Гарри Поттер и Хранитель магии

      Когда Альбус Дамблдор наконец встал с постели, былой и ставшей привычной боли и слабости он не почувствовал, но странно наклонился влево, словно палочка в непривычной руке тянула его к земле. Целитель, наблюдавший за ним, поддержал его под руку, уверяя, что привычка к новым пропорциям тела возникнет в течение недели. Магия его теперь ничем не скована — это правда, он чувствовал себя лучше. Хотя по сравнению с той мощью, которую давала ему Бузинная палочка, настоящее состояние было похоже на речку, впадающую в огромное море. Впрочем, последнее время он и с Бузинной ничего не колдовал.       Одеваться было непривычно и трудно, но тут помогала магия. Дамблдор всегда осуждал тех волшебников, которые без палочки не могут штаны надеть, Геллерт нравился ему тем, что словно не зависел от собственной магии, а тут он сам вошел в их число. Жизнь порой обладает поразительно жестоким, но таким забавным чувством юмора. Дамблдор прошелся по просторной палате — надо же, озаботились и выделили ему индивидуальную, хотя он сам бы не попросил такую. На миг возникла мысль, что его любовь к собственным помещениям уважил Люциус, который о ней знал, он ведь оглушил его и вызвал целителей, кажется, Альбус слышал сквозь забытье слова о том, что Люциус советует резать по локоть, но он отогнал ее: не стоит обольщаться. Малфой терпеть его не может, даже если сказал про руку, то не стал бы говорить об отдельной палате.       Заглянул Сметвик, похвалил за то, что он уже встал на ноги, пообещал выпустить как можно скорее и поинтересовался, будет ли директор носить протез. Прежде чем он успел ответить, Сметвик обернулся на чей-то патронус, торопливо сказал, что оставит каталог, левитировал на стол толстый журнал и исчез. Дамблдор сел за стол, сложил пустой рукав, заправил его в карман жилета, чтобы не болтался, и открыл каталог сразу там, где шли изображения моделей, а не описание. Снова открылась дверь, но директор не обратил на это внимания. — На твоем месте я бы выбрал пиратский крюк, — произнес знакомый голос со знакомым же торжеством. — Как видишь, я даже в уродстве тебя обошел. У тебя нет правой руки, а у меня есть все и даже больше. — Наши дети лучше, чем мы, — скрывая улыбку, проговорил Дамблдор, закрывая журнал и поворачиваясь так, чтобы Малфою не было видно пустого рукава. — Рад тебя видеть, мальчик мой милый. — Не могу ответить взаимностью, — отозвался Люциус. — Так тебе Геллерт сказал? — он оскалился собственной шутке, потом продолжил, не дождавшись реакции. — Я зачем здесь. Хотел напомнить тебе, что если бы не мое своевременное вмешательство, жизнь твоя бесполезная окончилась бы раньше, чем ты увидел бы, в какую прекрасную страну превратится Британия без твоего тлетворного влияния. Ну и хоронить тебя в цельном камне нет у меня денег, благодари кризис за то, что еще дышишь. — В цельном камне? — переспросил Дамблдор. — Великие гробницы воздвигались не только значимым и почитаемым, — презрительно сказал Люциус. — Во многих случаях, как и в твоем, это лишь способ не выпустить заразу. «Мыслящая проказа» отравила бы почву, если тебя сжечь — а надо бы, причем заживо, то пепел отравил бы воздух. Это проклятие никто не использует уже, потому что оно слишком масштабное для того, чтобы убить одного человека. Проклинали одного и запускали в осажденный город, — проговорил Люциус. — И трава сохла, и вода несла смерть. Ты не знаешь об этом, потому что твой отец в Азкабане сгнил? Или просто никому до тебя не было дела? Скажи спасибо, что я раньше не понял, что ты с этим проклятием рядом с детьми находишься. — Северус сказал, я не представляю опасности, — проговорил Альбус. — Ты знаешь, я бы не подверг риску детей. — Да ты что, — фыркнул Люциус и напомнил. — Ты этой рукой моему сыну палочку дал. — Она подошла тебе? — спокойно спросил директор. — Глупый вопрос, — парировал Малфой. — У нее нет сердцевины, она не может вступить в конфликт. — Но ты не являешься ее истинным владельцем, — заметил Дамблдор. — Гарри отдал ее тебе, ты не выиграл ее. — Как и ты отдал ее Гарольду, — пожал плечами Люциус. — Ты отнял старшую палочку у Геллерта, но Геллерт сам украл ее у Грегоровича, а не отобрал в результате поединка. Применимые к обычным палочкам правила тут не действуют, потому некоторые так стремятся овладеть Дарами Смерти. Универсальность, ключ не в умениях, а в обладании. Так манит. Ты, наверное, должен это понять. — Я понимаю, — отозвался Альбус. — Как и то, что ты сейчас пытаешься навязать мне Долг жизни. — Я и не скрываю, — Люциус откинулся на спинку кресла. — Хочу сделать так, как ты в свое время. И ты не поверишь, все ради Поттера. — Я не признаю Долг жизни перед тобой, — спокойно сказал директор. — Но ты можешь меня просто попросить.       Люциус поморщился и отвернулся. — Неужели это так сложно? Разве я отказывал тебе хотя бы в единой просьбе, мой мальчик? — Пошел ты, — тоскливо сказал Люциус, отворачиваясь. — Ты все равно откажешься, а если и согласишься, я все равно тебе не поверю. — Я знаю, чего ты хочешь, — проговорил Дамблдор. — Чтобы Гарри никогда не узнал. Ты уже все продумал. Будешь следить за каждым его шагом, выбирать ему друзей, ограничивать темы для разговоров за столом, запрешь часть библиотеки. Наводнишь своими шпионами всю его жизнь. Будешь приглашать его на все праздники, а называть станешь только сыном. Заставишь свою жену вести себя с ним, как с собственным ребенком, а перед смертью передашь тайну Драко, чтобы он за ним следил, как ты. — Даже если и так, — с вызовом проговорил Люциус. — Я дам ему жить в мире, а не в тюрьме, я буду сам ответственен за каждый его шаг. Наверное, ты не в курсе, но именно это и называется любовью. Когда ты видишь больше, чем тот, кого ты любишь, то не позволяешь ему встать на путь саморазрушения. Именно поэтому я люблю своего отца. А тебя терпеть не могу. Что бы ты дальше сделал, посадил бы меня к Геллерту, чтобы приходить и чувствовать себя семейным человеком? Маглы твои обожаемые записали бы тебя в психопаты через две минуты общения. — Разве не ты всегда говорил, что любовь — привилегия свободных? — вкрадчиво спросил Дамблдор. — Именно. Свободных, а не сумасшедших, как ты. Твое место этажом выше, Монтегю ждет. — Ты прячешь свое лицо за маской, — Альбус изобразил разочарование, хотя был рад каждой сказанной ему фразе. — Но одно меня радует, когда мы говорим с тобой, ты снова скатываешься к оскорблениям, и когда ты бранишься, я могу видеть тебя настоящего. — Угроза твоему фениксу все еще реальна, — напомнил Люциус, несколько нервно постукивая пальцем по подлокотнику своего кресла. — Но теперь причина может быть не только в Драко. Навредишь моим детям — пожалеешь. — Почему ты не стал дожидаться моей смерти? — задал Дамблдор тот вопрос, на который Малфой меньше всего хотел отвечать. — Если ты так ненавидишь меня, как говоришь, зачем ты спас меня? Это был ты, твое решение. И это ведь твоя просьба об отдельной палате, Люциус. — Чтоб ты спросил! — рявкнул Люциус, мгновенно вскипая. — А я знаю, — весело сказал директор и мгновенно вскинул левую руку с палочкой, создавая щит. Черное заклинание Малфоя обрушилось на него, растеклось, обволокло щит и выплеснулось за его пределы, достав директора, которого откинуло на стену. Малфой отдернул старшую палочку назад, и дымный кнут взвился петлей за его спиной. — Я отрежу тебе вторую руку, — прошипел Люциус. — Но оставишь мне по меньшей мере один глаз, одно ухо и рот, чтобы я мог сказать тебе, что вижу и знаю о том, что ты делаешь, — Дамблдор с трудом поднялся на ноги и торопливо сел обратно на стул, колени дрожали. — Я всегда считал тебя своим сыном, Люциус, но я и надеяться не мог, что…       Малфой зарычал, и кнут снова развернулся в его руке, громко щелкнул — и рухнул на пол распавшийся надвое массивный стол. Деревянную поверхность продолжал быстро пожирать невидимый огонь, дерево таяло, таяло, и за считанные секунды весь стол осыпался зловонным пеплом. — Красноречиво, — признал Дамблдор. — Я сейчас не в том состоянии, чтобы вести с тобой беседы. — А придется, — прошипел Люциус. — Или ты будешь молчать о Гарри, или мне все же придется стать убийцей. Только вот Авада полетит не в него, а угадай в кого. — Ты создаешь трудности, чтобы потом их преодолевать, — сообщил директор то, что Люциус и так знал. — Сначала ты выбрал Руди, потом вы с Руди женились на сестрах, ты принял метку, попал в Азкабан и отговорился Империусом, хотя мог ничего не принимать и остаться сочувствующим. Потом ты решил отдать Драко в Хогвартс и вошел, точнее, пробился в Попечительский совет, возглавил его, чтобы контролировать меня, хотя мог отдать Драко в Дурмстранг Игорю. — Я не мог бы посещать его в Дурмстранге, — сквозь зубы сказал Люциус. — А Игорь не отправлял бы его домой на выходные по первой твоей просьбе, — ехидно отозвался Дамблдор, хотя еще дышал сипло после удара. — На те деньги, что ты потратил на метлы для факультета, ты мог купить многоразовый портключ из Малфой-мэнора в кабинет Каркарова, да хоть в спальню. Ты подбросил крестраж одиннадцатилетней девочке, хотя мог в собственном доме подбросить что-то в карман ее отцу и устроить скандал в присутствии авроров. Или… амулет казначея был твоей подстраховкой, да? Ты сделал и то и то. — Не вижу, как твой бред соотносится с моими действиями, — отозвался Люциус скучающим тоном. — А потом ты взял в свой дом Гарри Поттера, — напомнил Дамблдор. — Но мало этого, ты еще и сам полюбил его. Ты оставил меня в живых — сейчас, после всего, в чем обвинил меня. Будь Том жив, он бы умер еще раз от смеха. — Если считать оставшийся крестраж душой, то он жив, — напомнил Малфой. — И очень не любит тебя. А ты без правой руки, без своего Ордена и хоть сколько-то стоящих союзников. Знаешь, что будет, если ты ему расскажешь? Ты надеешься, что страх приведет его к убийству и Азкабану или самоубийству, тебя устроят все эти варианты, но на самом деле он придет ко мне. Наши дети лучше, чем мы, так ты говоришь? Я не пошел к отцу, но спасибо Сигнусу, он ему рассказал. Ты не знал ведь, так? Ты думал, что я сам обратился к отцу. Я сначала думал, что это был ты, что ты рассказал про меня и моего рыжего. Как я тебя тогда возненавидел, ведь я думал, что ты меня, нас предал! Но нет, это Сигнус. — Я храню твои тайны, Люциус, — ответил Дамблдор. — Твои визиты в Нурменгард, твоя переписка с Геллертом, то, что ты подбросил крестраж, что ты менталист, что на Драко амулеты Рудольфуса. Я никогда не предавал тебя. — Знаешь, если бы это был ты, если бы моему отцу сказал ты, попытался бы меня вытащить сам, даже не говоря ему, то один из моих сыновей или внуков носил бы твою фамилию, — проговорил Малфой. — Но ты меня бросил, когда я был на самом краю, и вытащил меня Сигнус, а потом отец. И Геллерт помог. А ты, зная с самого начала, наблюдал. Понравилось, Альбус? Я сходил с ума, а ты просто смотрел. Мне нужна была помощь, а тебе я доверял едва ли не сильнее, чем папе, к Геллерту меня тогда не водили, да у меня вообще никого не было, кроме тебя. Ты разве не видел, что со мной происходило? Что это был за эксперимент? Я никого не убил за всю свою жизнь, но это было не из-за тебя, а вопреки — ты постоянно толкал меня к убийству. Если б не рыжий, который постоянно заступался за меня и потом умирал на каникулах, когда его избивал кнутом отец, ты думаешь, я не отравил бы половину Гриффиндора? Если б не отец и опять же не Руди, я ходил бы в рейды, а не сидел над счетами. Но этого тебе показалось мало, поэтому на моего сына напали в школе и причинили ему боль; ты не предотвратил этого и ограничился словесным внушением; тут меня образумил Северус, а ты снова ничего не сделал. А потом ты отправил Гарольда, как жертвенное животное, ко мне под нож, чтобы я убил ребенка, который доверяет мне и даже щиты не ставит, когда я вхожу в его мысли. Тебе так надо, чтобы я повторил судьбу Геллерта, оказался за решеткой? Этого ты хочешь? Ты решил давно, что я истинное зло, но ты продолжишь меня любить, несмотря ни на что, а тут выясняется, что я вовсе и не зло, а ты — не единственный, кто видит во мне дорогого человека. С Геллертом не вышло — у него была сестра моего отца, сам отец и я, со мной не получилось — у меня семья здесь и на континенте. Ты не терпел конкуренции… что ж. У проигравших конкурентов нет.       Дамблдор с минуту смотрел на него, потом проговорил, кивая: — Мне больно. Ты сделал мне сейчас очень больно. — Я рад, — холодно ответил Люциус, не сводя с него блестящих глаз.       Открывать усадьбу Поттеров отправились на выходных. Колдмедики уверяли Люциуса, что Нарцисса родит не раньше, чем через двое суток, Гарри как раз отбился от гоблинов, Драко, который прицепился к нему с подтверждением передачи его основных счетов под его управление, и Сириуса, который, охнув от внезапного невежества крестника, категорично заявил, что будет сопровождать его в Министерство для регистрации как главы рода Поттер, потому что «Гарри, ты что, рехнулся? Глава рода Поттер приходит, держа под мышкой свернутые бумажки, и на весь коридор спрашивает, кто крайний? Сейчас от позора вертятся в гробах не только все Поттеры и Блэки, но и вообще все лорды». Рабастан тем временем любовно начищал мечи, подыскивал подходящую тетиву на ритуальный арбалет и, мурлыкая веселую песню про висельника и вызывая нервный тик у своей супруги, доставал доспехи. — Поттер, подъем! — с утра пораньше в обозначенный день в дом на Гриммо, громыхая оружием, ввалился Лестрейндж и свалил несколько свертков на диван. — Блэк! Ты спишь?! Спи дальше, я не тебя звал! Поттер! — Да здесь я, не ори, — Гарри спустился вниз по лестнице. Он не спал к тому моменту уже час, его немного потряхивало от адреналина, хотя предстоял уже второй визит к усадьбе: он впервые увидел дом со стороны после того, как в ритуальном зале Малфой-мэнора Люциус провел ритуал и объявил властью отца его главой рода Поттер. Никто не спорил, что отныне Поттеры — младшая семья, но они не являются частью рода Малфой, потому теоретически Гарри может Люциусу не подчиняться. Об этом с мерзкой ухмылочкой Поттера просветил Драко, косясь на отца. Люциус сделал вид, что не слышит, но на пути из ритуального зала Драко вдруг поскользнулся на лестнице и скатился вниз под издевательский смех. У Гарри сердце замерло, когда он упал; Люциус же не знает! Драко, не вставая с пола, перевернулся, махнул палочкой, но Люциус, даже не доставая свою старшую, взмахом руки выбил из рук сына оружие. — Глава рода в ритуальном зале своего дома практически всесилен, — усмехнулся он, и полыхнули вечно горящие факелы и огни у стен, Гарри на один страшный миг показалось, что все мертвые глаза на шевельнувшихся гобеленах вдруг обратились в его сторону. — Гарольд, — Люциус чуть наклонил голову. — Ты ведь знаешь, что если бы я согласился на поединок, он произошел бы здесь? — Как хорошо, что мы цивилизованные люди, которые умеют договариваться, да, отец? — с нажимом произнес Гарри, глядя на новое кольцо на своем пальце. Теперь это перстень главы рода, а не наследника. Они с Панси не стали носить обручальные кольца, как делали многие уже и чистокровные волшебники. Дар на помолвку не обязательно должен был быть кольцом, к тому же дарился младшему супругу или женщине, если брак был равный. Панси выходила замуж без приданого, так что главенствующая роль Гарри и не обсуждалась. Выходи замуж условная дочь Малфоя за представителя другой семьи, которого удалось бы продавить на вступление в род Малфой, дар преподносила бы она. Панси вполне устраивало кольцо Салазара. Гарри, который изначально не планировал нагружать руки, теперь носил массивное кольцо, в которое был инкрустирован воскрешающий камень — первый самостоятельно сделанный артефакт: заготовка под кольцо из Гринготтса, набор инструментов из дома Сириуса и мастерская в Малфой-мэноре. И Драко, то и дело лезущий под руку со своим: «Сейчас ты расколешь Дар смерти! Сейчас ты точно все испортишь!» Кольцо было не красивее оригинала, но угловатый камень держало крепко, хотя Гарри то и дело хватался и проверял, не шатается ли он в креплениях. Перстень главы рода Поттер был куда удобнее ужасного кольца наследника. То ли дело Малфои: все для любимых потомков, первая буква фамилии и цветок яблони на круглой гладкой пластине размером с монету, прилегает к пальцам, не цепляется, не мешает, ободок широкий и плоский. Поттеры — круглый толстый обруч, а на нем семиугольная звезда! Хорошо еще, шипы вверх не торчат. Но для главы рода Поттеры расстарались, потому теперь у него было обычное широкое кольцо, исписанное внутри и снаружи, с белым плоским круглым камнем, вплавленным в металл настолько, что не чувствовался стык материалов. Гарри надевал кольцо с воскрешающим камнем на безымянный палец, а перстень главы рода — на средний. Дебильные шутки Драко про геометрию только набирали обороты.       Сразу же после того, как Гарри вступил в права полностью и принес в Гринготтс кольцо наследника, гоблины предложили взглянуть на дом, ведь он как раз сейчас должен появиться. Гарри отправил патронуса Драко и вместе с ним и гоблином, занимающимся недвижимостью рода Малфой и Поттер, переместился порталом на довольно живописное место. Рядом протекала река, бурная и неглубокая. Драко оглядел холмы с видом глубочайшего отвращения и, скривив губы, констатировал, что леса нет. — Зачем тебе лес? — повернулся к нему Гарри. — Не порть мне праздник своим недовольным… — Поттер, — Драко вдруг вцепился ему в руку, глядя поверх его плеча. Гарри обернулся и обмер.       Ему показалось, что воздух задрожал, как над открытым огнем, и прямо перед их лицами начал стекаться в линии, густеть, и вот перед ними образовалась чугунная решетка, которая уплотнялась, темнела, появлялись детали — когда-то ее обвивали золоченые спирали, теперь — какие-то растения, которые и сейчас слабо шевелили щупальцами, как умирающие насекомые. Драко шарахнулся назад, дернув за собой Гарри, но тот вырвался и подошел ближе, завороженный зрелищем, взялся за прутья решетки, глядя сквозь них на проявляющиеся дорожки из разбитого камня, сквозь который пробились уже даже деревья, не только кустарники. Но они отчего-то не росли вверх, а стелились по земле, сплетаясь в причудливую сеть, которая покрывала все пространство до самого дома, который после солнечного света показался Гарри черным. «Три этажа», — тихо подсказал Драко, понимая, что Гарри пытается посчитать, но тот же ковер из странных полуживых хищных растений, что тянулись сейчас к людям с забора, укрывал весь дом до самой крыши. Гарри все смотрел и смотрел, а Драко, стоя позади него, с растущим беспокойством следил за робко тянущимися к нему бледно-коричневыми побегами. Вот один из них обернулся вокруг запястья Гарри. Драко мгновенно его испепелил и снова дернул Поттера от забора. — Это мой дом! — сказал Гарри, не сводя глаз со страшного, словно нависающего слепого жилища. — Ваш, лорд Поттер, — ухмыльнулся гоблин. — Пробуждать будете? — Не сейчас, — с видимым сожалением проговорил он и наконец-то опустил руки, глянул на Драко затуманенным взглядом. — Даже не думай, что я тебя туда пущу, — прошипел Малфой, снова испепеляя тянущиеся за Поттером побеги, которые на зеленоватых концах вдруг раскрылись, как рассерженные сороконожки. — Если ты такой тупой и жадный, я сам оплачу ликвидаторов! — Со мной будут отец и Рабастан, — Гарри успокаивающе погладил его по руке. — Я хочу пробудить дом с ними, а если понадобятся ликвидаторы, я сам их оплачу. — Ладно, — сквозь зубы проговорил Драко и огляделся, прищурился. — Тут неплохо, — наконец признал он, спросил координаты аппарации у гоблина и отпустил его с миром. А потом они с Гарри, поняв, что на много миль вокруг никого нет, скинули с себя одежду и с воплями прыгнули в реку.