Гарри Поттер и Хранитель магии

      Ночной Хогвартс в лице Снейпа и Макгонагалл встретил студентов седьмого курса несколько прохладно: во-первых, Люциус сообщил о том, что дети задержатся, только в понедельник вечером, во-вторых, они должны были вернуться в восемь вечера, а появились в одиннадцать. Гарри попрощался с Драко и Панси и вслед за Макгонагалл направился в башню Гриффиндора, шестым чувством ощущая, что в его отсутствие что-то произошло, но все еще от души надеясь, что ему кажется.       Его ждали. В комнате, которую он занимал с Роном и Невиллом, на полу был расстелен толстый плед, а на нем стояли бутылки с сидром и закуски под стазисом, чтобы не остыли. Гермиона задремала в кресле, свернувшись, Рон и Невилл упорно боролись со сном. — А мы тебя ждем, — неловко улыбнулся Рон и оглянулся на Гермиону, сразу дав понять, кто это все придумал. — С восьми часов? — ахнул Гарри, роняя сумку на кровать. — Ты ж наверняка во Франции соскучился по британским деликатесам, — хмыкнул Невилл; глаза его смеялись. — О, да, это уж точно, — Гарри обнялся с Роном, с Невиллом, тут проснулась и Гермиона, повисла у него на шее, но Гарри все равно успел заметить, что она тщательно пытается скрыть, что расстроена.       Решив расспросить потом, да и самому было что рассказать и о чем посоветоваться, Гарри уселся на край покрывала. Рон, хлопнув его по плечу, сказал, что сразу видно человека, который несколько дней жил в свое удовольствие: довольный, кругов под глазами нет. Ну, как тебе Франция? — Да мы не были нигде, — отмахнулся Гарри. — Только в доме и на пляже. Ну, один раз на паруснике вышли в море, так я проспал всю дорогу, а Драко на борту провисел, ему любой транспорт противопоказан. — Вы жили… у вас там дом? — спросил Невилл. — У младшей семьи, — сказал Гарри. — Младшая семья — индейцы почти все, ну, метисы, они меня учили из лука стрелять, но бесполезно. Басти сказал, что у меня с координацией не очень, надо было в детстве развивать, потому я и с мечами, и с луком не особо хорошо обращаюсь. Они со мной так вежливо разговаривали, объясняя в сотый раз одно и то же, что лучше бы в голос смеялись, так что я в конце концов просто спал. — То есть ты пять дней просто провалялся на солнце, пока мы тут писали у Снейпа контрольную? — ледяным голосом спросила Гермиона. — А, вот почему он так на нас приветливо посмотрел, — хмыкнул Гарри. — Ну, теперь я понял. Очевидно, да.       Они наложили заглушающее заклинание, чтобы никого не разбудить, и Гарри принялся рассказывать о своих французских каникулах. В целом рассказ сводился к подробному описанию младшей семьи: индейцев никто никогда не видел, кроме Гермионы, которая бывала в Америке с родителями лет в шесть, но она понятия не имела об особенной магии племен, потому пересказ сватовства Доминика всем показался интересным. Ночной пир был в самом разгаре, когда в дверь вдруг постучались: наслушавшись от Нотта и Драко, Джинни внедрила в гриффиндорской команде наличие помощников из младших, и теперь ее оруженосец, как в шутку называл ее Гарри, с первого курса поскреблась в комнату семикурсников, чтобы передать приказ своей миледи, возглавившей в этом году команду — завтра тренировка, и если Поттер посмеет не явиться, он лично познакомится с леди Прюэтт в гневе. — Понял, — серьезно кивнул Гарри и, смерив девчушку взглядом, протянул ей тарелку. — Угощайся. Гонцов принято кормить и развлекать. Хочешь послушать про Францию? — Хочу, — блестя глазами, отозвалась та. — А можно я подружку позову? — Только одну, — предупредил Рон и, когда та ушла, пророчески вздохнул. — Сейчас начнется.       И он оказался прав. Через час в комнате седьмого курса сидела почти вся квиддичная команда, включая запасных, младшекурсники, которые на Поттера смотрели раскрыв рты, и даже несколько первокурсников. Гарри вздохнул и вызвал домовика из мэнора, велел ему принести что-то перекусить — то, что приготовили Рон, Гермиона и Невилл, кончилось почти сразу. — Почему он молчит? — несколько напряженно спросила Гермиона. — Кто? — не понял Гарри. — Домовик, — пояснила она. — Потому что он немой, — отозвался Гарри, решив не пояснять при всех об отрезанном языке: последствии психоза Абрахаса. Даже Люциус об этом решении своего отца отзывался с недоумением и неодобрением. — И вы его не продали? — удивилась Гермиона, чье отношение к домовикам пока оставалось спорным. Но тот факт, что Люциус не поспешил избавиться от бракованного эльфа, был воспринят ею положительно, она не знала причины немоты домовиков Малфой-мэнора. — Зачем его продавать? — пожал плечами Гарри.       Домовик вернулся с корзиной, из которой Рон с удивлением достал белое вино и два бокала. Гермиона и Невилл покатились со смеху. — Что это? — не понял Рон, заглянул в корзину. — Тут что-то… — и извлек коробку с пирожными, обсыпанными сахарными шариками. — Отец прикалывается или Рабастан, — фыркнул Гарри, отобрав корзину. — Наверняка записка есть, — он повернулся к домовику и велел принести что-то нормальное на большую компанию, а сам вытряхнул все из корзины и нашел свернутую бумагу. — «Дорогой Гарольд, — прочел он издевательски. — Неужели не дементоры, не преступники, не василиски, а девушка? Поздравляю со сменой предпочтений! Постскриптум: если на сей раз это опять Темный лорд, то знай, я не одобряю. Гарольд, напоминаю, ты помолвлен! Никаких Темных лордов. Всегда наполовину твой, Рабастан Лестрейндж». Потрясающе, — констатировал он под общий хохот. — Какой ужасный юмор, — сказала Гермиона, внутренне содрогнувшись. — Он ведь про Того-кого-нельзя… — Зато смешно, — повернулся к ней Гарри. — Это же Рабастан. Хорошо еще, отец книги любит и портить не дает, а то с него сталось бы листок Камасутры мне прислать. — А почему наполовину? — спросил Рон. — Он написал, что он всегда наполовину твой. — Потому что вторая половина принадлежит Драко, — отозвался Гарри, сворачивая записку. Домовик принес вторую корзину, раза в три больше первой. — Вот теперь похоже на что-то стоящее. Эй, берите все оттуда, кому что нравится! Кто-нибудь встаньте на раздаче. — Я могу, — вскочила Джинни. — Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, — проронил Невилл. — Что я делаю? — тихо спросил Гарри. — Завоевываешь авторитет среди младших курсов, — отозвался тот. — Причем делаешь это, используя ресурс, не доступный Дину — деньги. Хотя бы на угощение. Это так, к сведению. — Ничего я не завоевываю! — Я всего лишь сказал тебе, как это будет воспринято, — пожал плечами Невилл. — Но вообще это было бы правильно. Ты куда лучше, чем Дин. Ты не видел просто, как он мелких третирует: вроде и намерения хорошие, и с учебой он им помогает, но они его боятся. И тебя боялись — после всего, что о тебе говорилось. Я, честно говоря, думал, никто не придет сейчас. — Но все пришли, — протянул Гарри. — И это автоматически становится декларацией намерений, — подхватил Невилл. — Вряд ли Дин воспримет это по-другому. — Ну, значит не воспримет, — вздохнул Гарри, думая о том, что спокойного года точно не выйдет. — Что вообще тут происходило, пока меня не было? — Гермиона велела тебе не писать, — тихо проговорил Невилл, и Гарри понял, что худшие его опасения сбылись.       С первого взгляда, страшного ничего не произошло. Маглорожденные и раньше считались среди прочих людьми раскрепощенными, их осуждали только последние снобы, но теперь в моду вернулись консерваторы, и девушки, даже нечистокровные, прежде не скрывавшие отношений, теперь усиленно делали вид, что никогда ни с кем не встречались. Об отношениях Гермионы и Виктора Крама не знали только слепые и глухие, да и те были в курсе сплетен; о них даже международная пресса писала. Виктор на днях прислал Гермионе подарок к началу учебного года: его старшая сестра стала довольно известным в Болгарии модельером, и он, показав фотографию Гермионы, попросил ее создать платье, которое «будет достойно выпускного» лучшей студентки Хогвартса. Зная привычку Гермионы делать все заранее — она начала выбирать платье для выпускного еще в прошлом году — он хотел подготовить подарок к первому сентября, но не успел. Безусловно, будь рядом Паркинсон, да хотя бы Джинни, те бы подсказали Гермионе ни в коем случае не делать известие о платье достоянием общественности, но Панси была во Франции, а Джинни страдала в комнате своего курса над письмом от Флер, потому Гермиона открыла посылку просто в гостиной. Произошло это в понедельник.       Гарри даже глаза закрыл, представляя себе, что творилось всю неделю. По давней британской традиции платья дарили любовницам, на которых не позволяли жениться их репутация, низкое происхождение или семейное положение, например, наличие мужа у той самой любовницы. Преподнося платье, на котором непременно должна быть зашифрованная фамилия или какой-либо признак дарителя, мужчина давал понять всем, что женщина занята и принадлежит ему. Зачастую влиятельные любовники принуждали надевать свои подарки замужних; это было довольно унизительно. Безусловно, среди колдуний были те, кто не скрывал подаренных мужчинами, не мужьями и не отцами, платьев. Но они были или слишком богаты и независимы, или гордились положением: например, демонстративно носила такие мадам Забини, еще и в разговоре обязательно упоминала, кто именно ее одарил. Причем не обязательно это были подарки любовников: мадам была известна и популярна и на континенте, где о такой традиции даже не слышали — впрочем, помня о ее итальянском происхождении, ей делали скидку, да и не начнешь оскорблять отравительницу даже за глаза. Исида Малфой в свое время на благотворительный бал надела платье матери Геллерта, которое тот специально прислал ей; Абрахас чуть сквозь землю не провалился, лорд Бальтазар с дочерью одинаково скалились и в его сторону, и в сторону шокированных лордов. Исида уже была беременна, и тогдашний глава рода Малфой не считал попрание традиций, особенно таких незначительных, чем-то зазорным. Когда Абрахас дарил платья Нарциссе, Вальбурга Блэк кричала на Друэллу, что та своим поведением позорит семью, но Нарцисса после помолвки считалась дочерью Абрахаса, потому здесь такой поступок можно было оправдать.       В Болгарии об этой традиции даже не слышали, наоборот: когда мужчина дарит платье, особенно перед мероприятием, на котором появится с женщиной, это означало его наилучшее отношение. Платья дарили женам братьев и друзей, близким подругам, невестам, но никак не любовницам. В целом, в Британии от нее тоже уже отходили, но тут такой повод. — И давно это все продолжается? — спросил Гарри. — С понедельника, — вздохнул Невилл. — Рон Симусу по зубам дал. На часы внимание не обратил? У нас ноль. — Весело, — констатировал Гарри. — А говорят, что баллы только из-за меня снимают. — Когда из-за тебя в последний раз баллы снимали? — фыркнул Рон, слышавший их разговор. — Амбридж? Ну, Макгонагалл на третьем курсе драконила, но ты сам виноват со своими опозданиями. — Симус жив? — усмехнулся Гарри. — Скажем так, в моем исполнении удар лорда Эйвери челюсть не ломает, — отозвался Рон. — Но с ног сшибает. Кажется, могу загонщиком без биты играть. — Он тоже в больничное крыло загремел, — немедленно сдал Лонгботтом. — Вслед за Финнеганом. Мы думали, он руку сломал. — А я на солнце жарился, — ошарашенно проговорил Гарри. — Все на свете пропустил. — Что будешь делать? — как ни в чем не бывало спросил Невилл, и Гарри понял, что в комнате царит тишина: все ждут его решения. — Я предупреждал Дина, — наконец проговорил Гарри, вообще не понимая, что же ему делать. Он ведь на самом деле его предупреждал, и если он ничего не сделает, какова цена его слову? Так что теперь, вызывать его на дуэль? Так он наверняка молчал, а за двоих говорил Симус. Просто набить ему морду? Гарри не был уверен в своих силах, да и бить людей… ему внушала отвращение одна мысль об этом. — О чем предупреждал? — напряженно проговорила Гермиона. — О том, что если он полезет к тебе, то пожалеет, — ответил Гарри, и когда Гермиона раскрыла было рот, предупреждающе поднял руку. — Позже.       Неожиданно Гермиона послушалась и кивнула. Младшие, переглядываясь, начали расходиться; Невилл и Джинни каждому еще с собой дали на ночной перекус; потом ушла и Джинни. Гарри сказал, что проводит Гермиону до спальни девочек, и вышел с ней на лестницу; они не сговариваясь направились вниз, к выходу из гостиной. — Гарри, если ты… — начала было Гермиона. — Дойдем до Выручай-комнаты, там и поговорим, — практически не разжимая губ, прервал ее Гарри, проклиная себя за то, что не взял мантию-невидимку.       Тем не менее, до Выручай-комнаты они добрались без происшествий: дежурила сегодня Ли, а она предпочитала ставить сигнальные чары и спать на подоконнике. Гарри ее чары знал, потому обойти их для него не составило труда. Гарри только представил себе комнату, удобную для переговоров, как вдруг их с Гермионой схватил за локти кто-то невидимый.       Гермиона не удержалась и взвизгнула — Рон сбросил с головы капюшон мантии-невидимки Гарри, которую тот не прятал. «Куда это вы без меня? — сердито сказал он. — Учтите, Невилл теперь думает, что у меня свидание с тобой, Гермиона, а у Гарри с его змеей». — Это моя невеста вообще-то, — напомнил Гарри беззлобно. Может, и неплохо, что Рон пошел за ними. В конце концов, именно он начал горячую фазу войны на факультете. Какими бы ни были слова или мотивы, виновен всегда тот, кто первый атакует: этим правилом всегда пользовался Драко, доставая соперников до печенок, а потом немедленно привлекая к конфликту внимание старших: он ведь не виноват.       Они расселись в мягких креслах в Выручай-комнате, и Гарри принялся выяснять, что они все без него натворили. О драке Рона с Симусом он уже услышал, но какие именно претензии? Что предшествовало? — Я понятия не имела об этой идиотской традиции с платьями, — сказала Гермиона расстроенно; она до сих пор чувствовала себя виноватой в драке и лишении факультета баллов. Вдруг голос ее изменился. — Но что ты говорил про то, о чем сказал Дину про меня?! — Дин полукровка, — протянул Гарри, глядя на Рона. — И живет с матерью-маглой и отчимом. Традиция довольно старая, почти забытая, я и не думал, что она вообще еще кем-то соблюдается. — Лаванда могла сказать, — сказал Рон. — Или Фэй Данбар. Данбары те еще снобы, хотя чистокровные только в первом поколении. — Ничего себе, откуда знаешь? — удивился Гарри. Он вообще не помнил Фэй и Келлу, двух однокурсниц, которые ходили на Прорицания и Уход — он практически не виделся с ними, да и что говорить — они никогда его не интересовали. — Мама попала в один день беседы с Макгонагалл на них, — хмыкнул Рон. — Чего я только не выслушал потом. И они тоже. Они решили высказать маме что-то там по поводу папы и его… увлечения.       Гарри даже передернулся, представляя себе, что могла выдать миссис Уизли, в девичестве Прюэтт, в момент гнева. Данбары — не Люциус Малфой, чтобы получать удовольствие от взаимных унижений с достойным противником. — А почему мне никто никогда не говорил про родительский день? — спросил Гарри. Рон и Гермиона переглянулись. — Ну… мы же не знали, что у тебя есть отец, потому не хотели… чтобы ты грустил… и профессор Макгонагалл… ну… Сириус же недееспособен, да и выходить ему было нельзя, — наконец сказал Рон. Гарри разулыбался: — А было бы весело, — сказал он. — Сюрприз Дину, — увидев, что никто не улыбается с ним вместе, он вздохнул и посерьезнел. — Я не могу так это оставить. Ты, — он повернулся к Гермионе, — моя подруга, и тот, кто смеет тебя оскорблять, пожалеет. А ты мой друг, а конфликт уже начат.       Не хотел он во всем этом участвовать, ох как не хотел. Но что уж теперь остается? А у кого совета спросить? Гарри ведь понятия не имеет, как завоевывается авторитет на факультете. Невилл что-то сказал о том, что то, что он пригласил мелких на поздний ужин, является чуть ли не объявлением войны… — Гарри, только не надо сейчас бросаться на помощь сирым и убогим, — предупредила Гермиона. — Что? — не понял Гарри. — Я уже вижу по твоей озадаченной физиономии, как ты готов начать битву, — продолжила она. — Может быть, я тебя расстрою, но это вообще не твое дело. Не считай себя самой важной фигурой во всем Хогвартсе. У меня не сложились отношения с девочками вовсе не из-за тебя, а подставилась я по собственной глупости. — Но Дин… — Гарри! Гарольд Люциус Поттер! — повысила голос Гермиона и вдруг прыснула. — Ну не могу я так тебя называть, ужас просто. Как и блондином не могу представить. Так вот, Гарольд. Это просто дурацкая ситуация, никакая не война за мою попранную честь. — Вообще-то тебя серьезно оскорбили, — заметил Рон. — И ты уже врезал Симусу, спасибо! — возмущенно повернулась к нему Гермиона. — Я надеюсь, конфликт исчерпан?       Она не хочет меня впутывать, догадался Гарри. Готова терпеть, только бы я все не испортил. Ну да, характеристики в академию… Рона лорд Эйвери теперь так просто не отдаст, да и что ему какие-то жалобы из школы, сама Гермиона считает, что справится самостоятельно, а ему не хочет испортить будущее. Они ведь все уже совершеннолетние, а если он, сын министра магии, внезапно начнет драку или даже просто ссору, последствия могут оказаться необратимыми. Придется ехать в Петербург, где не нужны характеристики, но ведь он так хотел в Вену. — Лучше расскажи нам, как ты на самом деле съездил во Францию, — мягко сказала Гермиона. Выручай-комната стала явно меньше, темнее и уютнее, кресла придвинулись друг к другу ближе. — На тебе лица нет. Думаешь, я не заметила? — Я просто сам почувствовал, что у вас в мое отсутствие… — Гермиона смотрела на него так скептически, что он осекся. Надо сказать. Ему стало проще, когда Сириус узнал о нем, когда он сказал им, и они его приняли с его историей о Драко. — Я сделал… глупость. И даже подлость, — подумав, признался он. — И что делать теперь, не знаю.       Гермиона кивнула, наклонившись вперед со своего кресла и погладив его по плечу. Рон вздохнул. — Ну… бывает, — сказал он неловко. — Я тоже с Лавандой два раза переспал после того, как мы расстались. Последний раз вообще хреново, у нее же вроде как кто-то уже был.       Гарри замер с открытым ртом. Он ведь… он ведь даже сказать не успел! Как он понял, он ведь еще не сказал, не успел настроиться на окончательное признание! Почему-то сравнение Рона оскорбило его до глубины души. У него не так, у него не может быть так, то, что между ним и Драко — это что-то единственное в своем роде, неповторимое. Какая к черту Лаванда?! — Это не… я не могу без него, — сказал Гарри и почему-то затравленно посмотрел на Гермиону. — Я как будто и не жил все это время, а проснулся там, с ним. — И с тех пор живешь? — серьезно сказала Гермиона. — Да, — кивнул Гарри. — Я не собираюсь, да и с Панси получилось… отвратительно. — Она тебе не нравится? — Гермиона забралась в кресло с ногами. — Нравится. Но не так, как он. Он мне, кстати, не нравится, это что-то другое. — Болезнь, — фыркнул Рон и перехватил взгляд Гарри. — Шучу. — А что ты собираешься делать? — осторожно спросила Гермиона. — Пока ничего, — отозвался Гарри, на самом деле даже не зная, как подступиться к проблеме, потому и решил снова вернуться с теме факультетской борьбы: с ней хоть проще. — Насчет Дина. Я, в отличие от некоторых, — он выразительно посмотрел на Рона, — к роду воинов не принадлежу. Но если все так, и Дином недовольны, я предложу… альтернативу. С квиддичем, правда, тяжко будет. — Не будет, — отозвался Рон. — Джинни капитан, уж поверь, вся команда за тебя. А вот насчет остальных… — Ну ты же видел, — перебил Гарри. — Все почти у нас сидели. — Гарри, это ничего не значит, — встревоженно сказала Гермиона. — Они просто провели вечер, а если завтра Дин устроит за это… — То сыграет мне на руку, — пожал плечами Гарри. — Не волнуйся, я не собираюсь воевать, я же сказал. Не хочу я никем командовать, никого возглавлять, но и надо мной никого не будет. Мне просто нужно спокойно доучиться и уйти с нормальной характеристикой, — а сам подумал, что Люциус и так сделает, чтобы он поступил, Макгонагалл не испортит характеристику, а Сметвик главное чтобы вовремя остановился. Снейп ему крылья не обрубит. По сути дела, он может делать что угодно.       Наверное, с таким же настроением в школу шел Драко Малфой на первый курс, оттуда росли его самомнение и дурацкое поведение. Только вот Драко было одиннадцать. Гарри мысленно отвесил себе затрещину: он глава рода, а уже готов вести себя как непонятно кто. — Что вообще делает… «лидер факультета»? — наконец нашел Гарри приемлемую формулировку. — Все, — ответила Гермиона. — Он организовывает дополнительные уроки для отстающих, решает конфликты, не доводя информацию до декана. Со старостами обсуждает вопросы шефства над маленькими. — Что-то не помню, чтобы над нами шефствовали, — проговорил Гарри. — Когда мы поступили, царствовал Арес Макдугал, — напомнил Рон. — Его сестра Мораг попросилась на Райвенкло, только бы не учиться с ним вместе, что многое объясняет. Его вообще никто не интересовал младше четвертого курса. А потом Вуд — у него в приоритете квиддич… — Вы же старосты, — сказал Гарри. — А ты, Гермиона, староста школы. — Мило, что ты помнишь, — ехидно сказала Гермиона. — Так мне проще с вами обсуждать, — Гарри почесал кончик носа и улыбнулся. — И Джин за меня. Кажется, я готовлю переворот, да? — Официально никто не главенствует, — заметил Рон. — Уж не как с Оливером и точно не как при Аресе. Дин просто вроде как помогает остальным. Но все все понимают. — Гарри, один год, — тихо напомнила Гермиона. — Может… не обращать внимание? Мало ли что говорят. А характеристика… — Кажется, кто-то уже все решил, — Рон смерил взглядом задумчивого Гарри. — Тебе мало было, когда про тебя всякую чушь писали? — снова попыталась Гермиона. — А сейчас будет еще хуже! Про тебя что только не придумают. Скажут, что ты за мистером Малфоем повторяешь. — За обоими, — усмехнулся Гарри. — Драко ведь тоже… принц слизеринский. И почему бы мне не брать с него пример? — он вспомнил слова Драко про Абрахаса. — Даже если бы он не был моим отцом, я брал бы с него пример. Один из великих глав рода! Дин тоже мог бы с него пример брать, законом не запрещено. — Говорят, отец Дина, настоящий отец, а не отчим, ушел из семьи и скрылся, чтобы спасти их от Пожирателей смерти, — напряженным голосом проговорил Рон. — А маглы говорят в таком случае, твой папа — космонавт и улетел в космос, — парировал Гарри. — Или капитан и ушел в дальнее плавание. Я смотрю, Пожиратели смерти всем прикрытием были: зачем заниматься трудоустройством выпускников? Война с Пожирателями смерти! Зачем учить чему-то стоящему, пусть все пуляются боевыми заклятиями и не умеют элементарных расчетов делать — ведь Пожиратели нападут, надо защищаться. Из семьи ушел, только чтобы спасти от Пожирателей. Такое чувство, что Темному лорду заняться было нечем, кроме как на Дина охотиться. Он ведь даже не в июле родился. — Ты сам учил нас, — напомнила Гермиона скептически. — Мы все проходили по учебнику, — возразил Гарри. — Никаких боевых заклинаний я не показывал, а щиты входят в программу. — А еще Тот-кого-нельзя-называть был по-настоящему чокнутым, он кого угодно мог велеть убить просто так. — Он чокнутым стал в последние годы жизни, а до этого был революционером-террористом, — ответил Гарри. — И это вообще-то не первый случай в истории. Террористы и у маглов есть, нам про них рассказывали даже в начальной школе, та же ИРА, Ирландская республиканская армия. И на Ближнем востоке. С ними борется армия, специально обученные люди, а если начинать бороться с ними их же методами, то тоже будешь террористом, ведь точно так же нарушаешь закон. Ведь как получается, Орден Феникса — политическая партия, иногда осуществлявшая незаконные действия, Пожиратели смерти — группировка с террористическими методами, а по сути они ведь практически одинаковые. Были до поры до времени, только что Дамблдор вдруг не начал убивать направо и налево, а Темный лорд свихнулся. Пожирателям надо было разрушить существующую систему власти, создать собственную и навязать свои законы — как и Ордену! Ведь они хотели прийти к совершенно другому обществу с другими границами и законами. Отличие изначально было только в том, что Пожиратели смерти более радикальные, в их ряды входили боевики и спонсоры, еще была своя научная база. — Они вербовали в Хогвартсе! — сказал Рон. — Просто приходили в школу со своими лекциями, которые читали, сказав, что будут рассказывать про какую-нибудь экономику или традиции. — А в Орден не из Хогвартса уходили? — возразил Гарри. — Мне Рабастан объяснял, как все работало: какой-то чистокровный, оказавшийся в сложной ситуации, вдруг получал письмо, в котором говорилось, что надо в такое-то время прийти к тому-то. Например, к условному, я не знаю, к условному Рольфу Лестрейнджу. У Рольфа его встречали несколько человек, которые говорили: из долгов тебя вытащит Люциус Малфой, он же начнет вести твои дела, пока не вернет хотя бы часть состояния, Северус Снейп создаст лекарство для твоей матери, вот у нас тут неженатый кузен Розье, он возьмет твою сестру без приданого, а вот Рудольфус, просто покажи нам, кто сказал тебе вчера гадость. А теперь что ты умеешь? О, ты работаешь в Министерстве магии в архиве? Не мог бы ты посмотреть нам несколько документов, сделать копии, а вот эту папочку куда-то затерять? Я хочу сказать, что если бы Темный лорд не свихнулся, жили бы мы сейчас за железным занавесом. — Ты что имеешь в виду? — нехорошим тоном спросила Гермиона. — Когда говоришь, что они были одинаковые? — Что это был темный период нашей истории, — отозвался Гарри. — Гражданская война, когда все друг друга обвиняли и так далее. Но уже прошло достаточно времени, чтобы понять, что не было правых и виноватых, все хороши, все неправы. И я не понимаю, зачем и дальше продолжать придерживаться принципов, которые к той войне и привели! Гермиона, если уж так, то ты лучше нас должна понимать: что было с Германией после Первой мировой? Такой кошмар, что не будь Гитлера, был бы кто-то другой. А после Второй? План Далласа и восстановление ГДР. Потому Германия Третью мировую и не развязывает, на сей раз чужая жестокость не дает им закрыть глаза на свою вину, как было после Первой мировой войны. — Гарри, но у нас погибли… — начал Рон и осекся. У Гарри погибли родители, а не родственники, которых он и в глаза-то не видел. — Я знаю, — сказал Гарри. — И я скорблю. И в память о них я сделаю все, чтобы новой войны не было. Знаешь почему нельзя позволить Дину остаться во главе факультета? Потому что он как раз руководствуется этими самыми чувствами, которые так раскололи общество раньше — ему не нравится мой отец, поэтому он объявляет войну тем, кто на его стороне, то есть мне, и тем, кто на моей — вам. То, что ты ударил Симуса, Рон, — не подумай, я не осуждаю — сыграло ему на руку, потому что все укладывается в его слова: да они нас ни во что не ставят, вот Симус никого не бил… Я не хочу, чтобы было все, как когда мы учились. Знаешь, как мне стыдно, когда начинают вспоминать про «Только не Слизерин»? Я сквозь землю провалиться готов каждый раз, потому что я и дня не пробыл в Хогвартсе, но уже поддержал эту… не знаю, травлю? Да, травлю. Факультет темных магов. В одиннадцать лет они темные маги? А еще потом выясняется, что я сам темный маг, а Драко светлый, из-за чего Люциус готов впасть в депрессию, как несправедлива эта жизнь. Прюэтты разве были светлыми? Уизли, род боевиков — светлые? — Здесь же не про французскую твою классификацию речь, а про намерения, — отозвался Рон. — Намерения, — хмыкнул Гарри. Что ж, пора им сказать то, что он думает. — Я убил Темного лорда заклятием Авада Кедавра. В четырнадцать лет. А в одиннадцать… — он вспомнил запах горелого гнилого мяса, и его затошнило. — …сжег Квиррелла заживо. Когда мы поступали, как думаешь, у Драко были какие-то подобные намерения? — Гарри помолчал, переводя дух, потом продолжил уже мягче; в конце концов, его друзья не виноваты, что его жизнь оказалась такой. — Наш факультет нас не определяет. Я не хочу, чтобы на Гриффиндоре все думали, будто слизеринцы им враги, особенно чтоб маленькие в это верили. — Дин никому не объявлял войну, — напомнила Гермиона. — Или… что он тебе сказал, Гарри? Лично тебе? — Не буду повторять, — ответил Поттер, насупившись. В голове пульсировало «лжец, лжец, лжец», но он упорно хранил молчание, понимая, что Дин не делал врагами всех слизеринцев — он лишь сказал о том, что Гарри ему противник, а Гермиона… вполне вероятно, что Гермиона вызвала такую реакцию самостоятельно. Но Гарри не зря вспомнил магловские войны и Рольфа Лестрейнджа. Ему нужно было сломить порочную практику в школе, нужен был предлог — он понимал, что друзья не одобрят его амбиций ради власти как таковой. Но он ведь делает это не для себя, а чтобы никто не повторил его ошибку. К тому же это всего лишь школа, он вообще потом уедет. И Люциус, и Геллерт говорили ему в один голос, что для того, чтобы хоть что-то решать, надо сначала самому во всем разобраться; Люциус крутился у власть имущих едва ли не с рождения, что среди магов, курсируя от министра магии до Темного лорда и обратно, что среди магловской аристократии — Абрахас держал его за руку, боясь отпустить даже на секунду, но все равно брал на встречи с принцами и принцессами, сильными мира сего из разных стран, путешествовал с ним за границу по своим делам. Геллерт в детстве жил при дворе и контактов не растерял. А сам Гарри будет… как Дамблдор и Волдеморт: что-то где-то слышал, в чем-то вроде разбираюсь, но все вокруг меня не устраивает, поэтому переверну-ка я все с ног на голову. «Но я же не все переверну, — сказал себе Гарри. — Я просто предотвращу ошибки».       Ведь не послушай он Хагрида, Драко был бы рядом на целых два года дольше.       Не послушай он Рона, они жили бы в одной комнате, а на Рождество Драко обязательно пригласил бы его в Малфой-мэнор, где Люциус со своим больным стремлением к коллекционированию и эстетике превратил бы его в достойного наследника рода за неделю без всякого вассалитета.       Не послушай он Артура про Люциуса, обратил бы внимание и сделал выводы куда раньше. Драко сказал Гермионе про грязную кровь — а про Малфоев и его гнилую кровь Гарри разве не слышал, причем куда раньше? Слышал.       От Хагрида.       Гарри вдруг ошалело уставился на Рона, в шоке от того, что сам не догадался раньше, не спросил, даже не подумал сложить такие очевидные вещи.