Гарри Поттер и Хранитель магии

      Попрощавшись с Сириусом, они переместились в Малфой-мэнор — у Рабастана был обратный портал. Появляться в жилом доме в доспехах было признаком плохого тона и крайней невоспитанности, Гарри лишь с возрастом понял, какую демонстрацию Малфой устроил, явившись в Хогвартс в полном боевом облачении. Люциус в знакомых Гарри кожаных доспехах уже ждал их во внутреннем дворике для аппарации. Гарри уставился на его новую коляску, о существовании которой знал, но никогда сам ее не видел — вот это действительно боевая колесница! Люциус поправил перчатки и проверил уложенный в специальное крепление над колесом арбалет. — Ну как? — поинтересовался он, качнувшись в кресле, глядя на Гарри. — Некий самоуверенный третьекурсник так расписал потенциалы моего кресла в одном небезызвестном журнале «Мир исцеленный», что я просто не мог не воплотить его безумные идеи в жизнь. Всего три года работы, пара миллионов, Гарольд, миллионов, я это повторяю, и твой сугубо описательный, теоретический и абстрактный проект реализован на практике. Грюм проглотит собственную ногу, когда увидит. Еще раз напишешь обо мне без моего ведома, я подговорю Драко тебя разорить. — Тогда я буду всегда жить с родителями, как идеальный итальянский сын, — отозвался Гарри, с восторгом разглядывая коляску. — Как клиент ученому, что в ней не так? — Вес и цена, — сразу отозвался Люциус. — Если со своей обычной я могу даже подтянуться, то эту от земли не оторвет и пара фестралов. Ну, а цена… мне до сих пор жалко, что я просто сижу на куче денег. Но крепление для оружия, купол, собственный барьер… это ж надо было, применить к коляске чары, которые накладывают на дома! Как тебе это в голову пришло? — Ну… транспорт — это тоже недвижимость, — сказал Гарри неуверенно. Его логическая цепочка была выстроена именно так; Сметвик, помнится, даже патронуса прислал, в котором едва выговорил сквозь хохот, что это гениально. — А коляска — это транспорт. Дома — недвижимость… и я подумал, что если эти чары можно применить к жилищу, а человек как бы живет в коляске, то почему бы и нет? Гиппократ сначала смеялся, потом попробовал, и сработало… — Рейвенкло, — констатировал Рабастан, дергая ремень и застегивая его чуть туже. — Слизерин, — хмыкнул Гарри и засунул руки в карманы. — Или Гриффиндор родной за то, что написал об этом в журнале на весь мир. — Азкабан! — рявкнул Люциус. — С такой наглостью — только он!       Они переместились на уже знакомый Гарри берег реки. Только-только начало светать. Дом чернел и казался еще более мрачным, словно обиженным за то, что Гарри тогда просто исчез, хотя он просил его остаться. «То, что я его чувствую, слышу, что он говорит, это нормально?» — поинтересовался Поттер, когда они шли к воротам. Рабастан отстегивал от бедра топорик, который на глазах стал превращаться в настоящую секиру. «Что же говорит тебе дом?» — спросил Люциус несколько насмешливо. Его кресло ехало по неровной земле так плавно, словно катилось по паркету. «Он обижен… и гневается, — проговорил Гарри, не заметив сарказма. — Странно, я же вернулся». «Возможно, Джеймс тоже появлялся здесь в свое совершеннолетие, — невпопад предположил Лестрейндж. — Один раз, а потом исчез».       Рабастан огляделся, Люциус наложил отталкивающие чары и кивнул; Лестрейндж замахнулся топором и принялся рубить лианы, которые еще крепче оплетали ворота, словно противясь тому, что в усадьбу хотят войти. — Нет занятия более удовлетворяющего, чем созерцание чужого физического труда, — сообщил Люциус, наклонив голову и любуясь Рабастаном. — Наследник благородного чистокровного рода рубит дрова топором. Завораживает. — Почему нельзя просто попробовать открыть, зачем их мучить? — морщась от звуков трескающихся растений, спросил Гарри, садясь на траву возле притороченного к колесу арбалета. — Я когда взялся за решетку, они ко мне так жалобно тянулись… лианы. Не больно, как котята ласковые. — Я надеюсь, Драко тебя ударил, — сказал Люциус, не сводя глаз со спины и рук Лестрейнджа; в доспехах Рабастан настолько походил на Рудольфуса, что он чуть не назвал его именем его старшего брата. — Потому что это материал первого курса Хогвартса. Увидел живую лиану — беги. — Что-то не припомню таких правил на травологии, — усмехнулся Гарри и добавил. — Драко меня оттащил. А что, они разве опасные? — Взрослого мужчину могут сожрать часа за три, — невозмутимо сказал Люциус. — С учетом полной экипировки, часов пять-шесть. — А то, что меня тянет взяться за забор… — мрачно проговорил Гарри. — Это не дом зовет, да? Это меня эти сраные веревки заманивают? — Гарри, дом не может тебя звать, как бы тебе ни хотелось, — вздохнул Люциус. — Он не является живым существом. Тебя тянет к месту силы — в доме есть ритуальный зал. Это нормально. Твой дом, твой род, твой зал: даже у маглов порой появляются схожие чувства, когда они появляются в том месте, где родились. Это и есть твоя родина, твой очаг. Не дом — ритуальный зал; но тебя никто не зовет, есть лишь твои собственные чувства. А лианы — да, они хотят тебя сожрать. Скорее всего, ты запомнился этим растениям как кто-то доверчивый или незнающий, потому они на тебя действуют. Магические растения не обладают разумом, — предвосхитил вопрос он и раздраженно ударил ладонью по подлокотнику. — Нет, это невозможно! Мне и образовательную программу самому писать?! У магических растений есть… — он выжидающе посмотрел на Гарри. — Магия? — ернически отозвался тот. — Я не знаю! — Именно. Следовательно у них есть что? — Магический фон, — злобно ответил Поттер. — Не говори со мной как с дебилом! — Не давай мне повода. Басти?       У ног Лестрейнджа слабо шевелились мелкие обрубки, почему-то напоминая Гарри крупных толстых червей. Ворота открылись от удара ногой, и Рабастан первым ступил на растрескавшиеся плиты внутренней площадки. — А я разве не должен первым войти? — спросил Гарри, неуклюже поднимаясь. Он отсидел себе ногу. Воздух стремительно теплел, и в доспехах становилось жарко. — В дом должен, тебе надо переступить его порог, — отозвался Люциус и въехал на площадку, из колес выползли странные цепи с крюками и впились в камень. — Рабастан, отойди. Гарольд, вообще оба лучше выйдете. И ворота подоприте, чтобы не захлопнулись.       Когда Гарри хотел самостоятельно пробудить дом, не пользуясь услугами ликвидаторов, он не предполагал, что даже путь к входной двери будет настолько сложным. Он бы просто прошел, а задумался об обитателях уже на пороге. Они с Рабастаном вышли обратно, трансфигурировали каменные клинья и вбили их под створки ворот. Лианы отшатывались от Рабастана, словно по-настоящему запомнили человека с топором. — Что он собирается делать? — тихо спросил Гарри, когда они отошли подальше. — Ворожить, — отозвался Лестрейндж. — Неприятное зрелище.       Поначалу Гарри был с ним не согласен. Люциус достал из нагрудного кармана какой-то амулет на кожаном шнурке, надел его на руку, вынул старшую палочку, сжал в кулаке, а не стал держать кончиками пальцев, как обычно, и запел. Странная, тягучая песня на непонятном языке поплыла над заброшенной усадьбой, заставив стихнуть ветер. Почему-то Гарри казалось, что она наполняет собой весь свет, затмевая все звуки. Какое-то томящее чувство появилось под ребрами, он должен что-то сделать, ему надо, ему необходимо сейчас прийти… куда?       Лестрейндж, видимо, заметив его состояние, резко встряхнул его за плечо, и вот тут Гарри поплохело. Из всех щелей дома, из ставен, из-за дверей, из расщелин между плитами, из ковра стелящихся деревьев, из полуобвалившейся оранжереи, со всех сторон к Люциусу медленно ползли магические паразиты, которые часто заселяли брошенные дома волшебников. Докси, киши, похожие на обросших резко пахнущей шерстью уродливых гномов, мелкие и неопасные, если бы не их чудовищное количество, показались почти сразу, но вдруг Гарри узнал фахена. Вот кто уничтожил оранжерею! Фахен, напоминающий лишь половину чудовища, с одним глазом, одной передней и задней лапой, полз, как змея, повинуясь страшной песне, и Гарри почувствовал отвращение, но потом оно сменилось страхом: фахенов было несколько. Обычно прыгающие, способные в прыжке преодолеть пять-шесть метров, они, вываливая свою гриву в грязи и раздавливая более мелких загипнотизированных животных, неуклюже продвигались ближе к Люциусу, распахивая уродливую пасть, полную желтых кривых клыков, и заливая землю зловонной слюной. Прорывая сетку стелющихся по двору деревьев, вывалился на солнечный свет эттин, странно маленького роста, но Гарри даже не сомневался, что это именно эттин: три уродливые головы, длинные руки до земли, непропорциональное, но чрезвычайно сильное туловище, похожее на обезьянье. На сморщенных мордах застыло выражение блаженства, и Гарри с ужасом увидел у монстра эрекцию. — Как он зовет их? — спросил Гарри шепотом. — У них… свой язык? — Конечно, — серьезно кивнул Рабастан и подтвердил самое дикое предположение. — Он зовет их спариться.       Гарри немедленно почувствовал, как выпитый утром кофе стремится обратно; Рабастан рассмеялся, обнял его и сказал, что пошутил. Обычная ворожба, простой гипноз, к тому же на низших существ. Но некоторые гоминиды воспринимают и реагируют на ворожбу именно так. Сейчас еще крысы и тараканы пойдут. Слышал сказку о гамельнском крысолове — вот это примерно то же, только без дудок. — Он и людей так может? — тихо спросил Гарри, наблюдая за тем, как в экстазе катаются среди сетки растений странные двухголовые крысы, огромные сороконожки с клещами-челюстями размером с ладонь, ползет, ползет лысый облезлый птенец непонятной птицы с острыми зубами на клюве. Все обитатели были странно и уродливо мутировавшими, даже магические паразиты, вроде докси. Рабастан открыл было рот, чтобы ответить, но Гарри продолжил сам: — Да я уже понял, не говори.       И именно в этот момент Люциус вскинул палочку и вторую руку, в ладони которой был зажат амулет. Адский огонь прокатился по двору, сжигая заживо впавших в транс существ, нестерпимо запахло паленым мясом, но через мгновение запах тоже исчез, как будто выгорел. Люциус словно удерживал в руках поводья огненных коней, которые метались по двору, но он сдерживал их, не позволяя приблизиться к дому или постройкам, не выпуская их за пределы каменных переходов. Их было всего шестеро, но у Гарри зарябило в глазах: огромные, рыжие, пылающие глаза, пламенные вздыбленные гривы. Одного не удержал, огненный конь, на ходу перерождаясь в шар, прокатился по каменному мосту, оплавив его и толстые гранитные перила. — Держишь? — обеспокоенно спросил Рабастан, подходя ближе; волосы у него отлетели назад, таким нестерпимым жаром пахнуло в лицо. — Да, — сквозь зубы отозвался Люциус и рванул невидимые поводья на себя. Один из коней вдруг раскинул огненные крылья. Бузинная палочка взлетела вверх в руке Малфоя, и Адский огонь стих, оставив в воздухе яркую искру, как от магловского фейерверка. Скоро истаяла и она.       Люциус дрожащей рукой рванул плотный воротник и глотнул воздух полной грудью. Рабастан мгновенно вытащил из кармана зелье, но Малфой помотал головой и просипел: «Воды!» Гарри наконец-то сообразил не стоять столбом, и через минуту сиятельный лорд, по-простецки фыркая, умывался наколдованной Гарри водой и пил из сложенных горстей, казалось, будто он сейчас умрет от жажды. — Сильное место, — наконец произнес он. — Я не предусмотрел, — на ресницах у него дрожали капли, вода стекала по шее на кожаный нагрудник и за воротник. Гарри заметил, что он не испытывает такого раздражения от любой влаги, когда есть одежда, как Драко, который скорее умер бы от обезвоживания, чем залил водой рукава и доспехи.       Поттер оглядел двор усадьбы. Голое пространство казалось теперь больше, гораздо больше прежнего. Все сгорело до земли: трава, переплетенные деревья, какие-то кусты, скамейки, если были, теперь были видны только дом, оранжерея и беседка. Люциус привел себя в порядок и заклинанием сдул черный пепел с плит. — Я все равно буду здесь все менять, — сказал Гарри, ощущая неясное беспокойство, хотя понимал, что то, что сделал Люциус, еще гуманно: ликвидаторы снесли бы ко всем чертям и беседку, и оранжерею, только заметив мутировавших тварей и эттина. — Оставлю только дом и беседку. — Оранжерею еще, — подсказал Люциус. — Там могло сохраниться что-то стоящее. — Жуки какие-нибудь мерзкие, — передернулся Гарри. — Да ну… — Гарри, тут больше нет никого, кроме нас троих, — спокойно проговорил Люциус. — В доме могут быть духи и трупы, в том числе ожившие, но я уничтожил всех тех, кто считается живым существом. — А домовики? — спросил Гарри. — Если бы были живые, они бы вышли.       Гарри решил не спрашивать, уничтожил бы их Люциус так же, как и прочих, и побрел к дому, стараясь идти вровень с широким шагом Лестрейнджа и коляской Люциуса. Выгоревший двор смотрелся странно и более страшно, чем после уничтожения Нагайны выглядел дворик жилого крыла Малфой-мэнора. Там тоже были пепел и черные разводы на каменной кладке, но здесь, в сочетании с обгоревшими, но еще живыми лианами на ограде и доме, казалось, что был проведен какой-то жуткий ритуал, причем проведен неудачно. Гарри наступил на что-то хрустящее и понял, что идет по чьим-то чудом не испепеленным до пыли костям.       Три мага остановились перед домом, и Гарри огляделся, не понимая, где же дверь, хотел сойти с камней и обойти, чтобы посмотреть сбоку, но Люциус успел схватить его за руку и удержать рядом с собой. — Дверь должна быть здесь, — проговорил он. — Надеюсь, здесь нет кровной защиты. — Мы все равно не увидим за этой травой, — Рабастан указал на оставшиеся лианы, оплетавшие фасад. Один из отростков вытянулся и закачался, как разозленная змея. Лестрейндж перехватил свой топор поудобнее. — Я могу попробовать Осадное, — сказал Люциус, смерив взглядом фронт работ. — Но тогда внутри будете разбираться со всякими сюрпризами без меня. — Осадное? — переспросил Гарри, повернувшись к ним. — Да, — Люциус покосился на него. — Запрещенное, но мне кажется, вы не станете писать на меня доносы в аврорат. — Почему оно Осадное? — Первый враг при осаде? — в ответ спросил Люциус. — Не знаю, — Гарри дернул плечом. — Не тот, кто осадил, это слишком просто. Голод? Исключение из Гампа не позволит трансфигурировать еду. — Почти, — сказал Малфой. — Голод и жажда. Осадное заклятие вытягивает воду из неодушевленных предметов, в том числе растений и почвы, можно уничтожить все запасы, все живое, что может послужить пищей. К сожалению, работает только на видимое, так что если какие-то растения есть внутри дома, их не затронет. Но это заклинание достаточно энергоемкое, поэтому мне понадобится время для восстановления сил. И я спрашиваю, готовы ли вы справиться без меня?       Гарри прикинул, что может ждать из в заброшенном доме, где нет точно живых существ: боггарты, призраки, какие-то проклятые предметы. Лестрейндж — сильный маг, у Люциуса в случае чего есть его арбалет; конечно, глупо стрелять в боггарта, но зачарованные болты могут развеять призрак, пригвоздить полтергейста, разбить проклятую шкатулку какую-нибудь. Отчего-то Гарри подумал о том, что если в доме были трупы, то они не выползли на ворожбу Люциуса, но сам себя оборвал: какие трупы, дом закрыли хозяева, а не усадьба сама скрылась после налета и смерти обитателей.       Гарри вспомнил, как Рабастан рассказывал о том, как открывали дом Прюэттов. Он присутствовал при этом историческом событии как ближайший родственник. По его словам «Уилл Прюэтт блевал дальше, чем видел» от созерцания дохлых домовиков, книззлов и прочих когда-то живых обитателей ушедшего в другое измерение после смерти хозяев дома Прюэттов, которые приползли умирать в ритуальный зал. Там почти не действует бытовая магия, потому и пришлось Уиллу и Флер, у которых не было денег нанять специалистов, ручками это все выскребать. Рабастан тогда проникся к вейле уважением, потому что та не только трупики таскала, но еще и умудрилась привести в чувство своего супруга и даже не разозлилась, когда поначалу тот принялся ныть, что им и в лондонской квартире хорошо. Многие представители древних семей хранили старые дома в качестве парадных резиденций, все же средневековые постройки без удобств не подходят для жизни привыкших к двадцатому веку колдунов. Малфои сначала достраивали этажи к своему дому, переделывая все внутри, потом не вынесли и сделали два новых крыла для жизни и ценой немыслимых сумм полностью переделали один этаж главы рода. Абрахас в тридцать лет масштабно реконструировал Малфой-мэнор, отделив окончательно древний дом — он и стал таинственным подземельем, засыпал первый этаж землей, так что теперь ставший ниже на три с половиной метра дом стоял на небольшом холме, и выстроил тот самый знаменитый сахарный дворец, который и стал известен как Малфой-мэнор, личное поместье миллионеров Малфоев. Белый дом украсился цветными стеклами, которые просто обожала жена Абрахаса, но Люциус уничтожил все витражи за один день, и дом окончательно превратился в белоснежную постройку. Теоретически из ритуального зала через лабиринт первых галерей можно было попасть в нижние этажи правого и жилого корпусов, в легендарный гранитный зал, в котором были отравлены почти все Селвины, приехавшие заключить союз через брак — Малфои завладели всем богатством, который принес с собой жених, еще бы, впервые за всю историю Малфои согласились выдать свою девочку замуж, позволив ей сменить фамилию, какая жалость, супруг умер прямо в супружеской постели, как и почти все Селвины, пировавшие в зале; Малфои, убитые горем, сказали, что это кара за отступление от традиций семьи, и выдали девочку замуж повторно, на сей раз за ее племянника. На подземном этаже была бархатная спальня, где был зачат, а потом и рожден Абрахас, но Люциус предусмотрительно не открывал информации о закрытых в год рождения Драко покоях детям, мало ли, не особо хотелось разыскивать их потом там. — Ну так что? — спросил Малфой. — Справимся, я думаю, — сказал Рабастан и посмотрел на Гарри, явно давая понять, что окончательный вердикт зависит от него. Тот кивнул, а потом с ужасом и отвращением наблюдал, как усыхают, сморщиваются живые лианы, осыпаются коричневыми хлопьями на землю, засыпая толстым слоем землю перед домов. Люциус повернулся и продолжил, уничтожая хищные растения уже на ограде. — Ну и зря, — сказал Лестрейндж. — Отличная охрана от незваных гостей. — У Гарольда будут дети, — отрезал Люциус. — Если ребенок лезет к хищным лианам, значит, он идиот, — отозвался Рабастан. — И лучше родить нового, пока не поздно. — Пламенное тебе мерси, — любимым выражением Драко ответил Гарри. — Я сам разберусь со своими детьми! — И вообще, сколько раз тебя Рольф и Руди вытаскивали из… из чего они тебя только не вытаскивали! — добавил Люциус, закончив уничтожать растительность. Гарри подозревал, что из-за такого отношения к лианам, если б знал, Невилл бы возненавидел министра не меньше собственной бабушки. По рассказам и воспоминаниям, Драко в детстве был той еще непоседой, потому в мэноре был уровень безопасности, как в отделении Мунго для особо буйных. Интересно, почему Люциус и Нарцисса раньше не решались завести еще одного ребенка? Гарри бы не удивился, если причина крылась в том, что они оба слишком хорошо помнили, как намаялись с мелким Драко.       Лианы опали, заполнив воздух сладковатым запахом гниения, и Гарри наконец-то смог разглядеть фасад собственного дома. Дерево, из которого были построены второй и третий этаж дома, действительно оказалось темно-красного цвета, настолько темного, что казалось черным, и только под ярким солнечным светом Гарри уловил настоящий оттенок. На каждом бревне, доске, на ставнях, даже на узорах, украшающих декоративные элементы, были вырезаны и выжжены руны. Люциус одобрительно кивнул. — Крепость, — констатировал он. — Может с Прюэттами посоперничать, — добавил Рабастан, задирая голову. — Даром что у них весь дом каменный, а тут только первый этаж.       Гарри за спиной Малфоя осторожно ступил на первую ступеньку, ведущую к двери. Ему показалось на миг, что земля ушла у него из-под ног, словно наклонилась, он взмахнул руками, удерживаясь. «Стой!» — истошно заорал Рабастан. «За перила не хватайся!» — за ним крикнул Люциус. Гарри сумел удержаться, и все стихло. Он стоял оглушенный, а за его спиной опять ругались Малфой и Лестрейндж, выясняя, по чьей вине один идиот не надел перчатки. — Мало ли какая здесь дрянь! — закончил Люциус и повернулся к Поттеру. — Гарольд! Совсем мозгов нет?! — Они не нужны, — Гарри как завороженный рассматривал узорную дверную ручку, не обращая внимания на крик: «Мозги? Тебе? Да вот не помешали бы!» Дверь в дом, чуть приоткрытая, едва заметно покачивалась, словно от неощущаемого ветерка, так и приглашая войти. — Гарольд! — рявкнул Малфой, но на Гарри армейский окрик на сей раз не подействовал. Он осторожно взялся за ручку двери и сжал пальцы, чувствуя сердцем, что надо сделать.       Кольнуло болью, как тогда, когда он впервые открыл подаренную ему зачарованную шкатулку, но теперь это не было ощущением, как от иголки. Гарри в руку от запястья до самого локтя протащили толстую спицу, и он едва удержался, чтобы не вскрикнуть от боли. Зато теперь это его. Его! Его дом, крепость, логово, и даже присутствие Люциуса и Рабастана вдруг ощутилось им как угроза. Чужие, чужие за спиной.       Он вдруг понял, что это вопрос. Чужие ли они? Его словно спрашивал кто-то примитивный, как дикарь, но неимоверно сильный и послушный. Все будет по слову его, хозяина дома. — Это свои, — проговорил Гарри, все еще не открывая глаз. — Свои. Моя семья.       Отпустило. Гарри обернулся — Люциус, поблескивая мутной защитной сферой, держал палочку наготове, из-за спины его, покачиваясь, выползли — Гарри сначала принял их за змей, но потом понял, что это сильнейшее заклятие Цепей ада: Малфой, забыв о своей усталости после Осадного, готовился в случае опасности скрутить его и оттащить уже не Инкарцеро, понимал, что владельца волшебного поместья на пороге его собственного дома мало что может сразить. Рабастана отшвырнуло на несколько метров, видимо, Гарри воспринимал его семьей в меньшей степени, чем Люциуса, но Лестрейндж, стоя на одном колене, явно был готов к бою: красные молнии оплели его руки, показывая, что он сейчас может выдать не заклятие, а силовую вспышку. — Все нормально, — сказал Гарри и закашлялся. — Басти?       Рабастан поднялся на ноги, свет на его руках угас. Люциус, подумав, снял защиту. — Я приглашаю вас в свой дом, — продолжил Гарри и, проскользнув внутрь, изнутри широко распахнул дверь.       В тот же миг раздался грохот, и прямо перед Гарри, чудом не ему на голову, рухнула балка, подняв пыль и проломив деревянный пол, открывая пространство под ним, высотой сантиметров в двадцать до второго каменного пола. — Благодарю за гостеприимство, — по-змеиному улыбнулся Люциус. Колеса его коляски деформировались в угловатую конструкцию, благодаря которой он с легкостью преодолел ступеньки, и снова распрямились. — Басти, что это за балка?       Рабастан заглянул внутрь, осторожно и легко переступив через порог, посмотрел наверх и вынес вердикт: обыкновенный магический верхний порог, который от долгих лет простоя просто сорвался, когда тряхнуло пробуждающийся дом. Никаких следов покушения; и с усмешкой посмотрел на Люциуса. «А я и не намекал», — гордо задрал подбородок тот и тоже перебрался через порог. Гарри сделал несколько шагов в темноту, настроил очки, остановился перед лестницей и огляделся.       Они втроем прошли по небольшому коридору и оказались в крошечной прихожей, расположение почему-то напомнило Гарри дом Тонксов: круглый пятачок, из которого идет множество дверей и лестниц. Рабастан пустил несколько Люмосов, но они становились совсем бесцветными и быстро растворялись, потому практически ничего различить было нельзя. Лестрейндж тихо ругался, пока Малфою не надоело. — Хватит, — резко сказал он. — Гарольд, это твой дом. Изволь уже сделать что-нибудь, потому что до тебя у Рабастана ничего не получится.       Но Люмос Гарри тоже быстро погас. Гарри сосредоточился и воскликнул: — Экспекто Патронум!       Гамаюн раскинула крылья и зависла в воздухе, пронизывая все пространство своим холодным светом. В ее свете колдуны увидели, что несколько дверей открыты, и за ними царит непроницаемая чернота, деревянная лестница, уходящая наверх, застелена пыльным ковром, а та, что ведет вниз — пустая и каменная. — Это путь в ритуальный зал, — сказал Люциус. — Пойдем туда минимум часа через два, когда я приду в себя после Осадного и Цепей. Там всем нам лучше быть в форме. А пока предлагаю открыть окна и впустить свет. Постройка традиционная, век этого этажа, наверное, шестнадцатый, значит, с левой стороны всегда галерея, с правой — комнаты и залы. Жилые комнаты наверху, гостиные, библиотека на втором, на первом этаже наверняка сделали парадный зал. Ритуальный под землей. Эти двери ведут в кухню, и наверх по этому углу — хозяйственные комнаты. Басти, это ведь похоже на твою усадьбу! Сначала открываем второй этаж, там не должно быть никакой дряни, может, пара боггартов. Хуже всего будет в ритуальном и хозяйственных, на кухне, их смотрим в последнюю очередь… В жилых может быть что-то… личное, что тоже неприятно. Ну, а парадный зал как подарок, просто полюбуемся. — Почему в ритуальном хуже всего, я понимаю, — сказал Гарри, когда они поднимались на второй этаж за патронусом, который Гарри еще удерживал. — Но кухня?! — Там обитали домовики, — отозвался Люциус. — И, вероятнее всего, они там и умерли. А еще на кухне и в ритуальном зале проливалась кровь, пусть и животных, но это всегда неприятно. — А если она проливалась еще где-то в доме? — спросил Поттер. — То мы об этом, вероятнее всего, скоро узнаем, — сказал Малфой, и тон его Гарри очень не понравился.       Второй этаж оказался посветлее прихожей-склепа: сквозь покосившиеся мощные ставни пробивался солнечный свет. Гарри развеял патронуса и зашагал по коридору, распахивая окна руками — Люциус заставил перед этим надеть перчатки. Свет радостно хлынул в пыльное помещение, высвечивая стены напротив со спящими выцветшими портретами, и Гарри завис перед ними, рассматривая лица предков. — Надо будет реставрировать, — сказал Рабастан и посмотрел на Гарри, толкнул его локтем. — Сам возьмешься, экономный ты наш? — Когда научусь, — огрызнулся Гарри. Шутки Рабастана по поводу того, что Драко покусал Гарри, и теперь тот стал таким же жадным, заставляли его жутко краснеть, потому что Драко действительно кусался. — Стоять! — велел Люциус снова, когда увидел, как Гарри берется за ручку двери, ведущей в одну из гостиных. — Гарольд.       И столько усталости и безнадежности было в его имени, что Гарри по-настоящему устыдился, достал спрятанную палочку, приготовился и с ней наизготовку открыл и толкнул дверь, а сам отскочил. Тихо, пусто. Подошел Рабастан. Гарри снова выпустил патронуса в комнату — тихо, пусто, только толстый слой пыли на всем.       Подъехал Люциус, заглянул и подсказал заклинание, показал движение. Гарри повторил, и вся пыль собралась в углу довольно солидной кучей. Гарри прошел по скрипучему паркету до противоположной стены и распахнул два окна.