Гарри Поттер и Хранитель магии

      Гарри брел по коридору поезда, заглядывая через стекло. Он искал Малфоя. Блейз, которого он встретил в пустом купе, подсказал, где можно его найти, и просительно добавил, что не надо никому говорить, где он, ему очень хочется посидеть в тишине, а у Драко словесное недержание, он уже за эту ночь достал его так, что хочется разучиться английскому и воспринимать его болтовню как лишенный смысла фон. Гарри спросил, неужели Драко так стремился поделиться впечатлениями от поездки, на что получил вымученный ответ: Блейз отрубился еще до того, как Драко перешел к второй встрече с профессорами академии. — Отдыхай, — сказал Гарри. — Тебе патронус прислать, когда подъезжать будем, чтоб ты не проспал? — Минут за двадцать, — прикинул Блейз. — Спасибо, Гарольд.       Гарри пошел дальше, и с каждым шагом сердце билось все чаще. Интересно, у Драко во время его приступов так же? Если да, то это ужасно. Он остановился, прижимая ладонь к груди, немного успокоился, потом продолжил путь. Драко нашелся в предпоследнем вагоне, как и сказал Блейз, он сидел с Теодором, вытянув ноги на сиденье напротив; когда Гарри вошел, он поднял голову и вдруг переменился в лице. — Поттер, все в порядке? — спросил он, садясь ровнее. — Да… нет. Тео, извини, но… — Мне выйти, или выйдете вы? — спокойно спросил Теодор, даже не удивившись. — Лучше ты, — спокойно сказал Драко, и Нотт быстро собрался и исчез. — Ты так его выставил, — немного растерянно сказал Гарри, так и не сев и глядя на дверь, которая только что закрылась за Тео. Драко опустил тканевые занавески. — Тео предложил сам, следовательно, он предполагал, что я выберу этот вариант. Если бы он не собирался выходить, если бы это было затруднительно или обидно, он бы не предлагал, — резонно заметил Малфой. — «Да» и «нет» весят одинаково. Просто не надо предлагать вариант, который тебе заведомо не понравится. Что случилось? На тебе лица нет.       Он хотел вернуться на свое место и сесть, но Гарри вцепился в его руку, горло сдавило, и он не мог выдавить ни звука. — Поттер! — уже испуганно воскликнул Драко. — Да что с тобой?!       Гарри рывком обнял его, уткнувшись носом в его воротник, и едва слышно шепнул: «Я тебе изменил». Драко едва-едва удержался, чтобы не спросить: «Чего?!» Он мгновенно понял, хотя ему казалось, что такого не может быть. Неужели…. неужели у Гарри настолько сильная к нему привязанность, он что его, как жену воспринимает? Он не хотел такого. Ему нравилось ощущение обожания, которое к нему испытывал Гарри, и он собирался продолжать то, что между ними, то, чему он сам не давал определения: практически платоническим отношениям с предельным доверием со стороны Гарри и покровительством со стороны него самого, потому что оставить Поттера один на один с противоречивым реальным миром — это все равно что кинуть в воду новорожденного птенца. Неводоплавающей птицы. Драко продолжал привязывать Гарри к себе незаметными, но прочными ниточками, которые на деле становились настоящими канатами: прикосновения, поцелуи, слова о том, что никого ближе у него не будет. Их разговоры, полное, как ему казалось, обнажение души, когда они лежали, наполовину раздетые, прижавшись друг к другу руками и плечами, сплетая пальцы, словно незаметно, не отдавая себе отчета — этот вид близости нравился Драко куда сильнее, чем физическая близость, к тому же казался более интимным, потому что спал Драко с многими, а такого общения не было даже с Ноттом. Даже когда он был в него влюблен.       Он гладил Гарри по шее, успокаивая, и никак не мог придумать, что же сказать. Он и предположить не мог, что Гарри будет воспринимать все настолько… даже не серьезно, а как-то… как будто он на самом деле не может любить никого больше. Вообще. Будто вся та любовь, ограниченный ресурс, как говорил Люциус, внезапно оказался принадлежащим ему одному, Драко Малфою, а на остальных ничего не осталось. Гарри мог дружить, но любить… вероятно, нет. — Я не сержусь, — наконец шепотом сказал он. — Гарри, выслушай меня, — он взял Гарри за подбородок и заставил посмотреть на себя; они были практически одного роста, вопреки прогнозам Сметвика, Гарри все же вытянулся и от Драко отставал на дюйм-полтора, не больше. — Это не измена. Ты с Панс переспал? — Нет…       Вот тут Драко потерял дар речи. То есть даже не переспал, но уже изменил? Это как вообще? — Она мне нравится, — продолжил исповедоваться Гарри, и глаза у него были настолько несчастные, что Драко только и мог, что растерянно кивать. — И я хочу ее… наверное. Да, это ведь не перепутаешь, я хочу не головой, да я и сам удивился… Но я говорил тебе, что люблю тебя, и это не меняется. Ну давай, скажи уже, что я тупой, и ты изначально знал, что так будет! — Не знал, — отмер Драко и нервно облизнул губы. Что ж сказать-то? С таким он еще не сталкивался. Только сейчас он подумал о том, что из-за него у Гарри вообще могут возникнуть проблемы; Люциус говорил, что у Гарри расстройство привязанности, Гермиона — что у него синдром утенка, он повторяет уже усвоенную модель. А если из-за него теперь он не сможет спать с Панси, она ведь не мужчина? — Поттер, Панс — девушка. Если бы ты про парня мне сказал, тогда да, тогда измена, а это — просто другой род отношений. Гарри, — он снова обнял его, радуясь внезапно пришедшей в голову идее и надеясь, что выбрал слова правильно. — Я рад, что она тебе нравится, я желаю счастья… тебе. И если ты ее полюбишь, я буду только рад. Это не меняет наших с тобой отношений. — Но я говорил тебе… — Ты и про отца моего говорил, что его любишь, мне тебе скандал закатить? Он-то как раз мужчина, и это я про маму молчу, наконец-то ты перестал на нее пялиться, как баран на новые ворота, — перебил Драко. — Твои слова, что любовь бывает разная. Успокойся, — он усадил его на сиденье, замечая, что он наконец-то пришел в себя, даже глаза заблестели. — Поттер, — он поймал его взгляд. — Все нормально. Но если ты с ней все же переспишь до свадьбы, спасать тебя от Паркинсона я не буду. — Предатель, — слабо улыбнулся Гарри. Драко замялся, но все же спросил: — Ты… чувствуешь что-то такое, когда я с кем-то сплю? — Я не ты, — отозвался Гарри, и Драко почудилось некоторое презрение в его голосе. Не к нему самому, но к его слабостям. — Я не могу себе позволить предать тебя. Для меня это предательство, если я сказал тебе. — Это не предательство, — быстро сказал Малфой. — Говорю же тебе, это вообще другое. — Да, — согласился Гарри, кивнул и так и не поднял голову. — Да. — Когда Панс будет твоей женой, вы станете единым целым, — наконец нашелся Драко. — То, что ты полюбишь ее, меня не оскорбит. — Как думаешь, если б Лестрейндж, Рудольфус Лестрейндж, вышел из Азкабана, что бы сделал отец? — спросил Гарри, подняв на него взгляд. — Я думал, ты нас не сравниваешь! — разозлился Драко, потому что понимал: Люциус остался бы с женой, иначе и быть не может, а Руди… а Руди был бы одним из тех, кому больно рядом с ними, Малфоями. У всех своя судьба и роль в мире. Звучит странно, но именно Азкабан хранит последнюю надежду Рудольфуса Лестрейнжа на счастье.       Когда Джинни вошла в купе, где сидела Паркинсон, то сразу заметила Гермиону: девочки обсуждали, как разделят обязанности старост, к тому же Панси предупредила, что в новый год откажется от значка. — Ты перейдешь в экстернат? — спросила Гермиона. — После свадьбы. — Скорее всего, нет, — отозвалась Панси задумчиво. — Вряд ли мы заведем ребенка сразу, обязательства перед родом позволяют подождать несколько лет, да и лорд Люциус наверняка захочет, чтобы первый его внук был Малфоем. — Разве это имеет значение? — спросила Гермиона. — Конечно. Если у него были обязательства называть кого-то из детей в честь одного из предков или благодетелей, то… смотри, — она вздохнула. — Допустим, лорд Люциус обещал условному лорду Лестрейнджу назвать одного из своих детей в его честь. Но ему надо возродить еще один род, у которого свои определенные имена, то есть своему сыну он дать имя Рудольфуса не сможет. Следовательно, обязательство переходит на его внука, первого внука, а дальше его обещания будет выполнять Драко. Поняла? — А если у него нет особых обязательств? — спросила Грейнджер. — Все равно лучше, когда дети старшего сына старше, — Паркинсон поморщилась от повторения. — Это не оставляет поля для конфликта. — Твои дети с Гарри всегда будут… ну не знаю, ниже, чем дети Драко? — Не совсем. Гарольд — глава рода и семьи Поттер и второй сын лорда Люциуса. То есть, когда он решает что-то, касающееся его семьи, его решения в приоритете, лорд Люциус даже не имеет закрепленного права вето, хотя может присутствовать на семейном совете. — Я думала, семейный совет — это условность, — протянула Гермиона. — Что на нем обсуждают? — Ты что, думаешь, что семья не решает сообща такие вопросы, как брак, союз семей, да что угодно, хоть список гостей на чей-то праздник? — фыркнула Панси. — Да, интересно, как в твоей голове выглядит среднестатистическая чистокровная семья, — она усмехнулась. — Семейный совет собирает глава рода, если тебе так будет проще, это праздничный ужин примерно раз в два-три месяца, иногда чаще, на котором собирается вся семья и обсуждает волнующие всех ее членов вопросы. Потом взрослые собираются без детей, в некоторых семьях и без женщин, но это редко, и обговаривают, что делать. Если надо принять спорное решение, чаще всего голосуют, но глава семьи и глава рода имеет право принять решение единолично. В то же время, если жив отец главы рода, и он просто уступил сыну, он является патриархом семьи и обладает правом вето в любом вопросе. Но лорд Люциус не стал настаивать на том, чтобы Гарри сохранял двойную фамилию, то есть он теоретически правом вето обладает, но Гарри, опять же теоретически, может его ослушаться. Но я не думаю, что он будет ему возражать. — Он так слушается… своего отца? — смогла произнести Гермиона. — Конечно, — просияла Панси. — А ты? — Что я? — Ты… нормально к этому? Все-таки он не Малфой, а получается, что все равно тебе придется жить по правилам. — Я благодарна лорду Люциусу и леди Нарциссе, — проговорила Панси. — У дома Поттер нет традиций, и было бы несколько странно, если бы я принесла их все. — Вы обговариваете, какие традиции будут от какой семьи? — спросила Гермиона, усаживаясь поудобнее. Панси предупредила ее, что придет Джинни, и она не собиралась терять ни мгновения; показывать перед Джинни, что она чего-то не знает, Гермиона не собиралась. — Мы заключили помолвку, когда Гарри был несовершеннолетним, — напомнила Панси. — Я живу как дочь семьи Малфой. Мне нравятся их традиции. — Ты жила в Малфой-мэноре все это время, дома ты уже не живешь? — Грейнджер, ты задала сейчас ужасный вопрос. — Где ты провела лето? — исправилась Гермиона; они с Панси наедине буквально играли в игру, когда Гермиона пыталась говорить так, чтобы не попасть впросак с излишним любопытством или прямолинейностью. — Как мило, что ты спросила. Я была в гостях у своего жениха в доме его отца. В этот момент раскрылась дверь, и на пороге появилась Джинни. — Привет, — сказала она. — К вам можно? — Садись, — пригласила Гермиона, помня, что раз она первая вошла в это купе, значит, ей теперь до конца поездки отведена роль принимающей гостей. — Хочешь колы? Волшебники над магловскими химическими сладостями тряслись хуже, чем над сигаретами; Драко, принимая от Гермионы контрабанду в прошлом учебном году, говорил, что обязательно запустит табачную фабрику. Джинни, жадно сглотнув, отказалась практически плачущим голосом: Флер, увидев, как она надевает нарядное платье на день рождения Гарри, поставила ее перед зеркалом, молча встала рядом и задрала на себе блузку, показывая идеально плоский живот, а потом демонстративно перевела взгляд на отражение Джинни. С тех пор та смотреть не могла на газировку и сладости. — Ты хотела поговорить, — напомнила Паркинсон. Джинни сначала поколебалась — стоит ли говорить при Гермионе о «чистокровном», но потом решила, что Грейнджер, если уж хочет общаться с ней и Панси, должна уже привыкнуть к их темам для разговоров. — Да, — она села рядом с Гермионой. — Я понятия не имею, что делать с Эймом. — Эйм — это Эймерей Эйвери? — переспросила Гермиона недоверчиво. — Рона пригласил лорд Эйвери, — сказала Джинни. — Ну и меня тоже с ним заодно. — Красивый жест, цени, — проронила Панси. — Почему? — не поняла Гермиона. — То есть хорошо, что пригласили, но почему жест? — Потому что Джинни явно в интересах Эймерея, — спокойно ответила ей Паркинсон с таким видом, словно Джинни тут не было. — Но чтобы не давить на ее выбор, лорд Эйвери заранее позаботился о ее репутации в случае отказа. А мог бы пригласить лично ее, и тогда никто в здравом уме к ней бы не посватался. — Но я все равно была в его доме, — напомнила Джинни. — Ты не была гостьей самого лорда по его приглашению, — повторила Панси. — Можно сказать, тебя взял твой брат. То есть тебя там практически не было. — Но я общалась с Эймом, — протянула Джинни. — Он меня на рок-концерт отвел. — Концерт? — опешила Гермиона. Панси удивленно подняла брови. — Ему нравится, — Джинни пожала плечами. — Он меня не предупредил заранее. — Это… много значит, — сказала Панси осторожно. — Эйвери довольно открытый, публичный человек, его жизнь освещается даже в «Пророке», мой отец общается с ним, но я никогда не слышала о его увлечении магловской музыкой. Он оказал тебе доверие. — Это и пугает, — округлила глаза Джинни. — Он еще и иллюзию снял, — она вздохнула. — А если он мне не нравится? А он уже так доверяет. — Эйвери ходит с иллюзией, — тихо сказала Гермиона. — Он прячет шрам? — Седую прядь, — отмахнулась Джинни, не вдаваясь в подробности. — На его месте я бы покрасила и не заморачивалась… — Надеюсь, ты ему этого не сказала, — пробормотала Панси. — Я сказала, чтобы он не носил маску свою. Ну потому что бесит! — Что?! — одновременно взвились и Панси, и Гермиона. — А что? — растерялась Джинни. — Ты рехнулась? — в ужасе проговорила Гермиона. — Джинни, ты рехнулась?! Человек показал тебе свою слабость, комплекс, а ты такая: «Да плевать мне, это ничего не значит!»? Ты что, это же обесценивание полнейшее, все равно, что тебе сказать отныне ходить голой — примерно тот же уровень комфорта! Он не зря наносил чары, значит, для него это важно и трудно, а ты просто влезла и такая: «Все, хватит». — Прюэтт, ты дура, — припечатала Паркинсон. — Наследник Эйвери и Розье, лорд Визенгамота, законник, друг министра магии, потомок воинов — и ты ему приказываешь, когда ты ему никто, ничто и звать никак. Дура и хамка. И если бы он превратил тебя в жабу, то был бы прав абсолютно. Что он ответил? — Ничего, — пробормотала Джинни, обескураженная таким поразительным единодушием. — Он больше не носил чары, и все. И ничего он не комплексует, Гермиона! — Я думала, с Гарри трудно, — фыркнула Панси, расслабляясь. — Спасибо, Прюэтт, всегда буду разговаривать с тобой, когда у меня проблемы. По сравнению с твоими, я просто в шоколаде. — Вы все преувеличиваете, — несколько неуверенно сказала Джинни, хотя самой ей казалось, что Флер еще не такими словами бы выразилась. — То, что Эймерей никак не наказал тебя за твои речи, не значит, что все, что ты наговорила ему, нормально, — закатила глаза Паркинсон. — Элементарный такт, — подхватила Гермиона. — Так, как ты сейчас, я вела себя на первом и втором курсах, и мне сейчас стыдно. — Так я же не на людях! — Еще не хватало! — взорвалась Панси. — Боги, Прюэтт, ну включи ты голову! Тебя ведь Делакуры воспитывают! Ты ему даже не невеста, чтобы хоть одну фразу сказать в качестве приказа или просьбы. Ты даже не его гостья! — Да даже если не говорить об этикете, вообще про него забыть, Джинни, маски носят не просто так, — перебила Гермиона. — Значит, что для него изменения его внешности — болезненный момент, который он скрывает. Ты не знаешь обстоятельств, при которых он поседел. Это ужасное обесценивание чужой боли, причем сразу после того, как он тебе открыл какие-то свои тайны, ну, про музыку. Он тебе показал себя настоящего, причем дважды, а ты такая: «Да ну плевать!» — Вы ничего не понимаете, — завелась Джинни. — Наоборот. Я показала, что мне все равно, меня не волнует что-то там в его внешности! И я уверена, что он понял меня, в отличие от вас! Потому что он сказал мне, что хочет еще со мной увидеться, и он даже в Хогсмиде появится специально для этого!       Гермиона и Панси замерли с открытыми ртами. — Эйвери так сказал? — переспросила Панси. — Он сам? При своем отце? — Ну да, — кивнула Джинни торжествующе, но честно добавила. — Не знаю, правда, слышал ли лорд Эйвери, но да. Он сам. — И ты согласилась, — продолжила Панси, прищурившись. — Да, естественно! — И вы договорились о встрече. — Да. — Как хорошо, что ты сказала, — Панси приложила ладонь ко лбу. — Потому что наверняка ты собиралась идти одна. — Ну да. Это же не свидание, а просто встреча.       Гермиона опустила голову на сложенные руки, а когда Панси тронула ее за локоть, отмахнулась, давая Панси самой вести разговор и показывая, что с нее хватит. — Итак, — Паркинсон вздохнула. — Лорд Эйвери спасал-спасал твою свободу выбора, чтобы тебя не скомпрометировать, но ты решила по-своему. Ты ведь понимаешь, что вы собираетесь увидеться без компаньонов в публичном месте? А если он потом не сделает предложение? Или он тебе не понравится, ты захочешь отказать? А потом начнется: «почему ко мне сватаются только деды, у которых внуки старше меня?»       Джинни открыла было рот, но Гермиона, не выдержав, опередила: — Джин, даже я уже знаю, что на свидание в публичное место надо приходить с сопровождением. Ты собираешься замуж за наследника — и я не об Эйвери сейчас, а в целом — и все равно даже не думаешь о репутации! Неужели Флер тебе не говорила? — Наверняка Делакур и в голову не пришло, что все настолько запущено, — проницательно заметила Панси. — Но ты же ходишь с Гарри! — возразила Джинни несчастным голосом. — Мы помолвлены и поженимся уже этой зимой. Если что, отступные обговорены такие, что в случае разрыва помолвки я могу жить безбедно лет пятнадцать, — отрезала Панси. — А ты гуляешь с Роном и Гарри! — повернулась Джинни к Гермионе. — Так я и не собираюсь замуж за какого-то наследника, тем более единственного или первой очереди, — фыркнула Гермиона. — Не надо мне такого счастья. А полукровки и маглорожденные нормальные, нам эти реверансы и репутация, которая может рухнуть от одного разговора, ни к чему. Ты сама влезла в этот круг снобов, а теперь удивляешься. — Но ты тем не менее все выучила! — едко сказала Джинни, растерявшись и обидевшись. — Потому что я знаю, как вести себя в обществе, в котором живу, — отрезала Грейнджер. — Но я не собираюсь замуж за наследника, Джинни, следовательно, некоторые правила я могу и не соблюдать!       Сказать на это было нечего. Джинни теперь и самой было не по себе: вдруг она со стороны кажется невоспитанной хабалкой, которая не способна на элементарное сочувствие, и просто сама этого не понимает, не видя себя со стороны? И Эйм теперь вздохнул с облегчением, что она покинула его дом. В конце концов, с чего она взяла, что у него нет так называемых «чистокровных загонов», которые, несмотря на насмешки, всегда уважали девушки, стремящиеся устроить личную жизнь с парнями из старых семей. Эймерей одного поколения с Люциусом, а у Малфоя сын старше самой Джинни, а она словно забыла об этом за разговорами, забывшись от его непринужденного поведения; его музыкальные предпочтения не делают его внезапно демократичным, он по характеру скорее всего куда ближе к тому же Малфою, чем к Уиллу. «Если я не ошибаюсь, полное приданое дается тебе исключительно в случае брака с наследником первой очереди? — врезался в сознание голос Паркинсон. — Наследник первой очереди, Прюэтт. Эймерей Эйвери — единственный наследник, их собственность — майорат». — Что ж он не женат, раз такой замечательный, — буркнула Джинни, заклиная себя последней идиоткой. Эйм был симпатичным, и его внимание казалось ей лестным. Куда интереснее сверстников. Но если встречаться с ним, то от правил точно отступать не следует — и так уже зарекомендовала себя хуже некуда, хорошо еще, если он бунтарь по натуре, и выражается это не только магловской музыкой.       Панси и Гермиона переглянулись, и Гермиона вздохнула: — Я пойду с тобой в качестве подруги, — категорично сказала она. — Грейнджер, — не сводя взгляда с Джинни, предупредительно проговорила Панси. Гермиона закатила глаза: — Джинни, ты не будешь против, если я буду тебя сопровождать? — раздраженно сказала она; обычно при посторонних ее не поправляли. Джинни, которая предпочла бы присутствие Панси, уже уяснила, что Паркинсон, если хотела бы, уже предложила бы свои услуги, но, видимо, у нее другие планы. Почувствовав ее взгляд, Панси снова вздохнула. — Лорд Люциус хочет отправиться в выходные во Францию, пока я точно не знаю, когда именно, но могу внезапно оказаться в другой стране, потому на меня лучше не полагаться, — она усмехнулась, посмотрев на Гермиону. — Надеюсь, вы не лишите лорда Эйвери единственного наследника. Вряд ли он простит вам, если Эймерей скончается от инфаркта, так что выбирайте выражения.       Она передумала говорить с Гермионой о Гарри и их небольшом недопонимании, решив, что сначала попробует разобраться самостоятельно. В конце концов, он мог просто переволноваться, к тому же вдруг Люциус что-то говорил ему, и он так отреагировал на нарушение слова, данного отцу? Хотя нет, сам Малфой жаловался, что дети его не слушаются, обворовывают Дамблдора и взрывают его кабинет. Что-то не то. Панси гордилась своей терпимостью и широтой взглядов, лишь одного она не переносила: собственного незнания.