон заметил через проем, ведущий в комнату, висящий в воздухе магловский костюм. Обычный, черный. Артур снял с него шапку и замер. Сейчас узнает, тоскливо подумал Рон. — К… креативно, — сказал Уизли осторожно, с неким ужасом глядя на выстриженные виски Рона и спускающуюся по затылку косу. Вампир научил Рона, как заплетать ее самостоятельно, и еще несколько резинок и ленту подарил, подмигнув, что смотрелось точно очень странно.       Молли выглянула из комнаты и, ахнув, прижала ладони к щекам. Артур обернулся, Рон успел помотать головой со свирепым выражением лица, и Молли оправдала свою реакцию тем, что никак не ожидала, что Рон выберет такой странный вариант. А вечером пришла к нему в комнату для серьезного разговора. Только вот провести его не смогла и просто расплакалась. — Мам… ну что ты, мам, — неловко забормотал Рон, обнимая ее. — Я решил… я так хочу… — Я понимаю, Билл, он захотел, да, я понимаю, но Ронни… воины? Ты понимаешь, что ты делаешь?! Это смерть, Рон, смерть! — Вообще-то это шанс, — сказал Рон. — Кем мне быть, мам? Пойти к Фреду и Джорджу, как… как не знаю, я им лишний! Гарри — наследник рода Поттер, Гермиона уедет, а я? Что мне делать, мама? Уизли были воинами, которые свидетельствовали о мире между Малфоями и Лестрейнджами, а я об этом даже не знал! Я ничего не знаю и не умею, это ненормально, мама! Прюэтты — кто они были? Я не знаю! Уизли? Тем более. Но если папа просто не знает о своей семье, то ты знала и не рассказывала. — Мы воспитывали тебя совсем по-другому… — Я заметил, — отозвался Рон слишком жестоко. — Но мне уже семнадцать, и воспитывать меня поздно. Я не отрекаюсь от своей семьи и не делаю вид, что к ней не принадлежу. — Но я же знаю, что это такое, — возразила Молли. — Лестрейнджи были воинами. И к чему это привело? Гильдия убийц состоит из воинов! — Я на Лестрейнджей не равняюсь, — ответил Рон. — Уизли были миротворцами, а не убийцами. Почему ты сразу думаешь плохое? — Я не думаю, я знаю, — сказала Молли. — Я знаю Рудольфуса, знала его отца, и более страшных людей я никогда не встречала. А у нас одна кровь. — Меня воспитывала ты, а не отец Лестрейнджа, — Рон посмотрел на нее сверху вниз. — Со мной все будет хорошо, мам. Не волнуйся. Не надо.       Ему хотелось сказать, мол, знаешь, единственный, кто из нас всех был идеальным ребенком и во всем слушался — это Перси, но что-то это не помогло, но пожалел. Она и сама видит, что все дети уходят и ведут совсем другой образ жизни. Да, тыкать везде в список священных двадцати восьми — последнее дело, но то общество, членами которого воспитывали своих детей Артур и Молли Уизли, так и не настало.       У власти консерваторы, а как известно из истории, они очень неохотно сдают позиции. У Люциуса Малфоя уже есть смена для позиции лорда Визенгамота — Драко; Поттер скоро станет лордом, в том числе лордом Визенгамота, а он консерватор; кто из тех, кто в скором времени получит титулы глав родов и лордов, будет либералом? Дамблдор остался директором, и не более того. Они проиграли. Такое чувство, что захватить власть Пожирателям смерти и их сторонникам сильнее всех мешал Темный лорд.