Гарри Поттер и Хранитель магии

      Весь ужин Гарри чувствовал на себе косой взгляд Драко. Тот словно обиделся, что после того разговора в море он теперь проводит время за беседой с Панси, будто забыв о нем, о благодарности, которую должен испытывать по отношению к нему за признание, но Гарри упорно не замечал, упиваясь мелким чувством превосходства, мол, почувствуй себя в моей шкуре. Он не считал, что бегает за Драко, роняя чувство собственного достоинства, но осознавал, что сделал в его сторону куда больше шагов, чем сделал Драко навстречу. Не потому что тот не любит его, нет, это и в голову не приходило; просто не считает нужным, ему и так хорошо, а Гарри без него плохо даже физически. Но сейчас, в кои-то веки получив признание и словно напитавшись этими словами, поняв, что Малфою не все равно, а так же больно и трудно, как ему самому, Гарри чувствовал себя восхитительно независимо и мог позволить себе его подразнить. Все равно ночью они пойдут к морю.       Надо нарисовать ему море, Драко попросил. Он никогда не говорил ему нарисовать что-то конкретное, хотя подолгу разглядывал его рисунки и сидел в полукруглой комнате, которую они с Рабастаном расписали вдвоем. Гарри раньше думал, что это потому, что ему хочется показать, будто ему нравится его творчество, а теперь все стало на свои места — ему нравится море и то, как Гарри это море рисует. Неожиданно это понравилось ему сильнее, чем хвалебные слова от всех остальных: он точно знал, что это не дань вежливости и привязанности, ему действительно нравится, он заказал ему работу как художнику, а не ему самому, его личность тут роли не играла. Это ли не признание его таланта? Гарри, не прекращая разговора с Панси, нашел под столом край камзола Драко и потянул. Малфой дернул коленом, и Гарри скользнул пальцами по его брюкам. Что за ткань, как шелк, хотя он знает, что на деле как броня, но ведь даже тепло тела сквозь нее ощущается. Или ему кажется? Драко отвел ногу в сторону сильнее, почти прижимая ее к стулу Гарри, щеки — он заметил это в зеркале, висящем на стене напротив — у него загорелись. — Еще пара слов про прекрасную половину человечества, и наследник сознание потеряет, — хмыкнул Доминик, пристально глядя на Драко. — Люциус, не травмируй юное поколение.       Гарри обернулся и прислушался. — А кое-кто обзавелся невестой и отныне потерян для общества, — продолжил Доминик, взглянув на него. — Гарольд, не отвлекайся на разговоры о других женщинах, продолжай, а то невеста заскучает. Моя сестра от умиления сейчас супом захлебнется. — Вы что, женщин обсуждаете? — закатил глаза Гарри, что-то уловивший краем уха. — Женившимся в двадцать лет нечем хвастаться.       Настала тишина. Гарри огляделся, поняв, что явно ляпнул что-то не то. Малфои младшей семьи попрятали улыбки, Люциус ловил ртом воздух от неожиданности, Нарцисса ехидно посмотрела на мужа, Драко уставился на Гарри с неким восхищением, потом прикрыл лицо рукой, показывая, что все еще хуже, чем ему кажется. Рабастан рассмеялся в голос и под уничижительным взглядом Люциуса закрылся стаканом. — Ну мы же все учились в школе, — Люциус справился с собой и отставил бокал. — Так меня еще не оскорбляли, это точно… Ну да ладно, мне есть что ответить. Не при моей драгоценной жене будет сказано, но могу с уверенностью сказать, что по мне сохла половина школы. А кто-то был вынужден приглашать на бал девушку, явно влюбленную в другого мужчину, — Люциус наклонился так, чтобы смотреть Гарри в глаза, и проникновенно добавил. — Гарольд, зря ты начал, зря ты вышел со мной на тропу войны, я ведь тебя уничтожу. — Про половину школы звучит странно, если учесть, что соотношение магов к волшебницам в Хогвартсе в то время было два к одному, — безмятежно сообщил Драко, пнув Гарри под столом. — Мы чего-то не знаем, папа? Что за тайны хранят подземелья?       Гарри обмер от страха, глянул на Драко: тот выжидающе смотрел на Люциуса. Ах, ну да, Люциус же не знает, что они в курсе истории с Рудольфусом. Лорд Малфой закатил глаза. — Невероятно смешно, Драко. Ты же понял, что я имел в виду женскую половину. — Макгонагалл? — картинно вытаращился Драко. — Сочувствую тогда, трудное у тебя было детство. — Нет, Макгонагалл терпеть меня не могла. Я — живое напоминание о том, что женой моего отца стала другая женщина, — усмехнулся Люциус, щурясь. — Они оба были старостами школы и были вынуждены проводить время вместе, что, видимо, даровало ей некие иллюзии. — Или она терпеть тебя не могла, потому что ты сбегал домой постоянно, а тебя потом чуть ли не с собаками разыскивали, — заметил Гарри. — А еще потому что ты опаздывал, у нее пунктик на этот счет. — Хорошо, что я больше не староста, — хмыкнул Драко. — А то торчал бы вместе с Грейнджер, а потом моему ребенку доставалось бы за ее сломанную жизнь. А так пусть этот хаффлпаффец расплачивается. — Разве Гермиона хочет остаться в школе? — Ты испортил шутку! — воскликнул Драко, повернувшись к нему. — Это была плохая шутка! — ответил Гарри. — Отсутствие бурной истории в области личной жизни — не признак неинтересной юности, только маглы считают доблестью количество партнеров или… несознательные элементы, — сообщил Люциус, сурово глянув на Доминика. «Мне было мало лет! — возмутился тот. — О чем я мог разговаривать с девушками? Я просто хотел общаться!» Люциус закатил глаза и опять посмотрел на Гарри. — Если бы ты не был столь увлечен и нас слушал, Гарольд, то понял бы, что мы говорим совершенно о другом. — Небольшое позорище специально для тебя, — просветил Драко, как будто сам не поддержал Гарри минутой ранее. — До того, как ты внезапно наехал на отца, мы обсуждали неравные союзы, а вовсе не его скучную молодость. — У меня была не скучная молодость, — подал голос Люциус, снова отложив вилку. — Это у тебя она скучная! Ни разу меня в школу не вызвали, ни разу я штрафы в аврорате за тебя не платил. Хотя бы машину мою угнал бы! Ни одного штрафа, ни одного скандала, ничего. Не ребенок, а ангел небесный, мне скучно, когда я на тебя смотрю. Гарольд оправдан тем, что никто не знал, кому жаловаться, а ты? — Я просто не попадался, в отличие от некоторых, — фыркнул Драко, ничуть не обидевшись. — И никто ничего доказать не может. Так что я в деда. А ты… в другого деда, который попадался. — Драко, — деланно возмутилась Нарцисса. — Нельзя говорить отцу… — Правду, — закончил за нее Драко. — Я понял. Папа, ты никогда не попадался. Ни одного раза! И камеры своей в Азкабане у тебя тоже нет. — Я могу оплатить себе развлечения, — невозмутимо пожал плечами Люциус. — Будь то гонки или что другое. — Я взорвал кабинеты Дамблдора и Амбридж, — азартно сказал Драко. — Поттер? — Не считая того, что я стал причиной смены более чем одного преподавателя, я полгода торчал на пустыре с серийным убийцей, — присоединился Гарри. — Потом его оправдали, но все же. — Так, про Темзу и мой полет в нее все знают… про это вам знать еще рано, вы маленькие… ну, допустим, я перенастроил каминную сеть, в результате любовница министра в пеньюаре заявилась к нему не в покои, а на встречу, где присутствовала его жена. И репортеры… Не надо было называть меня «миленьким мальчишечкой», у меня на такое аллергия. Басти? — Я облил мантию профессора по нумерологии зельем, которое привлекает фестралов в брачный период. Было весело. — Какой возрастной порог? — спросил кузен Люциуса. — Давай до двадцати — двадцати двух, — усмехнулся лорд. — Ну, Доминик? — Тогда… к двадцати двум я уже четыре года жил среди акольуа. Тогда уж моя свадьба, самое лучшее мое развлечение. Я переспал с Наталь, и нас застал ее отец, тлатоани, то есть, по-вашему, вождь, но он был ко мне расположен, потому смерть меня не ждала… я попросил руки его дочери. — И все? — разочарованно спросил Драко. — Младшей дочери, Наталь старшая, — поправился Доминик. — И после этого… — И после этого мы вытаскивали их троих через крышу, — перебила его Диана. — И из-за него я вынуждена была дать согласие Атэю выйти за него замуж, потому что кто еще мог дать нам достаточное количество лошадей в одну ночь, пока этого идиота не казнили. — Как будто ты хоть раз пожалела, — закатил глаза Доминик. — Тебя ни один мужчина нормальный не выдержит, только Атэхэйлн, потому что все бренно и тленно пред течением великой реки, даже твой мерзкий характер. — А почему лошади, если можно аппарировать? — спросил Гарри, несколько обескураженный историей семейного счастья. — Ночью? На территории племен? — отозвался Доминик. — Аппарировал и превратился в дикобраза от стрел, потому что приличные люди не появляются из воздуха. — Разве в племенах не колдуны живут? — Колдуны, — кивнул Доминик. — Вот скажи мне, Гарольд, ты можешь вызвать бурю? Дождь? Хотя бы порыв ветра? А вот отец моих жен может по слову своему заставить реку обратиться вспять. И вот не будет у тебя палочки, что ты сделаешь? — А ты? — неожиданно агрессивно отозвался Драко, встав на защиту Гарри, хотя тот посмотрел на него несколько недоуменно: на него никто не нападет, что он взъелся? — Позову своих жен, — ухмыльнулся Доминик. — Благо они всегда рядом. — Кажется, у нас есть безусловный победитель, — сказал Люциус. — Хорошо, что я не знал историю твоего сватовства, — он положил руку сверху на ладонь Нарциссы. — Лично я бы не рискнул перед сватовством к тебе, дорогая, даже подумать о Белле. Она всегда была чем-то… чем-то, что вообще невозможно хотеть.       И замер, потому что Нарцисса посмотрела на него так, что слова застряли в горле. Он едва не забыл, что сказал ей, будто Рудольфус предложил обменяться женами; она приняла это слишком близко к сердцу, подумалось ему.       Его опасения подтвердились. Вечером Нарцисса пришла к нему — Малфои младшей семьи подготовили им разные спальни, между которыми была дверь, конечно, между собой они посмеивались над островными порядками, но следовали им неукоснительно — когда он уже разделся и лег, и остановилась возле постели, в длинной белой ночной одежде похожая на призрак. — Ты сказал сегодня о Белле, что она для тебя «что-то». Даже не кто. — Я говорил тебе, что для меня никого не существует, — серьезно сказал Люциус, глядя на нее снизу вверх. — Только ты в моих мыслях, моем сердце. — Но Руди предлагал тебе ее.       Люциус вздохнул. — Я не собираюсь это обсуждать. Я уже жалею, что сказал тебе. — Не жалей, — Нарцисса села на одеяло. — Хорошо, что я знаю. Она красивее меня, но ты отказался от нее не только когда была возможность брака — тут я понимаю, почему ты ее даже не рассматривал, а когда была возможность получить ее на одну ночь. Никто бы не отказался. — Есть вещи, более важные в долгосрочной перспективе, чем эксперименты, — отозвался Люциус. Так есть и должно быть: союз с Нарциссой не должен разрушиться из-за каких-то экспериментов с Рудольфусом. Он любил его много лет назад, и все, что связывает их — это память о первом чувстве. И благодарность — Руди не тронул его и не дал совершить множество других глупостей, берег его… для себя, конечно же, но все сложилось иначе. Прекрасно иначе. — Брак с тобой для меня священен. Ложись. Не могу спать без тебя. — Мы с тобой можем не спать, — Нарцисса, загнав чувство вины подальше, улыбнулась и медленно завела руки за голову, завязывая волосы в хвост. Мгновение — и многослойная рубашка, завязанная на плечах, упала на колени, сами собой расстегнулись манжеты. Люциус протянул руку и коснулся ладонью ее груди, Нарцисса радостно подалась ему навстречу, сбросив рубашку на пол, обняла его за плечи. — Зачем дразнишься? — шепнул Люциус, сев повыше в подушках и устроив ее на своих коленях. — Нельзя же пока.       Нарцисса чуть не заплакала от досады: проклятый Абелард. Она только забыла о нем, о его существовании, хотела наконец-то побыть с Люциусом наедине, оставив за порогом все, включая собственный стыд за Сириуса, но и тут он все ей испортил одним своим существованием! — Ты такой красивый сидел за ужином, что я забыла, — она нашла в себе силы улыбнуться. — Сам виноват. — Ты так и не сказала мне, что хочешь за рождение сына, — Люциус подтянул одеяло так, чтобы укрыть ее ноги. — Ты как джинн со своим «Что ты хочешь?», — усмехнулась Нарцисса, вспоминая, что Люциус сказал ей это после рождения Габриэля. И когда Драко появился тоже, но потом явился Абрахас с тем же вопросом: «Что ты хочешь? Скажи, и я все сделаю». Что-то было в этом холодное, мутное, как придонное сильное течение: в Нарциссе кровь замерзала, когда она вспоминала. Люциус и Абрахас не были похожи, хотя сразу было ясно, что они отец и сын, но этот вопрос… даже интонация была одинаковой, несмотря на то, что голос у Люциуса совсем бархатный и низкий, у Абрахаса же резкий, даже неприятный, если он нарочно не старается говорить тихо. «Что ты хочешь, Нарцисса?» Почему она вообще думает об Абрахасе? Мертвый отец собственного мужа — далеко не тот, о ком надо вспоминать в супружеской постели, особенно когда Люциус, ожидая ответа, зачарованно, как впервые, трогает ее грудь.       Про Малфоев говорили, что у них холодный темперамент, весь жар крови ушел в язвительность и страсть к коллекционированию; на Абрахаса на торгах даже смотреть неловко, то ли было с Бальтазаром — у того даже дыхание сбивалось, краснели щеки, и случайные свидетели такой реакции на победу в аукционах не знали, куда глаза деть. Нарцисса Бальтазара Малфоя не знала, но запомнила случайно услышанный разговор Абрахаса с Рольфом Лестрейнджем — тот сам женился пять раз и непременно хотел женить овдовевшего друга: «Я не хочу близости ни физической, ни духовной, — сказал тогда Абрахас. — Мой долг исполнен, у меня есть наследник». «А хотя бы поговорить? — не отставал Рольф. — Никто не слушает так, как женщины». «Мэтт слушает, — хмыкнул Малфой. — Ты тоже, если тебя напоить». «Пошел ты, монах проклятый! — махнул рукой Лестрейндж. — Да если б ты не пил, я бы давно с камнем на шее отправил тебя к твоим предкам!» Нарциссе сочувствовали, особенно Белла, она ведь не видела, не знала, как Люциус, присев, хватал ее за талию и легко усаживал на подоконник за тяжелый бархатный занавес, засунув обе руки ей под юбку. Прохладные пальцы гладили ее разведенные бедра, обводя рисунок кружева чулок, Малфой трогал губами ее шею и плечо, а потом шептал на ухо обещания, что он сделает с ней, когда они поженятся. Белла подкладывает младшей сестре довольно популярное в Хогвартсе письмо неизвестной ученицы, в котором та подробно описывала безымянной подруге, как развлекалась со своим женихом и потом доставляла себе удовольствие самостоятельно — через несколько лет брака Нарцисса с Люциусом отхохотались над сугубо анатомическими пассажами практического пособия для юных леди, но тогда «письмо» было просто откровением — но Нарцисса знает сама, что чувствовать себя ненужной в браке она точно не будет. Несмотря на ледяную внешность, Люциус в постели искренний и уж точно не равнодушный — чего стоит хотя бы то, что он даже во сне не хотел отпускать ее от себя. Абрахас как-то заметил, что он перестроил мэнор так, что они даже в разных домах живут, но почему-то он все равно слышит чей-то идиотский смех, Люциус, а иногда и не только его, изволь вспомнить, что ты волшебник, и использовать волшебную палочку. Люциус и Нарцисса переглянулись и одновременно прыснули: до замужества она и не предполагала, что будет смеяться над такой банальной пошлостью. Абрахас закатил глаза и призвал обоих вырасти уже; ясно ведь, что он сказал про Полог тишины! Люциус был не Малфой для нее, он был в первую очередь собой, а потом уже представителем своей семьи — кстати, в отличие от Драко; так почему она снова сравнивает его с Абрахасом? — Поездку во Францию, — небрежно повела плечом Нарцисса, прогоняя неуместные мысли. Самое банальное. А что просить, когда у тебя и так все есть? — Ну-ну, не надо мне приписывать, будто я хочу обмануть свою жену, — Люциус притворно строго нахмурил брови. Нарцисса машинально разгладила их пальцем. Интересно, ему когда-нибудь надоест обращаться с ней, как с маленьким ребенком или непроходимой дурой? Иногда, когда они разговаривали, и у него было хорошее настроение, он с ней чуть ли не сюсюкать начинал, что Нарциссу поначалу веселило, потом стало немного раздражать. — Во-первых, никакого секса, во-вторых, с нами дети, так что это не поездка, а ссылка. Думай, чудовище. Что ты хочешь? — У меня все есть, — серьезно ответила Нарцисса. — Я счастлива, Люциус. У меня есть ты, есть дети, есть наш дом. Когда я говорила про поездку, я имела в виду, что хочу твое время. Но я понимаю, что пока этого не получится — сначала ковен, и надо уладить дело с кровниками. — Времени у меня пока нет, — признался Малфой. — Сейчас я с трудом получил пять дней, да и то я почти все время свожу траты Доминика, они с Атэем уже почти потратили весь свой годовой бюджет, а до декабря, когда я даю им деньги, еще два с половиной месяца. Когда мы были на континенте, я чуть с ума не сошел, столько надо было сделать. — Я понимаю, — повторила Нарцисса, опуская глаза. — Пока ты мне должен неделю. — Какие же проценты? — усмехнулся Малфой, обнимая ее крепче. Вопреки его надеждам, после родов Нарцисса практически сразу вернулась в прежнее свое состояние, и теперь он скользил ладонью по ее ребрам и пальцам оглаживал сильно выступающую бедренную косточку. — Не умею я считать твои проценты, — Нарцисса поморщилась. — Пригласи меня на свидание, тогда я тебе их все спишу. — Свида-ание? — Люциус съехал спиной по подушке так, чтобы Нарцисса оказалась на нем сверху. — Что за приступ подростковой романтики? Это французский воздух так влияет, — он поцеловал ее и, поморщившись, убрал изо рта прядь ее волос. — Будет тебе свидание, заодно дети увидят нормальное поведение, а то я что-то в шоке последнее время. От обоих. Сначала Драко не пригласил с нами Асторию, потом Гарольд не взял Персефону, когда они пошли к морю. Я что-то явно упустил; отец при мне с женщинами практически не взаимодействовал, но я все равно откуда-то все знал. — Что ты знал? — Как тебя очаровать, моя ведьма с гиблых болот. Очаровал, похитил и увез в свой дом и запер там, и не было прежде в Малфой-мэноре таких сокровищ как то, что привез я…       Нарцисса удобнее улеглась на нем. Когда-то они так и спали: спальня наследника казалась им скучной и душной, в отличие от узкого дивана в галерее, ведущей в библиотеку. Абрахас, порой курсирующий ранним утром из кабинета в библиотеку, машинально и даже не останавливаясь, снимал с себя верхний камзол и накрывал их дополнительно поверх простыни. «Перенести твои покои в другое помещение или поставить кровать в галерее? — поинтересовался как-то Абрахас у сына. — Или тебя заводит перспектива случайного свидетеля? Хочу тебе сказать, что я вовсе не желаю им становиться. Да и жена твоя смутится». «Диван — это валик и мягкий подлокотник, что увеличивает количество поз в два раза, а еще один метр ширина, поэтому моя жена от меня никуда не денется, — фыркнул Люциус, который с отцом мог обсудить все что угодно в тоне предельной откровенности. — Ну удобно мне так». — Ты был у Дурслей, — сказала Нарцисса, ощущая, что словно срастается с мужем. Ее кожа разогрелась и стала такой же температуры, как его, сердца стали биться в унисон. Она осуждала инцест, но не могла отделаться от мысли, что они с Люциусом созданы друг для друга. Во всех смыслах. Ее тело удобно ложилось на его, и они словно входили в бесконечный гармоничный цикл — его вдох и ее выдох, ее пальцы в рельефе его ребер, его ключица для ее подбородка, а когда они уснут, Нарцисса положит голову на его плечо, обняв его сбоку, и его рука точно такая, чтобы она могла полностью расслабить шею. — Зачем ты к ним ездил? — Надо было кое-что узнать, — отозвался Люциус. — Про Гарольда и его взаимоотношения с одноклассниками, например. С учителями. С двоюродным братом. Узнал много нового. — Я думала, ты с ним разговариваешь. — Гарольд многого не понимал в силу возраста, — ответил Малфой. — Он элементарно не знал значений некоторых слов. Его развитием не занимались, и единственный плюс — он умел и любил читать. Но хороших книг ему не давали. Все, что он прочел, он или прочел в мэноре, или украл. — Он крал книги? — удивилась Нарцисса. — Да, — кивнул Люциус. — Потом подкладывал на место. Из-за этого научился читать с огромной скоростью. Даже его рисунки… я поначалу не понимал природы его таланта, но теперь дошло: он видел обложку и рисовал то, что может быть в книге. Он представлял себе текст, состоящий из букв, как рисунок. — То есть… — протянула Нарцисса. — Присмотрись как-нибудь к его линиям на рисунках, которые появились до того, как его стал переучивать Рабастан. На некоторых рисунках, и это прямо заметно, его линии не прямые, они волнистые, но это не штриховка. Это шрифт. Курсив. Ему запрещали выражать свое мнение, и он писал его в собственных рисунках, шифруя так, что и сам не мог прочесть. — Ты сам догадался?! — Нет, все та же его учитель. Он рассказывал мне про нее, сказал, что она была новенькая, потому ей не успели сказать, что он плохой. Потому она нормально с ним обращалась. — Ты из-за рисунков отправился к маглам? — Нет, у меня возникло одно подозрение… к счастью, не оправдалось. И без этого проблем хватает. — Дурсли живы после твоего визита? — поинтересовалась Нарцисса, которой тон Люциуса очень не понравился. — Конечно, — равнодушно отозвался тот.       Это Гарри забыл даже их имена. Люциус прекрасно помнил. Последние полтора года Вернона Дурсля преследовали неудачи: не то чтобы Малфой мстил, вовсе нет, просто ему в какой-то момент было нечего делать, и он вдруг вспомнил тягучее и непривычное чувство неспокойной совести, которое часто провоцировал в нем Гарри. Люциус Малфой любил комфорт, и внутренний зверь требовал крови. Дела фирмы «Граннингс» становились все хуже, Дадли выгнали из престижной школы, Люциус, о чем не хотел даже думать, влез в дела мелкого бизнеса, нашел прямых конкурентов Дурсля и помог им. На участке Петуньи не росли уже даже сорняки. Пастор советовал им раскаяться в каком-то грехе, потому что просто так стольких несчастий сразу не случается.       Гарри ждал ночи, как не ждал даже Рождества. Он слышал, как Драко ходит в смежной спальне, нараспев повторяя странные слова на незнакомом ему языке: Малфой последнее время сидел над записями Абрахаса и книгами и свитками, которые тот читал в молодости. Гарри утомленно закатывал глаза, когда тот говорил, что у него в определенное время определенный ритуал запланирован, шутил про утреннюю молитву — Драко только отмахивался. Вот и сейчас он что-то читает… ну скоро уже? Совсем стемнело. Гарри неслышно поднялся с кровати и перешел в общую гостиную, толкнул дверь в комнату Драко.       Малфой стоял возле широкого подоконника в длинном халате, рядом с ним — его неизменный странный нож, который он явно стащил из сокровищ Салазара и на вопросы отца, что это вообще такое и откуда, таинственно отмалчивался. На подоконнике среди рассыпанной гладкой морской гальки — и когда он только успел собрать? — стояла небольшая фигурка, словно склеенная из камней неумелым ребенком. Драко даже не заметил, что Гарри вошел, полностью погруженный в свое занятие. Гарри заглянул ему через плечо и понял, что каменный нескладный человечек двигается, поднимает длинные руки, крутит слепой головой, повинуясь едва уловимым движениям пальцев Малфоя. — Что это за уродец? — Гарри обнял Драко сзади и поцеловал в шею под ухом. Драко вздрогнул, и человечек замер, осел и рассыпался. — Просто решил попробовать кое-что, — Малфой развернулся в его руках, оперся поясницей на подоконник, прогнулся назад, уперевшись затылком в стекло и словно ненароком уходя от поцелуя. — Это Абрахас придумал? — спросил Гарри. — Нет, но он использовал, — отозвался Драко и отмахнулся. — Баловство на самом деле. Но если будут другие камни, может получиться более… эффектно. — Алмазы? — Гарри отпустил его, поняв, что тот не желает обниматься, и, наклонившись, оперся локтем на подоконник. — Проводники же. Ты даже не прикоснешься к ним. Жемчуг можно попробовать, причем речной. — Жемчуг — это не камень, — закатил глаза Драко. — Да что ты. Я-то ведь не знал, — издевательски сказал Гарри. — Магические свойства те же. Ты хоть раз слышал, чтобы кто-то делал жемчужную палочку, точнее, палочку на жемчужной основе? Вот то-то же, жемчуг — не проводник. На алмазах делают, даже из металла делают, правда, американцы, но все же. С жемчугом не получится. — Кстати, почему, — хмыкнул Драко. — Органика ведь, а костяная палочка существует. Да и сердцевин полно органических. Может, проблема в самом получении? В моллюска попадает какая-то дрянь, и он медленно и мучительно умирает. Фу, как мама может это любить? — Может, она не задумывается, когда носит? — Гарри с трудом удержал улыбку. — И ей идет. — Смерть ей к лицу, — фыркнул Драко, а Гарри словно холодной водой окатили: Гермиона посмотрела этот фильм и пересказала ему, Рону, да она всем про него все уши прожужжала. Неужели и Драко рассказала? Откуда же ему еще знать. Драко не заметил смены его настроения, смел гальку в угол, схватил полотенце, сбросил халат, оставшись только в штанах и майке, и веселым голосом сказал, что готов идти плавать.       Правда, искупаться не вышло. Еще у дома, когда они вышли из парадного входа, Гарри заметил, что море бурное, чего не было заметно из окна комнаты Драко. Волны, невысокие, но мощные, с грохотом обрушивались на скалы; узкого пляжа, на котором вечером расположили свои вещи Гарри и Драко, не было видно, он полностью скрылся под водой. Малфои младшей семьи, не успевшие увести яхту в марину, теперь общими усилиями пытались отвести ее с открытого причала в бухту. — Пошли, поможем им, — неожиданно сказал Драко. — Вода соленая, еще и брызги, заклинания вообще нет смысла использовать, а лишние руки им не помешают. — А я думал, не царское это дело, младшая семья ведь, — фыркнул Гарри. — Правитель — это не сатрап, Поттер, — пояснил Драко. — Вот откуда в тебе эти приступы снобизма и стереотипов? Власть — это ответственность. У нас две младшие семьи, и отец должен думать, все ли у них есть, все ли в порядке с детьми и так далее. Когда Курт с Корейнтайн женились, папа им собирал приданое — за один вечер, ты представляешь? Потому что он обязан заботиться о них. — А Малефлуа? — спросил Гарри. — Они никогда не просят о помощи, — ответил Драко со вздохом. — Но признают наше главенство. В Апполинере я уверен, но вот следующее поколение… боюсь, скоро у Малфоев останется только одна младшая семья.       Стоило ему это договорить, как они подошли к причалу. Без лишних слов Драко перехватил один из канатов, который вырвался из рук одного из метисов, обернул его вокруг запястья и подтолкнул Гарри к Малфою, командовавшему всем процессом. — Держи канат! — крикнул тот. — Я встану на штурвал!       Когда они наконец завели и заперли яхту под навесом, Малфои младшей семьи рассыпались в благодарностях; до того они командовали криком, но Драко не был в претензии, как и Гарри — оба понимали, что было не до реверансов. — Почему вы вышли среди ночи? — наконец спросил старший, отдышавшись — он и был за штурвалом. Ему было лет двадцать, не больше. — Хотели искупаться ночью, — пожал плечами Драко. — Кто ж знал, что такая отвратительная погода будет. — Да-а, — протянул Малфой. — Если так хочется погулять ночью, то можно пойти в грот. — В грот? — переспросил Гарри, подавшись вперед. — Да, тут недалеко, — махнул рукой Малфой. — В скалах. Он маленький, но там нет ветра, да и мы там уже все обустроили. — Он за территорией поместья, — пророчески проронил Драко. — Да, но… там не бывает чужаков, — Малфой немного покраснел. — Мы чары от маглов повесили. — Незаконные, — догадался Драко. Гарри закатил глаза: — Да не ной ты! — тихо сказал он по-немецки. — Пошли посмотрим хотя бы.       Драко смерил его недовольным взглядом, но тут же милостиво позволил себя проводить к гроту. Добираться до него было трудно: мокрые камни в темноте блестели гранями в свете Люмосов, ноги приходилось переставлять практически наугад. Драко нашел руку Гарри и вцепился в его локоть. Малфои шли молча, только изредка старший из них предупреждал о спусках или расщелинах.       Наконец они добрались до каменных ступеней, и Гарри почувствовал краткое действие отталкивающих чар. Стало совсем темно, только мутным пятном просвечивала луна сквозь тучи, да мигал слабый от соленых брызг Люмос одного из Малфоев. — Вода поднялась, — виновато сказал старший. — Обычно она по колено, сейчас… по пояс, может, чуть выше. — Ну, полезли, что стоим, — ворчливо сказал Драко, напомнив Гарри момент, когда они впервые спускались в Тайную комнату: если уж Драко принял какое-то решение, значит, пойдет до конца. Малфой из младшей семьи расставил всех в цепочку, сказал держаться за ремень того, кто идет впереди, чтобы и палочки не выронить, и не растеряться в такой темноте, и первым шагнул в кипящую пену. Гарри успел увидеть, как вокруг него закрутилась вода, плеснулась, достав до груди. Драко, заправив майку в штаны, задержал дыхание, как будто собрался нырять, спустился в воду следом, вцепился в ремень на поясе проводника, обернулся к Гарри и, сунув палочку в зубы, протянул ему руку, помогая спуститься. Вода кололась растворенным в ней песком, Гарри чувствовал, что она с каждой минутой немного, но поднимается. К тому моменту, когда все Малфои сошли со скал в море, она уже была по грудь. — Идем, — совершенно спокойно сказал старший, словно не замечая этого. — В гроте высушимся.       Гарри не видел ничего, кроме воды и Драко перед собой. Малфой то и дело оглядывался на него, сверкая озорной улыбкой: он словно оставил свою тревогу там, в Англии, и его ничто не беспокоило вообще. Он был таким на четвертом курсе, когда получил от Гарри гарантию, что может закончить все в любой момент, и делал что хотел. Конечно, тогда были Грюм, Турнир и политические амбиции Люциуса, но Драко напрямую ничто из этого не касалось, а помочь Гарри ему было в радость. И Гарри невольно радовался, только глядя на него такого — спокойного и расслабленного, он даже слова стал тянуть, как прежде. Лишь одно сверлило на дне сознания: а Панси? Не надо, не надо было брать ее сюда. Это ведь словно их последний шанс побыть вместе. Не то чтобы он злился на нее, нет, скорее на себя: ее присутствие заставляло его чувствовать свою вину перед ней за… не за измену, за безразличие, перед собой — сам ведь семью хотел, что сейчас начинается? Перед Драко — он словно соглашается на сохранение отношений между ними, хотя до этого сам ясно дал понять, что этого не будет.       Как же его манило поддаться! Согласиться, смириться с сердцем, рвущемся только к одному человеку, но перед глазами вставал образ лорда Эйвери. Тот не уделял своей семье достаточно внимания, у него были другие интересы, и теперь его сын обречен на трудную и короткую жизнь. Если у него поменяются приоритеты, в какой-то момент он оглядится и поймет, что в собственной семье стал чужим. Он ведь решил. Он — не Драко, он уже глава рода, его решения весят куда больше; это противоречило привычному, когда Драко был наследником, сюзереном, ответственным за куда большее, чем Гарри, от которого Люциус требовал… да ничего он от него не требовал. Кодекс прочесть и троек не получать — колоссальные требования! К академии подготовиться — непомерный труд! В то время как Драко с четырнадцати лет ведет дела Лестрейнджей. Для Гарри это все было чем-то взрослым, чем-то, до чего ему еще расти и расти, да и потом: у него сюзерен, который знает лучше, пусть он и занимается всем этим скучным и нудным. А тут они поменялись ролями. Безусловно, Люциус не собирался оставлять его с проблемами один на один, но теперь Гарри был свободным главой семьи и древнего рода, а Драко оставался на прежней позиции наследника, только что взял на себя еще и управление счетами Поттеров. Но у него нет своей семьи, речи пока не идет о его свадьбе, он всего лишь помолвлен: наличие родителей позволяло Драко побыть ребенком подольше, а Гарри, как бы ни хотел, оказался в условиях, когда расти пришлось быстрее сверстников. Люциус рассказывал ему о Рольфе Лестрейндже, который стал совершеннолетним в пятнадцать, а до того три года жил с призраками поместья, потому что его родители погибли, и он, двенадцатилетний мальчик, сжег тела, провел погребальный обряд и заперся, чтобы никто чужой не вошел. «Это ужасно, — сказал Гарри. — Это ведь ужасно!» «Нет, — ответил Люциус. — У каждого человека своя история. Судьба Рольфа ужасна лишь в сравнении с, допустим, Драко, но сравни его детство с детством, например, Тома Реддла. У него не было двенадцати лет жизни с любящей матерью и, не побоюсь этого слова, гениальным отцом, а потом подземного замка, в который не могли войти даже авроры, хотя никто его не оборонял. Допустим, детство Тома Реддла признаем ужасным, а Рольфу было просто сложно. Но давай сравним жизнь в магловском приюте с детством Регулуса Блэка, богатого наследника второй очереди: его мать не желала видеть сына, она хотела, чтобы в ее семье появился некромант. Регулус умер, не дожив до двадцати лет, умер ребенком, Орион погиб, пытаясь спасти хотя бы его тело, а дом Блэков разорен. Темный лорд прожил в три раза дольше, и у него была… интересная жизнь. Он объездил половину мира, у него были друзья и последователи. Теперь сравним Регулуса и Джеймса Поттера: Регулус погиб, зная, что его смерть не станет причиной для смерти других — он же не узнал об Орионе. Джеймс Поттер, умирая, думал, что сейчас умрут его жена и сын». «Теперь он знает, что я жив, — сказал Гарри. — И мама». «Знание живых и мертвых — не одно и то же, — задумчиво отозвался Люциус. — Мы не можем постичь природу смерти, даже понять, личность ли это, сила, божество, демон, тьма, сознание… Мы можем только верить. Мертвые говорят о покое. Колдуны семьи Малфой верят в то, что смерть — это место без времени, куда мы и отправляемся, где царствует вечная ночь, а правит наш прародитель. Экризидис спускался в преисподнюю и был там три дня, но на земле его не было двадцать один год, вернувшись, он не выглядел старше. Лестрейнджи верят в перерождение, Принцы служили богине Секуритас…» «А Поттеры?» — жадно спросил Гарри. «Мы не пересекались… — протянул Люциус. — Это лучше спросить у Сириуса или Нарциссы. Но если я правильно помню, они как-то связаны с Грецией и Принцами, разумеется, но Северус ничего не знает. Вероятно, что-то может сказать младшая семья». «Кстати, почему они не взяли меня? — спросил Гарри. — Я и понятия не имел, что у меня есть младшая семья». «Очевидно, они не имели понятия о тебе, — отозвался Малфой. — Отношения надо поддерживать, чтобы иметь роскошь умереть спокойно, зная, что о твоих детях есть кому позаботиться. Впрочем, ни ты, ни я не в курсе, как живет твоя младшая семья. Они прислали письмо на твое совершеннолетие, но писали о том, что ты будешь радостью и гордостью родителей. Возможно, они вообще не в курсе смерти Джеймса, он же уже не мог отправить им письмо, как, вероятно, сделал при твоем рождении». «Ты сам все время говоришь, что я рос в ужасных условиях, — не понял Гарри. — Если так сравнивать, то у меня вообще все отлично». «Твое детство ужасно в сравнении с тем, какой должна была быть твоя жизнь, и ужасно оно для меня, потому что ты мне дорог, — отозвался Люциус. — Ты и так близкий родственник Нарциссы. Ты мог оказаться в моем доме на двенадцать лет раньше. Но и в том случае в момент совершеннолетия ты возглавил бы свою семью».       Малфой младшей семьи первым нырнул в какую-то расщелину, Драко, еще раз обернувшись, за ним. Гарри, засветив Люмос — до того он шел в свете чужих — последовал за белой майкой Малфоя. Дно стало медленно подниматься, брызги соленой воды уже не мешали магии, потому заклинания ярко высветили неширокий проход в скалах, залитый водой. — Как вы нашли это место? — спросил Драко, и его голос гулко разнесся по пещере. По звуку Гарри понял, что над ними не небо, а камень. — Дядя нашел, — отозвался Малфой, обернувшись. — Дядя. Чудно, — скептически сказал Драко. — Они все тебе дяди. — Доминик, — уточнил Малфой с улыбкой. — Я второй сын его двоюродного брата. Около одиннадцати лет назад было землетрясение, образовался проход в этот грот, а пляж ушел под воду.       Они вышли на пологий берег, и Гарри огляделся. Малфои зажигали факелы и, весело переговариваясь, снимали с себя мокрую насквозь одежду и раскладывали ее на больших валунах. Гарри понял, что некоторые камни стесаны, чтобы на них было удобно сидеть, в полукруглой выемке лежит тонкий матрас, у дальней стенки стоит деревянный столик. Драко встал на колени возле огня, разведенного в круглом очаге из сложенных плоских камней, протянул к нему руки. — Аппарировать сюда нельзя, да? — сказал он. Малфой покачал головой: — Нет. Вообще в неукрепленных магией пещерах лучше не аппарировать и порталами не появляться — по воздействию все равно что петарду тут взорвать, — он выжал штаны и положил их возле очага. Гарри заметил у него на ноге над коленом вытатуированную лисицу. — У нас тут есть вино и хлеб с орехами, — смущенно сказал он. — Еще масло оливковое, если вы любите с хлебом. Мы не знали, что вы придете…       Драко широко улыбнулся и посмотрел на Гарри: — Мы и этому рады. Гарольд, что ты там стоишь мерзнешь, иди к нам!       Гарри, скользя мокрыми ногами по камням, подошел ближе и сел рядом с Драко и мгновенно оказался в его объятиях: Драко сел позади него на камень, оказавшись чуть выше, и Гарри откинулся на его грудь, и Драко мгновенно скрестил руки на его плечах, не позволяя встать с себя. Как ни в чем не бывало, взял у старшего стакан с вином, отпил и отдал его Гарри. Малфои расселись по камням, кто вместе, как Гарри и Драко, кто поодиночке. — Так бы и сидел тут вечно, — проговорил Драко, снова взяв стакан у Гарри из рук. — Ты ведь нарисуешь мне море, Поттер? — Я ведь сказал… — тихо ответил Гарри и повернулся к старшему. — Отец тут бывал? — Да, — тот не удержался и прыснул. — Точно был! — Что такого смешного? — Доминик рассказывал, — ответил Малфой и посмотрел на Драко. — Лорд Люциус тут прятался от своего наследника. — Не было такого, — отрезал Драко, незаметно крепче обнимая Гарри, который совсем разомлел от его прикосновений. — Все знают, что ты в детстве был заразой, — фыркнул Гарри, изо всех сил стараясь не уснуть. — Поттер, я тебя сейчас утоплю, — пригрозил Драко и в доказательство своих слов прижал к его губам еще полный стакан. Гарри булькнул в стакан и вырвался, откашливаясь; вино потекло за воротник, залило рубашку. Малфои, наблюдая за ними, рассмеялись и сказали, что вина осталось немного, пусть поберегут. Старший смеялся вместе с ними, потом посмотрел на часы и посерьезнел: — Все согрелись? — спросил он у младших; те закивали и начали одеваться снова, Малфой повернулся к Драко и Гарри. — Я их сейчас провожу, им бы выспаться, и вернусь. Просто мы завтра в море выходим, если они не отдохнут… — Можешь идти, — безразлично сказал Драко. — Мы сами вернемся, я запомнил дорогу. — Точно? — обеспокоенно спросил старший. — Конечно, — кивнул Драко. — Не беспокойся. Скажи, пусть мне приготовят ванну и оставят под чарами. — Хорошо, — кивнул тот и глянул на Гарри. — А тебе что-то нужно? — Ему что-то на перекус, — опередил его Драко, когда Гарри уже готов был сказать, что ничего не надо. — Без алкоголя и теплое, например, салат с куриной печенью. Поттер, вот даже не вздумай сейчас возражать, как будто я не знаю, что ты любишь и жрешь по ночам! — Ты ж меня и приучил, — укоризненно сказал Гарри. — Ну да, тебе плевать же, я знаю. — Все сделаю, — улыбнулся Малфой. — Доброй ночи.       И они остались в гроте вдвоем.