Гарри Поттер и Хранитель магии

      Минерва Макгонагалл уже знала об изменениях, которые произошли в положении Гарри. Люциус в самом начале августа прислал письмо, в котором просил во всех документах седьмого курса, то есть после совершеннолетия, когда пишется полное имя, заполнить имя Гарри как Гарольда Люциуса Поттера и никак иначе. Декан немедленно написала Люциусу, что желает побеседовать с ним как с… отцом своего ученика — это была стандартная практика в работе деканов, другой вопрос, что встречались они с родителями во время шестого курса, а Гарри тогда еще считался сиротой с опекунами-маглами. Минерва написала им письмо, но ответа не получила (Вернон Дурсль, не распечатывая, отправил письмо Люциусу, переложив в другой конверт, благо тот дал адрес своей лондонской квартиры). Малфой на письмо декана Гриффиндора ответил, что он бы с радостью, но в данный момент у него дела, а потом он до сентября отсутствует в стране, как только у него появится возможность, он непременно встретится с ней. Когда семикурсники вошли в зал, Минерва сразу же обратила внимание на то, что Гарри сначала проводил до слизеринского стола мисс Паркинсон и только потом присоединился к своим товарищам по факультету. Преподавательница рун, следившая за ними с нескрываемой гордостью, шепнула ей, что это она посадила когда-то Поттера и Паркинсон за одну парту; они так мило смотрелись вместе, черноволосые и одинаково серьезные, что она просто не удержалась. «А я думала, что вы по журналу рассаживаете», — отозвалась Минерва, отмечая про себя, что никогда бы не подумала о Гарри и Панси. Прежде ей казалось, что Гарри влюбится или в Гермиону, что наиболее вероятно, они столько времени проводят вместе, или в Луну — она однажды случайно увидела, как он рисует в конспекте, и сама магия раскрасила волосы изображенного на портрете человека в почти белый цвет: таким оттенком могли похвастать только Лавгуды и Малфои. Теперь становилось понятно, что Гарри мог рисовать кого-то из членов своей собственной семьи. Паркинсон… Минерва Макгонагалл не слишком хорошо знала ее, хотя из всего Слизерина мисс Паркинсон была лучшей на ее предмете — родство с иллюзионистами Нидерландов обязывало. Панси не особо нравилась ей, но она не могла бы сказать, что она испытывает к ней неприязнь, как к тому же Блейзу Забини, который вызывал в ней непреодолимое беспричинное отторжение, хотя вел себя не в пример лучше и тише Драко Малфоя. В то же время Драко был симпатичен вопреки всему. Есть такие дети, что бы ни натворили, все равно волей-неволей будешь относиться к ним чуть мягче, чем к прочим. Сначала Минерва оправдывалась перед самой собой, что у мальчика произошло несчастье с отцом, но потом смирилась — он просто обаятельный. Такой, каким был ее когда-то любимчик Джеймс Поттер. Гарри вызывал в ней чувства куда глубже, чем Драко и прежде Джеймс. Она действительно переживала за него и его будущее, прилагала все усилия, чтобы он смог следовать за своей мечтой стать целителем и артефактором, и искренне радовалась, когда он достигал успехов. Некоторые принятые в прошлом решения теперь казались ей ошибочными: недавно пришел поболтать с бывшим деканом Оливер Вуд и заметил со смехом в разговоре, что Флинт, с которым он сейчас играет в одной команде, до сих пор не может ему простить первокурсника на поле. Говорит, половина игроков Слизерина чуть не поседела, особенно загонщики, у Монтегю еще три дня после матча руки тряслись, когда он вспоминал. Макгонагалл теперь корила себя, что так неосторожно пустила совсем маленького мальчика на поле; а если б он разбился? Ей так хотелось подарить ему чудо, сказку, победу, что она даже не подумала о последствиях.       За это придется ответить перед Люциусом, вдруг подумала она. Она сочувствовала Северусу, который был деканом факультета, на котором любой родитель в любое время мог дернуть его к себе на ковер: слизеринцы — домашние дети; у всех остальных глав факультетов было куда больше свободы.       Гарри, расстегивая на ходу мантию — не школьную, просто черную, дошел до своего места рядом с Гермионой и сел между ней и Джинни; Рон и Невилл сидели с краю от них. И вдруг с ужасом и виной Минерва Макгонагалл поняла, что они все Гарри защищают: Рон и Невилл, Гермиона и Джинни, а Гарри в центре, и это словно боевое построение — друзья понимают, что может пережить сейчас Гарри на таком взрывоопасном факультете, как Гриффиндор. Разговоры за всегда шумным столом стихли, повисло угрожающее молчание. Ситуация жуткая; краем глаза Макгонагалл заметила, как подобрались Северус и Ян. Глянула на слизеринский стол — там стратегически верные места с хорошим обзором заняли Нотт, Драко и Блейз, итальянец немного прищурился, перебирая пальцами по волшебной палочке. Все готовы выяснять отношения, и не стоит забывать, что тут уже не дети — за столами сидят и сверлят друг друга злыми взглядами совершеннолетние маги и лорды и наследники древних родов. — Филиус, — окликнула Минерва, не сводя глаз с Гарри. Гарольд, теперь его надо называть Гарольдом. — Да? — повернулся к ней тот. — Что мне делать?       Беспомощный вопрос сорвался с губ прежде, чем она успела остановить саму себя. Декан Райвенкло встревоженно вздохнул: — Если б я только знал… — Были у меня междоусобные войны на факультете. Я давал отдельную комнату или комнату на двоих, — неожиданно подсказал Северус. — Правда, потом все стало еще хуже. Но у меня и девочки были, а не лорды, парни… предсказуемее. — Возможно, расселить действительно будет лучшим решением, — подала голос Помона, сочувственно глядя на Минерву. — Поттер с Уизли и Лонгботтомом вполне уживется. — Боюсь, я отрежу его от факультета, — проговорила Макгонагалл. — Не хочу делать его изгоем. — Лучше сделать это до того, как Люциус потребует ему отдельную комнату на одного, — пророчески заметил Снейп. — Или заберет его домой вообще. Вы слышали? Поттер этим летом экзамены в венскую академию сдавал. — И как? — жадно повернулась к нему преподаватель рун. — Сдал, — ухмыльнулся Снейп, которому Малфой написал прямо из Вены. — И больше того, прошел. Не с лучшим результатом, но прошел. Да и большинство претензий, как я понял, к его немецкому, а не к специальным знаниям. — Отдельное помещение только усугубит враждебность, лучше бы этого избежать, — проговорил Дамблдор, возвращаясь к разговору о планах. — Но провести беседу стоит. Если дети не найдут общий язык, расселить в спальни по трое возможность есть.       С тем, что у Альбуса одна рука, преподаватели свыклись на удивление быстро. Он не носил протез, широкий и длинный рукав мантии делал увечье незаметным, но Дамблдору все время казалось, что все присутствующие то и дело взглядывают на место, где должна виднеться правая ладонь. Неужели Люциус постоянно ощущает то же самое? Это ведь ужасно, к тому же кресло Малфоя куда заметнее спрятанного в складках мантии пустого рукава.       Из всех преподавателей Дамблдор, пожалуй был наиболее подготовлен к возвращению в Хогвартс нынешних семикурсников. Он специально подготовил совсем не похожую на его традиционные выступления в начале учебного года речь и обратился не к первокурсникам, а к выпускникам, сказав о том, что человека определяет выбор. Вы — первые взрослые мирного поколения, и мир теперь будет принадлежать вам. На вас ответственность, потому что вы — пример для тех, кто сегодня впервые переступил порог школы. — Больше подошло бы для выпускного бала, — хмыкнул Драко, наклонившись к Теодору. — Ты заметил, что у Дамблдора нет руки? — спросил в ответ Нотт. Блейз и Драко резко повернули головы. — Ну смотрите, у него нет правой руки. Точно нет. — Может, повредил и держит палочку левой? — спросил Блейз. — Нет, — Нотт посмотрел на него. — У него нет руки… и я хотел бы знать, кто калечит в Хогвартсе великих магов. Люциус Малфой, Альбус Дамблдор… и в Мунго никому помочь не могут.       Драко мгновенно вспомнил разговор с отцом и невольно передернулся: отец Дамблдору руку отрезал? То есть мог попасть заклятием, к тому же у него старшая палочка, но… руку? «У него были причины, — сказал себе Малфой. — Мало ли что он сказал ему про Гарри». А он сказал, такого наговорил, что отвращение и жалость в Драко мгновенно смыло волной гнева: он сказал, что Поттер должен умереть от руки Люциуса — да пошел он к черту с такими пожеланиями! Пусть еще радуется, отец его вообще не убил за такие слова.       Минерва нечасто поднималась в башню Гриффиндора в облике декана. Кошкой она следила за своими подопечными, но находиться в гостиной в человеческом виде показалось ей непривычным. Тем не менее она появилась вовремя. Первым, кого она увидела, был Рон Уизли: он стоял между Симусом и Гарри, скрестив руки на груди. Минерва только сейчас заметила у Рона косу воина — еще один ее ученик нашел свой путь. — Мистер Поттер, мистер Финнеган, мистер Уизли, — проговорила декан. — Позвольте узнать причину столь бурного обсуждения? — Мистер Поттер теперь мистер Малфой, — издевательски проговорил Симус. — Лорд Малфой не уведомлял меня о смене фамилии своего сына, — невозмутимо сказала декан. — У вас какие-то конкретные претензии к мистеру Поттеру? — У них были договорные матчи! — крикнул запасной игрок из квиддичной команды. — Мы посчитали, у Гриффиндора и Слизерина равное количество побед! — Надо будет сказать профессору Снейпу, что у нас паритет, — отрезала Макгонагалл. — Есть какие-то доказательства договоренностей? — Так они же родственники! — То есть вы считаете, что родственные связи подтверждают, являются доказательством сговора, — вцепилась в тему декан. — Или у вас есть что-то немного значимее обвинения уровня пятилетнего ребенка? — Они же родственники! — возмущенно повторил Симус. — Да если бы мы знали… — То что бы вы сделали, мистер Финнеган? — перебила Макгонагалл. — Запретили бы мистеру Поттеру играть в квиддич? Может быть, запретили учиться на Гриффиндоре? Выгнали бы его из школы? Вам не кажется, что вы берете на себя слишком много? — Гарри должен был сказать, — тихо, но упрямо сказал Дин. — Мы бы поняли, но он должен был сказать сам. — Я никому ничего не должен, — подал голос Гарри, скрестив руки на груди. — Особенно вам. — Гарри стал совершеннолетним этим летом, — напомнил Невилл. Гарри глянул на него и нехотя расслабил руки, опустил вниз. — Решение о разглашении мог принимать его отец. — О да, отец сказал, — передразнил Симус. — А ты всегда и слушаешься, да?! — Мой отец — лорд и глава рода, глава моей семьи, — негромко сказал Гарри, равнодушно глядя на Симуса, но Макгонагалл видела, как тяжело ему дается это спокойствие; это напомнило ей Люциуса — тот в детстве совсем не умел себя контролировать, и это бросалось в глаза, особенно на фоне Рудольфуса и его стальных нервов. — Главе семьи подчиняются беспрекословно, — продолжил Гарри и добавил непоправимое. — Это знает любой маг.       Отцом Симуса был магл. Минерва даже глаза прикрыла от осознания, что же Гарри только что ляпнул. Она была уверена, что он не имел в виду ничего такого, несмотря на то, что его приемным отцом являлся Люциус Малфой, но стало сразу понятно, как воспримут его слова другие ученики. — Вот как ты заговорил, — угрожающе протянул Симус. — Это и в магловских семьях так, то есть в нормальных, — фыркнула Гермиона. — Я слушаюсь своих родителей, потому что я их уважаю и люблю, а еще потому, что я нормальная. И именно поэтому не обвиняю других людей без оснований, точнее, на основании того, что у них есть братья. — Это смотря какая семья! — выплюнул Симус. — Ага, то есть я должна сложить то, что ты ирландец, с тем, что у тебя все постоянно взрывается? — елейным тоном проговорила Гермиона. Симус побледнел так, что веснушки на его лице выделились ярко, как нарисованные. — Зов крови, да? Не забывай, что я в курсе происходящего в мире маглов и знаю, что такое ИРА. Так как тебе такая параллель? Нравится тебе? — Это… это другое! — Почему же? — Гермиона выгнула бровь. — О Гарри знают его друзья. Знает декан, — она посмотрела на Макгонагалл. — Ты вообще кто, чтобы предъявлять ему претензии? — А ты и рада, — фыркнула Лаванда. — Ну да, теперь-то мистер Малфой тебя пристроит на теплое местечко. — Боюсь, мистер Малфой не может никуда меня пристроить, поскольку мистер Малфой все еще в статусе наследника, — Гермиона задрала подбородок. — А лорд Малфой занят куда более важными делами, чем трудоустройство выпускников Хогвартса. Ой, а ты думала, он только этим и занимается, думает, как бы пристроить выпускниц Хогвартса на места получше? Может, надеялась, что он лично собеседования проводит? Придется тебе самой искать… себе место, — притворно вздохнула Гермиона. — Мисс Грейнджер! — прервала ее Макгонагалл. — Не продолжайте дискуссию в подобном тоне. — Простите, профессор, — Гермиона шагнула к Гарри и взяла его за руку, точнее, попыталась: Гарри так сжал руку в кулак, что она не смогла распрямить его ладонь, и ей пришлось обхватить его запястье. — Так какие предложения? — насмешливо проговорил Гарри. — Что ты, то есть вы все хотите? Выгнать меня из команды? — Только попробуй, — рявкнула Джинни с лестницы. — Малфой не играет, Нотт забил на спорт — у нас шанс на кубок гигантский! Только попробуй, я тебя… да я тебя с башни скину, если ты еще об этом заикнешься! — Ты должен был сказать, — повторил Дин. — Я уже не сказал, — устало ответил Гарри. — Что дальше-то? Это моя семья. Не понимаю, что меняется от того, что вы узнали. — Ты встречаешься с Паркинсон! — вдруг сказал Дин. — Ты помнишь, что она тогда устроила с песней про Уизли? — Я не в претензии, — быстро глянув на Гарри, сказал Рон. — Малфой это придумал, по морде получил, мы в расчете. — Ты встречаешься с… — Классовым врагом, — закончила за него Гермиона и посмотрела на Поттера. — Да, Гарри, может, ты не в курсе, а я-то все думала, что же это у нас: это ведь классовая борьба, по-другому этот дурдом я назвать не могу. Ты перешел в высшее общество, вот тебе и прилетело. Тебе-то что Паркинсон сделала? — спросила она Дина. — Я бы еще поняла Лаванду, капитал увели из-под носа, причем девушка с другого факультета, а ты-то на что рассчитывал? — Грейнджер, ты сейчас нарвешься. — Передать не могу, как мне страшно, — Гермиона усмехнулась. — Я не встречаюсь, я помолвлен, — просто сказал Гарри. — Как я понял, все претензии сводятся к тому, что вам не нравится моя компания. Так я вас в нее не приглашаю. Я пытался всем понравиться, это время закончилось. — Малфои на стороне Сам-знаешь-кого были, ты для них — попытка показать свою лояльность! — А я думал, Гарри сам к ним примазался, — пожал плечами Рон. — Ну, а что, министр магии, как-никак.       Симус открыл было рот, но Гарри его опередил. — Я на самом деле не понимаю, что вы от меня хотите. Для чего это собрание. Договорные матчи и все, что тут было сказано — полная чушь, и вы не хуже меня это знаете. К чему это все? — Хотят высказать тебе свое «фи», — презрительно сказала Гермиона и поморщилась. — Детский сад. Коммунисты, видимо, раз богатых и благополучных не переносят. Когда ты жил у тетки, всех все устраивало, а быть сыном министра магии, одним из богатейших наследников в стране… — Причем первым в очереди по роду Поттер, — добавил Рон. — …это уже слишком. Гарри, ты что, собираешься быть счастливым? — с притворным возмущением сказала Гермиона. — Несмотря на то, что кто-то этим недоволен? — Мисс Грейнджер, — проговорила Макгонагалл. — Я уверена, что мистер Финнеган и мистер Томас не имели в виду того, что не рады наличию семьи у своего однокурсника, — до обоих, кажется, стало доходить, как со стороны смотрится их обвинительная речь. — Потому что если это так, то мне придется признать свое поражение как декана: на факультете Гриффиндор есть те, кто были рады горю своего товарища. — Он все равно не его настоящий отец, — уже совсем тихо сказал Симус. — Тогда ты сам себе противоречишь, — заметила Гермиона. — Раз ты думаешь, что ненастоящий… — Настоящий, — перебил Гарри. — …то с чего ты вообще к Гарри полез? — сделала вид, что не услышала его, Гермиона.       Гарри ушел сразу после того, как они с Роном и Невиллом устроились в новой комнате, рассчитанной на троих. Как же Гарри обрадовался решению декана расселить их по меньшим помещениям! Теперь с ним жили только те, кого он мог воспринимать не просто нейтрально, а с симпатией; Гарри и не замечал, как негативно воспринимает присутствие Симуса и Дина, которые теперь жили напротив них.       «Мистер Поттер, — сказала Макгонагалл, когда счастливый Гарри перетаскивал из прежней спальни свой сундук; она наблюдала за тем, как происходит переезд; Гарри сиял собственным светом. — В скором времени я встречусь с лордом Малфоем по поводу вашей жизни в стенах факультета — это обязанность всех деканов. Есть что-то, что вам не хотелось бы, чтобы обсуждалось в ваше отсутствие?» «Как это», — не понял Гарри. «Ты совершеннолетний, — напомнил Рон, перенося квиддичную защиту. — Все теперь согласовывается с тобой». «Например, некоторые ученики скрывают от родителей, что играют в квиддич, — пояснила декан, проводив его взглядом. — Понимаю, что вы это вряд ли скрываете, но принцип вам ясен?» «Да, — Гарри потер кончик носа. — Но я ничего не скрываю…»       Рон споткнулся, услышав эти слова; странно посмотрел на Поттера Невилл. Все они, независимо друг от друга, подумали, что спроси Макгонагалл их, они бы нашли что скрыть. Но беседы с Артуром и Молли и Августой проходили тогда, когда им еще не исполнилось семнадцать, потому декан не спрашивала их о запретных темах. — Можно только вас попросить? — наконец сказал Гарри, словно решившись. Ага, подумал Рон. Придумал-таки, о чем Люциус не должен знать! На душе у него стало легче: Гарри как все, он тоже хранит свои тайны; не могут же у него с Люциусом отношения быть лучше, чем у него самого с родителями… настоящими и нормальными родителями. — Конечно, мистер Поттер. — Вы можете мне сказать, когда он сюда прибудет? — проговорил Гарри. — Я бы с ним увиделся. — Вы же знаете, что можете отправляться домой на выходные? — тихо спросила Минерва. — Да, но… — Гарри поджал губы. — Я хочу встретиться с ним, а не просиживать двухчасовой ужин. — Лорд Малфой сбегал домой в детстве довольно часто, — вдруг сказала Макгонагалл, глянув на Гарри; теперь она была с ним совершенно одного роста. — Абрахас не устраивал званых ужинов, хотя возможно, это удержало бы Лю… лорда Малфоя от дезертирства. — Да? — поднял брови Гарри; почему декан называет Абрахаса просто по имени, интересно. — Ему так не нравилось? — Он был сложным ребенком, очень привязанным к дому, — Минерва трансфигурировала из воздуха стул, и внутренний голос Рона гермиониным тоном напомнил, что высшая трансфигурация — это трансфигурация атомов, молекул и других мельчайших частиц. Гарри сел на свой сундук, улыбаясь так, что у Рона сердце затянуло: он никогда не улыбался так, как когда слушал про детство Люциуса Малфоя. — В Хогвартсе практически нет животных, а Абрахас не позволил заводить кого-то вроде книззла. Он очень страдал без своих коней и собак. — Я даже не знал, что в мэноре были собаки, — сказал Гарри. — Лорд Бальтазар охотился с гончими, Абрахас охотником не был, но мэнор, наверное, до девяносто пятого года охраняли в том числе и псы, — припомнила Макгонагалл и вдруг сказала. — Я училась вместе с Абрахасом, мы были старостами школы. — Да?! — голос у Гарри взлетел. — Простите, то есть… я думал, вы младше. — Ваша лесть мне приятна, мистер Поттер. Чарльза Поттера я помню куда лучше, но знаю несколько хуже: я осталась в школе преподавателем, а он тогда перешел на второй курс. Конечно, я была для него уже в другом статусе. — Вы… можете мне рассказать о них? — попросил Гарри, удивляясь, что это не пришло ему в голову раньше. — Приходите, — кивнула Минерва, мелочно думая о том, что будет больше говорить о Чарльзе и Джеймсе; но как назло в голову приходили только воспоминания о Люциусе.       Гарри небрежно свалил все на кровать и бросив, чтоб ложились и выключали свет, он постарается вернуться тихо, чтоб никого не разбудить, помчался было к Макгонагалл, но затормозил в гостиной и воскликнул: — Экспекто Патронум!       Многие ученики впервые видели патронус Гарри, и потому раздались восхищенные вздохи и аплодисменты от курсов помладше. — Гермиона, спустись, — сказал Гарри, и Гамаюн скрылась за дверью в спальню девочек — Гермиона стала старостой школы, но отдельную комнату ей должны были выделить с середины сентября. — Гарри, ты что, позвать не мог?! — Гермиона выскочила в мантии на пижаму. — Мне Макгонагалл хочет рассказать про моих родственников, — сказал Гарри на французском. — Хочешь со мной пойти? — Мне льстит, что ты меня позвал… — Вторая женщина за сегодня говорит мне, что я ей льщу, — перебил Гарри. — Тогда ты неудачливый дамский угодник. Мне кажется, тебе лучше пойти самому. Или позови Панси. Но лучше иди один. — Ладно, — Гарри расстроился и сам не понял почему. — Спокойной ночи.       Он добрел до кабинета декана и остановился в непонятной даже для него самого робости. Он ведь хочет узнать о них? О Джеймсе, о Чарльзе, Люциусе, да даже об Абрахасе. Почему же он оробел сейчас, когда он эти знания может получить? В голову пришла мысль позвать Драко, ведь Абрахас и Люциус и его родственники тоже, но он отмел эту мысль.       И вдруг понял, что его так тревожит. Он уже видел их и сделал свои выводы, а то, что скажет ему декан, может изменить его мнение, картина мира снова нарушится — этого он и боится. Того, что оправдается в его глазах какой-то поступок Абрахаса, что Джеймс станет более реален. Гарри разозлился на себя за трусость и решительно толкнул дверь в кабинет Макгонагалл.       Он уже бывал в нем несколько раз: когда декан вызывала его для беседы по поводу будущей профессии, когда отчитывала его после матча за драку с Малфоем и когда провожала его на отработку у Амбридж, как в бой — сердце теплом отозвалось на эти воспоминания. Минерва Макгонагалл сидела за столом и ждала его; Гарри с улыбкой увидел перед столом с другой стороны стул, а перед ним — чашку с чаем под стазисом, чтобы не остыл, и вазочку с имбирным печеньем. — Я начну по старшинству, мистер Поттер, — сказала декан, когда он устроился и сделал первый глоток. — С Абрахасом Малфоем мы познакомились во время распределения: были рядом в пофамильном списке. Как вы с мисс Паркинсон: вы не подумайте, это не намек, а истинная причина нашего знакомства. — Какой рукой ты пишешь? — светловолосый однокурсник с факультета Слизерин повернул к ней голову с заплетенной по всей голове аккуратной косой. В то время ученики часто сидели на занятиях не в мантиях, а в обычных костюмах, и Минерва отметила вышитый узор на одежде заговорившего с ней мальчика. — Правой, — ответила Минерва, разглядывая его. Необычное лицо, еще более странно, что рядом с ним точно такой же второй человек, если бы не имя, оглашенное на распределении, она и не увидела бы в них разницы — Исида Малфой, его сестра-близнец. В отличие от прочих девочек, она была одета нарядно и совсем не так, как ее брат. Странно как: Минерва всегда думала, что близнецов одевают одинаково. — Хорошо, — кивнул Малфой. — Тогда я тоже буду писать правой, чтобы не мешать тебе. — Ты пишешь двумя руками? — удивилась Минерва и наконец-то спохватилась и представилась. — Минерва Макгонагалл. — Абрахас Малфой, — чуть наклонил голову слизеринец и, отвернувшись, отодвинул стул своей сестре, чтобы та села рядом.       Абрахас всегда трогательно заботился о ней, следил, чтобы она не мерзла, носил самые тяжелые учебники в своей сумке, отдавая ей их только на уроках. Исида по утрам сажала его перед собой на стул и заплетала ему косу. Минерва сначала думала, что они будут неразлучны, но Малфои с удовольствием проводили время порознь: в отличие от Исиды, Абрахас являл собой предзнаменование ссоры или даже драки. Двумя словами он мог спровоцировать чуть ли не дуэль, а потом жадно наблюдал за тем, как эмоции сменяют друг друга на лицах тех, кто ему не угодил. Саму ее он никогда не доводил: они сидели вместе на одном ряду практически на всех предметах: слева Минерва, справа Исида, Абрахас между ними. — Я думал, он ни с кем в Хогвартсе не общался, — немного растерянно проговорил Гарри. — Он ни с кем не дружил в Хогвартсе, — поправила декан. — Я знаю, что после седьмого курса и лет до двадцати трех-двадцати четырех он практически безвылазно просидел в поместье, не знаю почему. Но мы общались: я приносила ему магловские книги по физике и химии и… Библию. — Библию? — Это была одна из его любимых книг, — усмехнулась Минерва. — Его всегда интересовали человеческие убеждения: как два человека, глядя на один и тот же предмет, могут видеть что-то различное и оба быть правыми.       «Абрахас, я видела вас». Малфой, услышав, выпрямился, еще мгновение стоял спиной к ней, потом повернулся, чуть наклонил голову набок, явно ожидая продолжения. — Ты не закрыл дверь в комнату, или… она не закрыла, мне нужно было взять расписание, — продолжила Минерва.       Абрахас скрестил руки на груди: — Чтобы не видеть что-то, что может ранить твои чувства, нужно стучаться, — едко сказал он. — Я постучалась, ты не ответил, — сказала Макгонагалл. — Я думала, тебя нет. Я бы только взяла расписание, но… я увидела вас. Вместе. — Тебя это так шокирует? — усмехнулся Абрахас, наклоняя голову. Волосы стекли ему на грудь. За те годы, которые прошли рядом с ним бок о бок, Минерва следила за тем, как он превращается в воплощенный стальной клинок; он даже одевался в серое и больше не заплетал волосы. Никаких чувств в нем она не замечала, кроме скрытого презрения к окружающим и органичной заботы о сестре. Теперь стало ясно, что забота не совсем бескорыстна. — Она твоя сестра! — Это говорит в тебе гриффиндорская глу… о, прости, храбрость или мораль дочери священника? Уточняй. — Это неправильно с любой точки зрения! — Ты давала мне Библию. В ней еще не то написано: «И вышел Лот из Сигорa и стал жить в горе, и с ним две дочери его. И сказалa старшая младшей: отец наш стар, и нет человекa нa землe, который вошел бы к нам пo обычаю всей земли; итак напоим отцa нашегo вином, и переспим с ним, и восстановим от отцa нашегo племя. И напоили отцa своегo вином в ту ночь; и вошлa старшая и спалa с отцом своим: a он нe знал, когдa онa леглa и когдa всталa. Нa другой день старшая сказалa младшей: вот, я спалa вчерa с отцом моим; и ты войди, спи с ним, и восстановим от отцa нашегo племя…» — наизусть процитировал Абрахас, жадно глядя на то, как сменяется выражение ужаса на лице Минервы на отвращение и возмущение. — А второй мой аргумент — это не твое дело. Зачем ты вообще со мной об этом заговорила? Закрыла бы дверь и забыла. — Я не могу забыть! — еще бы. Абрахас стоял у стола, вцепившись в него судорожно напряженными пальцами, а перед ним, спустив его брюки, на коленях — Исида, завязав в простой узел длинные волосы. Блузка на ней была расстегнута, висела на локтях, демонстрируя шелковое белье, настолько красное, что взгляд отказывался отрываться от него. В тот миг, когда Минерва открыла дверь — они с Абрахасом, раздражаясь из-за скрипа, специально сами смазывали петли в отдельные комнаты старост школы, чтобы все было беззвучно, и теперь это сыграло злую шутку — Малфой в экстазе запрокинул голову, зажмурившись, и ее на пороге не увидел. Исида коснулась губами его бедра, стирая с них влагу, оперлась на его руку, поднимаясь — в этот момент Минерва бесшумно и резко закрыла дверь и еще несколько секунд стояла, пытаясь прийти в себя и прогнать оставшуюся перед глазами картину.       Не так Минерва представляла себе этот разговор. Она кипела праведным возмущением, но оно разбилось о непробиваемое спокойствие Абрахаса, который совершенно искренне не видел ничего предосудительного. Он не боялся, не стыдился, даже не считал, что поступает неправильно. Хотя признавал, что другие воспринимают по-другому. Абрахас на миг уставился в пол, потом решительно отодвинул стул, пригласил ее сесть и устроился напротив. — Ты расскажешь директору? — спросил он прямо. Запрет на любые сексуальные контакты в стенах школы сам по себе мог принести ему неприятности, что уж говорить о связи с собственной сестрой. — Нет, — подумав, сказала Макгонагалл. — Уже хорошо, — он выпрямился и продолжил доброжелательнее. — Так что ты хочешь? — Ничего, — несколько растерянно ответила она. — Но ты должен знать, что это неправильно.       Абрахас вздохнул. — Почему ты говоришь это мне, а не Исиде? — спросил он. — То есть так и надо, но мне казалось, ты не соблюдаешь семейную иерархию. Или ты думаешь, что наши с ней отношения зависят только от меня? Может быть, тебе кажется, что я ее принуждаю? Нет. Никогда. Буду я проклят, если применю насилие к женщине.       Минерве нечего было ответить на это. Перед Абрахасом многие чувствовали беспомощность, он словами и интонацией, полной превосходства и уверенности в собственной правоте, мог поставить в тупик практически каждого. Минерва была уверена, что к ней это не относится, но очевидно, Абрахас прежде просто не хотел вызвать в ней такое ощущение. — Потому что я не хочу лезть в ваши отношения, — нашлась она. — А ты мой… коллега, староста школы — просто напоминаю, если ты забыл. Тебе свое мнение я выразить могу. — О, — Абрахас вдруг улыбнулся, отчего его лицо мгновенно преобразилось, и Минерва глаз не могла отвести. И почему он так редко улыбается? — Я услышал тебя, не переживай. Буду осторожнее, никто из детей и тем более профессоров нас не увидит. Об этом не тревожься. — Я не это имела в виду, — настояла Минерва. — Я знаю, — тихо ответил Абрахас с затаенной улыбкой в уголках губ. — Да, я знаю. Если я скажу тебе, что брак между нами — практически решенный вопрос, ты будешь воспринимать это… проще? Мне не хотелось бы, чтоб ты теперь от меня шарахалась. — Не знала, что ты настолько ценишь мое мнение, — отозвалась гриффиндорка. — Конечно, ценю, — Абрахас на миг сжал губы. — Мы просидели за одной партой шесть с половиной лет, на данный момент оба являемся старостами, как ты мне любезно напомнила. Вдруг мне понадобится знакомство с такой выдающейся личностью, что сумела впервые стать старостой школы, будучи женского пола? — Вряд ли я тебе понадоблюсь, — ответила Минерва. — Только если твои дети попадут на Гриффиндор. — Ты хочешь стать преподавателем или деканом? — Абрахас удивился. — Женщина — декан Гриффиндора? Твои амбиции не устают меня удивлять. Или ты просто не читала историю и не знаешь, что Гриффиндор и Слизерин изначально сугубо мужские факультеты? — Некоторые вещи меняются, — проговорила Минерва. — Появляются смешанные факультеты, уходят в прошлое браки с кровосмешением… — В благословенные времена живем, — картинно вздохнул Абрахас. — Ты уже староста школы, а я все еще могу жениться по любви.       Минерва была практически уверена, что ее назначение деканом во второй год работы преподавателем, пока ей еще не исполнилось двадцати, произошло не без вмешательства Абрахаса, по-своему благодарного ей за молчание. Огласка не испортила бы его жизни или карьеры, в конце концов, дальнейшее родство с Гриндевальдами некоторыми рассматривалось как груз куда более тяжкий, чем инцест, но отношения у них до конца жизни Абрахаса оставались ровными. Она вспомнила много забавных историй, деталей, которые могли бы быть Гарри интересны: Абрахас был придирчив к деталям и условиям, не мог работать, если в комнате было слишком темно, не выносил никакой влаги — в дождь его не то что не выгнать из-под крыши, но и заставить отойти от камина было делом совершенно невозможным. Гарри явно был удивлен некоторым вещам, Минерва подумала, что он сравнивает ее рассказы с тем, что слышал в доме — Люциус отца обожал, вряд ли он молчал о нем. Сам Люциус воевал с Минервой не на жизнь, а на смерть, но о нем декан не планировала рассказывать Гарри сразу после повествования об Абрахасе.       Гарри сравнивал то, что говорит профессор Макгонагалл, с поведением Драко, отмечая все больше сходства: нелюбовь к влаге и сырости, уживающиеся вместе хвастливость и скромность. Абрахас вполне дружески общался с Макгонагалл — полукровкой и гриффиндоркой, невзирая на ее положение и статус крови: она могла быть ему полезна, и хорошие отношения с ней нужны были ему в процессе учебы. О том же самом говорил Теодор, говоря о настоящих слизеринцах и том, чем руководствуется Драко в выборе линии поведения с окружающими. Абрахас, тот образ, что возник в разуме Гарри после первого его появления, как он и боялся, стал осыпаться, приобретая новые и в то же время такие знакомые черты. Черты характера и привычки Драко, которые он любил в нем, принимал — он не мог глаза оторвать, когда Драко кутался в несколько пледов, потому что представлял, как под шерстяной тканью разогревается его тело, его смешило то, как он со стоном обкладывается салфетками, когда собирается что-то пить в процессе какого-то дела — вдруг прольет или чашка окажется мокрой? Абрахас со своими кошачьими повадками был совершенно таким же, и привычки, и поведение, и отношение к окружающим — все это было почти неотличимо. Гарри внутренне пришел в смятение, поняв то, что любит и ненавидит людей с совершенно одинаковым характером.       «Нет, Драко другой, — спрятавшись за чашкой, уговаривал себя Гарри. — Другой. Он никогда бы не сделал так, не обманул бы собственного сына. Он стал другим, а Абрахас давно на том свете, и нет никого, кто походит на Драко… моего Драко. Я не выбрал бы такого, как Абрахас!»       Минерва не замечала этого, списав на волнение от услышанного. Она принялась за рассказ о Чарльзе.