Гарри Поттер и Хранитель магии

      Люциус Малфой во сне, наслаждаясь каждым шагом, шел по белому полю, покрытому не цветами, а неизвестным ему растением, похожим на пшеницу, только ослепительно белую и высокую. И не было горизонта: туманное небо вливалось в поле, переливаясь жемчужным светом. Люциус оглянулся — ветер ударил его в лицо, он зажмурился, снова посмотрел назад — перед ним стоял ребенок лет четырех-пяти, похожий на него как две капли воды, он сначала даже подумал, что это он сам. Но что-то иное было в лице мальчика, зажимающего себе рот рукой, что сразу дало Малфою понять, что нет, это не он, сын, потомок, кто-то другой. Он вернулся к мальчику и присел перед ним, заглянул в лицо. — Кто ты? — ласково спросил он. Мальчик несколько мгновений смотрел на него, потом медленно опустил руку, показывая зашитый рот. Малфой отдернулся, и в тот же миг словно огонь пробежал по полю, сжигая белые колосья, оставляя выжженную землю, на которой проступили крупицы соли. Люциус снова посмотрел на ребенка, но на его месте уже стоял юноша, и пепел оседал на его длинных волосах и плечах. Губы, красивые, яркие, были окружены белыми рубцами. «Да будет мир», — сказал он на языке жестов, глядя на Малфоя сверху вниз строго и обвиняюще. — Я не развяжу войны, — зачем-то сказал Люциус, оставаясь на земле. «Палочка», — ответил незнакомец с такими привычными чертами. — В моих руках это гарант безопасности, — сказал Малфой. — Я ручаюсь за себя.       «Младший сын, принадлежащий другой семье, обрел наследие рода, — показал юноша. — Смерть одарила его, он поклонился тебе и вложил в руку твою орудие мести». — Так было сказано! — крикнул Люциус, пытаясь перекрыть поднявшийся горячий ветер. — Я отомстил, он слаб и повержен. Я не должен был убить ни его, ни Гарольда, я не буду этого делать!       «Орудие мести, — повторил незнакомец и усмехнулся. — Кто сказал тебе, что это твоя месть?»       Люциус хотел подняться, но не смог — увечье пробралось и в его сон, хотя он понимал, что это лишь сон, и пытался навязать в нем свои правила. Не смог. Отвратительная слабость, неспособность двинуться докатилась до шеи, как в первые дни после падения, и Люциус лежал в ногах своего потомка — это точно потомок, и понимал, что когда над телом этого мальчика будут произносить традиционную фразу прощания, говоря о тех великих предках, что встретят умершего у берега бесконечного моря, его иметь в виду не будут. Одежда на юноше почернела, словно чернила разлились изнутри и пропитали ее насквозь, тягуче закапали из рукавов — нет, это не чернила, это кровь, но он стоит на ногах твердо, значит, кровь не его…       Люциус рванулся из сна, как из паутины, даже открыл глаза, но перед ними была лишь тьма, словно мир погас, или он сам ослеп. Медленно-медленно в темноте нарисовались линии, окружили предметы — Люциус видел теперь очертания двери, жемчужно засветилась ручка, и Малфой застыл от непонятного животного ужаса, до боли сжимая Бузинную палочку, непонятно как оказавшуюся в руке. Чья месть? В нем проснулось вдруг жуткое желание переломить палочку пополам, разрушая все пророчества, все предсказания, освобождая себя и Гарольда от предначертанной судьбы. Ведь чья может это быть месть, как не нового Темного лорда, видевшего в детстве только боль и страх? Люциус понимал, что сам не станет его жертвой, но, быть может, стоит лишить Гарри соблазна? Ведь только палочки не хватает ему для того, чтобы стать Повелителем смерти.       Только мое слово, вдруг подумал Люциус. Только я стою между ним и величайшим могуществом, которого не было даже у Геллерта.       Ручка повернулась, и на пороге возник силуэт человека. Люциус со странной обреченностью понял, что это Гарри и что он этого ждал. Палочка потеплела в руке, словно готовясь выдать заклятие, но Люциус продолжал лежать как мертвый, не пряча палочку; мало ли что, вдруг он спит с ней в руке, всякое бывает. Гарри подошел ближе, Люциус понял, что он без очков, иначе шел бы увереннее. Пришел за палочкой, даже очки не надел? Его уже настолько никто ни во что не ставит? И что у него в руках?       Гарри неслышно развернул одеяло, закутался в него и лег рядом осторожно, чтобы ни в коем случае его не разбудить. Он так и не смог уснуть, когда Драко уже перестал отвечать и отвернулся лицом к стене, он все лежал и думал, что же будет завтра в Нурменгарде. Как его встретят? Люциус, Драко, Нарцисса его приняли, но завтра это предстоит снова. Люциус был зол вечером, потому Гарри не рискнул прийти к нему сразу, вдруг прогонит — Гарри понимал, что даже если это случится под горячую руку, и Малфой потом сменит гнев на милость, он не сможет подойти снова. Гарри прекрасно понимал, насколько хрупкое у него доверие, что его может разрушить даже неосторожно брошенное слово, осознавал, что это ненормально, что люди иногда говорят сгоряча и потом жалеют или не придают значения, но у него было совершенно по-другому. Если бы Драко хоть раз сказал ему, что не любит его, ничто больше не смогло бы вытащить его из отчаяния, в которое он погрузился бы в ту же секунду навечно. Когда тогда, на четвертом курсе после превращения лже-Грюма, Драко оказался в больничном крыле и выставил Гарри за дверь приказом сюзерена, он не сказал, что не любит его. Если бы Люциус хоть раз оттолкнул его или прогнал, Гарри не смог бы больше подойти к нему или назвать отцом. Когда он выгонял их с Драко заодно, Гарри на свой счет не воспринимал. С друзьями было не так, Гарри мог признать и простить, потому что не наделял их в собственном восприятии такими практически божественными чертами. Гарри, если понимал, что может случиться непоправимое, просто старался уйти и не попадаться на глаза, пока все не уляжется. Гарри и не подозревал, что Люциус прекрасно видит это и знает.       Люциус несколько минут оставался без движения, не в силах успокоиться и расслабиться, а когда наконец-то выдохнул, Гарри уже спал, вцепившись пальцами в угол его одеяла.       Второй раз то незнакомое чувство, пронзившее Люциуса на кладбище, когда Гарри легко впустил его в свое сознание, поразило его в самое сердце. Он думал, что Гарри его обворовывать идет, а тот просто хотел побыть рядом. Может, об этом говорили старые легенды? Почему Дары смерти столь опасны: их владельцы начинают видеть во всех врагов, которые хотят лишить их могущества. Гарри сам отдал ему старшую палочку, не хотел бы — не сделал бы этого, так почему он испугался, приготовился… защищаться? От него? Люциус заставил себя разжать пальцы, приподнялся и отложил палочку на столик возле кровати. В руке стало так пусто, что он даже затосковал, но лег обратно на подушку, заложил ладонь под голову, слушая, как Гарри сопит под боком, вцепившись в угол его одеяла, словно от этого зависела его жизнь. Малфой свободной рукой погладил его по волосам и вздохнул. Над ним Дар смерти власти иметь не будет. В конце концов, у того же Гарольда их два, и что-то Драко берет его мантию когда захочет, Сириус может одолжить и даже Рабастан, а он вцепился в свою чертову палочку, как черт в окаянную душу. То, что она больше не принадлежит Дамблдору, прекрасно, то, что она — самая сильная из созданных, замечательно. Но грубая сила в современном мире особой значимости не имеет, если только не собираешься воевать, а войны Малфой не хотел. Безусловно, отказываться от такого Дара он не будет, Бузинная палочка — как магловское ядерное оружие: как бы ни протекали переговоры, с ней чувствуешь себя увереннее.       Но он подозревал Гарри, и это показалось ему самому омерзительным. Дверь открылась снова, и на пороге упер руку в бок Драко. — Я так и знал, — хмыкнул он и приманил свое одеяло с дивана, шагнул в комнату. — Завел себе котенка, пап? — Отстань и не завидуй, — фыркнул Люциус и добавил. — Ложись быстрее, два часа спать осталось.       Утром Гарри внимательно наблюдал за Драко и Люциусом, пытаясь заранее понять, как себя вести. У него внезапно появилась огромная семья, но там его роль была определена: второй сын в правящей семье, а как воспримет его Геллерт? И… он же Темный лорд. Куда хуже Волдеморта. А еще Гарри знал, что именно Малфои стали причиной его падения.       А Геллерт нет.       Да и сами Малфои не знали.       Малфои были возмутительно спокойны, и Гарри казалось, что это дешевая игра. Не могут же Люциус и Драко на самом деле сейчас обсуждать мебель и упорное желание Драко купить себе Феррари «для отвода глаз». Красную Феррари. — Для отвода глаз Феррари не покупают, — беззлобно, но раздраженно сказал Люциус. — И ты все равно не умеешь нормально водить. — Зато у меня ни одной аварии! В отличие от некоторых, мою машину из Темзы не вытаскивали! — Ты за рулем пять недель, четыре из них катаешься возле мэнора, где ни души. Было бы странно, будь у тебя хоть одна авария или найди ты там Темзу. — Поттер тоже собирается водить! Возле своего дома поставить гараж для аппарации, как в мэноре сейчас! — И абсолютно правильно, только я сомневаюсь, что Гарольд хочет купить самую приметную машину, а потом платить за обливиаторов на все поселение рядом с домом. — Вот даже не втягивайте меня, — сказал Гарри, поднимая взгляд. Люциус, освещенный со спины солнцем, падающим в гостиную сквозь окно, слабо улыбался, смотря на него, Драко сосредоточенно вынимал ложечкой желток из яйца. Олимпийское спокойствие Малфоев взбесило Гарри, он покрутил головой и снова уткнулся в тарелку.       Люциус, наклонившись вперед в коляске, надел пиджак, застегнул пуговицу жилетки поверх перетягивающей грудь портупеи, опустил в специально прошитый узкий карман на рукаве палочку. Гарри в замешательстве глянул на кольцо с воскрешающим камнем: «Я не хочу его снимать». — Никто не хочет, — отозвался Драко, крутясь перед наколдованным зеркалом. — Они даже кольцо главы рода снимут. — Если тебя утешит, тот, кто использует воскрешающий камень, скорее всего умрет долго и мучительно, — негромко сказал Люциус, поправляя тонкий ремешок на плече. — А мне придется пересаживаться в магловское кресло. У кого из нас настроение должно быть хуже? — Я не соревнуюсь, — мотнул головой Гарри. — Мне просто не нравится. И палочку надо отдать. — Мне тоже, — серьезно ответил Люциус и откинулся наконец на спинку. — В горах никакой аппарации. — А ты как поднимешься? — спросил Драко. — Там лестница. — Вам никакой аппарации, — хмыкнул Люциус. — А я сам разберусь.       Драко закатил глаза, сунул палочку в волосы и взял за цепочку портал, заранее морщась. Гарри, незаметно обняв его за талию, схватился за длинный ключ, почувствовал, как поверх его пальцев ложится ладонь Люциуса, а в следующий миг в лицо ударил такой яркий свет, что заболели глаза; очки-артефакты не успели перестроиться так быстро.       Они переместились на небольшую площадку без перил, в центре которой находился глубокий колодец с уходящей вниз винтовой лестницей. От площадки узкий мостик снова без перил вел к небольшой двери, прорезанной в огромных воротах. От двери по мосту по направлению к прибывшим быстро шел какой-то маг в темно-серой форме, похожей на военную. Люциус повернулся, и Гарри с изумлением увидел на нем старинные темные очки.       Нурменгард высился перед ними каменным великаном. Гарри запрокинул голову, оглядывая замок, и пропустил момент, когда страж подошел к ним и поздоровался с Люциусом. Драко толкнул Гарри в бок локтем. — Моего старшего сына ты видел, — сказал Люциус по-немецки. — Гарольд. Гарольд, это Хенрик.       Хенрик оказался куда ниже, чем показалось Гарри при первом взгляде. Плотный, коренастый, ему на вид было лет пятьдесят, но когда он заговорил, встав за спиной Люциуса, и покатил по узкому мосту его кресло, Гарри понял по диалекту, что он куда старше. Хенрик выразил свою радость по поводу избрания Люциуса на пост министра магии Британии, спросил, как здоровье Нарциссы. Люциус общался вполне дружелюбно, и Гарри снова не понимал: это же тот, кто охраняет его деда, держит его взаперти. Люциус рассмеялся какой-то шутке, обернулся через плечо. Гарри отстал, чтобы поравняться с Драко, и спросил, как же так. — Потому что все все понимают, — отозвался Малфой, на нем тоже были очки с затемненными стеклами. — Заключение Геллерта — общественный договор. Он сидит и не пытается сбежать. Поверь мне, это добровольное решение, если бы он захотел, он бы вышел из Нурменгарда. Но куда ему пойти? Все страны отказались давать ему убежище. Его сторонников практически не осталось. Снова начнется война, а это… бесперспективно, и он сам это понимает. Потому он сидит в собственном замке в так называемом заключении, ему не препятствуют видеться с теми, кого он захочет пригласить, нам не припоминают родства с ним. Считай, что он просто уединенно живущий родственник. — Но охрана… — Ну не могут же Гриндевальдам и Малфоям верить на слово, — улыбнулся Драко. — Так только ты делаешь. Да и как только все глупцы поймут, что это договор, а не примитивное наказание, удержать их будет куда сложнее, чем Геллерта в Нурменгарде.       Они вошли в тень под башню. Раскрылись ворота, и по темному холодному после прогулки под жарким солнцем проходу в арке они прошли насквозь до небольшого внутреннего дворика, где росла настолько зеленая и сочная трава, что Гарри показалось, будто это какая-то магия, но он не почувствовал никакого магического фона. — Геллерт спускается сюда? — спросил Люциус у Хенрика, заметив сложенное у колонны тканевое кресло. — Порой, — отозвался тот. — Когда нет солнца. Сейчас он практически не спит по ночам, наблюдает звезды. Он ждет вас сегодня, даже проверил время, верно ли показывают часы.       Они обошли вокруг зеленого дворика по галерее, напомнившей Гарри Хогвартс и внутренний дворик жилого крыла Малфой-мэнора, и снова углубились в тень: пройдя сквозь открытые двустворчатые двери, оказались в небольшом помещении, кажется, раньше игравшем роль кухни или какой-то подсобки. В нем стоял слишком большой для такого места тяжелый стол, возле которого сидел еще один человек в такой же форме, как у Хенрика, но без зеленой нашивки на рукаве.       Гарри подумал о том, что странно, что они идут так долго. Если судить по тому, что Гарри узнавал из разговоров в мэноре и старых документов, которые члены семьи могли запросто взять в отдельном зале библиотеки (когда Люциус признал его сыном, ему открылось огромное количество новых помещений в доме, он даже не ожидал), то Нурменгард, замок, выстроенный самим Геллертом по его же проекту, представлял собой архитектурный ансамбль из четырех разноуровневых башен. Гриндевальд, как и многие маги, не любил открытых пространств — редко где встретишь любителя, который примется колдовать под открытым небом, не ворожить, а именно колдовать, с заклятиями и палочкой, как положено. Многие связывали эту нелюбовь к опаске разоблачения, но на самом деле это был феномен, которому усиленно искал объяснения старший Монтегю. Колдуны предпочитали оставаться в помещениях, чем ближе к земле, тем лучше, подземелья пользовались особой любовью. Древние подземные дворцы, подземелья Слизерина, Тайная комната в самом низу Хогвартса — все это показывало положение аристократов, которые, по своему мнению, заняли лучшие места. Малфой-мэнор был размазан по земле и имел подземный этаж после перестройки, проведенной Абрахасом, хотя куда рациональнее было бы не достраивать два крыла к главному дому, а надстроить этажи. Азкабан был огромным строением, тем не менее тюрьма занимала лишь верхние этажи. В Нурменгарде самая высокая башня изначально задумывалась как тюремная. Две другие — парадная и личная, та, в которой располагались библиотека, кабинеты и гостиные, самая низкая — жилая. Когда Гриндевальда, не мудрствуя лукаво, решили запереть в его же замке, планировалось, что заключенный займет тюремную башню, которую отделят от других, замуровав галереи, а все остальное отойдет… претендентов на Нурменгард было много. Совет чародеев континента, Магическая конференция при ООН, даже Великий ковен в какой-то момент нарисовался с рациональным заявлением, что логичнее будет отдать контроль за самым страшным преступником самым могущественным магам мира, но Великому ковену на официальном уровне не доверяли, помня, что Геллерту от них приходило приглашение целых два раза. Сомнения разрешил сам Геллерт, который, оказавшись в тюремной башне, поблагодарил за то, что доставили его домой, и в следующий миг три башни и соединяющие их галереи закрылись сами. Замок был магическим домом, а Геллерт — его хозяином, но Гриндевальда сажали в большинстве своем маглорожденные, введенные в судейский состав для представительности, на которой настаивали Дамблдор и другие либералы из всех стран, потому они и добились того, чтобы Геллерта заперли в им же созданной тюрьме. Символично: он будет сидеть в тюрьме, которую создавал для других. Абрахас Малфой впервые в своей жизни рассмеялся до слез, сидя в геллертовской же камере вместе с ее обитателем; оба хохотали так, что не могли даже разговаривать. Домашний арест владельца магического дома в его же доме. Заприте террориста на оружейном складе! Абрахас, успокоившись, выложил карты перед Геллертом, признав, что единственное, что может его сдержать — это мысль о том, что потомков у него больше не будет, а его дочь сразу же умрет, как только он сбежит. «И я не смогу защитить ее». «Я не сбегу, — ответил Геллерт, положив руку Абрахасу на плечо. — Я устал. Мои вассалы убиты, моей семьи… ты моя семья, Абрахас, единственная, которая у меня осталась, ты и мои девочки, Исида и Эрна. Разве я позволю, чтобы хоть волос упал с головы моих родных?»       Люциус писал Геллерту о своем увечье, получил в ответ, что Альбус его уже уведомил, а подробности рассказала мадам Забини, когда посещала Нурменгард. Геллерт явно принял ее за любовницу Люциуса, но она сделала вид, что не понимает намеков; они ей даже понравились. Узнав о том, что Малфой собирается в Нурменгард, Геллерт сказал своей охране, что откроет несколько галерей: нижнюю, ведущую от ворот в жилую башню, проход к лифтам, которые есть только в жилой, от лифтов выход в парадную башню и оттуда галерею в тюремную, три яруса которой занимал сам. — Мы сообщим о вашем намерении, — сказал Хенрик несколько растерянно. — Кому, — насмешливо проговорил Геллерт. — Альбусу? Не говорите, пусть пешком по лестницам ходит. Это для моего внука. Ну и вы… хоть по галереям прогуляетесь. Хенрик, сколько ты здесь служишь, лет тридцать?       Венская академия, недавно поставившая Геллерту новейшую обсерваторию — он проявил интерес, и австрийцы жадно вцепились в возможность снова прославиться за его счет — немедленно внедрила в охрану кого-то из своих соглядатаев, мало ли что скрывается в галереях, но там было лишь несколько портретов и бюст императора Вильгельма, который Геллерту когда-то подарили, а тот не придумал, куда можно выбросить огромный каменный бюст. Тем не менее жить охране стало веселее, у австрийцев появилась надежда, что Геллерт проявит милосердие и наконец откроет библиотеку, а Малфою было просто добраться до переговорного зала в тюремной башне.       Когда Гарри слышал о тюремной башне, ему сразу же представлялось что-то наподобие казематов: Сириус и Рабастан рассказывали ему об Азкабане. Эймерей Эйвери говорил, что сейчас и Азкабан стал другой: вопреки надеждам тюремщиков, взяточническая система искоренилась жестко и почти сразу, причем вроде как не Люциус стал инициатором — континенталы взбунтовались и потребовали нормальных условий содержания заключенных. Теперь те были одеты, нормально накормлены, дементоры курсировали по коридорам без позволения пытать — тоски все равно было предостаточно, некоторые заключенные говорили, что стало только хуже: раньше можно было отвлечься на физические проблемы, а теперь, оставшись наедине с собой без возможности переговорить с другими (камеры утеплили, никаких решеток и сквозняков и слышимости больше не было), узники впадали в депрессию хуже прежнего. Тем не менее Гарри подсознательно ожидал чего-то… кинематографичного.       А на деле действительно как будто приехал в гости к уединенно живущему родственнику. Гарри даже почувствовал разочарование, когда они оказались в просторной, с большими окнами, но все равно почему-то темной комнате с мягкой мебелью и совершенно не подходящим по обстановке грубым серым столом. Люциус со вздохом пересел на услужливо подставленный стул с подлокотниками и принялся… Гарри опешил: раздеваться?       На стол полетел пиджак, Люциус снял ленту с волос, методично стянул кольца одно за другим. Закатив глаза, проявил серьги: Гарри изумился снова, увидев у него в ухе не только привычный бриллиант, защищающий от чтения мыслей, но еще крест и кольцо. Все легло на стол: Хенрик записывал каждый предмет, еще один охранник аккуратно складывал в открытый плоский ящик. Люциус снял жилет, и Хенрик укоризненно на него посмотрел, заметив портупею. — Не удержался, — фыркнул Люциус, расстегивая две застежки под грудью. Браслеты, часы, ремень, еще одна защитная цепочка под рубашкой, охватывающая талию, браслеты на бицепсах: Люциус был защищен так, словно в него должны были стрелять. Охранник присел перед его стулом и, завернув штанины, снял защитные цепочки с его лодыжек. — Надеюсь, на этом все? — несколько агрессивно спросил Люциус, потирая запястье. Хенрик кивнул и подвинул к Малфою ящик. Тот положил в него палочку и захлопнул своей рукой, поморщился, когда укололо. К столу подошел Драко.       Второй раунд: «спасение души» — охранники удивленно переглянулись, увидев древний сложный артефакт, серьга, кольца из Тайной комнаты и символ наследия. Драко вынул палочку из волос, потом достал еще одну из рукава. — А камзол почему? — спросил Гарри. — На нас вся одежда с паутиной акромантула, мозги включи, Поттер, — отозвался Драко. — И скажи спасибо, что мы тут все не в трусах сидим. То еще было бы зрелище… — он закрыл ящик и отошел к Люциусу, который устраивался на диване и закатывал рукава кипенно-белой рубашки, открывая вид на метку. — Так договор же, — в спину Драко сказал Гарри, снимая с себя камзол. — Вот мы его и соблюдаем, — сказал Малфой, не поворачиваясь.       Когда Гарри посмотрел на содержимое своего ящика, он понял, что защита Драко и Люциуса кажется обильной только со стороны. На нем самом не меньше. Он вдруг почувствовал себя голым без всего, что обычно мешало или казалось ненужным, особенно худо стало, когда велели снять очки. Конечно, у Гарри были с собой запасные, магловские, чтобы в случае, если авроры континента докопаются, быстро сменить и не продолжать скандал, но он их надевал один раз при покупке, потому все в них казалось немного искаженным. Он устроился в кресле рядом с диваном напротив Драко, Люциус сосредоточенно закатывал второй рукав, место на диване рядом с ним оставалось свободно. Все трое подавленно молчали. Хенрик и другие охранники ушли и унесли ящики, гулко прозвучал закрывающийся засов. Гарри было неприятно от мысли, что их заперли в тюремной башне. Зазвучали шаги по ступенькам, и по винтовой лестнице, проворачивающейся и спускающейся из большого люка, сошел вниз высокий прямой старик. Нельзя было бы сказать навскидку, сколько ему лет, на вид — магловские пятьдесят пять-шестьдесят. Он подошел к креслу, в котором сидел Драко, и хлопнул по мягкой спинке. Драко вскочил, оказавшись практически одного роста с Геллертом. — Один в один Абрахас, — проговорил Геллерт. Голос у него был почти такой же, как у Люциуса, но с характерным для курильщиков хрипом. Геллерт обнял Драко, прижал к себе, на миг прикрыв глаза, потом отпустил и шагнул к Гарри.       Гарри неловко поднялся на ноги, думая, что его-то точно обнимать не будут, может, руку протянуть для приветствия? Но Гриндевальд прижал его к себе тем же жестом, что и Драко, и Гарри почувствовал, насколько он сильный. Обычно маги сильными не были, если не выбирали жизненный путь воина. Макнейр мог похвастать физической силой, Рабастан и Сириус были скорее ловкими, чем сильными, Эйвери-старший, сломавший Драко руку своей хваткой, вообще стоял особняком. Представляя себе Геллерта, Гарри рисовал портрет мага вроде Дамблдора, такого же могущественного, только похожего на Люциуса; воспоминания подкрепляли именно это впечатление, но при личной встрече Гарри почему-то вспомнил старшеклассников из гандбольной команды в магловской школе; он так же перед ними робел, хотя те никогда его не обижали, просто он знал, что любой из них может прибить его одной левой. То же ощущение появлялось рядом с Гриндевальдом. Они все были без палочек, но единственным, кто без магии был силен, оставался Геллерт. — Харольд Лукас Поттер, сын моего внука и мой внук, — проговорил Геллерт, положив Гарри на плечи тяжелые руки. — Будем знакомы, Харольд. Зови меня Геллертом, можешь дедом, но никак иначе.       Гарри, который планировал называть его герром Гриндевальдом, даже слов не нашел, просто глупо кивнул и сел, переглядываясь с Драко. Тот сиял широкой улыбкой, неясно, то ли был рад встрече, то ли смеялся над смущением Гарри. Геллерт свалился на диван рядом с Люциусом, пригнул его к себе и крепко поцеловал. Люциус безуспешно вырывался, но Гарри видел, что он доволен. — Как я по тебе скучал! — проговорил Геллерт, не обращая внимания на его попытки. — Ты даже представить не можешь, как я волновался! Сначала о том, что ты упал, я узнаю от Альбуса, потом эта дурацкая история с вассалитетом, когда «мне вассальные клятвы принесли, что делать?», — Гарри мигнул, как же похоже Геллерт его передразнил. — У вас любовь с первого взгляда, это ж ясно, — он посмотрел на Гарри. — Но твой отец писал мне про тебя гадости. — Я не писал никаких гадостей, — отозвался Люциус. — А спрашивал педагогического совета. — Ты писал, что в твоем доме ребенок с проблемами, а я вижу перед собой совершенно нормального юношу, — пожал плечами Геллерт. — Зачем клевещешь на ребенка?! Это у тебя проблемы, если ты считаешь, будто у него что-то не в порядке.       Гарри опустил голову, скрывая улыбку. Геллерт не мог сделать лучшего комплимента; Гарри помнил себя в детстве и все еще испытывал стыд за то, кем был. Конечно, манера у Гриндевальда странная, но тем не менее Гарри почувствовал к нему симпатию. — Четыре года прошло, — подал голос Драко. — И вообще-то перед тобой глава рода Поттер. — Ты сын Чарльза? — спросил Гриндевальд. — Он мой сын, — елейным голосом напомнил Люциус. — Я имею в виду, от кого ты рожден, — поправился Геллерт. — Если ты не знал, Харольд, твой отец — неуверенный в себе ревнивец. — А дед — невоспитанный Темный лорд, — добавил Люциус. — Да отпусти ты меня! — От Джеймса, сына Чарльза, — сказал Гарри, сдерживая улыбку, глядя на то, как Малфой отбивается от объятий, как подросток. Очарование Геллерта просто не позволяло воспринимать его негативно или хотя бы отстраненно. — Не знал его, — мотнул головой Гриндевальд, наконец выпуская несколько взъерошенного Люциуса; теперь они были еще сильнее похожи, с Люциуса как будто слетела маска искусственного спокойствия, и теперь он был настоящий. — Чарли видел пару раз. Ты на него не похож. Ты на Нарциссу, на Ориона Блэка похож… Лукас, у Нарциссы ж сестра брюнетка, а Гарри случаем не твой… — Нет! — хором перебили Гарри, Драко и Люциус. — Очевидно, я не первый спрашиваю, — хмыкнул Геллерт с довольным видом.