Гарри Поттер и Хранитель магии

      Гарри никогда не думал, что можно просто покинуть школу на выходные без особой причины и даже повода, просто потому что ему захотелось отдохнуть. Драко всю неделю шутил, что открой он для себя возможность безнаказанно прогуливать раньше целые дни, он бы и первый курс не закончил. Гарри косился на него и молчал: все время после разговора в поезде, когда он пытался, как пробовал раньше, оборвать все мысли о нем, было для него мучением. Теперь еще и жить с ним во Франции; в Хогвартсе они хоть не виделись, и Гарри снова утонул в глубине, не слыша ничего вокруг себя, но тут подошло обещанное Люциусом время отдыха на море, и Гарри открыл для себя невиданную доселе привилегию посещения занятий по желанию. Он совершеннолетний, глава рода и обязан подчиняться только Визенгамоту. Может уйти сейчас домой и появиться только на выпускных экзаменах. А может просто попрощаться со всеми в пятницу и отправиться в кабинет декана, а оттуда камином домой. Было странное чувство, когда он вышел в зал — Сириус, поджидая его, дремал в кресле и открыл глаза, когда Гарри над ним громко кашлянул. — О, ты уже тут, — Блэк поднялся на ноги. — А где змеи? — Ползут, видимо, — пожал плечами Гарри. — Не знаю, Драко косметичку собирает. — Ты сегодня злой, — заметил Блэк удивленно. — Что произошло? — Да не знаю, — отмахнулся Гарри. Он ощущал необъяснимую тревогу из-за того, что все идет не так, как положено, что он дома, ушел из школы, и сейчас они отправятся во Францию. Чувство внезапного хаоса, сменив апатию, накрыло его словно штормом. Нельзя сказать, что Гарри был против внезапных побегов, вовсе нет, но именно сейчас его беспокоило острое чувство неправильности происходящего.       Стало еще хуже, когда появились Драко и Панси. Драко, ругаясь на чем свет стоит, тащил тяжеленную сумку Панси: через камин нельзя перемещаться, держа предметы левитацией. Гарри попытался взять себя в руки и успокоиться: он ведь сам хотел на море, они едут в дом, который принадлежит Люциусу, там все свои — что же ему так плохо-то? Ему захотелось обнять себя руками. Драко прошел позади него, незаметно на миг приобняв за талию, наклонился рядом, проверяя что-то в сумке: им с Гарри и Сириусом предстояло вытащить все вещи к фонтану, откуда планировалось перемещаться порталом. Рабастан, как будущий крестный, держит Абеларда, Беатрис страхует, Нарцисса даже свой клатч самостоятельно носить отказывается, Люциус ничего брать не будет, домовики заняты. «Я что, зря двоих сыновей заводил? — фыркнул Люциус и царственно махнул рукой. — Живо несите все к фонтану, я хочу ужинать вместе со всеми!» — Куда мы переместимся хоть? — спросил Гарри вполголоса, пока они с Драко носили сумки. — Как дом выглядит? — Обычный дом, — пожал плечами тот. — Надеюсь, удастся уговорить отца, чтобы он разрешил нам на неделю остаться. — А как же учеба? — Поттер, ты в академию уже поступил! — махнул рукой Драко. — Вот хоть ты не начинай! — Кто в мэноре останется? — Гарри размял плечи, наблюдая за тем, как приближаются Люциус, Нарцисса и Лестрейнджи с Абелардом. — Уолли разве не с нами? — Он как раз и останется, — сказал Драко. — И Сириус твой тоже. — А… — Там Малфои, их полсотни человек, — опередил его мысль Драко. — Никто не полезет к младшей семье, которая наполовину состоит из индейцев. — А с детьми можно перемещаться порталами? — Только порталами и можно, — отозвался услышавший вопрос Люциус.       Портал был легким, не чета тем, какие висели на цепочках у Драко и Гарри, чтобы те могли мгновенно в случае опасности переместиться в мэнор. Гарри даже не заметил, в какой момент тот сработал, просто на миг исчез воздух, ветер и все звуки, а дальше Гарри открыл глаза и сразу понял, что ему жарко. Они стояли на каменной площадке, расположенной в большой нише в стене трехэтажного бело-голубого дома с лепниной, колоннами и статуями. Гарри огляделся, задирая голову — над ними было настолько безоблачное небо, что казалось неестественным. Солнце палило нещадно, очки-артефакты немедленно потемнели.       Море Гарри прежде почуял, чем увидел: ни на что не похожий запах заставил мурашки пробежать по спине. Из-за захватившего его волнения он пропустил появление Атэя — тот сам вышел встречать дорогих гостей вместе со слугами, которые немедленно подхватили вещи, раскрыли над Нарциссой, Панси и Беатрис зонтики от солнца. «Пошли», — шепнул на ухо Драко, снова оказываясь сзади, и пока никто не видит, опять погладил Гарри по спине, но стоило тому повернуться, попытаться поймать его руку, как Малфой снова ускользнул и появился уже рядом с отцом. — Если утонете, я больше никогда не возьму вас на море, — предупредил Люциус. — Идите, идите уже, сил нет на вас смотреть! — Куда? — растерялся Гарри. — Искупаемся перед ужином, пошли! — Драко потянул его за рукав, как в детстве. — Но… — Трансфигурирую я тебе полотенце! Пошли!       И они направились к морю.       Гарри замер, стоя на камнях, не в силах сделать и шаг. Зрелище заворожило его, как не завораживали горы. Небо сливалось с морем в далекой дрожащей от тепла дымке, и Гарри казалось, что он видит край земли и страну вечно юных; ему даже померещился запах яблок. Драко, не обращая внимания на него, спешно стягивал через голову наполовину расстегнутую рубашку. — Ты был здесь раньше? — спросил Гарри, наконец оторвавшись от созерцания. — Да, давно, — Драко стянул с запястья резинку с какой-то бусиной — Гарри мгновенно узнал, с такой ходила Дафна — завязал волосы в высокий хвост и, разбрызгивая босыми ногами мелкий песок на тонкой полосе от камней до воды, пошел к морю. — Подожди меня, — Гарри торопливо разделся, даже майку снял, в отличие от Драко, сложил все стопкой и направился за ним. Драко уже стоял по колено в воде и привыкал — та оказалась куда холоднее, чем на первый взгляд. — Чары согревающие наложить? — предложил Гарри, вынимая палочку из крепежей на предплечье. — Вода соленая, — напомнил Драко. — Слетит через минуту.       Он сделал осторожный шажок вперед и зашипел, погрузившись еще на пару сантиметров, наклонился, зачерпнул воду и принялся растирать кожу над коленями. Гарри фыркнул и толкнул его в спину; Драко с визгом рухнул, подняв фонтан брызг, а когда Гарри рассмеялся, не вставая, подскочил к нему, схватил за ноги и повалил.       Гарри открыл глаза под водой — их немедленно зажгло от соли, но он все равно видел, как Драко улыбается ему сквозь воду и пузырьки — они были еще на мелководье, потому солнечный свет делал воду практически прозрачной. Они вынырнули, отплевываясь, и Драко сразу же прыгнул дальше, на глубину, войдя в воду, как брошенный нож. Гарри вытер лицо руками. Соленая вода ощущалась для него, привыкшего к очищенной зельями воде подземелья и дистиллированной воде бассейна в Малфой-мэноре, как-то странно. Приятно, но странно, а он не любил ничего нового. Может, потом ему понравится, пока что он не разобрался.       Драко вынырнул довольно далеко от него, блеснул ослепительно белым на фоне воды и скрылся снова. Гарри остался стоять по грудь в воде, привыкая. Дом младшей семьи стоял на огромной скале, древней каменной плите, стесанной до ровного плато, и возвышался над береговой линией. Растительности вокруг особняка не было, только несколько высаженных на равном расстоянии друг от друга деревьев. Гарри посмотрел в другую сторону — вдали виднелся причал, около которого покачивался на волнах какой-то парусник. Ни души. Коснувшись очков, Гарри усилил приближение и заметил, что в окно за ними с Драко кто-то наблюдает: увидел силуэт, но из-за бликующего стекла больше ничего не смог рассмотреть. — Ты что, думал увидеть тут вигвамы? — фыркнул на ухо Драко, выплескиваясь из воды и обнимая Гарри поперек груди, поцеловал его в шею под волосами. Гарри, надеясь, что со стороны это смотрелась как обычная возня, уронил его в воду, оставив на поверхности только голову, и прошипел, что на них смотрят. А если Люциусу скажут?       Застывшая улыбка Драко очень ему не понравилась. «Ты… ты что, говорил ему? — шепнул Гарри, холодея. — Сам сказал?!» «Нет, конечно, — Драко отвернулся, схватившись за его руку. — Я не идиот. С чего ты взял?» «С твоего лица!» — Гарри выдернул его из воды и поставил на ноги. Драко схватился за его плечо и не отпустил, свободной рукой выдернул из крепления палочку: — Теперь нас никто не увидит, — сказал он и обнял Гарри уже обеими руками. У Гарри вдруг появилась ассоциация с Тайной комнатой, словно здесь, за пределами Англии, как там, за пределами магического общества, он мог быть собой снова без фамилии. Гарри почувствовал соль у него на губах и языке и закрыл глаза, не думая ни о чем. Малфой погладил его по волосам, провел кончиком носа по щеке, опустил голову, утыкаясь в шею. Гарри совсем разомлел от ощущения бархатной кожи: Драко успел высушить себе лицо, плечи и руки заклинанием, и теперь на его сухой коже полосками выделялась соль. — Я тебя люблю, — внезапно проговорил Малфой, весело глядя ему в глаза, еще раз поцеловал его. Гарри застыл, не понимая уже вообще ничего; мир застыл, пораженный громом — он не говорил ему, никогда не говорил! Мог шепнуть ночью, так тихо, что Гарри сам себя убеждал, что ему привиделось, чтобы не надеяться. Мог спросить и потом ответить, что тоже. «Ты мне нужен», «я тебя искал», «я тебя ждал» — Гарри воспринимал это как признания, но сейчас, щурясь от яркого солнца, Драко произнес это так обыденно, что хаос внутри Гарри мгновенно сжался до точки и исчез, не оставив после себя ничего, а потом обрушился волной; а Малфой продолжил, не замечая того, что натворил. — Я так хотел съездить с тобой сюда, просто мечтал! Нарисуешь мне море? — Да, — растерянно сказал Гарри, пытаясь сосредоточиться, но все равно не понимая причины такого поведения. Надо бы обрадоваться, наверное, только не получалось: только он привык хоть как-то к новым правилам игры, как Драко снова все нарушил, словно они снова вместе, словно не было того разговора в Тайной комнате перед помолвками, когда он сказал ему о Панси и том, что все кончено. Драко погладил его по груди ладонью, опустил голову, разглядывая свою руку на фоне кожи Гарри. Они оба были бледными, потому что солнце практически не видело их: бассейн находился в доме, гуляли они чаще всего по лесу, а в редкие дни, когда они добирались до гамака, Драко выставлял чары, потому что от солнца сгорал за полчаса до волдырей. Гарри перехватил его за запястье и прижал его пальцы к своим губам, чувствуя теплый от его кожи металл перстней — один из них принадлежит ему, наследнику Слизерина (кольцо отравителя Малфой оставил в Англии), и то, что Драко носит его, практически никогда не снимая, наполняло его сердце неясным чувством гордости обладания. — Хочешь, ночью сюда придем? — шепотом спросил Драко, заглядывая ему в глаза. — Когда еще я тебе смогу показать море ночью. — Да, — снова повторил Гарри, боясь спугнуть его чудное настроение. — Договорились, — просиял Малфой, обхватил его лицо ладонями и крепко поцеловал в губы, даже не укусил по своему обыкновению, еще раз провел по его груди, животу и словно с сожалением оторвался, шагнул к берегу, снял чары. — Пошли, а то опоздаем на ужин и в понедельник точно пойдем на трансфигурацию. — Ты все равно отца не уговоришь, — махнул рукой Гарри, идя за ним. Сердце стучало в горле. — Ха, — торжествующе отозвался Малфой. — Смотри и учись у профессионалов, пока это бесплатно, Поттер.       Драко вытерся трансфигурированным полотенцем и успел его отбросить, пока оно снова не превратилось в горсть песка, которой и было изначально, высушил на себе белье. «Почему ты носишь этот ужас? — поморщился Гарри. — Панталоны какие-то. Великие предки покоя не дают? Сила моя в омерзительных трусах?» «Мне удобно, — окрысился Драко. — И никакие не панталоны, обычные шорты! Панталоны до колен!» «Кружево и вензель, Драко», — напомнил Гарри, немедленно вспомнив Люциуса из воспоминания в Омуте памяти. «Под этот камзол другое не надеть, — поморщился Малфой, поднимая с песка костюм и отряхивая. — Он по телу садится, и под него только определенную ткань можно. Дедушка как-то не предполагал, что кто-то в будущем откажется от нормального нижнего белья». — Ты уже и трусы у Абрахаса забрал? — обреченно спросил Гарри. — Вот честно, у тебя денег я даже не знаю сколько, в твоей гардеробной можно заблудиться, но ты все равно своровал все рубашки Рудольфуса и ходишь в костюмах Абрахаса! — Сказал мне тот, кто паскудно зажал лестрейнджевские доспехи, — отозвался Драко и добавил уже мирно. — Успокойся, я договорился с Басти, они теперь твои.       Он надел брюки и принялся затягивать пояс. Гарри снова с болезненным вниманием отметил сходство с Абрахасом — а вдруг догадаются или Нарцисса, или Люциус? Что тогда? Почему-то ему ясно и отчетливо представилось, как Люциус, хотя магловское оружие никогда не было его увлечением, стреляет себе в висок из пистолета. Что может выдать его? Сходство Драко с Абрахасом — нет, они близкие родственники, это у Люциуса повод для гордости. Может, Нарцисса интуитивно почувствует подвох? За столько лет не ощутила и вдруг почувствует? Нет, тоже не может быть. Гарри спрятался в рубашке, надевая ее через голову. Это ведь только его тайна. Он один знает, и он единственный, кто способен призвать с того света Абрахаса.       Идти по острым камням до дороги было трудно, на Гарри вдруг напала дрожь, даже зубы застучали. Он обнял себя руками, следуя за Драко наверх к дому. — Тут есть маглы? — не разжимая челюстей, спросил он. — Только сквибы, — обернулся Драко. — Вот там видишь крышу желтую? — там начинается деревня, в ней живут сквибы. Их нанимает на работу младшая семья, ну и мы, когда в мэноре какие-то праздники. — Фрэнк оттуда? — сказал Гарри, нагоняя его. Они вступили в тень, которую бросал дом на ровный участок земли, заменявший двор. Гарри огляделся — ни намека на ограду. — Нет, он британец, — ответил Малфой. — Прадед, Бальтазар Малфой, его нанял, когда тому было лет… десять, наверное. Фрэнк был сиротой, и магию потерял от переживаний за родителей, такое случается, очень редко, но бывает. Бальтазар Малфой взял его в дом лет за пятнадцать до своей смерти, и когда он умер, ушел мажордом Малфой-мэнора. Абрахас взвалил все на Фрэнка, но тот был еще слишком молод, чтобы стать мажордомом, вот и назначили его дворецким. Но по сути он мажордомом и был. Потом Абрахас женился, папа родился, и Фрэнк стал… всем. И домом управлял, и папу… приручал. А потом Абрахас отправил его сюда. — А у него есть семья? — спросил Гарри, прикидывая, сколько ему должно быть лет. Под сто, наверное. — Нет, — покачал головой Драко. — Он всю жизнь у нас служит. Папа предлагал ему купить дом прямо у моря свой, чтобы он там один жил, но он отказался. Сказал, что ему еще к моей свадьбе надо мэнор привести в порядок, потому что чертовы эльфы ничего не умеют, и это не я сказал, это Фрэнк сказал. — Всю жизнь… — пораженно повторил Гарри. — И вот даже не спрашивай меня, почему, — предупредил Драко. — Сам понять не могу.       Они прошли в высокие двустворчатые двери и попали с улицы прямо в зал, который даже больше походил на террасу: там был накрыт стол. Гарри невольно оглянулся, не веря, что так с улицы легко можно попасть в помещение, где хозяева дома едят. Слуги в одинаковых черных фартуках с вышитым черным же вензелем Малфоев поклонились и на плохом английском сообщили, что ужин будет через двадцать минут. И предложили проводить их в комнаты. — Можете говорить по-французски, — предложил Гарри, чувствуя себя неловко. Одно дело, когда люди прислуживали на совершеннолетии, когда мэнор был полон гостей, совсем другое — в повседневной жизни. Они ведь просто приехали без особенного повода. К молчаливым невидимым эльфами мэнора он привык. Драко сверкнул на него глазами, но молчал, пока они не оказались в гостиной, из которой было два выхода в отдельные комнаты. Слуга вышел, и Драко немедленно упер руки в бока: — Это что было?! — А что? — огрызнулся Гарри. — Может, ты его еще за стол усадишь с нами? А сам будешь ему прислуживать? Ты наследник правящей семьи Малфой, черт возьми, Поттер, ну включай ты хоть иногда голову! Я не могу все на свете предусмотреть!!! — Да что я сделал-то?       Драко выдохнул, успокаиваясь, немного постоял с закрытыми глазами, потом попробовал объяснить без воплей: — Мы — правящая семья, Поттер. Мы говорим по-английски и по-немецки, едим три, а не четыре раза в день, завтракаем не в ночной одежде, спим в отдельных спальнях. Это традиция. Эта семья Малфой — младшая, когда мы наносим визит в свой, Поттер, дом, в котором им позволено жить, все начинают жить по нашей традиции и говорить на нашем языке. И тут ты начинаешь! Тебя что, Грейнджер укусила?! — Никто меня не кусал, — мрачно отозвался Гарри. — Я понял.       То, что Малфои младшей семьи не привыкли к такому церемониалу, Гарри понял по тому, как переглядывались и суетились младшие, выбирая места за длинным столом, во главе которого восседал Люциус, милостиво углубившись в дискуссию с Атэем и не замечая, как злобным шепотом подсказывают друг другу многочисленные подростки. Сколько им, по четырнадцать? Гарри поймал себя на том, что смотрит на них и их волнение со снисходительным умилением: на них костюмы, явно хранившиеся для особых случаев, кому-то они явно не по размеру. Все одинаково причесаны, явно плел косы кто-то один конвейерным способом. Он посмотрел на Люциуса. Его рубашка была настолько белой, что, казалось, сама испускала свет, он медленным и ленивым жестом, не поворачиваясь даже, протянул руку в сторону, позволяя тому самому дальнему кузену-двоеженцу поцеловать ее, и Гарри показалось, что он двигается в ритме какой-то ему одному слышной музыки. Атэй рядом с ним, смуглый, с обветренным лицом с глубокими морщинами и опущенными уголками рта, казался старше его лет на двадцать, хотя они были практически ровесниками. Малфои младшей семьи отличались от них, прибывших с острова, и Гарри, не уловивший этого во время празднования совершеннолетий, понял это сейчас. Даже Рабастан и Беатрис казались рядом с французами и американцами людьми из другой эпохи. Словно мостом между правящей семьей и младшей оставались жена Атэя Диана и ее младший брат Доминик и сам Атэй: они прекрасно общались по-английски, остальные только пытались — несмотря на опрометчивые слова Гарри, никто даже не пробовал заговорить на французском. Гарри сидел с левой стороны от Люциуса между Драко и Панси. — Где Абелард? — тихо спросил Гарри, наклонившись к Панси. — У жен брата жены главы семьи, — отозвалась та и выдохнула. — Ну и формулировка, — она коротко улыбнулась Гарри, как Ли. — Вряд ли я их всех запомню. — Я никого не запомнил, — признался Гарри и почувствовал затылком взгляд Драко. Не оборачивайся, не оборачивайся… — Как устроилась? — Мое окно выходит на море, — ответила Панси, обрадовавшись, что он наконец-то с ней разговаривает. После приезда в Хогвартс они практически не виделись наедине, потому ограничивались общими фразами, она совсем упала духом, но тут вроде как все стало налаживаться. Вот, Гарри даже вспомнил о ее существовании.       Воспользовавшись тем, что Драко и Гарри отправились купаться, Люциус приказал отложить ужин на час, препоручил Нарциссу и Абеларда Атэю и его жене, велел Рабастану никого не пускать минут пятнадцать, встав снаружи дверей, а сам, когда они остались вдвоем, развернул коляску и, уставившись на Панси, тихо сказал, что сексуального насилия по отношению к Гарри не было. Но была травля: любой из взрослых, кто не то что доброжелательно, нейтрально относился к Гарри, немедленно записывался его двоюродным братом в педофилы, и начинались предположения, как именно Гарри заслужил к себе расположение. «Я это упустил, — проговорил Малфой. — Физическое насилие, скажем так, его последствия устранены. В нем нет страха перед рукопашной, но и тяги тоже нет. Сексуального насилия не было. С психологическим я пока что разбираюсь. Насколько я знаю от Драко и него самого, отношений у него ни с кем не было, сравнивать тебя ему не с кем». «Это хорошо, — спокойно проговорила Панси. — Что вы будете делать, если мы переспим до зимы?» Люциус, не ожидавший откровенности — прошло несколько лет брака и половина Камасутры, прежде чем Нарцисса перестала требовать, чтобы он отвернулся и не смотрел, начала называть секс сексом и больше не краснела, стоило ему что-то сказать при свете дня — невольно вздернул бровь, выдавая свое удивление. Панси продолжала смотреть на него с олимпийской безмятежностью. — В свете последних сведений, обрадуюсь, — отозвался Люциус. — А вот твой отец… — Вы мой отец, — перебила Панси. — Разве я не дочь семьи Малфой, если выхожу за вашего сына? — Не знаю, — немного вытянул губы Люциус и продолжил словно с сожалением. — Мои дети знают, что меня нельзя перебивать. — Простите, — Панси быстро опустила взгляд. — Прощаю, — сказал Малфой. — Ладно. Но ты знаешь порядки: отступные не платятся в случае расторжения помолвки, если ты не будешь девственницей. — Точно… — Панси задумалась. — Но есть разные способы близости.       Люциус от неожиданности поперхнулся воздухом и с веселой злостью заметил, что Панси смотрит на него со скрытым торжеством. Смутила самого лорда Малфоя, замечательное достижение. У Люциуса не было дочерей, потому он хранил какое-то идеалистическое представление о воспитании девочек. Сам он лет в двенадцать знал все, что понадобилось ему в будущем, и даже больше, но Драко вообще не интересовался этой темой лет до пятнадцати, потому он непозволительно расслабился. Ну что ж. Лет в двадцать он бы половину своего состояния отдал, чтобы Нарциссу не пришлось всему учить — у него в первую их ночь в глазах темнело от возбуждения отчасти из-за ее неопытности, но потом скромность перестала заводить, скорее, вызывала раздражение и нетерпение: он так и не узнал, что неопытность тоже была выученной, и завидовал Рудольфусу — Белла, вот кого напоминает Панси своей почти нарочитой откровенностью. — Это да… — протянул он задумчиво. — Тебе подсказать, как доставить мужчине удовольствие?       Месть была мелкой, но действенной: теперь смутилась Панси. Люциус почувствовал практически умиление; ну что ж, одна невестка уже точно ему нравится. Нарцисса всегда была рада поддержать пошлую шутку, но сейчас мало времени прошло после рождения Абеларда, их жизнь еще не вернулась в свое обычное русло, потому и Люциус пока сдерживался. Но он понимал, что Панси, явно не ожидавшая от него такого выпада, на самом деле не чувствует обиды или страха. Это стало их общей игрой, и он неожиданно для самого себя обрадовался такому собеседнику. Гарри умница, что выбрал ее. — Я знаю теорию, — отозвалась Панси. — Но если что, непременно обращусь к вам.       Люциус широко улыбнулся и позвал кого-то из младшей семьи, велев проводить Панси в отведенные ей покои. Рабастан вернулся в зал и, поняв, что Люциус пока не собирается покидать его, сел на пол рядом с ним, хотя стульев было предостаточно. — Что-то не так? — тихо спросил Люциус, покосившись на него. Он подъехал к низкому окну и теперь смотрел на море, заметил, как на мелководье плещутся его сыновья, посмотрел в стороны — на причале стоит один из индейцев и следит, не появятся ли чужаки, еще один наблюдает с яхты. — Почему справа никого? — Может, там сигнальные? — пожал плечами Рабастан. — Не знаю. На душе неспокойно. — Думаешь, кто-то нападет? — интуиции Лестрейнджей Люциус доверял. Руди знал, что их нашли, раньше всех, был готов к битве, хотя до дня, когда появились авроры во главе с Грюмом, было еще довольно далеко. Психическое расстройство Рабастана только усилило его и без того сравнимую с прорицанием интуицию. — Нет, — Рабастан поморщился. — Ты сказал мне, что хочешь войти в ковен. Когда я вспоминаю об этом, тьма ширится в моем сознании. Не могу ничего представить после того, как ты там появишься. И карты говорят какой-то бред. — Ты делал расклад на мое будущее? — поинтересовался Малфой. — Ты в своем уме? — Ты ж не знал, — безмятежно отозвался Рабастан. — Я бы не сказал тебе. Но там… что-то странное, противоречивое. У Джеймса Поттера были еще сыновья? — Что?! — Твоя судьба переплетена с судьбой твоих детей, причем не с Драко, а с Гарольдом и Абелардом. Драко я вообще не вижу, если не гадаю конкретно на него. — Логично, он совершеннолетний и от меня не зависит, — кивнул Люциус, делая вид, что его это не задело. — А что с Гарольдом, и причем тут сын Джеймса Поттера? — У Гарольда есть родственник, близкий родственник, вот я и подумал о брате, — ответил Лестрейндж. — И мне бы на гобелен посмотреть. — Родственник живой? — уточнил Люциус. Драко, стоя по пояс в море, махнул палочкой, и он теперь не видел обоих. — Руди объяснял мне, ты ведь гадаешь как некромант, а у них нет разницы между живыми и мертвыми. — Так и есть, — согласился Рабастан. — Но он есть. Или был. И он очень близок. В любом случае, мы не знаем о нем. — А как это связано с ковеном? — спросил Малфой. — Он появится в ковене? — Не совсем, — Рабастан почесал кончик носа, как всегда, когда сам был недоволен тем, что скажет. — Он появится во время ковена. Я делал расклад на твое будущее, поможет ли тебе ковен… — Зачем? — быстро сказал Малфой. — Чтобы быть готовым, — посмотрел на него Рабастан. — Если не поможет, то мне придется иметь дело с твоими врагами, — Люциус не ответил, продолжая глядеть на море, и Лестрейндж продолжил. — Ты и ковен связаны с Гарольдом и Абелардом. Я пошел по цепочке — ты и Гарольд — и тут появляется карта тени Гарольда. Я бы сказал, брат-близнец, но его быть не могло. — Тени? — переспросил Люциус. — И почему ты решил, что это родственник? — Ну, а кто еще? — развел руками Рабастан. — Карты ведь отражают души. За спиной Гарольда, точнее, с ним рядом, появляется душа. Я думал насчет сына, все же он уже будет женат, но вряд ли. — Почему вряд ли? — Люциус поджал губы; он мгновенно догадался, что за душа может появиться за Гарри. Он не должен войти в ковен, но как этого добиться? Отобрать у него Дары смерти? Он был уверен, что Гарри согласится запереть их в Гринготтсе или сокровищнице собственной усадьбы, но Люциус не сможет придумать достойную причину, и маленькая ложь породит большое недоверие. А самому появляться в ковене со старшей палочкой и без сопровождения — все равно что подписать себе смертный приговор. Отказаться от ковена — та же смерть. Люциус усилием воли остановил беспорядочный поток собственных мыслей, вернувшись к разговору с Рабастаном. — Я не собираюсь воплощать правило о первом сыне от наследника, это глупо в данном случае, Гарольд наследует Малфоям последним, а Персефона — его ровесница. Так что это может быть его ребенок. Я не заглядываю в чужие спальни, хотя в твою следовало бы: я обещал Руди, что его род будет продолжен. Ты там что, в шахматы играешь? Вы женаты почти год. — Моя дочь ждет своего будущего супруга, — отозвался Рабастан с улыбкой. — Я видел ее, она не хочет пока рождаться. — Может, и верно, — вздохнул Люциус, понимая, что спрашивать, как Рабастан ее видел и где, какие ритуалы он проводил в своем доме — бессмысленно. Рабастан недаром делал расчеты наравне с женщинами, более расположенными к прорицаниям. Его талант не был раскрыт, как и таланты Рудольфуса. Быть может, ему приснилась его дочь, быть может, посетило видение. Или он придумал историю, чтобы успокоить Люциуса, это тоже нельзя было отрицать — Лестрейндж иногда выдумывал какие-то вещи, будто видел будущее, и таким образом прикрывал собственные мысли, выдавая их за чужие. Узнать наверняка не было никакой возможности. — Если у тебя первой родится дочь, можно обручить ее с Абелардом. Пусть подождет еще года два-три, чтобы была хорошая разница в возрасте. — Хорошо, — серьезно кивнул Рабастан и умолк, а Люциус не мог выбросить из головы слова про карты. Карты отражают душу. Вторая карта рядом с Гарольдом… — Не говори никому о своих картах, — сказал Люциус. — И не открывай моим детям их судьбы. Хватает уже… пророчеств.