Гарри Поттер и Хранитель магии

      Сразу стало легче дышать. Гарри осмотрелся и понял, что гостиная, в отличие от мэнора, где все комнаты были выдержаны в своем определенном цвете, напоминает его комнату в доме Сириуса. Низкие мягкие диваны в шелке с деревянными резными спинками и ножками, журнальный столик с шахматным покрытием, перед темно-коричневым пианино стоит сундук. Гарри с удивлением заметил зеленые с золотым узором шелковые обои, а внизу деревянные панели, потолок украшали резные балки. — Откуда ты знаешь такое дамское заклинание, Люциус? — игриво поинтересовался Рабастан. — Может, ты и посуду мыть умеешь? Руками? Гарри, ты представляешь, однажды его отправили на отработку мыть котлы! Без магии! На Слизерине до сих пор легенды ходят о Малфое, который потом неделю стонал, что не может держать перо. — Представляю себе, — хмыкнул Гарри.       Люциус вспомнил о том, как пришел к Слагхорну, сел на парту и в лицо декану заявил, что оценил его смелость и решил в награду за нее не ронять его авторитет перед другими студентами факультета. Потому он сделает вид, что отработка состоялась, всем расскажет, как ему было тяжело и стыдно, а вы пока закажите ужин, я из-за вашего наказания его пропустил. А потом они довольно весело провели время: Слагхорн поначалу был несколько бледен и едва не заикался, потом понял, что Люциус в хорошем настроении и сам не прочь поговорить. Люциус не обманул и действительно сказал всем, что его наказали; лорд Абрахас появился в Хогвартсе, зашел к декану Слизерина и сказал, что невероятно рад тому, что на некоторых фамилия Люциуса не действует. Люциус за спиной отца смотрел на Слагхорна с виноватым выражением лица абсолютно бесстыдными веселыми глазами, а когда Абрахас отвернулся, лихо подмигнул декану. Так посуду мыть руками и не научился, но признаться Гарри будет непедагогично. — Мой отец в рамках воспитательного процесса заставил меня убрать весь мэнор. Без помощи домовиков, — поведал он. — С тех пор я знаю больше хозяйственных заклинаний, чем любой мажордом!       Гарри вспомнил обстоятельства, как пролетел сквозь них с Драко в воспоминаниях витражный купол, как засыпало стеклянной крошкой всю парадную лестницу, и передернулся. Логично, что Люциус потом не бегал по всему дому с веником и совком, к тому же с такими руками, а проштудировал книгу по хозяйственной магии и ходил дней пять, как Молли Уизли, в окружении вальсирующих тряпок и швабр. Вроде как позор для наследника рода Малфой, но Гарри, как ни относился к Абрахасу, не мог не признать, что тот иногда оказывался возмутительно прав. Со слов Люциуса, Абрахас считал, что аристократия — это немного больше, чем образ жизни, это способ изменения реальности под свои желания. Ни один аристократ не смирится с обстоятельствами, если те его не устраивают, а вот средства, какими он к заданной цели идет, никого не волнуют. Аристократ должен жить в чистоте и порядке, и вовсе не зазорно взять в нежные ручки половую тряпку, пилу, встать за станок, если денег или палочки не хватает или и вовсе нет. Когда в стране был разгул инквизиции, то есть волшебники голодали, не могли выйти из домов, за все золото нельзя было купить хлеба, потому что его просто не было, и многие вымерли, колдуны семьи Малфой, в которой как раз появилось двое маленьких детей, заперли в сокровищнице палочки и амулеты, использование которых могло привлечь инквизиторов-магов, погрузили в сон домовиков и сами возделывали землю и, притворяясь маглами-охотниками, отец и старший сын приходили в деревни, обменивая шкуры и мясо на молоко и масло, необходимые для детей и их матери: нельзя было привлечь к себе внимания, продавая золото — тогда и начался малфоевский бизнес в связке с маглами. Драко старательно намывал посуду из Тайной комнаты и стирал полотенца как заведенный, если не получалось отдать домовикам вовремя, а скапливать грязное белье он просто не мог, не хорек, а енот-полоскун. Люциус знал множество заклинаний бытового плана и не звал домовиков, когда что-то разбивалось или проливалось. Абрахас, если судить по рассказам своего сына, великолепно готовил без магии и мог сшить себе мантию из гардины, что сделал однажды на спор и даже явился в ней на какую-то встречу; Волдеморт, страдавший в школе из-за недостатка денег, был впечатлен до глубины души тем, что чистокровные, оказывается, легко могут выжить и без своих наследств и слуг. У Гарри подобные навыки остались еще с времен жизни у Дурслей, первое время он считал, что никогда в жизни не будет по-магловски ничего делать, если есть палочка и нужное заклинание, но Люциус быстро отбил охоту делать так, заявив, что для полноты картины надо начать испражняться в штаны и накладывать очищающее, он ведь такой великий маг.       Гостиные оказались чисты, кроме пыли и старинной мебели в них ничего не было, а вот библиотека преподнесла сюрприз. Они втроем вошли туда, раскрыв двойные створки дверей и весело переговариваясь — дом уже не казался им мрачным, Рабастан выдернул с полки какой-то том, сказав, что Поттер тут недавно интересовался сказками, вот и подходящее чтиво для главы рода нашлось: сказка об Озерном герцоге. — Я читал ее в четыре года, — сказал Люциус и искоса глянул на Гарри. — Вполне вероятно, что ты уже дорос… — Пап! — воскликнул Гарри заготовленное уже, наверное, месяца два обращение. До этого он говорил только «отец» — это звучало более отстраненно. Наконец-то сказал! — Что? — сразу весело отозвался Малфой, словно не заметив, что Гарри назвал его так впервые в жизни. Гарри облегченно выдохнул: небо не рухнуло на землю. — Что у тебя за стереотипы обо всех? — сказал Гарри, улыбаясь. — Я недоросль какой-то, Драко истеричка, Басти алкоголик, Сириус вообще безнадежный. Одна Нарцисса безгрешна. — Ну почему же, есть за ней грех, — невозмутимо ответил Люциус. — Своим совершенством она отрезает мне возможность изменить ей. А теперь скажи мне, Гарольд, что из моих, как ты выразился, стереотипов не соответствует истине? Драко не истерик? Рабастан не алкоголик? — Алкоголик, — гордо согласился Рабастан, все еще листавший книжку. — Тут другой вариант сказки, я читал про Деву Синеокую, а тут ее вообще нет. А кто герцогу будет китенка рожать? — Сириус безнадежен, поскольку у него ни образования, ни титула главы рода, ни возможности зачать наследника, только голос в Визенгамоте, — продолжал Люциус. — Если я прав по отношению к другим, почему ты подвергаешь сомнению слова, сказанные о тебе? — Потому что ты сидишь в кресле, которое я придумал в тринадцать лет, — ответил Гарри и вздернул подбородок. Люциус аж остановился, потом наклонил голову, признавая поражение. Рабастан изобразил, что снимает шляпу.       Гарри свернул в проход. Книги в библиотеке Поттеров стояли на стеллажах, доходивших до самого потолка. После высоченных потолков Малфой-мэнора и кубической просторной главной гостиной дома на Гриммо, усадьба казалась приземистой, что немного давило. Гарри шел, магией зажигая каждый светильник на своем пути — в библиотеке окон традиционно не было, да и зачем они. — Я хочу такой же пятачок, как в мэноре! — крикнул он. — С диванами, столиком и всем таким! — Не получится, — отозвался Люциус откуда-то слева. — Или тебе придется вынести два стеллажа, но тогда нарушится рисунок лабиринта. Тут есть уголок для чтения. Иди сюда, может, тебя устроит?       Гарри пошел на голос, но выбрался далеко не скоро: правильно было сказано, настоящий лабиринт. Люциус и Рабастан действительно нашли очень уютный уголок, в котором стояло два кресла и высокий стул перед странной трибуной. Журнальный столик у стены оказался настолько запылен, что не видно было резного узора. Гарри уже понял, что это будет его любимым местом в доме. Лестрейндж свалился в кресло, подняв облако пыли, прочихался, чинно уложил книгу сказок на трибуну, сказав, что чтиво для главы рода Поттер готово и ждет. Люциус тем временем отъехал в проход, чтобы зажечь свет и там…       То, что выступило им навстречу из темноты, заставило Гарри судорожно схватиться за стеллаж и обрушить на себя несколько книг. В проходе показалась женщина, с первого взгляда Гарри показалось, что она в странном красном платье, но потом он понял, что это кровь и мясо. Она тихо всхлипывала и держала на весу руку, с которой до плеча была снята кожа, осталась только на пальцах. Кожи также не было на половине головы, и кровь текла по светлым волосам и голой спине, она была полностью обнажена. Одна грудь ее была отрезана, виднелись оголенные ребра, а через низ живота шла царапина — отметина. «Люци… — тихо проговорила она. — Он пришел… он сказал, что ты променял его на меня. Что это, Люци? За что?» Едва не умерев от ужаса, Гарри вдруг понял, что перед ним Нарцисса Малфой.       Боггарт. На автомате он произнес заклинание, не преобразующее, а развеивающее боггарта, и тот растаял серой дымкой, а Гарри продолжал смотреть на то место, где он находился, и все не мог заставить себя взглянуть на Люциуса. Вот чего он боится, вот он, главный страх неуязвимого, казалось, лорда. Какая страшная, жуткая картина. Гарри читал о том, что однажды женщина, у которой дочь пропала, увидела боггарта, принявшего вид ее трупа, и умерла от ужаса. Вполне реалистично, если она увидела что-то подобное.       Люциус развернулся на коляске, и Гарри увидел его совершенно спокойное лицо. Выдохнул громко Лестрейндж — его тоже пробрало. Гарри присел, подбирая упавшие книги и заодно успокаиваясь. — Все меньше понимаю одобренную Министерством магии учебную программу Хогвартса, — проговорил Гарри, стараясь справиться с болезненной дрожью. Звенящий от слез голос Нарциссы еще звучал в ушах. — Боггарты на третьем курсе. А если у кого-то из учеников погибли родители, и он это видел?! А ведь нас сначала учат преобразовывать, а потом уже развеивать. — Боггарты — самая распространенная нечисть домов, — машинально ответил Люциус, опустив глаза и в который раз думая, что Руди был потрясающе милосерден, сначала убив художницу. Милосерден к нему; он сошел бы с ума, если бы кто-то из-за него пережил такую боль, даже магла. Если Руди выйдет, если его рыжий снова окажется на свободе, придет в его дом, не будут ли его самого однажды поджидать в мэноре боль и смерть? — Дети должны уметь справляться с ними и отличать реальность от собственного страха. Я сам виноват — опустил щиты. — Щиты? — переспросил Гарри. Люциус посмотрел на него, и Гарри понял еще до того, как он открыл рот. — А-а, ну да. Боггарт считывает страх поверхностной легиллименцией. — Не совсем так, но практически. Окклюменция не позволит боггарту принять конкретный облик.       Они долго молчали. В библиотеке им встретилось еще несколько боггартов, но Гарри и Рабастан развеивали их, не давая даже принять облик. В маленьком зале, вероятно, использовавшемся как парадная трапезная, на кресле нашелся мумифицированный труп книззла: он свернулся и так умер, не сходя с хозяйского места. — Как можно закрыть поместье, когда в нем живые существа? — пробормотал Гарри, у которого от жалости сердце разрывалось. — Спроси у нашего дорогого аврората, — зло отозвался Рабастан. — Мои эльфы — и то чуть не сдохли, а ведь я практически по правилам закрыл поместье! — По правилам — это значит, погрузив в сон, — подсказал Люциус, не дожидаясь вопроса. — Закрытое магическое поместье находится в другом измерении, и если тот, кто закрывает дом, довольно сильный маг, он может даже остановить время. Когда сажали в Азкабан, многие не думали, что не выйдут, потому не закрывали дома как полагается. Я считаю, что это негуманно, в конце концов, у многих были животные. — Я время не останавливал, но усыпил, — сказал Рабастан. — Когда умерла Вальбурга Блэк, ее эльф чуть не погиб без хозяев, — продолжил Люциус. — Только ее приказы с портрета не дали ему окончательно сойти с ума, — он посмотрел на Гарри. — Я не знаю, мне нечего сказать тебе. Что было в голове у Чарльза Поттера, может сказать тебе только он сам. Возможно, он надеялся, что Джеймс поселится в доме… или ему было все равно. Я не знаю.       Жилой этаж, где были спальни, малая гостиная и детские, оказался практически полностью пуст, и впечатление от боггарта и мертвого книззла сгладилось. Конечно, Гарри еще только гадал, что ждет их в ритуальном зале, но пока что они с Рабастаном наперегонки бегали по этажу, открывая все окна настежь, чтобы проветрить и впустить в дом как можно больше света и воздуха. Люциус доехал до стола в одной из комнат, сдул пыль с недочитанной книги, слушая веселые вопли из-за стены. Ей-богу, как дети малые. И это глава рода Поттер вместе с последним Лестрейнджем! — Смотри, гитара! — воскликнул Гарри, запыхавшись. — Красивая какая! Ты умеешь играть? — Только на пианино, — отозвался Рабастан. Его обычно бледное лицо раскраснелось от бега. Он прянул было в сторону, как маленький ковер под его ногой скользнул в сторону, и он грохнулся на пол под хохот Гарри.       Смех мгновенно стих. На полу было засохшее бурое пятно, впитавшееся в дерево, Гарри поначалу принял его за краску или кровь, но потом понял, что оно больше похоже на плесень. Рабастан, не поднимаясь, достал нож из-за пояса и процарапал это пятно, но странная субстанция только разошлась под лезвием, словно отдернулась от металла. «Что это?» — тихо спросил Гарри, тоже опускаясь на колени. «Надеюсь, не то, что я думаю», — хмуро сказал Рабастан, хватаясь за палочку. Он выжег эту плесень и поднялся на ноги, принялся переворачивать все ковры, прослеживая за тем, куда могут вести пятна, но их не было. — Это все же кровь? — Да, практически, — отозвался Рабастан. — То, во что она перерождается после одного из ряда очень неприятных ритуалов. — Может, тогда оттерли? — спросил Гарри, идя за ним. — А это пятно не заметили? — фыркнул Рабастан. — Ну, ковер же темный, могли и не заметить… — Ты прав, — Лестрейндж перестал наводить хаос, вернул ковры на место и вернулся в комнату, где был Люциус. — У нас неприятный сюрприз. — Как и у меня, — отозвался Малфой, поднимая глаза от старинной книги. — Я, кажется, понял, почему в спешке закрыли поместье. Только вот, хоть убей, не могу вспомнить, как звали двоюродного брата Чарльза Поттера, того самого, который пропал без вести перед закрытием поместья. — Мы кровь нашли… — сказал Гарри неуверенно. — Точнее, плесень на месте крови. — Странно, что мы еще кое-что не нашли, — ответил Люциус, болезненно морщась, открыл скрытый в подлокотнике плоский небольшой ящик и вынул из него завернутый в бумагу кусочек угля, отдал Рабастану. — Или кое-кого. Оно ведь не считается живым, да? — Не знаю точно, — пожал плечами Рабастан, засовывая уголек в специальный карман с чарами Невидимого расширения на перчатке; если только мысленно приказать, содержимое мгновенно окажется в руке. — Нет, оно бы тогда к тебе вы… летело. Наверное, в ритуальном зале, где ж ему еще быть.       Люциус закрыл книгу и прочитал слова на истертой обложке: — Экризидис: «Врата магии», — он вскинул взгляд на Гарри. — Какие-то ассоциации, мой просвещенный сын? — Создатель Азкабана, тот, кто открыл портал в преисподнюю, три дня был супругом демона и вернулся, мастер магии крови, проклятый советом старейшин, — севшим голосом проговорил Гарри. — Что его книга делает в моем доме? — И создатель дементоров, — продолжил Люциус практически с удовольствием, разглядывая обложку и понимая, что кожа скорее всего человеческая. — Мастер магии крови, магистр, после него таких великих и не было, — мечтательно повторил он и хитро посмотрел на Гарри. — В твоем доме эту книгу читали. Более того, это рукопись. Проклятый всеми Экризидис держал ее в своих руках, сам написал! Ты не против, если я заберу некоторые книжки из твоего дома? Хочу почитать. — Ага, забирай… — рассеянно сказал Гарри. Люциус мгновенно сунул рукопись за нагрудный доспех; конечно же, он Экризидиса Гарольду назад не отдаст, чтобы даже искушения не было его открыть, и прошерстит всю его библиотеку, впрочем, Гарри об этом даже не подумал: — Но мой отец же был в Ордене Феникса, а Чарльз Поттер — либерал, как и его двоюродный брат. — Ну и что, — хмыкнул Рабастан. — Или он сам приказал долго жить во время какого-нибудь ритуала; о попытках Поттера узнать тайну бессмертия не знал только глухой, слепой и на голову больной. Чарльз узрел хладный труп, и дабы не решать проблему самостоятельно и не отправляться в Азкабан по подозрению в попытке стать единоличным владельцем всех богатств, просто закрыл поместье, пусть потомки разбираются. Или старина Чарльз мог пришить своенравного родственника за один интерес к Экризидису, даже если тот был сугубо научным.       Он явно говорил в шутку, сам так не думая, маги практически никогда не обвиняли умерших, но Гарри от этого становилось только хуже. А если это правда, если это действительно так? Считай Рабастан эту версию правдоподобной, он бы молчал, но она казалась настолько логичной, что у Гарри мурашки побежали. — Ритуалы в спальне не проводят, — сказал Гарри, понимая, что его дед сам убил собственного двоюродного брата; вполне логично и от этого еще более отвратительно. — Ритуалы проводят в ритуальном зале, значит, Чарльз сам… Как мерзко! Почему я постоянно выясняю про своих родственников, что они были какими-то ужасными, мне даже стыдно носить с ними одну фамилию? Что Джеймс с его поведением, теперь еще Чарльз… — Да что ты, — перебил Рабастан, внезапно посерьезнев, когда понял, что Гарри воспринял его слова буквально; Люциус закатил глаза и явным усилием воли сдержался, чтобы не вступить и не высказать Гарри все, что думает. — Неужели лорд Поттер внезапно все решил? Еще в «Пророке» обвини своего деда. Это семья, ты обязан ее защищать до последнего, даже если бы ты застал Чарльза над трупом его брата с окровавленным ножом в руке, ты должен был бы сначала задаться вопросом — а виновен ли он? Мало ли что кажется очевидным. А тут нет никаких доказательств, ничего, вообще ничего, только тени намеков, а ты уже успел застыдиться и покаяться. Ты глава семьи, они — твоя семья, и добрая память о них — твое достояние, которое ты сам радостно готов разбазарить. А если у него все пошло к чертям, он пошел к своему брату, который мог спать в тот момент, и помер у него на пороге? — Тогда где тело? — резонно спросил Гарри. — Спросим у Чарльза, если тут есть его портрет, — ответил Люциус. — Возможно, в доме нельзя было оставаться. Тут, — он похлопал по нагруднику, — такое написано, что холодный пот прошибает. Скажу только то, что Темный лорд не один искал бессмертия, и хвала богам, что Экризидиса читали только в светлых семьях. Но, Гарольд, — он внимательно посмотрел на Поттера. — О мертвых говорят добро или молчат вовсе не без причины. Смерть дарует величайшую милость: прощение. Вины на том, кто мертв, больше нет, она исчезает или ложится на плечи тех, кто жив. Ты можешь оскорбить память мертвеца, оболгать его, даже без злого умысла, но попросить прощения, если ты не прав, больше не получится. Этот грех тяжек своей неискупаемостью. — Ну да, только некромант может помочь тебе испросить прощения у мертвых, — продолжил Рабастан. — Я бы на твоем месте не преумножал поводов обратиться к Носферату, у Константина очень дурной характер и еще хуже чувство юмора. Мы не знаем про роль Чарльза в смерти его брата, и ты не знаешь. И ты должен быть последним, кто поверит в его вину.       Гарри вспомнил, как Сириус говорил про Барти Крауча-старшего с осуждением, что тот сам отправил своего собственного сына в Азкабан. Гарри тогда удивился этому осуждению, ведь на самом деле это подвиг — подобная объективность к ближайшему родственнику, но теперь осознал. На первом месте у магов, по крайней мере чистокровных, всегда семья, и потому поступок Барти ужаснул все общество. Конечно, среди полукровок и тем более маглорожденных тот был образом неподкупного и справедливого судьи, но с точки зрения магов («А не маглов с палочками», — добавил внутренний голос тоном Абрахаса), он — чудовище. Своих защищают. Ради своих идут на все. Рабастан и Люциус сейчас отчитали его, и ему было обидно, но он их вполне понимал.       Они спустились на первый этаж, темный, но уже не страшный после библиотеки, и Гарри с неудовольствием смерил взглядом лестницу в ритуальный зал, но Люциус сказал ему, что сначала все комнаты, кухня, подсобки и парадный зал, а ритуальный напоследок, точнее, после обеда, когда все отдохнут. «Тогда сейчас на кухню? — предложил Гарри. — Парадный легкий, что там может быть, заодно там и поедим». «Нет, мы там не поедим, — сварливо отозвался Люциус. — Есть в парадном зале! Ты с ума сошел? Мы для чего на втором этаже открыли малый зал, чтобы ты, как быдло, ел в парадном?!» «Именно быдло и ест в парадных залах, — вздохнул Гарри. — Ладно».       На кухне было сухо и чисто, хоть и пыльно. Продукты, которые хранились в деревянных ящиках, сгнили и уже давно превратились в землю. Люциус наметанным глазом выцепил винные бутылки и целенаправленно устремился к ним. Рабастан, заклинания которого в доме уже не растворялись, пытался открыть ставни и окна, чтобы впустить хоть немного воздуха в затхлое помещение.       А Гарри присел перед маленькой корзиной, устланной изнутри пыльными тряпками, в которой свернулся желтый, словно восковой домовенок, укрывшись большими ушами, они у него были как у взрослой особи. Он весь усох, но не казался мертвым, только спящим. На Поттера вдруг навалилась такая тоска, что зажгло слезами глаза. Если с мертвым книззлом в хозяйском кресле он еще как-то держался, то тут вдруг вспомнил и Добби, и как сам жил как домовый эльф, и как Критчер носился с ними с Блэком, и не смог удержаться. — Что ты там нашел, Гарольд? — не поворачиваясь, спросил Люциус, очищая этикетку и с искренней любовью глядя на год розлива вина. — Ой, домовенок, — радостно сказал Рабастан, наклоняясь Гарри через плечо и протягивая руку, чтобы взять корзину. — Не надо, — зло ответил ему Гарри, стараясь сделать так, чтобы голос зазвучал как обычно. — Я сам его закопаю. — Куда, — не понял Лестрейндж. — В землю, идиот, — Гарри встал, ожидая насмешек, мол, лорд Поттер домового эльфа хоронит, но Рабастан даже не усмехнулся. Люциус, поняв, что речь идет о домовиках, избирательно оглох. — Зачем, он же мелкий совсем, еще не пробужденный, — сказал Лестрейндж. — Только-только появился, его даже хозяин не успел увидеть. Пробуди его и отдай люциусовским, они его обучат, через год-два будет у тебя свой эльф. — А… — Гарри почувствовал себя глупо. — А почему он не выполз на ворожбу? — Он еще маленький, ты что, — повторил Лестрейндж. — Его не научили видеть или слышать. — То есть он живой? — уточнил Гарри на всякий случай. — Пока нет, — отозвался Рабастан. — Тут как с любой вещью. Он ведь вещь. Ты пробуждаешь своей кровью, но готовься, он первое время будет такой тупой, что ты взвоешь. — Понятно, — растерянно проговорил Гарри. — Я могу сюда вызвать домовика из мэнора? — Конечно, — быстро сказал Люциус.       «И очевидно, они смогут потом появляться и без моего особого позволения», — закончил про себя Гарри. Взвесил все за и против и решил, что ладно, все равно первое время придется то и дело брать помощников из Малфой-мэнора, а потом разберется, закрывать им доступ в дом или нет. Как будут себя вести. Он щелкнул пальцами и тотчас почувствовал вопрос, как на пороге дома — свой? Чужой? «Пускай», — мысленно разрешил он, и тотчас же на кухне возник озирающийся домовик, который машинально убрал всю пыль с пола. — Я хочу отдать тебе его на воспитание, — сказал Гарри, держа перед собой корзинку. — Он будет работать в доме, — добавил Люциус, не отрываясь от созерцания вина. — Почему? — спросил Гарри. — Проще мне самому убраться, чем готовить, так что… — Потому что ты не доверишь малолетке ни кухню, ни собственного ребенка, — отозвался Малфой, ставя бутылку на стол и любуясь, как произведением искусства, потом достал еще одну. — Пусть убирает дом. — Да, господин Люциус, — поклонился домовик и протянул руки к корзинке. — Кровь, — напомнил Рабастан и протянул Гарри свой второй нож с тонким узорным лезвием: малый ритуальный. — Банально, уколи палец, проведи им ему между глаз.       Домовики исчезли, Рабастан высунулся в окно, чтобы посмотреть на холмы, а на Гарри вновь навалилась грусть, но на сей раз какая-то светлая. Он украдкой глянул на Люциуса, не заметил ли тот его состояния: Малфой, опустив бутылку, смотрел на него в упор. — Что случилось? — прямо спросил он. — Я думал… я думал, тут все мертвое, а тут… и он живой, как будто дом живой… и я… — сбивчиво проговорил Гарри и замолчал. Люциус бережно отставил бутылку на один из ящиков и развернулся к нему с видом, ясно говорящим, что такой тупости он не ожидал. Гарри закатил глаза, стараясь и показать свою усталость от нотаций, и попытаться скрыть слезы, чтобы не выкатились на щеки, но Люциус вдруг подал ему руку, и когда Гарри неуверенно взялся за нее, потянул его к себе и обнял. Гарри сначала стоял, неловко согнувшись, потом опустился на колени, а потом и вовсе сел на пол, уткнувшись лицом ему в ладони. Слезы мгновенно кончились, но Гарри продолжал сидеть так, отчаянно завидуя Драко, который до сих пор может подойти к отцу, когда тот дремлет в зале на диване, и просто лечь рядом. А он сам, с одной стороны, вроде как добился того, чего хотел, его приняли, но чем больше шло времени, тем сильнее он ощущал неуверенность. Он ведь уже взрослый, Люциус ждет от него поведения, достойного главы рода, а не детского «хочу на ручки». — Я уж думал, не доживу, — едва слышно шепнул ему на ухо Малфой, Гарри хотел поднять голову, но представил себе его насмешливые глаза и передумал. Люциус еще несколько минут просидел так, просто гладя Гарри большим пальцем по щеке, потом все же заставил его посмотреть на себя. — Успокоился?       Гарри кивнул и встал. Настроение резко повысилось, он даже удивился своему упадничеству: радоваться надо, что хоть один домовик есть, а он раскис. Люциус призвал своего домовика теперь сам, велел накрыть на стол в малой гостиной, а сам предложил быстро сходить в зал. — И почему мы раньше домовиков не позвали? — спросил Гарри, глядя на то, как еще один эльф, на сей раз немой, отчищает пол в прачечной. — Мало ли какая тут дрянь, — пожал плечами Рабастан. — А тут мы проверили, но не убираться же нам самим. Только если Люциус… — Отстань, — сварливо перебил Малфой. — У меня не самые лучшие воспоминания об уборке.       Они вернулись на пятачок на первом этаже, и Гарри торжественно распахнул двери в парадный зал, холодный и темный, словно они в подвал спустились. У Гарри появилось неприятное чувство неясной тревоги. Рабастан открыл окно, высокое, почти в полный человеческий рост, и подошел к следующему проему, завозился с щеколдой. Люциус вдруг схватился за запястье с амулетом, вскинул палочку. Несколько ярких до боли в глазах Люмосов поплыли цепочкой по залу и погасли. В этот момент Рабастан, хотевший сделать эффектный жест, взмахом палочки распахнул все окна сразу, и свет хлынул было в парадный зал, но Гарри успел со странной апатией заметить, что тот как будто остался за окнами, а не высветил все помещение, как должно быть. — Гарольд! — заорал Лестрейндж, приседая. Гарри, даже не успев сообразить, что делает, повторил его жест, оказался на полу, вскинул голову и уставился в непроницаемую тьму на месте лица под капюшоном дементора, склонившегося над ним. — Экспекто Патронум! — крикнул Рабастан, Гарри увидел вспышку боковым зрением, он не мог отвести взгляд от бездны. — Авада Кедавра! — грянул Люциус, и зеленая вспышка полыхнула так ярко, что Гарри даже удивился. Вот какая Авада у тех, чье это заклятие… — На пол! — Гарри послушно распластался на паркете и откатился в сторону, вскинул руку с палочкой. Гамаюн развернула серебряные крылья и влетела в дементора, отбрасывая его на зеркала. Малфой, видимо, на самом деле не был способен создать Патронус, потому изобретение Гарри и его метод борьбы с дементорами с помощью заклятия Авада Кедавра был его основным инструментом. Рабастан тем временем ползал по полу, спешно рисуя каким-то углем круг и вокруг него странные символы. За ним по пятам следовал его патронус, принявший форму крокодила. Гарри пытался одновременно следить за ним и не упустить своего защитника: Гамаюн держала дементора в углу, в то время как Авады Люциуса могли его только отбросить. — Быстрее! — сквозь зубы сказал Малфой, скосив глаза на Лестрейнджа. — Сейчас, — рисунок уже доходил до трех метров, а он все не прекращал, наконец отбросил оставшийся кусочек угля и крикнул: — Страхуй!       Гарри почувствовал, что его вокруг талии обвивает что-то, словно невидимая змея свилась кольцом. Он дернулся, но хватка стала такой, что затрещали ребра. Рабастан проговорил странные слова на неизвестном Гарри языке, и рисунок засветился, как Патронус, только во много раз сильнее. Очки Гарри мгновенно потемнели до такой степени, что он мог различать что-то в буйстве света: Рабастан, зажмурившись, продолжал что-то говорить, но свет был таким, что вытеснил собой даже звуки; Люциус отвернулся и закрыл глаза ладонью. Дементор раскинул руки и медленно истаял в плотном свете; Гарри на миг показалось, будто растворился балахон, и дементор оброс плотью — черные с проседью волосы, белое лицо, на котором написано чувство благодарности и облегчения. Свет погас мгновенно, Рабастан без сил свалился на пол, Люциус зажал пальцами глаза, из которых градом катились слезы. Гарри снял очки, посмотрел на медленно светлеющие стекла и надел снова, подумал и подошел к Рабастану и помог ему сесть, привалившись к стене. — Пусть покоится с миром, — сипло проговорил Люциус, все еще не открывая глаз. — Закончен путь, и потомки не осудят предка за содеянное и намеренное. — Подтверди, — шепнул Рабастан. — Да будет так, — проговорил Гарри. — Что ты сделал, Басти? — На тот свет твоего деда двоюродного отправил, — морщась от боли, проговорил Малфой. Глаза у него были красные, и слезы текли по щекам. — Великий маг… был, раз по Экризидису колдовал. Смерти хотел избежать… Но как мне кажется, Экризидис писал специально так, чтобы те, кто хочет жить вечно, были наказаны за свои стремления. — Это был мой двоюродный дед?! — Гарри отпустил Рабастана и поднялся на ноги. — Дементор?       Люциус кивнул и уткнулся в платок. Рабастан попытался встать, но не смог. Домовик из мэнора появился в парадном зале и по очереди переместил их в малый зал. Когда Гарри появился в нем, а он был перемещен вторым, он увидел, что во главе стола уже сидит Люциус, но у него не было ни сил, ни настроения скандалить по поводу того, что тот занял место главы рода в его доме. Может, он и имеет на это право, черт знает, с этими правящими семьями, младшими ветвями и самомнением Люциуса никогда не разобраться.       Домовики накрыли стол блюдами из Малфой-мэнора. Люциус переложил шарик мороженого с лимонным соком на стейк, и Гарри отвернулся, чтобы не смотреть на это извращение. Панси как-то спросила его, не стесняется ли он, когда лорд и леди Малфой при нем целуются; нет, вообще нет, поначалу смущался и отворачивался, потом только ждал, пока они закончат, потому что прерывать их бесполезно. Сама Панси еще только привыкала к тому, что в Малфой-мэноре не стесняются при своих; Беатрис все еще не свыклась. Но одно дело ласки и разговоры, а вот когда Люциус ест то, что ему действительно нравится, хочется отвернуться и лицо руками закрыть. Сам он уже привычно получил обожаемый им морской язык и отодвинул от себя сладкий соус: домовики никак не могли понять, почему дети не повторяют за Люциусом, по сравнению с которым даже Драко питался без изысков. Рабастан ел с трудом, казалось, что он и на стуле держится усилием воли. Гарри молчал, держался, но потом спросил: — Почему мой дед не упокоил его сам, как Рабастан? — Возможно, он не знал заклинания, — Малфой посмотрел на Гарри. — Или он побоялся звать кого-то и открывать, каким именно способом его брат попытался достичь бессмертия. Врата рая — заклятие не из легких, и вряд ли дементор, даже не полностью переродившийся, терпеливо ждал бы, пока его отправят на тот свет. Прошли годы, и он окончательно потерял человеческий облик.       Гарри напомнил себе, что у Малфоя и Рабастана очков не было, они не видели, но сам не мог выбросить из головы выражения избавления и радости на лице последнего своего близкого кровного родственника. Наверное, он его даже не увидел, а если и увидел, то не узнал, не понял, кто перед ним. От этого стало горько. — Все дементоры… люди? — Дементоры не люди, — отозвался Люциус. — Но они когда-то были людьми. — Что это за ритуал? — сказал Гарри. — Экризидис построил на острове замок и наполнил его слугами, — сказал Рабастан. — Но потом он начал проводить эксперименты над ними. Они не могли бежать из замка, потому что море вокруг было бурным. Он сделал из них своих вечных слуг. — Он был некромантом? — спросил Гарри. — Почему ты так решил, — поинтересовался Люциус. — Ну… это ведь магия мертвых, дементоры неживые. А некроманты…       Люциус отложил вилку и наклонился вперед. — Гарри, Экризидис не был некромантом. Он был сумасшедшим. Некромант общается с миром мертвых, возвращает умершего, а не извращается над живой душой, превращая ее в функционирующего покорного мертвеца. К некромантии, вопреки расхожему среди грязнокровок мнению, не относится даже создание инферналов, хотя некроманты справляются с этим лучше других, но здесь как общение на разных языках: если ты говоришь на немецком, тебе проще понять голландский, если ты некромант, тебе проще поднять инфернала. Некромантия — не порабощение мертвых, будь это тело или душа, а посредничество, дипломатия, если хочешь знать. Некромант дает шанс разрешить долги с умершими, снять проклятия мертвых. Некромант может призвать любого из умерших — если ему хватит сил, конечно, и это дарует им небывалую власть, хотя и подвергает их страшной опасности. Врата рая — заклятие из арсенала некромантов, но я не слышал от тебя возражений, когда Рабастан его использовал.       Это не совсем ответ на его вопрос, подумал Гарри, глядя на Люциуса. Так, а зачем ему тогда старательно обеляют некромантию? Люциус ничего не говорит зря… Он увидел опять, как Малфой растекшееся по мясу мороженое посыпает перцем, болезненно сморщился и отвернулся, переждал приступ тошноты и снова посмотрел на Люциуса, пытаясь сосредоточиться на нем, а не на том, какую же дрянь он ест. Общение с миром мертвых… Малфой не знал, что Гарри уже пользовался воскрешающим камнем, он знает только то, что он его украл и носит всегда с собой. Это инструмент некромантов, по сути, некроманты и сами могут без него управляться, но это куда сложнее, да и мастерства не достичь без помощи. Малфой говорил, что в ритуальном зале своего дома глава рода практически всесилен, а они как раз собираются в ритуальный зал. Люциус хочет попросить его обратиться к кому-то из умерших? Только бы не к своему отцу! А если…       А если к отцу, только не Люциуса, а его самого? Он вспомнил давний разговор, который случился между ними, когда он только начал продираться через кодекс. Он спросил тогда, какое наследие у рода Поттер, на что Люциус ответил, что «на данный момент информация утеряна». Он еще тогда понял, что у Малфоя есть план, как ее достать, возможно, Люциус думал найти некроманта и воспользоваться его услугами, а тут так удачно подвернулся воскрешающий камень. Глава рода в ритуальном зале защищен; почему бы не призвать Джеймса Поттера и не спросить у него? Вполне жизнеспособный вариант.       Рабастана уложили в верхней спальне: ему было плохо, он не то что колдовать, он даже идти мог с трудом. Люциус поел, отдохнул, умылся и заявил, что готов к ритуальному залу, но они еще несколько часов просидели на лестнице, идущей на разоренный двор, разговаривая обо всем на свете. Гарри сказал, что собирается перестать скрывать дом, сделать так, чтобы он выглядел как обычный, то есть надо будет имитировать большую стройку, под которую как раз можно провести ремонт. Люциус озабоченно ответил, что это — дорогое удовольствие и регулярная головная боль от пары департаментов. Одно дело Малфой-мэнор, расположенный в лесу, на котором столько чар за несколько десятилетий, что маглы даже с воздуха ничего особенного не увидят. «Это еще почему?» — спросил Гарри, вспоминая спутники, вертолеты и прочее. «Потому что это частная собственность миллиардера, — отозвался Люциус. — Вся техника умирает при приближении. Нет, это не особые чары, а просто чары. А кто захочет перелезть через забор, случайно упадет, потеряет сознание, очнется тогда, когда я буду передавать тело полиции, чтобы оно заплатило мне такой штраф, что все руководство желтой газетки, на которую это тело работает, будет вынуждено почку продать, а то и обе». «Этот дом на отшибе, — сказал Гарри, оглядываясь. — Забор я построю высокий, колдовать под открытым небом мы не будем. Машина — как в мэноре: надо на ней выехать, доехать до подземного гаража в паре миль и оттуда аппарировать куда хочется». «Теоретически возможно, — согласился Люциус. — Раньше здесь не было деревни, потому никто бы не удивлялся… но теперь, пожалуй, это имеет смысл. Уговорил. Подай на получение разрешения в департамент по внешним сношениям, ремонт пусть делают гоблины».       Домовик вынес им на крыльцо чай, Гарри оперся спиной на перила и подставил лицо солнцу, фыркнув, когда Люциус наколдовал над собой отражатель. Ну да, солнце не должно касаться кожи Малфоя, если тот не на пляже. «Хочу на море, — протянул Гарри. — Я никогда не был». «Я тоже давно не был, — отозвался Люциус, жмурясь, как кот. — Вот уедете вы с Драко, возьму отпуск хотя бы на четыре дня». «А как же мы?» — возмутился Гарри. «А вы, если будете хорошо себя вести, получите приглашение дня на два, больше я вас не вынесу…»       Когда они спускались по лестнице, солнце уже начало закатываться за холмы за рекой. «Когда закончим, я хочу искупаться, — сказал Гарри тихо, наблюдая за тем, как Люциус зажигает факелы. — Смыть с себя… это все». Малфой ответил, что будет уже ночь, а искупаться можно в ванне, как здравомыслящий человек.       Ритуальный зал оказался маленьким, не чета тому, что в Малфой-мэноре, низким и холодным до такой степени, что Гарри не сразу понял, что воздух в нем очень сухой. Как ни странно, там было пусто и спокойно, даже Малфой оглядывался едва ли не с разочарованием. Ни дементоров, ни разлагающихся трупов. У входа сжались в сморщенные усохшие комочки два домовика, которые пришли в ритуальный зал умирать. Гарри посмотрел на них, почувствовал сожаление, но не более того: его влек алтарь. Люциус остановился перед кругом, нацарапанным на плитах глубокой бороздой, и когда Гарри подошел, схватил его за запястье так крепко, что у него кисть занемела. — Стоять, — тихо проговорил Малфой. — Дом был заброшен много лет. Алтарь может воспринять тебя как жертву.