Гарри Поттер и Хранитель магии

      О присутствии в притихшем и опустевшем после отъезда хозяина Малфой-мэноре другой женщины — Нарцисса не воспринимала Беатрис и Панси как потенциальных соперниц — говорил только тонкий и горький запах лилий и каких-то других цветов, неизвестных Нарциссе. Этот запах настигал ее внезапно, когда она шла по переходу или наклонялась над Абелардом. Лишь запах, жалкая, ничтожная деталь, но она отравляла весь воздух, которым дышала Нарцисса. Нарцисса понимала разумом, что Люциус обладает информацией, которая позволяет ему саму Ружери, черную вдову Британии, заставлять делать то, что ему надо; она осознавала, что никто лучше нее не справится, и если Мэринелла рядом, то ни смерть, ни мстители Абеларду не грозят. Как всегда, Люциус делает все, чтобы обезопасить свою семью и ее. Но все равно ее до безумия раздражала тонкой иглой засевшая мысль: она в доме не одна. Она понимала, что Люциус никогда не изменял ей, по крайней мере с женщинами. То воздействие, которое оказала на нее Забини, когда она была беременна, она думала, что это зелья, это ее импровизация, а не приказ Люциуса, но ее оскорбляла сама мысль о том, что есть человек, тем более женщина, которая знает ее мужа куда лучше ее самой.       Надо заставить себя полюбить этого Абеларда или хотя бы сделать вид. Нарцисса дождалась, пока Беатрис снова принесет ребенка в ее комнату, положит на невысокий стол, покрытый толстым одеялом, и села рядом, оперлась локтями на мягкую ткань, разглядывая Абеларда. Он был как маленький ангел. Словно издевательски, он вообще не походил на нее — один в один Люциус, даже взгляд похож. Нарцисса помнила Люциуса совсем мальчиком, конечно, он сам ее не замечал, но она теперь видела в Абеларде те же черты: огромные глаза, немного вывернутые губы. В отличие от Драко, который родился худым и слабым, Абелард был полон жизненной силы. Нарцисса пыталась сравнить его с Габриэлем, но поймала себя на мысли, что не помнит его. Она так старалась забыть, делала вид, что его не существует, никогда не существовало, что он наконец-то стерся из памяти, но облегчения это не принесло.       Нарцисса, с трудом дышавшая из-за тугого корсета, приподнялась и наклонилась над Абелардом совсем низко, коснулась губами его щеки и передернулась от отвращения, опустилась обратно на кушетку у стола, не сводя с него взгляда. Сын тянул к ней руки, но она отвернулась, не в силах смотреть на него. Это все из-за него. Ее тело болит, этот ужасный год был из-за него, а теперь она забыла своего сына из-за этого ребенка.       Абелард, поняв, что внимание ему уделять не будут, заплакал, и Нарцисса вскочила и отошла подальше, чтобы не ударить его. Раздражающий тихий плач вывел ее из себя за считанные секунды, хотя когда кричал Драко, она могла хоть час сидеть с ним на руках, не испытывая злости. Нарцисса привычно потянулась к руке, где должна быть закреплена палочка на тонких ремешках, больше похожих на украшение, чем на портупею, но пальцы схватили пустоту; после рождения ребенка несколько недель не рекомендуется колдовать, а целители лучше переживут возмущение леди Малфой, чем столкнутся потом с недовольством ее мужа. Так они думали, отдав палочку Люциусу, который запер ее в своем кабинете. Вернется — отдаст, пока что у Нарциссы все домовики и шесть магов в подчинении.       Потемнев от гнева, Нарцисса вышла из своих покоев и направилась вниз, в зал, где был выстроен лабиринт стеллажей с коллекциями многочисленных Малфоев. К счастью, один из них собирал эксклюзивные палочки, есть все шансы, что одна из них ей подойдет. Рабастан и Сириус, примирившиеся и почти не ссорящиеся больше, увидели ее в галерее и поспешили навстречу. — Ты что гуляешь, Цисс? — улыбнулся Сириус. — Ты должна…       И в следующий же миг отлетел в сторону, впечатался спиной в стену. — Я никому ничего не должна, — прошипела Нарцисса, придавив его к стене сырой дикой магией. — И если я еще раз услышу, что я кому-то что-то должна, это будут последние слова, которые этот кто-то произнесет!       Блэк рухнул на паркет, хватая ртом воздух, Рабастан предусмотрительно прижался спиной к двери, давая Нарциссе пройти, и мирно сказал: — Куда тебя проводить? — Не стоит, мужчины не смеют ко мне приближаться, — сквозь зубы проговорила Нарцисса, одарив его презрительным взглядом. Рабастан шагнул за ней следом, но Нарцисса обернулась. — Я же сказала, не стоит!       Сириус с пола увидел, как Лестрейндж, как во сне, медленно кивнул и осел на пол. Тень от тонкого силуэта Нарциссы в галерее становилась все темнее, росла, и Сириус успел увидеть, а может, ему и показалось в угасающем сознании, что тень, принявшая форму восьминогого коня, раскрыла алые глаза без зрачков, а дальше все поглотила тьма.       Нарцисса переступила через руку Рабастана и направилась дальше. Зачем ей палочка, что она собирается делать — этих мыслей не было, но у нее появилась цель. Она распахнула двери и оказалась в бесконечном лабиринте из стеклянных и зеркальных стеллажей. Драгоценные камни, кинжалы, роскошные платья, китайские заколки, книги, карты, игральные и морские, модели парусных кораблей, песочные часы, в том числе те, в которых пересыпались мелкие бриллианты, прах сожженных тел и соль из проклятых городов; поворот — магические зеркала, в некоторых отразилось белое лицо проходившей мимо хозяйки Малфой-мэнора, в некоторых — чужие лица, где-то вообще ничего, еще один поворот — каменные с золотом шкатулки, считающиеся утерянными у маглов шедевры живописи, похожие на кружево от резьбы человеческие черепа и кости животных, скелеты магических животных и ящеров. Нарцисса прошла под собранным скелетом достающего до потолка оскаленной пастью тираннозавра и нажала ручку двери, ведущей в одну из особенных тайн мэнора — похищенную из России Янтарную комнату. Когда-то Люциус приводил ее сюда с завязанными глазами, а потом жестом фокусника снимал с ее лица шелковый платок. Они стояли вдвоем в кабинете российских императоров, замерев от великолепия; этот вклад в семейный музей внес Абрахас, увидевший магловские фотографии и решивший, что это должно принадлежать ему. Сейчас Нарцисса равнодушно прошла мимо огненных панелей и любимых картин и через потайную дверь попала во второй лабиринт.       В нем хранились амулеты, которые не брал на хранение даже Гринготтс, схемы Врат, но не тех, которые открывал Рабастан, а настоящих порталов в преисподнюю, книга Ваалверифа, архивариуса ада, написанный кровью на коже договор с сидами. Проклятые перстни и ожерелья, закрытая в пробирках зараженная кровь, открыв одну, можно было развязать биологическую войну: та самая чума, с которой едва справились Принцы, кровь погибавших от проклятий в Египте, когда человек истекал кровью через поры, драконья оспа, от которой погиб сам Абрахас. Абрахас думал одно время заняться алхимией и создать на основе этой проклятой крови что-то вроде вакцины, но не успел и умер прежде, чем открыл хотя бы одну из полусотни пробирок. Нарцисса миновала эти страшные коллекции и остановилась перед широкой плоской витриной, напоминавшей стол. Под толстым стеклом лежали волшебные палочки, и в центре лежала белая тонкая палочка, она казалась полупрозрачной, как только что сломленная молодая ветвь. Нарцисса оперлась ладонями на стекло, и тьма за ее спиной сгустилась, налила свинцом ее руки, и стекло, которое способно было выдержать удар молота, потрескалось и сверкающей пылью обрушилось на бесценные палочки. Не замечая мелких кровоточащих царапин, покрывших ладони, Нарцисса схватила вожделенную палочку и буквально почувствовала себя как тогда, в десять лет в лавке Олливандера, когда ей, раньше принятого на год, купили ее первую волшебную палочку. Теплый ветер окружил ее, почудилось мягкое сияние; тень за спиной взвилась на дыбы.       Смерть и покой воцарились в душе Нарциссы Малфой. Он не должен существовать, сказал внутренний голос, и леди Малфой, сжимая в руке волшебную палочку из яблоневого дерева, повернулась и направилась к выходу из лабиринта, и тьма следовала за ней.       Сириус поднял голову. Он не знал, сколько пролежал так, где сейчас Нарцисса. В галерее горели огни, и в их свете Блэк разглядел неподвижно лежащего Рабастана, подполз к нему, прошептал: «Энервейт», и Лестрейндж, застонав, сел. — Что ж не сказал, что твоя сестра… — он поморщился, потирая лоб. — До сих пор в голове каша. Это ж надо было, такой Империус выдать на одной злости! Без палочки! Но ты, конечно, идиот: меня еще Беллс научила, что в присутствии леди Блэк слова «должна», «обязана» и «слабый пол» не звучат безнаказанно, — он вспомнил, как Беллатрикс пообещала превратить его баритон в сопрано навечно без заклинаний путем несложной хирургической манипуляции, и передернулся. — Где она? — спросил Сириус, с трудом вставая. — Как бы не натворила ничего с таким настроением. — Темпус, — сказал Рабастан. — Четыре… черт, ей эта, как ее, жена моя должна ребенка принести в половину четвертого! Он может быть у нее! — Я проверю ее комнаты, ты ищи по мэнору, — быстро сказал Сириус и, обернувшись псом, помчался к лестнице. Он чувствовал запах Нарциссы — она совсем недавно прошла здесь обратно.       Прошла мимо их неподвижных тел, напомнил себе Сириус, превращаясь обратно в человека и распахивая дверь в покои Нарциссы.       Леди Малфой стояла спиной к нему, держа на руках сына, и на звук открывшейся двери даже не повернула головы. «Забери ее», — равнодушно велела она, и только тогда Сириус увидел Мэринеллу. Итальянка лежала у стены, отброшенная, скорее всего, стихийной магией; Блэк помог ей подняться на ноги. — Нарцисса, — проговорила Забини. — Люциус сказал… — Лорд Малфой, — перебила Нарцисса и повернулась наконец. — Для тебя, Мэринелла, он лорд Малфой. — Лорд Малфой позвал меня, потому что я могу защитить… — Лорд Малфой заблуждался, — снова прервала Нарцисса и глянула на Сириуса, который как стоял, так и не отпустил локтя мадам Забини, и ядовито улыбнулась. — О, чудесно. Совет да любовь. Мэринелла, я не желаю видеть тебя в своем доме. И не видеть тоже. Убирайся. — Лю… лорд Малфой сказал мне быть здесь, — проговорила Забини, опираясь на руку Сириуса, потому он не мог ее отпустить. Нарцисса немного наклонила голову и словно с удивлением посмотрела на итальянку, шагнула в ее сторону и сказала тихо, но так, что у Блэка мороз продрал по коже: — Ты забыла, с кем имеешь дело. Напомню: я Нарцисса Малфой, леди Малфой и леди Блэк, жена главы правящей семьи рода Малфой и Малефлуа, потомков Туата Де Дананн. Мои дети — наследники священной крови. Мои корни пронизывают землю насквозь, а ты, безродная, не смей даже смотреть на меня. Вон из моего дома. Если я захочу, я тебя не из мэнора, я тебя из страны выгоню. — Цисс… — удивленно проговорил Сириус, не понимая, что же произошло. Да, Нарцисса не проявляла особенной любви к Мэринелле, но такой жестокости и грубости он от нее не ждал. — Молчи, — Нарцисса даже не взглянула на него. Забини вдруг склонила голову, и Блэк понял, что вообще ничего не понимает. — Простите, — выдавила Мэринелла. — Леди Малфой. — Проводи ее, — царственно велела Нарцисса и снова отвернулась, наклоняясь к Абеларду.       Когда Нарцисса, дыша слепой яростью, неслышно вернулась в свою комнату, сжимая окровавленными руками яблоневую палочку, ее защитник, переродившийся патронус, скрыл ее от всех. Нарцисса шла по теням, как ходят вампиры, и потому незамеченной появилась в своих покоях, где должен был быть только Абелард. Абелард, на которого возложены надежды всего зла существующего мира.       Но там была Мэринелла. Забини легко держала Абеларда на руках, качала его и приговаривала — Нарцисса превратилась в слух. Пусть нас не любит ледяная принцесса Люциуса, зато я тебя люблю, ангелочек мой. До чего ты похож на своего отца! У тебя будет великая, великая судьба: нити сплетены, пророчества еще будут изречены о тебе, Абелард Гриндевальд. Запомни мое лицо — я стану тебе матерью. О, как жаль, что лишь одному ребенку суждено родиться от нее в этот мир, и он уже рожден — но я стану тебе матерью. Ты за руку приведешь Люциуса к… — К тебе, Мэринелла? — холодно спросила Нарцисса, выступив из тени в сопровождении своего страшного защитника. Мэринелла развернулась так резко, что едва не потеряла равновесие, и крепче прижала к себе до этого активного, но сейчас притихнувшего ребенка. — Отвечай.       Забини отступила на шаг перед черной злобой Нарциссы Малфой, нашедшей материальное выражение. — Ты все равно не любишь его, — проговорила она, защищая Абеларда руками. — Ты сказала мне. Ты хотела смерти, его или своей — зачем он тебе?       Нарцисса вдруг рассмеялась так, как смеялась Беллатрикс, до слез, и смех прозвучал словно из всех уголков светлой комнаты и оборвался так резко, словно кто-то наложил заклинание. — Ты и вправду считаешь, что я тебе отвечу, — несколько удивленно проговорила Нарцисса. — Кто ты, чтобы я говорила с тобой? Люциус бывает потрясающе наивен, просто потому что он мужчина.       Нарцисса протянула руку с палочкой, не проронив ни слова, и Мэринелла почувствовала, как резко перестает хватать воздуха. Судорожным движением она положила Абеларда назад на одеяло и только потом упала, хватаясь за горло. Нарцисса дернула кончик палочки вверх, и Забини откинуло в сторону, а сама она наклонилась над сыном и осторожно взяла его на руки. — Ты думала, я не прощу Люциуса, — нежно проговорила Нарцисса, поглаживая носик ребенка пальцем и оставив на нем след от собственной крови, подняла насмешливые глаза на Мэринеллу. — Ты думала, что я не смогу видеть и растить Абеларда. Тебе он нужен не меньше, чем Люциусу, верно, Мэринелла? Ружери не были на стороне Гриндевальда, они остались нейтральны… одного ты не учла. — О чем ты? — прошептала Забини. — Об Орионе Блэке, — отозвалась Нарцисса. — Он был историком, а мы с сестрами любили страшные истории. Одна из них была о женщинах из семьи Спера. Фернандо де Рибера отправил на костер многих женщин, заподозренных в колдовстве, но ни одной настоящей ведьмы он не убил, потому что с одной из настоящих ведьм у него была общая дочь. Фамилия твоего отца Ружери, он из рода отравителей, но куда важнее семья твоей матери, верно, Мэринелла? Прежде чем разоружить Геллерта Гриндевальда, Альбус Дамблдор убил Афана Спера, твоего дядю. Беатрис — последняя из семьи Спера, и убить ее хотели, как убили ее отца и мать, кровники Гриндевальда.       Мэринелла тяжело дышала и молчала. Она никогда не могла подумать, что тайну ее семьи откроет Нарцисса, она казалась последним человеком, который может догадаться. Кто бы мог подумать, что в чистокровной британской патриархальной семье глава рода будет рассказывать маленьким девочкам историю европейских династий? Равных по познаниям Ориону не было на всем континенте, и Мэринелла выдохнула, когда он умер, пытаясь спасти хотя бы тело младшего сына. Никто не должен был узнать. Если бы она сказала Люциусу, что Мэринелла умолчала о кровной мести сторонникам Геллерта и пришла в его дом, только усилив угрозу, то он бы, наверное, убил ее. Или, еще того хуже, прервал бы с ней знакомство. — Мне всегда было интересно, как Люциус может быть настолько слеп, — продолжила Нарцисса, снова отвернувшись и укачивая Абеларда. — Как Абрахас не разглядел тебя. А потом все открылось: оба они в заложниках собственных сил. Уму и силе противостоит искусность, а в ней мужчины не сильны. Не Люциусу нужен могущественный наследник Гриндевальда, даже не Геллерту. Тебе нужно оружие, чтобы отомстить за кровь твоей семьи. Дитя без матери прилепится к тебе, думая, что ты женщина. Но почему же ты сама не предложила Люциусу себя? Могла бы сказать об Аква Тофана, он вряд ли простил бы мне. Кстати, я не могу припомнить, чтобы я сама покупала этот яд или заказывала. Откуда он в моих покоях, Мэринелла? Но все мои оправдания звучали бы жалко, и Люциус бы не поверил. И только сейчас я поняла, какую роль ты отвела мне в своем отвратительном театре: у Люциуса обязательства перед родом Гриндевальд, он должен возродить его, должен появиться наследник, — она повернулась и сказала со спокойным торжеством. — А ты старуха. Ты бесплодна и бесполезна.       Голова Мэринеллы склонилась к полу, роскошные черные волосы упали на паркет. Нарцисса продолжила холодно и отстраненно, словно читала написанные слова. — Ты не жена и не мать и никогда не станешь ею. Вечная любовница и вечная подруга, даже для собственного сына, вот твой удел. Я буду любить своего сына и буду любима им и своим мужем, а ты… кто ты вообще, Мэринелла? Засохший отросток некогда могущественной ветви и дешевый способ моего мужа поднять себе самооценку. Любить его столько лет безответно… тяжело и неблагодарно, но вполне достойно женщины из рода Спера. На чем вы сделали себе имя в Италии, на приворотных зельях и королевских бастардах? Ты достойная дочь своей семьи. — Ты сама сказала мне! — с трудом проговорила Забини, поднимая лицо. Нарцисса не скажет Люциусу, чтобы не показывать ему, что он сам во всем виноват, подвергнув собственную семью еще большей опасности, связавшись со Спера: Беатрис замужем за Рабастаном, сама Мэринелла была его связующим звеном с Геллертом. Если Люциус поймет, что связался с теми, кто сам по себе, вне зависимости от Абеларда, привлекает внимание кровников, он уйдет в подполье лет на двадцать, плюнув и на министерское кресло, и на завесу, и на континент. Быть запертой Нарцисса не желала и сама вступила в игру и, сделав ход, показала, что Забини для нее на противоположной стороне доски. — Ты пришла сейчас, и воздуха не осталось от твоей злобы, — продолжила Мэринелла. Она искренне привязалась к Абеларду, и ей было больно расставаться с ним; куда больнее, чем от того, что Нарцисса разрушила ее план. — Ты хотела убить Абеларда снова, раз не получилось вытравить его ядом. Не за этим ли ты искала палочку? Он Гриндевальд, и ты ничего не сделаешь с этим. Ты ненавидишь его, признайся хотя бы себе! — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — негромко проговорила Нарцисса и отвернулась, а в следующий миг Сириус распахнул дверь.       Когда Сириус, тоскливо и непонимающе глядевший на Нарциссу, вместе с Мэринеллой покинул ее комнату, Нарцисса небрежно положила Абеларда обратно на одеяло и тяжело оперлась руками по обе стороны от него. Ее волосы упали с плеч вперед и укрыли его, как пологом; Абелард, как Габриэль раньше, потянулся к ее волосам, и в сердце у Нарциссы затянуло. Габриэль был похож на него? Какой он был? Он походил на Люциуса или на Абрахаса или, может, на нее саму? У него точно были серые глаза, они у всех Малфоев такие. Нарцисса с болезненной отчетливостью помнила момент, когда Люциус, дурачась, снял с руки какую-то цепочку, кажется, простой отвод глаз, и надел на руку Габриэля, цепочка мгновенно ужалась до тугого браслета, а они сначала оба почему-то перепугались до смерти, что не смогут снять, Люциус готов был бежать в Мунго, в аврорат, куда угодно, но появился Абрахас, возвел глаза к потолку и одним движением снял с ребенка амулет, вручил сыну и посоветовал не играть чем-то настолько мелким. Она помнила ручки, словно перетянутые нитками, вышитые пеленки ценой в неплохой автомобиль — Люциус одно время считал все в автомобилях, потом купил Феррари и разочаровался, но лицо Габриэля ускользало от ее мыслей, привыкнув прятаться в подсознании, ведь она вытравливала из себя память о первом ребенке, а теперь, когда он окончательно ушел, пожалела.       Абелард лежал перед ней возмутительно живой, и ее кровь подсыхала у него на лице. Нарцисса Малфой вглядывалась в его блуждающие глаза и пыталась сдержать глухую ярость в своей душе, почувствовала, что сейчас сорвется и резко отшатнулась, отошла на другой конец комнаты.       В дверь постучали, она открылась, и на пороге появилась Панси. Нарцисса по-птичьи повернула голову, почему-то ожидая увидеть в ее лице брезгливую настороженность: Сириус наверняка сказал ей что-то, но Панси, так и не переступив порога, безмятежно сообщила, что лорд Люциус прислал письмо.       Правило не появляться в доме, в особом случае с Нарциссой — не появляться на верхних этажах мэнора, распространялось и на каминную связь, потому Люциус по старинке писал письма. «Проходи», — милостиво позволила Нарцисса Панси и взяла из ее рук конверт, села на низкую кушетку, почувствовав, как перехватывает дыхание из-за корсета. Панси если и заметила палочку, то ничего не сказала, подошла к Абеларду и выученными и потому несколько неловкими движениями завернула его в одеяло и взяла на руки. — Оставь, — велела Нарцисса, не поднимая глаз.       Люциус писал о прошедшей встрече с канцлером, о том, что Драко решил, что в квартире будет жить он, а Гарри надо присмотреть другую неподалеку. У Геллерта они еще не были, как и в академии: беседа с канцлером затянулась на целых три встречи — Нарцисса с удивлением посмотрела на число, написанное на листе бумаги, и поняла, что Люциуса не было дома уже восемь дней: она даже не заметила, не поняла.       Панси, которой вкратце объяснил ситуацию Рабастан, когда встретил, с ужасом увидела Сириуса, который нес Мэринеллу по лестнице, потом неловко уложил ее внизу на банкетку и отправил патронусов Рабастану и Беатрис. «Что случилось?» — шепотом спросила Панси. «Нарцисса не в духе, — отозвался Сириус и посмотрел на нее встревоженно. — Я вообще ничего не понял. Вроде как Элла Люциуса по имени назвала, и… Нарцисса объяснила ей, что говорить стоит «лорд Малфой» и никак иначе…» Панси посмотрела на бледную женщину на банкетке. «Вполне доходчиво», — только и смогла сказать она. Подошли Лестрейнджи. — Леди Нарцисса боялась, — сказала Беатрис, приводя Мэринеллу в себя заклинаниями. — Дитя Гриндевальда… — Блэки воевали против него, — перебил Сириус. — Это уже далеко в прошлом, да они же поженились. Но этот ребенок — далеко не плод любви, скорее, плод безумия одного министра. Возможно, проблема в этом. Женщина не должна… — Заткнись ты со своим «должна — не должна»! — взвыл Рабастан. — Леди простила своего мужа, — подняла голову Беатрис; Мэринелла проследила за ней взглядом. Она возлагала надежды на нее, но Беатрис, оказавшись далеко от Италии, всеми силами старалась влиться в новую семью, пока что безуспешно, но блюсти интересы вымерших Спера она не собиралась. Наверняка Нарцисса это поняла. — Ее сердце теперь спокойно… — Я заметил, насколько оно спокойно, — фыркнул Рабастан. — Меня Империус крестного не брал, а она без палочки вырубила меня минимум на двадцать минут. — У нее теперь есть палочка, — сказала Забини слабым голосом, с трудом садясь и опираясь на мягкую спинку. — Она услышала меня… и подумала, наверное, что я хочу забрать Абеларда. — Абелард-то тебе зачем? — не понял Рабастан. — Я бы понял, Люциуса, он хоть министр, а сын у тебя и так уже есть.       Панси переглянулась с Сириусом, и оба, поняв друг друга без слов, одновременно отвернулись, скрывая неуместный в этой ситуации истерический смех. Эта фраза прозвучала так глупо, так неуместно, что если была бы шуткой, то была бы плохой, но Рабастан спросил совершенно серьезно, и потому у Панси чуть слезы из глаз не брызнули, как на помолвке. «Лорд Люциус прислал письмо, — наконец сипло проговорила Панси. — Я отнесу», — и, рыдая от смеха, побежала по лестнице наверх.       Стоило войти в галерею хозяйки мэнора, как истерика мгновенно отступила, сменившись практически животным страхом. Она идет туда, откуда только что вынесли бездыханное тело и с трудом привели в чувство. Панси никогда не встречалась с Беллатрикс Лестрейндж, но та, и Панси это тщательно скрывала, всегда была для нее образом злого гения. Невыразимо прекрасная, дикая и жестокая женщина, она была как персонаж сказок, очаровывающая своей страстью и злобой. Панси в детстве представляла себе, что отрастит длинные кудри и будет вечно носить вышедшие из моды внешние корсеты на черное длинное платье. Но волосы выросли прямыми, а корсеты оказались настолько неудобными, что Панси бросила идею. Но Беллатрикс Лестрейндж, Беллатрикс Блэк оставалась той, о ком она все еще думала с внутренней сладкой дрожью. Встретившись с Сириусом, она поначалу разочаровалась от его манер и унылого лица, но потом они нашли общий язык: иногда в нем проскальзывало то огненное безумие Блэков. А сейчас Панси шла по белой галерее в комнату тихой хозяйки Малфой-мэнора и понимала, что там сейчас леди Блэк. И черные, слишком темные и яркие тени, живые, свидетельствовали о том, что леди Блэк в гневе.       Как ни странно, письмо отвлекло Нарциссу, она зачиталась и даже в какой-то момент любовно погладила страницы ладонью. Панси сидела рядом с Абелардом, косясь на Нарциссу, и гадала, видит ли та сама свою тьму со стороны. Восьминогий конь, служивший ей защитником, таковым и остался, только обрел свой истинный облик. В бежевой комнате царила тьма, и Нарцисса в самом центре ее казалась темной леди пострашнее Волдеморта.