Гарри Поттер и Хранитель магии

      Драко проснулся от того, что Сириус отчаянно тряс его за ногу. — Что тебе надо, упырь, — простонал Драко и перевернулся на живот, уткнулся носом в диванную подушку. — Я сплю! — Тебя в Министерство вызывают! — сказал Сириус. — Патронус пришел. — Это был не я, — мгновенно проснулся Драко и увидел, что вокруг него в гостиной дома Блэка люди: Уизли сидит за столом как приличный, даже волосы заплетены, сонный Поттер напротив уткнулся в чашку, Грейнджер объясняет несчастному Критчеру, какой именно кофе ей нужен. — Он все равно варит только один, — сказал Драко, садясь в покрывале. — Критчер, кофе на две персоны. — Господину Драко и господину Сириусу, — с готовностью кивнул домовик. — Я уже пил, если еще выпью, у меня сердце встанет, — отозвался Блэк, падая на освободившийся диван. — Господину Драко и грязнокровке, — уточнил Критчер и исчез под возмущенное «Что-о?!» от Гарри и хохот Драко. — Где моя невеста? — спросил Гарри, когда Драко приманил себе стул и свалился на него. — Она мне даже записки не оставила, дома я не был еще, а к ней идти… — Черт ее знает, — пожал плечами Драко. — Если что, я тебе новую найду. Что вчера было, что отец требует меня пред ясные очи с утра пораньше? — Черт тебя знает, — злорадно отозвался Гарри. — Если что, я найду себе другую компанию.       Сначала он хотел сказать, что родители родят ему другого брата, но вовремя спохватился. Драко заминки не заметил, но Гермиона посмотрела чересчур внимательно. Неужели Драко говорил с ней о том, что чувствует из-за появления младшего брата? Нет, не мог же он обсуждать это с ней, она… «Грязнокровка, Гарольд? — поинтересовался внутренний Абрахас. — Да. Но Драко, как ты видишь, не уделяет этому фактору столь много внимания, как прежде. Вполне вероятно…» — Очень смешно, — Драко повернулся вместе со стулом к Сириусу. — Что за патронус? — Обезьяна, — пожал плечами тот. — Господи, как мне плохо… — Точно секретарь, — вздохнул Драко. — Но я же ничего не сделал. — Может, по поводу поездки? — спросил Гарри. — Через две недели же уезжаем.       Драко посмотрел на него, поморщившись, потом ожесточенно потер лицо ладонями и заявил, что в случае чего, он все будет валить на Поттера. «Вали», — кротко согласился Гарри. Драко явно разочарованно вздохнул, ушел наверх и спустился в другой рубашке, с отвращением завязывая шейный платок. Критчер с поклоном подал ему вторую палочку, и Драко, на ходу сворачивая волосы в узел вокруг нее, швырнул летучий порох в камин со словами: «Министерство магии, мать его!»       Тотчас ушло напряжение, царившее в гостиной. Рон развалился на стуле, Сириус натянул на голову плед, а Гермиона наконец-то села на освободившийся стул. «Ну что, Гарри, каково чувствовать себя взрослым?» — поинтересовался Блэк. «Пора бросать пить, — отозвался Гарри. — Еле встал». «Так почти всю ночь трепались… — лениво проговорила Гермиона. — Что за поездка?» — Мы на континент собираемся, — Гарри сложил руки на столе и уложил на них голову. — Встретимся с профессорами академии, не знаю… может, квартиры подберем… — про Геллерта он решил не говорить. Малфоев Гермиона и Рон переварили на удивление спокойно, но Гриндевальд — это уже перебор. — Люциус тебе свою за деньги сдаст, — фыркнул Сириус с дивана. — Ну, а что, ты уже совершеннолетний. Платежеспособный.       Драко вышел из камина, небрежно кивнул в ответ на чье-то приветствие и поспешил на нужный этаж специально по лестнице. После совершеннолетия Гарри, замучивший Сметвика «теоретическими вопросами», напрочь отказался посвящать Драко в возможный диагноз, но сказал, что следует делать: помимо запрета на использование беспалочковой магии и сильных заклинаний, Сметвик высказался в пользу умеренных физических нагрузок и полностью запретил квиддич. Драко интерес к этой игре потерял тогда, когда стал загонщиком, он больше не соревновался с Гарри, ему стало скучно, да и постоянное недомогание сыграло роль. А вот насчет спорта целитель прав. Драко не входил в правое крыло уже давно, только плавал иногда, а лестницы — отличный способ поддерживать форму. Хотя о чем это он: за последние полгода он похудел еще сильнее, хотя рацион не изменил, даже перестал быть так похож на Нарциссу, впрочем, когда они оказывались рядом, все все еще поражались сходству. Сметвик тогда сам сказал Гарри, что проанализировал его воспоминания, поговорил с другими целителями. Точно он не знает, сказать невозможно без полного осмотра, но похоже, что тело не выдерживает слишком сильный магический потенциал. Чтобы хоть как-то стабилизировать функционирование магических потоков, тело может сжигать собственную энергию. Пока что этого хватает. Если не использовать особо сильных заклинаний, которые и без таких проблем напрягают магические потоки, то можно жить нормально, но в целом нагрузка на сердце идет колоссальная. — Я не понял, — сказал тогда Гарри. — Если колдовать, то перенапрягаются магические потоки. А если нет — то делать этого нельзя, потому что… почему? И причем тут сердце? — Проведи аналогию с мышцами, — ответил Сметвик. — Хотя это антинаучно, но ты пока школьник. Нельзя ни надорваться с сильными заклинаниями или без палочки, ни бездействовать, потому что магу с сильным потенциалом не колдовать просто не получится. Все равно что велеть кому-то дышать одним легким. А еще, скажи мне, кто учил тебя накладывать диагностические так криво? Такое ощущение, что ты смотрел на бегу. И перестань уже притворяться идиотом, я прекрасно знаю уровень твоих знаний, раздражает. — Но что это? — спросил Гарри. — Давайте так, я не идиот, а вы говорите мне то, что на самом деле думаете. — Я не могу так сказать, когда я даже человека не видел! — отозвался Гиппократ. — Мне кажется — кажется, Гарри! — что мы имеем дело с деформацией магических потоков, то есть физиологической проблемой, хотя есть еще психологический фактор самоненависти и непостоянность силы импульсов, и тут уже вопросы к господину Монтегю, потому что капитана в дурной голове меняет именно он. В природе существует несколько вариантов деформации магических потоков. Первый — очень сильный потенциал. С этим можно жить, годам к двадцати пяти тело привыкнет, к сорока-пятидесяти адаптируется, и тогда маг войдет в расцвет сил. Это часто бывает у чистокровных, особенно которые… дети близкородственных браков. Еще вариант — врожденное смещение потоков, редко, но не опасно. Центральный находится не чуть справа, как полагается, а посередине, постоянно задевает сердце, оно перенапрягается. Простая довольно операция, передвинем сердце, так что просто намекни мне на личность, а я его уболтаю на обследование. Ну, а третий — это как бы совмещение двух первых проблем. Центральный поток проходит через сердце, он работает как бы вместе с ним, не автономно, он завязан с ним, и разделить их невозможно. Сильный магический потенциал постоянно напрягает центральный поток, сердце рано или поздно просто не выдержит, и к этому тело привыкнуть никак не может, пытается задавить эту магию. Сильное заклинание, попадание заклинания, усталость, истощение, сильный удар в грудь — все это может стать причиной мгновенной смерти. Можно получить обскура в солидном возрасте. Ну и жизнь… лет сорок максимум. Впрочем, это побочный эффект других… патологий. — В каком смысле? — спросил Гарри. — Таких детей видно, — сказал целитель. — Огромная голова, вогнутая грудная клетка, такие дети не растут практически и слабо развиваются. Их часто выставляют как детей межрасовых связей, например, с гоблинами. — Флитвик? — осторожно спросил Гарри, отмечая, что Сметвик говорит так, как на континенте: межрасовый, а не полукровный. Сметвик фыркнул и возразил: — Нет. Он как раз полукровка, то есть еще всех нас переживет. И он намного выносливее, а центрального потока, как у людей, у него нет — магия пронизывает его тело сетью, то есть, теоретически, он может взять палочку в зубы; как и дети-волшебники. А насчет того, что ты показал, больше по твоим воспоминаниям я ничего сказать не могу. Скорее всего, первый вариант, но я заметил кое-что… — А больше никаких теоретических вариантов нет, если это… не врожденное? — Гарри решил проверить все гипотезы на всякий случай. — Тогда это может быть обскур, — ответил Сметвик. — Только, судя по полностью сформировавшимся каналам, взрослый, что само по себе абсурдно. Ты ведь знаешь, что у детей чаще всего сетчатое расположение магических потоков, — он огляделся и пассом палочки создал иллюзию человеческого тела, пронизанного золотыми нитями. — С возрастом они собираются в основные потоки, годам к двенадцати они уже сформированы, потому и палочку дают, чтобы немного ускорить этот процесс и не перенапрячь центральный поток, — на рисунке нити стали медленно сползаться, сплетаться в светящиеся канаты: центральный, по рукам, ногам и так называемая корона — опоясывающий мозг. — При даже начальном формировании выбросы сменяются беспалочковой магией, которая у детей все так же зависит от эмоций, она — рефлекс, за нее все еще отвечает центральный канал, как и за магические выбросы. Но аура начинает становиться осознанной магией, и ребенок-волшебник, например, теперь может спрятаться от другого волшебника, закрыв свою ауру, напугать магла или другого ребенка, воздействуя аурой, то есть создать фон. — Да знаю я, — нетерпеливо сказал Гарри, помня, что это не Люциус, с ним можно и перебивать. — А почему обскуры — только дети? Из-за сетчатого потока? — Не только дети, — отозвался Сметвик. — Раньше были случаи, но очень давно, да и сейчас в России в поселениях, где живут только ведуны, которые пользуются дикой магией, обскур теоретически может появиться. В Речи, опять же. — То есть дикая магия идет от центрального потока, а обычная — от головы? То есть от короны? — Грубо говоря, да, — поморщился Сметвик. — А не грубо говоря, следи за временем: заклинание требует концентрации и осознанного решения, в то время как дикая магия — это инстинкт. Теоретически это все мозг, но когда идет акт дикой магии или выброс, корона вообще не задействуется. Это очень энергоемкое колдовство, именно поэтому тех, кто практикует дикую магию, опасаются. — Они же все уставшие вечно и с истощением, — не понял Гарри. — Уставшие и с истощением уже умерли, — отозвался Сметвик. — А остались те, кто по наитию может лес испепелить, гору обрушить… И именно поэтому никто не любит русских и поляков, которые радостно плюют на высокую смертность и обучаются как дикой магии, так и нормальной. — А что с моими воспоминаниями? — напомнил Поттер. — Там разве дикая магия? Я сам не обратил внимания на корону, только на центральный поток. — Я тоже, — отозвался целитель. — Понял, что взрослый, и пялился на центральный, как дебил, пока меня русский коллега носом не ткнул. Но я думаю, он не прав. Это было бы слишком странно. — Да что странного?! — вскипел Гарри. — Взрослый маг не может давить в себе магические выбросы. Во-первых, у него их не может быть настолько часто, чтобы организм сформировал механизм ответа на них, а скорость восстановления показала, что это типичный сценарий. Во-вторых, если он Люциус Малфой, то он, ощущая приближение срыва, просто берет заклятие покруче и попротивнее и выпускает пар осознанно, ключевое слово — осоз-нан-но, то есть с задействованием короны. А здесь какое-то наказание самого себя, как будто загоняет магию назад в центральный поток: ты же заметил, что левый поток начал «замерзать» после заклинания? Типичный обскур, но обычно обскуры в том возрасте, когда еще сетчатая природа потоков, понимаешь? И потому они и разрывают, а тут концентрация магии такая бешеная, что я вообще не понимаю, какие должны быть у тела ресурсы, чтобы ее сдерживать. И поэтому я думаю, что это первый вариант, но магия для этого случая слишком сильная. Человек с огромным потенциалом. Но меня смутил один момент… ты ведь помнишь левый поток? — Да, — кивнул Гарри. — Этот человек левша, поэтому… — А вот и нет, — сказал Сметвик. — Вспомни момент, когда ты переключился на органы. У него мозг как у правши. Он считает себя левшой только потому, что левый поток значительно усилен. — То есть он все делает левой, потому что ему кажется, что он левша, — подхватил Гарри. — Но в чем причина усиления потока? — А вот это то, что я и не понял, — вздохнул Сметвик. — Как раз потому, что ты наложил диагностические левой ногой через правое ухо. Если сильно замедлить вспышку, то создается впечатление, что у него от груди к левому потоку сохранилась «детская» сетка. — И она идет через сердце, — закончил за него Гарри, холодея. — Да, — Сметвик покачал головой. — Это мое предположение настолько дикое, что я никому его не высказывал, потому что… потому что это будет первый описанный случай такой патологии. Такого еще не случалось. — Но могло случиться. — Не могло, — Гиппократ вздохнул. — Иногда бывает, что потоки не формируются, остается сетка, но если уж перестройка началась, к тому же у этого мага была палочка, нити должны были сойтись. Сетка не может остаться, если поток сформирован. Это не реально, но. — Что «но»? — обреченно спросил Гарри. — Теоретически, опять же, теоретически, такое могло бы возникнуть у ребенка, зачатого в результате ритуала. Не в процессе, а именно в результате. Ну знаешь, эти древние практики, которые не зря запрещены, хотя не в присутствии господина Лестрейнджа это будет сказано. — Существует куча ритуалов на зачатие, — фыркнул Гарри. — Детские игры в таинственность, — презрительно отрезал Сметвик. — Они придуманы целителями и не несут никакого смысла, просто суррогат для тех, кто мнит себя древним волхвом, только бы они настоящие не принялись проводить. Я говорю про настоящую темную магию, которая была уничтожена сначала Советом великих, потом инквизицией, потом Хранителями, потом самим Великим ковеном. Все, все сошлись на том, что эта магия должна быть изничтожена. — Не думал от вас услышать словосочетание «темная магия», — сказал Гарри удивленно. — Некоторые запреты взяты не из воздуха, — сказал целитель. — Дети ритуалов по идее должны быть куда сильнее своих сверстников, это правда, взять хотя бы… взять хотя бы Темного лорда, — у Гарри рот раскрылся. — Когда я думал о причинах его потенциала, я пришел к выводу, что его родители, очевидно из Гонтов, провели ритуал одиннадцатого века «Наследник рода», когда дитя рождается как бы от семьи, а не просто от родителей, но в нем должны были участвовать только невероятно сильные колдуны. Или мать, или отец, или оба были слабы, может, и я не отрицаю, он вообще был полукровкой, и отец просто использовал маглу в качестве инкубатора, я, честно говоря, не силен в биографии Темных лордов. Но мать в таком случае должна была умереть. Цена ритуала — жизнь или матери, или ребенка, но сейчас двадцатый век, и мы спасаем матерей по протоколу. — Вы думаете, тут то же самое? — Гарри невольно оглянулся. Мог ли Малфой провести ритуал, чтобы наследник родился сильным магом? Мог, он же чистокровный колдун. Стал бы он так делать? Нет, он ведь не идиот. Да и Нарцисса жива. — Точно не то же самое, — усмехнулся Сметвик. — Но у древних семей своя мораль. Ты бы знал, сколько детей умирает в Мунго в первые дни жизни из-за того, что их родители проводят ритуалы во время зачатия! Если бы я выносил это, в Азкабане камер бы не хватило. Мы придумываем суррогаты и обманываем только для того, чтобы маги выживали. Лорд Лестрейндж был женат пять раз. Мило. И никто не интересовался, почему он пережил пятерых сильных и здоровых женщин. Эта магия темных веков, когда детская смертность была чудовищной. А если выживет, то пусть хоть будет сильным магом. Смотри, — он развернул Гарри за плечи и заставил посмотреть на гостей. — Как ты думаешь, кто из них проводил ритуалы? У кого умерли первенцы, прежде чем я вбил в их тупые головы, что у всего есть цена?       Гарри огляделся: Нотты, Гринграссы, Паркинсоны, Эйвери, Флинты, Буллстроуды… семей было приглашено много. — Ну… — Все, — выдохнул ему на ухо Сметвик. — Проще сказать, кто не идиот. Мадам Забини не дура, еще Нарцисса Малфой. На этом все. Про иностранцев не знаю.       Гарри даже рот раскрыл, чтобы сказать о Габриэле, но потом подумал, что Габриэль мог быть обычным ребенком, рожденным в результате любви, а не ритуалов. — Но дети ритуалов умирают в первые дни жизни или становятся великими магами, — тихо сказал Гарри. — Шанс есть, иначе откуда вообще словосочетание «великий маг». — Да, так гласят легенды, — издевательски согласился целитель. — Только вот никто не знает практически ни одного выжившего. Они есть только в древней истории, настолько древней, что походит на мифы. Из разряда «Смерть дала братьям три подарка». Ну, возможно, Волдеморт выжил, но и там два варианта: или, как я и предполагаю, «Наследник рода», или его мать или отец были под любовным зельем «Кровь пламени», тоже запрещен, и тоже не зря. Фламель искал детей, зачатых в ритуале, но не нашел ни одного, кто выжил бы и стал бы… точнее, не стал бы убийцей и психопатом. Ни одного! Фламель и стал тем, из-за кого во всем мире приняли закон, окончательно запрещающий «ритуалы о зачатии», они ведь не на сохранение жизни ребенка направлены, а именно на получение супер-солдата. А вообще почитай континентальную комиссию по этике: любое… — «Любое действие, направленное на искусственное увеличение магического потенциала медицинским, ритуальным, вампирическим путем считается противозаконным и аморальным и карается по всей строгости в соответствии с законодательством страны, на территории которой совершенно данное преступление против магии и человечества», — процитировал Гарри. — Устав тысяча девятьсот сорок седьмого года, но аналогичное положение было и в более ранних версиях. — И зачем ты все-таки притворяешься идиотом? — спросил Сметвик. — Риторический вопрос. Умным трудно живется. — Тогда почему вы говорите… — Потому что если теоретически представить, что это дитя ритуала, то увеличение его силы, о котором говорят свидетельства темных веков, могло произойти из-за дефекта магического потока. Какая разница, умрет ли человек в тридцать, если сейчас он как Мерлин? У него, наверное, должна была остаться сеть, но она осталась только в одной части тела, — он увидел умоляющий взгляд Поттера и вздохнул. — Гарри, я понятия не имею. Просто перечисляю варианты. Но из практических советов — то, что подойдет во всех случаях дефектов потоков: никакой беспалочковой, дикой магии; никаких непростительных и просто сильных заклятий — без них практически все маги прекрасно обходятся; постоянное мелкое колдовство, чтобы не застывали потоки, никаких механических повреждений, ударов, все это может стать фатальным, ну и спорт. Но никакого квиддича. Пусть по лестницам ходит.       Гарри выслушал, принял к сведению и решил, что Драко ничего не скажет, это и бесполезно, и опасно для него самого, но то, что будет сам копать, это однозначно. И как бы он ни гнал от себя мысль, но почему-то ему казалось, что у Драко, несмотря на отсутствие внешних патологий, именно третий вариант. Самый страшный и самый безнадежный: врожденное внутреннее изменение, прохождение потока через сердце. Инцест не мог пройти мимо него, он должен был проявиться. Гарри с ужасом рассматривал портреты членов королевских династий Европы, читал про фараонов и так называемых детей-оракулов в отдаленных населенных пунктах. Драко красив, но он и маг: почему патология не могла затронуть именно колдовство? Насчет роста и недоразвитости — это точно не к Драко, он похож на всех Малфоев худобой, тяжелым тонким скелетом, но тело у него пропорциональное. Хотя последнее время то количество еды, которое он поглощает, вообще не соотносится с его скелетообразным телосложением. Драко ел постоянно, у него под чтение мог уйти огромный торт в одно лицо; если бы Гарри хоть день прожил в таком режиме, его бы метла не вынесла. Даже Люциус, ограничивать себя не привыкший, на шесть пустых тарелок косился с подозрением. Или ритуал — у Люциуса твердая уверенность, что «раньше было лучше», великие предки знали больше, потому и мало ли что там говорят тупые либералы со своими запретами, они просто хотят ограничить потенциал великих чистокровных. Мог он так рассудить? Мог, особенно по молодости. Но ведь рядом был Абрахас, а уж он-то точно не позволил бы экспериментировать на будущем главе рода. А сам Абрахас… нет, он не пошел бы на это. Не мог. Они все не могли; к тому же Ип говорил о цене в жизнь матери — Нарцисса родила Драко и выжила.       Пока что под руководством Гарри и путем шантажа и угроз рассказать Люциусу Драко вел относительно здоровый образ жизни и не использовал сильных заклинаний. После той патронусной вспышки, когда его едва привел в чувство лорд Эйвери, Драко сильнее Люмосов и призыва предметов ничем не пользовался. Да и незачем: есть домовики, слуги, Гарри, в конце концов. Но лестницы — обязательная часть программы.       В приемную министра магии с воцарением там Малфоя пришла священная тишина, как в пустом храме. Люциус слышал все, как летучая мышь, и его безмерно раздражали посторонние звуки, когда он работал. На всех кабинетах на этаже постоянно поддерживались чары тишины, секретари ходили в мягких туфлях и невербально накладывали Полог. Каблуки считались худшей провинностью, чем употребление непростительного. В Министерстве шутили, что в случае нападения на министра его охрана сначала наколдует Полог тишины, а потом уже начнет винтить террористов. Драко вышел на центр приемной и провозгласил: — Лорд Малфой свободен? К нему можно?!       Выражение ужаса на лице секретаря оплатило ранний подъем. Ухмыльнувшись, Драко прошествовал в кабинет и громко захлопнул за собой дверь. — Развлекаешься? — мрачно спросил Люциус. — И я не один, — Драко кивнул на бар. — В чем причина? Меня разбудили насильно. Ты не спишь, никто не должен?       Он заметил, что Люциус не улыбается, лицо у него не нарочито серьезное: значит, что-то по-настоящему случилось. Драко вздохнул и сел перед ним. — Для начала легенда, — тихо сказал Малфой, пристально глядя на сына. — О чем мы будем говорить, чтобы ты потом передал это Гарри? — Ты хочешь сделать меня управляющим счетами Рабастана официально, — мгновенно придумал Драко. — Я совершеннолетний, теперь могу. Это правдоподобно. — Хорошо, — кивнул Люциус. — Мы обсуждали детали. Все равно Гарри не разбирается. — Мы будем говорить о нем, — утвердительно сказал Драко и сел поудобнее. — Да, — Люциус положил руки на стол и замешкался, явно подбирая слова. — Я сегодня получил информацию, которая может оказаться значимой в дальнейшем. Существует пророчество… — Опять, — Драко закатил глаза. — Про Поттера, да? И почему я не удивлен? — Дослушай меня, — велел Люциус. Драко посмотрел на него устало: — Он совершеннолетний. Почему бы тебе не позвать его, раз опять какое-то пророчество о великом Избранном? Вот только подумал, что этот дурдом кончился. — Давай ты отнесешься к вопросу серьезно, — холодно проговорил Люциус. — По одной из трактовок, он должен быть убит мной, моей рукой, потому я обратился к тебе, как совершеннолетнему мужчине из рода Малфой за помощью и советом. Кажется, я тебя переоценил.       Драко выпрямился. — Тобой?! Подожди, почему тобой?       Малфой молчал, сжав губы. — Папа, прости, — нервно сказал Драко. — Я ценю твое доверие, просто сначала не подумал. Что значит «убит твоей рукой»? Там сказано «отцом»? — Нет, — Люциус вздохнул. — Начну с того, что мой второй сын и твой младший брат — это последний крестраж. Догадался, чей? — Драко кивнул, пытаясь сглотнуть появившийся ком в горле. — Если бы я знал, мы провели бы эксперименты со змеей, попробовали извлечь крестраж из живого существа, не навредив ему, но теперь у нас такого шанса нет, а экспериментировать с Гарольдом я не собираюсь. Как и сообщать ему радостную новость. — Я что-то чувствовал, — задумчиво сказал Драко. — Когда мы впервые встретились, я заговорил с ним, хотя зачем это мне надо. Если он крестраж, то… меня притягивала его аура, его, точнее, не его магия? Крестраж — это ведь можно отнести к магии мертвых, а она… как там… сладка и притягательна. — У него была аура взрослого темного мага, — отозвался Люциус. — Все детство он подавлял собственную магию, ее проявления, то есть и ауру. Ты никогда не думал, почему родители маглорожденных чаще всего положительно относятся к тому, что их дети — волшебники? Дети подавляют их собственным фоном. Иногда это не срабатывает или вызывает обратную реакцию, когда маглы осознают влияние, мы получаем обскуров. Представь себе, как к Гарольду, который подавлял свою магию, но не подавлял фон крестража, относились маглы и их дети. Это ведь инстинкт самосохранения, скажите спасибо Дарвину: естественный страх перед хищником, который испытывали даже взрослые. То, что ты заговорил с ним, я думаю, было обычной симпатией: во-первых, ты под защитой, на тебя практически не действует чужая аура, во-вторых, Гарри уже было одиннадцать, его магия уже почти год как самостоятельно создавала фон, то есть, если он не чувствовал в тебе угрозы, ты мог бы ощутить его ауру, а не крестража, — а сам подумал о том, что Драко, в детстве сидевший на коленях Темного лорда, вполне мог привыкнуть и считать воздействие его магии приятным, подсознательно узнать и потянуться к Поттеру как раз из-за него. — А сейчас? — спросил Драко. — Гарольд — темный маг, причем необыкновенно сильный. Я не знаю, его ли это сила, но он в любом случае ею обладает. Это как… как ритуальная татуировка, только прямо на душе; душа подверглась изменениям, и я бы не рискнул предположить, что случится, если внезапно разорвать связь. — А пророчество тут причем? — А вот это самое интересное. Откуда я узнал, — Люциус откашлялся. — Дамблдор любезно просветил меня, а также сообщил, что по пророчеству именно я должен был применить заклятие Авада Кедавра в момент поединка, на который меня, с подачи того же директора, вызвал Гарольд. В лучшем случае я уничтожил бы крестраж, в худшем — их обоих, но Гарольд, не желая со мной сражаться и (и я этого ему не прощу) пожалев меня, испугался за собственную магию, вспомнил раздел кодекса, где при принятии в семью отец называет новым именем, то есть как бы рождается новый человек, новый член семьи, и призвал меня. — А по-моему, он просто решил грохнуть тебя инфарктом, — сказал Драко, пытаясь разрядить обстановку. — Не исключено. Так вот, поединка не было, и смертельного заклятия от меня тоже. Крестраж на месте, но теперь Гарольд — мой сын, и несмотря на то, что крестраж будет менять его характер или уже поменял, он им остается. Мы не знаем, каким был бы Гарри без крестража; это часть его личности. Я думал о том, что было бы, убей я крестраж в нем — он резко лишился бы некоторых черт, к которым не был предрасположен изначально. Самое простое — способность говорить со змеями, но ведь есть и другие: упрямство, чувство юмора, например, определенные симпатии. Я не знаю, развились ли эти качества под воздействием крестража, или были изначально. Я не хотел бы видеть Гарольда пациентом в отделении Монтегю. — Погоди, — вдруг сказал Драко, выслушав. — Тут был Дамблдор? А сейчас он где? — В Мунго, — коротко ответил Люциус. Драко вытаращился на него, явно неправильно поняв, но Люциус не стал объяснять. — Речь не о нем. На случай, если Гарри все же узнает, ты скажешь, что знал об этом. И что тебе все равно. — Мне плевать, — пожал плечами Драко. — Он крестраж с одного года! Я и не знал его без крестража. Да он и сам себя не знал. — Дамблдор высказал опасения, что Гарольд может стать следующим Темным лордом, — с трудом сказал Люциус. — Я хотел бы, чтобы ты имел это в виду. Как и то, что я ничего не имею против того, чтобы Гарри избрал себе путь по душе, но проблема в том, что обычно Темные лорды долго не живут. — Хочешь, чтобы я следил за ним, — сказал Драко. — И не давал вляпываться в истории. Мудрое решение, только вот как я это сделаю, когда он женится через полгода? А… а-а, ну конечно. Панси уже тебе все сливает. — Во-первых, не все, она опять же просто присматривает, во-вторых, Драко, я надеялся, что ты умнее. — Подожди, ты же только сегодня узнал, а Панси уже тебе доносит. И давно ли? — Я вызвал ее до тебя, все же она будущая жена и будет с ним на другом уровне близости, — солгал Люциус, думая о том, что теперь и ее надо звать на разговор. Драко хмыкнул. — Нет, я не посвящал ее в детали, не говорил о крестражах, но в случае чего, она обратится ко мне, а не в аврорат, что само по себе является плюсом, ты со мной не согласен? — Согласен, — мрачно ответил Драко. — Я очень хочу, чтобы он прожил долгую, спокойную жизнь, — проговорил Люциус. — Когда вы уедете в Австрию, ты будешь следить, чтобы у него все было нормально, именно нормально. Все странное, выбивающееся должно стать объектом твоего внимания. Критическое мышление у Гарри остается на крайне низком уровне, поэтому его знакомства, увлечения — контроль всего этого на тебе. — Такое чувство, что мы не о Гарри говорим, а о магловской ядерной бомбе, — невесело усмехнулся Драко. — Магловские ядерные бомбы не обладают эмоциями, расстройством привязанности и не подвергались домашнему насилию, — отозвался Люциус. — Зарони в голову этой Грейнджер идею о психологах-магах, я уже больше не могу. Обет о врачебной тайне, что-то такое. Пусть детей, особенно из магловского мира, обследуют специалисты. На Слизерине до сих пор играют в «правду или действие»? — Зато у нас психика нормальная, — отозвался Драко. — Помогаем друг другу и компромат собираем одновременно. А насчет друзей, он уже вцепился в своих так, что бесполезно что-то контролировать. — Как ни странно, на данный момент его круг общения меня устраивает, — сказал Люциус. — Панси в контакте со мной и с тобой, Теодор Нотт — отличный собеседник и сильный маг, к тому же обладает даром убеждения и не амбициозен, он его не спровоцирует, Вирджиния Прюэтт, симпатий к которой я опасался, скоро войдет в семью Эйвери, ее брат, но это пока конфиденциально, станет учеником лорда Эйвери. Грейнджер среди этой гриффиндорской троицы всегда была голосом разума. Ну и ты, как я понял, остаешься для него на первом месте. Тоже… особый уровень близости.       Драко застыл, глядя на лицо отца, гадая, знает он или нет. А если знает, то… то? Люциус продолжал смотреть на него, и выражение его лица не менялось. Хорошо, правила игры приняты: если ты делаешь вид, что ничего не знаешь, то и я. — Как становятся темными лордами? — спросил Драко. — Появляется идея, — тихо ответил Люциус; отчего-то ему вспомнилась собственная одержимость пророчеством. — И все, кроме нее, становится вдруг… несущественным.