Гарри Поттер и Хранитель магии

      Гарри тотчас ударился коленом и пяткой о камни, его протащило несколько метров, он чуть не захлебнулся, еле всплыл и схватился за камень, обернулся: неподалеку от него с выражением ужаса на лице вцепился в мокрый валун Малфой. Глаза у него были вытаращенные, но он ухмылялся, вода вокруг него бурлила пеной, неотличимой по цвету от его кожи. Кое-как они добрались до места, где торчали вывернутые серые валуны, похожие на яйца огромной птицы, и сели в более-менее спокойную воду. — У меня весь зад в царапинах, — пожаловался Драко, смаргивая капли. — Черт, как будто на ежа сел. — Я себе ногу отбил, — Гарри утерся трясущейся рукой. — Что-то эта речка со стороны не кажется такой бурной.       Они посмотрели друг на друга и рассмеялись. Драко, морщась, перевернулся на бок, волосы упали до воды и поплыли по ней: ленту с него сорвало еще раньше. Он поправил кольца и зачем-то схватился за цепочки «спасения души»: когда он был без одежды, его защита сразу бросалась в глаза — все тело оплетено браслетами и цепочками. Чем плоха старинная защита — ее не сделать невидимой для маглов или магов, волшебники привыкли, только маглорожденные могли неправильно понять, а вот маглы зубоскалили вслед увешанным украшениями колдунам. Драко после встречи с дементорами перерос комплексы. — Ты как русалка, — сказал Гарри, любуясь им. Лицо Малфоя стало скептическим. — Большое тебе спасибо, Поттер, — прошипел он злобно. — Да нет, как сказочная русалка, — Гарри махнул рукой. — Ну ты же знаешь эти магловские сказки! — Знаю, — хмыкнул Драко. — Но я не обязан… а-а, ладно, черт с тобой, — он свалился в холодную реку, подставляя один бок солнцу и глядя на свои руки сквозь прозрачную воду, и капли на его коже засверкали, как бриллианты. Гарри мерз, мерз, потом не выдержал и вылез, добрался до одежды и натянул на себя брюки, замечая, что ногти посинели. Драко все время трясется от холода, как он там не помер еще? — Вылезай, русалка! — крикнул Поттер. Над камнями поднялась рука с неприличным жестом и скрылась. Гарри обернулся на дом, стоящий под лучами заходящего солнца: он уже не казался ему зловещим. Сквозь зелень растений проглядывало темное дерево благородного красноватого оттенка, изначально показавшегося ему черным, дом казался не заброшенным, а сказочным, как дворец Спящей красавицы. Он просто ждет, пока в него войдут люди.       Настроив очки, Гарри запрыгнул на камень над головой Драко и огляделся. Не так уж и пусто, как ему показалось раньше — на самом горизонте за вторым холмом виднеется крошечная деревенька, домов пять-шесть, не больше. Магловская, наверное. Волшебные усадьбы всегда строились на пустошах, но маглы подбирались все ближе. Хорошо Малфоям, их мэнор уже лет двести как обозначен на магловских картах как поместье лорда Малфоя, даже автобусная остановка есть, к ней и подвозили магловские товарищи вусмерть пьяного наследника, когда ему было двадцать, и он оттуда до ворот пешком шел полтора километра, как раз успевал протрезветь, а тут, чтобы легализовать дом, придется чарами стройку изображать. Впрочем, все равно ведь ремонт делать…       Драко осторожно выбрался из безопасной бухточки, чуть не захлебнулся, но, медленно идя по дну и держась за валуны, добрался до того, на котором повис с самого начала, осторожно обошел и лег грудью на камень более гладкий, обнял его руками и позволил воде стекать по телу. Холода он больше не чувствовал, а струи, чуть более плотные от скорости течения, приятно расслабляли вечно перенапряженные мышцы. Драко понимал, что завтра с утра будет умирать от боли, но все равно не мог прекратить. — Это магловская тоска по душу? — спросил Гарри, глядя на него. В Малфой-мэноре одни ванны, оставалось только гадать, как Люциус управляется со всеми ними. Впрочем, Гарри не исключал того, что у Люциуса на этаже свои особые удобства. — Ледяные воды Стикса омывают мою плоть, — загробным голосом отозвался Драко. — Сейчас ты отморозишь свою плоть, и этим все кончится, — сварливо сказал Гарри. — Вылезай давай!       Драко приподнялся, запрокинул голову, встряхнулся, разбрызгивая воду с волос; Гарри закатил глаза. Вот нарочно? Он нарочно? Ну естественно, да. Судя по внимательному косому взгляду, острому, как бритва, Драко будет издеваться еще долго. Гарри, старательно думая об Амбридж, спрыгнул с камней на крупный песок, дошел до места, где лежали вещи Драко, и сел на траву, четко намереваясь ничем не выдать своего возбуждения и не доставить этому поганцу удовольствия даже морального. Знает ведь, как на него это действует, понимает, но зачем-то снова проверяет свою власть.       Он почувствовал чье-то присутствие и обернулся: неподалеку стояла женщина, судя по одежде — джинсам и красному старому свитеру, магла, держала за руку девочку лет трех-четырех. Гарри мгновенно вскочил, нервно улыбнулся и, не сводя взгляда с женщины, крикнул: — Не вылезай! Тут… свидетели.       Женщина рассмеялась. Драко показался над камнями, хорошо еще, только по пояс, и ребенок восхищенно замер, глядя на него, озаренного из-за спины закатным солнцем. Гарри и сам застыл: потомок сидов показался из бурлящих волн — длинные белые волосы, бледная кожа, светлые глаза. Магла перестала смеяться, испуганно отдернулась и глянула на Гарри как-то настороженно. — Мы с братом решили искупаться, — мирно сказал Гарри, стараясь не гадать, что женщина про себя подумала о серебряном ошейнике-цепи и браслетах на запястьях, над локтями и на плечах, о цепочках, соединяющих эти браслеты, это ведь просто мечта фетишиста. — Но, честно говоря, думали, что тут никого не будет, и… — Не верь ему, — пропел Драко, обращаясь к девочке; та выдернула ладошку из руки матери и шагнула к нему, как завороженная. — Я ему не брат. Он человек, а я сид, только тс-с-с… — он прижал мокрый палец к губам. Мокрые волосы, вобравшие, впитавшие в себя столько воды, что это казалось неестественным, тяжело упали на камень, далеко разбрызгивая капли, когда Драко лег на валун животом снова.       Гарри закатил глаза и скрестил руки на груди. Женщина переводила взгляд с него на Драко, но на Драко смотреть было больно из-за зарева солнца прямо у него за спиной. — Я живу в воде, на самой глубине, — тихо продолжал Драко, глядя на ребенка своими нечеловеческими глазами, светлыми-светлыми, как вода, из которой он вынырнул. — Там холодно и всегда темно, но я вижу в темноте, а если посмотреть наверх, то надо мной проплывают акулы и киты. Весной с острова прилетают белые лепестки яблонь, они укрывают поверхность воды, и кажется, будто все сковано льдом. Но я показываюсь солнцу. — Зачем? — спросила девочка, не сводя с него взгляда. — Я показываю солнцу то, что умею.       Он поднял мокрую руку и протянул девочке, но когда та хотела взяться, отдернул ладонь. — Смотри, — велел он. — Только смотри.       Она даже заложила ладони за спину, наклоняясь, и вдруг взвизгнула от восторга и запрыгала на месте, обернулась к матери и снова посмотрела на улыбающегося Драко. Гарри машинально коснулся очков, приближая изображение: на ладони Драко из воды создался цветок, который сводил и разводил прозрачные лепестки. Вдруг улыбка Малфоя стала на миг неестественной, он дернулся — опять у него сердце заболело, ну зачем он магию без палочки использует?! — Кто ты? — спросила девочка, когда Драко снова обнял камень дрожащими руками. — Я правнук владыки моря, — едва слышно ответил Драко, снова взмахнув ресницами. — Бессмертного короля, живущего на острове, где цветут яблони, властителя страны вечной юности. — Ты принц?!       Драко снова приложил палец к губам, словно просил сохранить его тайну. Девочка восторженно закивала и присела, боясь даже мигнуть, чтобы он не исчез. — Мэм, вы не могли бы… — проговорил Гарри, плюнув уже на приличия и конспирацию. — Он там сейчас заморозится со своим театром одного актера.       Магла взяла сопротивляющегося ребенка на руки, отвернулась, Гарри трансфигурировал носовой платок в полотенце и прошел прямо по воде, рывком поднял Драко из воды и завернул в… — Розовое, Поттер? — хмыкнул Драко. — Отменный вкус. А еще художник. Оно не превратится обратно в самый неподходящий момент? — Одевайся быстрее, — тихо сказал Гарри, незаметно накладывая заклинание, которое Драко мгновенно высушило; тот передернулся от неприятного ощущения и свирепо посмотрел на Гарри. Но надел брюки, рубашку и уселся на траву, чтобы завязать шнурки. Люциус их с Гарри с детства дрессировал на мелкую моторику, запрещая расстегивать и застегивать пуговицы магией и заставлял возиться со шнурками и завязками, за использование заклинания можно было получить Жалящим по пальцам. Стоило начать возмущаться, как немедленно прилетал пассаж о косоруких, у которых атрофируются пальцы, что они даже палочку потом держать не могут, и так им и надо. — Почему ты его слушаешься? — спросила девочка, подсев к Драко. — Ты сид и принц. — Потому что потом я заберу его душу, — спокойно ответил Драко и подмигнул. — А пока что пусть радуется, ведь человеческий век короток и полон мелких неприятных моментов. Если я с ним, ничего не случится, он счастлив, а мне… мне не трудно. Все равно же он мой, — он поднял глаза и посмотрел на Гарри. Тот вздохнул и протянул ему руку, помог встать.       Пока Драко искал в траве перевязь от палочки — он обычно носил ее на бедре — Гарри отвечал на типичные расспросы местной: она интересовалась, откуда они, почему путешествуют, причем она явно решила, что они куда старше своего истинного возраста. Гарри, по мнению Драко зря, подробно отвечал, что хочет построить дом, планирует купить землю, вот и присматривается, на что женщина, странно косясь на Драко, сказала, что место тут нехорошее, будто проклятое, словно его настоящие сиды облюбовали. Она нервно рассмеялась, но Гарри замечал по-настоящему настороженный взгляд в сторону Драко; деревенские жители могут верить в жителей Полых холмов, и вряд ли Драко походит на эльфа Благого двора. Внешность сказочная, да и не так уж далеки будут маглы от истины. Женщина тем временем продолжала говорить: сколько ни пытались построить что-то, даже палатку разбить, как уходил под землю фундамент, все рушилось, плохое место, нечистое. Они и сами бы тут не жили, да дом уже построен, куда деваться. Вам, молодым людям, лучше подыскать что получше. Драко хмыкнул: надо будет потом спросить Поттера, понял тот, что он просто не понравился магле, видимо, как-то почувствовавшей его магию, или нет? — Мам, у него есть свой сид, — укоризненно сказала девочка, дернув маглу за рукав. — Он сделает, чтобы не было нехорошего места.       Драко закрепил на бедре последний ремень — маглы видели перевязь как чехол от ножа, хлопнул Гарри по плечу: — Мне пора возвращаться в мой волшебный лес считать зеленые листочки, — сказал он, распрощался с неожиданными встречными, и они с Гарри с трудом побрели по траве куда-то в незаметное место, откуда можно переместиться порталом в мэнор. Драко медленно отогревался в одежде, но разговор завел не раньше, чем пришел окончательно в состояние комфорта, и тогда спросил, неужели Поттер действительно хочет сделать усадьбу видимой для маглов? И терпеть потом подобных женщин, которые непременно захотят поговорить с новым соседом? — Частично, — ответил Гарри. — Чтобы усадьба стала как Малфой-мэнор. От него же виден только главный дом на всех радарах, а остальное лес? Ну так я хочу примерно так: чтобы был виден дом, гараж какой-нибудь, садик… Очень трудно будет внезапно появляться и исчезать и при этом не привлекать к себе внимания. — Можно сделать защиту по типу Хогвартса, — предложил Драко, подумав. — Руины. — А мы с Панси — бомжи, которые в них живут, — скептически проговорил Гарри. — Спасибо, удружил. К тому же надо будет держать постоянно чары отвлечения, вдруг дети какие-нибудь полезут сидов искать? — Сиды не живут в развалинах человеческих домов, — сказал Малфой. — Тем более, — отозвался Гарри. — Нет уж, я хочу нормальный забор, чтобы через него никто ничего не видел, дорогой барьер и нормальную машину. — Это не гриффиндорский образ жизни, ты слишком много думаешь, — заметил Драко. — Еще скажи, что в академии на два диплома пойдешь, на магический и магловский. — И пойду, — упрямо сказал Гарри, подавив желание глупо спросить: «А что, так можно было?» — Ну-ну, — протянул Драко. Дальше они шли молча, но, оглядываясь, все еще видели чертову женщину. — Как так? — пыхтел Драко, когда они переходили второй холм. — Мы идем уже сотую милю, а она все видна и видна! — Ты мне скажи, сид проклятый, — отозвался Гарри. — Твои шуточки идиотские — ребенку магию показывать? И вообще, Малфой, развлекающий магловского ребенка — это то еще зрелище. — А я вообще многогранная личность, — сказал Драко, снова оборачиваясь и зло сплевывая. Красный свитер маглы издевательски притягивал взгляд. — Она что, идет за нами?! Как это вообще может быть?!       Гарри коснулся оправы очков, выбрал проверку расстояния и ошалел. — Драко… — неуверенно сказал он. — Мы ходим на одной и той же полосе. Очки не могут врать, мы не выходим за определенную границу. — Может, дом держит? — спросил Драко. — Я слышал, такое бывает. Вроде как нужно, чтобы ты вошел. — Или девочка вовсе не магла и очень хочет посмотреть, где сид живет! Вдруг она маглорожденная? — Да ты достал! — психанул Драко. — Что я должен был, убить ее во славу Темного лорда?! — сказал — и сам осекся. Ну что за идиот, ему отец о чем говорил? Что нельзя Гарри никак провоцировать, вообще никак. Драко, возвращаясь домой из Министерства магии, пообещал себе забыть все свои шутки про инквизицию, Пожирателей и поттеровскую темную магию, а теперь что начал? Гарри посмотрел на него недоуменно. — Я пошутил, — сказал Гарри. Ему стало стыдно. То, что Драко психует, не было для него новостью, но после того, что он узнал от Сметвика, он старался его беречь и не выводить на эмоции. — Что ты имел в виду про дом? — Дом вроде как почувствовал хозяина, — вздохнул Драко. — Ты показался, а теперь уходишь. Вот он и не хочет тебя отпускать, боится. Предлагаю лечь в траву, чтоб нас не было видно, и переместиться порталом. — Я вернусь, — сказал Гарри, поглядывая на дом. Ему вдруг стало его жалко, как будто он подошел к собаке на цепи, та обрадовалась, а он постоял и уходит, даже не погладив. — Я же собираюсь вернуться совсем скоро. — Ты что, жалеешь дом? — спросил Драко, подняв голову. — Ты в своем уме? Это же неживое! — Ты сам сказал, что он боится! — Ага, — покивал Малфой, растягиваясь в высокой траве и с наслаждением выгибаясь и зевая, пока никто не видит. — А еще в детстве: иди спать, подушка без тебя грустит! Или: ешь быстрее, тебя ждет дракончик на дне тарелки, он хочет на тебя посмотреть! Надень перчатки, им будет скучно оставаться дома, пока ты гуляешь! Неужели на тебя это действовало? — он счастливо и сыто рассмеялся, как будто воспоминания о таких смешных детских глупостях были деликатесом, который он с наслаждением ел по чуть-чуть. Он даже слова растягивал сильнее обыкновенного, смакуя каждый звук, каждый миг встающих перед глазами картин, как Люциус собирался с ним в лес, как Нарцисса, поняв, что он в очередной раз капризничает и не хочет надевать перчатки, отдает ему свою меховую муфту, а сама стоит позади Люциуса, сунув ему руки в карманы, и одновременно греется и прячется за его плечом от снежков Драко, который лепит их голыми руками, кидает, а потом быстро-быстро сует ладони назад в муфту. Как родители вдвоем укладывали его спать: Драко специально доводил себя до крайней степени возбуждения, чтобы отец, устав от его поведения, принес тяжелую шкуру, завернул в нее, не давая двинуться, лег рядом, обняв поперек, и принялся рассказывать старинные легенды, прекрасные и жестокие, о сидах и их сокровищах, о затонувших кораблях и яблоневых садах. Нарцисса, сунув в сверток шкуры руку, гладила Драко по волосам под мерный бархатный голос Люциуса, и Драко проваливался в дремоту, и его посещали видения о древних воинах на огромных страшных конях, приближения которых береговые жители боялись сильнее, чем великих бурь.       «Драко, ешь», — Абрахас сидит напротив него, сложив руки под подбородком. «Я не хочу», — возвращает ему его собственный прищур Драко, упертый не меньше, чем глава рода, оборачивается — из окон летней столовой можно наблюдать за тем, как Люциус тренируется: после Азкабана он старается не терять формы, потому наматывает на руку уздечку и бежит наравне с конем, пока не изнеможет, тогда из последних сил вскакивает в седло и отдыхает. Нарцисса считает, что это к лучшему, Люциус после таких забегов хотя бы спит нормально; Драко с восторгом повторяет Уолли, что папа самый сильный, и он может побить Уолдена; Люциус забивает физическим изнеможением тоску по Руди; Абрахас возводит глаза к потолку и мысленно спрашивает у великих предков, что он сделал не так. Драко решительно отодвигает тарелку, и Абрахас идет на крайний шаг. — На дне твоей тарелки дракончик, — тихо говорит он, сделав пасс палочкой. — Он совсем маленький, но в нем есть огонек, только от воды он скоро погаснет… Съешь все быстро, и он выдохнет огонь. — Это нечестно, — Драко понимает, что проигрывает битву по всем фронтам: даже заплакать нельзя, потому что пройдет лишнее время, и огонек в дракончике погаснет. — Я не заключал с тобой сделки, — Абрахас чуть улыбается, наблюдая за ним. — Просто сказал тебе, что будет. Дальше ты сам принимаешь решение.       Драко не выдержал и рассмеялся, разнеженно жмурясь. Картины из раннего детства, когда был жив Абрахас, всегда были для него чем-то особенным. С Драко все проводили много времени: Нарцисса не спускала его с рук, Люциус всегда откладывал все дела ради него, но дед оставался кем-то особенным. Драко было позволено когда угодно приходить в галерею главы семьи и в его личные покои, Абрахас брал его на руки, сажал на колени и, сняв с рук перстни и достав из кармана блестящий хронометр, давал Драко с ними играть: блестящие предметы плыли в воздухе рядом с ним, а он ловил, пока Абрахас, продолжая заниматься своими делами, поглядывал в его сторону — следил. Драко очень жалел, что портрет Абрахаса молчит.       Гарри немедленно вспомнил пенал, в который набирал дождевую воду. Простой плоский металлический пенал, который пролезал сквозь решетки на окнах, и можно было во время дождя держать его и потом попить. А первые пять лет своей жизни он укрывался старой курткой, и что такое подушка, знал из картинок в учебнике, где был изображен мальчик и весь его день. У нарисованного мальчика их было целых две, и когда учительница спросила, что он думает о нарисованном герое, Гарри мгновенно сказал, что он хороший. У хороших детей есть и подушки, и тарелки с рисунками, и перчатки, которые хотят, чтобы их брали с собой в заснеженный двор Малфой-мэнора. Гарри поймал себя на том, что завидует перчаткам, проморгался и ответил шутливо: — Ты говоришь с человеком, который семь лет дружил со сломанным солдатиком и чувствовал целый год вину, что не взял его в Хогвартс.       Драко мгновенно очнулся, приподнялся на локтях и посмотрел на него. — А теперь он где? — спросил он совершенно серьезно. — Кто? — Солдатик. — Когда я приехал из Хогвартса, мне сказали идти в другую комнату, а в… — он решил не напоминать Драко про чулан, не нервировать его. Хватило и ошарашенного взгляда Люциуса, когда он стал объяснять, что ему хватало места, если согнуть колени, а люди не спят по стойке смирно, потому было нормально. Драко все еще свято верил в то, что чулан под лестницей — преувеличение и иносказание, обозначающее просто маленькую комнату без достаточного количества окон, может, в ней были низкие потолки, потому Поттер и говорит про нее чулан. Гарри не спорил и не разубеждал, стараясь не вызывать жалости. Драко полагал, что это очень смешная шутка, хорошо еще, перестал называть его комнату в мэноре «чуланом над лестницей»: Люциус рявкнул, что еще один раз услышит одну и ту же шутку, причем не лучшую, и Драко познакомится с чуланами лично. — …в свою предыдущую я вообще не попадал, а когда попал, там уже не было никого. — Никого… — повторил Драко, не сводя с него глаз. Поттер о солдатике говорил как об одушевленном предмете.       Гарри закинул руки за голову и закрыл глаза. Уже темнело, на небе начали появляться редкие звезды. Драко открыл было рот, но Гарри опередил: «И даже не вздумай задать мне какой-нибудь вопрос по астрономии!» «И не собирался даже, — фыркнул Драко. — Ты все равно правильно не ответишь!» Он перелег, положив голову Гарри на живот и откинув назад волосы, которые укрыли его и рассыпались по земле. Гарри хотел сказать, что если его волосы зацепятся на ремень или пуговицу его брюк, когда они переместятся, картина получится неимоверно двусмысленная, но передумал. Если уж Люциус шутит про то, кто из них за кого замуж выйдет, но никто не заподозрит, а Сириус не сдаст. Как ни странно, ему было легче думать, что о том, кого он любит, знают Сириус, Рон и Гермиона. Рон, хотя и был треплом, все равно держал сведения об этом в тайне. Гермиона всегда могла помочь и разрядить атмосферу; Гарри на нее практически не злился за то, что одно время она спала с Драко. А Сириус… Сириус был практически в той же ситуации, что и он сам. И скоро Нарцисса родит еще одного сына Люциусу, уничтожив Блэка окончательно.       Но пока до этого еще пара дней, и пока что Рабастан, не обращая внимание на вялое возмущение и сопротивление, стянул с Гарри пижамную кофту через голову, сунул в руки один из принесенных свертков и пинком отправил во вторую гостиную, велев не терять драгоценного времени. — Блэк! — крикнул Лестрейндж, пока Гарри развязывал тесемки на странной старинной одежде. — Ты опять лег? Я передумал, спустись и помоги Гарольду надеть доспехи, мне лень самому!       Когда сонный Сириус вошел во вторую гостиную, Гарри уже успел надеть идиотское белье по колено и рубаху за завязках. — Это что за похоронная пижама? — мрачно спросил Гарри у Блэка. Как ни по-дурацки одежда выглядела, в ней было удобно; Гарри представил себе, как обхохочутся Рон и Гермиона, если он скажет, что ему нравятся панталоны, и приуныл. — Тьфу на тебя, ворон, — отозвался Лестрейндж из другой комнаты. — Похоронная! — Поверь, уж лучше она, — сказал Сириус, оглядывая и замечая вышитые на бедре и плече инициалы. — Басти, это чье, Рудольфуса? — Да, он в пятнадцать такой носил, должно подойти. Но он надевал всего пару раз, потом перерос, — сказал Рабастан, судя по звукам, усаживаясь на диван. — Люциус в его возрасте был толще, у Драко доспехи Абрахаса, по плечам и талии Гарольд просто не влезет, у Поттеров и Блэков такого точно нет. Может, только в том доме, куда мы и идем… но и то вряд ли. Не воины же, а такие доспехи стоят целое состояние. Смысл делать для подростка? — Люциус не был толще, — ляпнул Гарри и прикусил язык. Он ведь не должен знать! — У него плечи и грудь были шире твоих, — не обратил внимания на это Рабастан. — И тело совсем другое. Ты бы в штанах его был, как палочка в стакане, у тебя никакой задницы нет. Ты с Руди примерно одинакового телосложения, только он повыше, ну так потому я и взял тебе его костюм с пятнадцати.       Гарри чувствовал себя капустой. Кальсоны, рубашка с пуговицами на боках, тонкие штаны на шнуровке в обтяжку, куртка, еще одни штаны, но теперь плотные галифе, сверху на куртку надевается что-то вроде кожаного жилета на ремнях, на груди тиснение: изображена голова волка со змеиным языком — символ рода Лестрейндж. Сириус, ругаясь себе под нос, надевал на Гарри нарукавники. А ботинки Поттеру неожиданно понравились: похожие на магловские военные, но с двойной шнуровкой, на толстой рифленой подошве, они идеально охватывали ногу до середины голени и не казались настолько отвратительными, как остроносые туфли на небольшом каблуке, которые в промышленных масштабах закупала для мальчиков Нарцисса. И Драко, и Гарри их одинаково ненавидели: Драко нравились ботильоны, которые маглы считали женскими, Гарри порывался, пока никто не видит, надеть с обычным костюмом и мантией форменные аврорские полусапоги. — Басти, а ты дашь мне меч? — спросил Гарри в дверной проем, решив, что доспехи не отдаст, даже если придется убегать и воровать. — Чтоб ты себе голову снес? — меланхолично спросил Лестрейндж, который считал, что Гарри смог убить василиска только потому, что старый змей отчаянно искал бесславной гибели. Люциус, посмотрев в дуэльном зале на Гарри с холодным оружием, серьезно считал, что на мече Гриффиндора какие-то чары, которые заставляют его чуть ли не сражаться вместо владельца, потому что тот день, когда Гарри решил попробовать себя в рукопашном бою с холодным оружием, стоил Малфою нервных клеток, а Рабастану запавшей челюсти, потому что тот так смеялся, что у него мышцы свело. — Палочки две возьми на всякий случай.       Сам Лестрейндж был, по выражению Люциуса, магом из породы гепардов. Гарри и Драко не были свидетелями его сражений с людьми, но в дуэльном зале всегда находились восстанавливающиеся манекены, которых Рабастан крошил в щепки с веселым смехом. Снейп, как-то раз услышавший, как сыновья лорда Малфоя бурно обсуждают Рабастана и его стиль ведения боя, внезапно сказал, что в руках Лестрейнджа катана всегда была опаснее палочки. Однажды они с Беллатрикс напоролись на магловскую мафию, и Лестрейндж счел, что использовать палочку неспортивно. Как выразилась Белла, «Басти — чудный жених. Что в бою, что на кухне ему равных не будет». Гарри завязал волосы в хвост, прижав кончики резинкой, чтобы не болтались и не мешали, Драко называл эту прическу «выкидышем парикмахерского искусства» или «дерзкой булочкой», но Гарри нравилось: удобнее, чем малфоевские космы, которые везде попадают и за все цепляются. Лестрейндж проинспектировал его внешний вид, заставил спрятать шнурки внутрь, подтянул шнуровку на нарукавнике и дал добро.