Гарри Поттер и Хранитель магии

— Гарольд! — Джинни бесцеремонно отодвинула своего брата в сторону, заставила Гарри посмотреть на себя и возмутилась еще сильнее. — Какого дьявола, Гарольд?! Тренировка сегодня, а ты сонный, как я не знаю кто! — Джин, я сейчас проснусь, — устало сказал Гарри, снова укладываясь на локоть. — Ну что ты хочешь от меня, тренировка вечером, я до того момента точно приду в себя. — Я слежу за тобой, — зло прошипела Джинни, глянула на слизеринский стол, нашла взглядом Панси. — Скажешь своей невесте, что я ее ищу сегодня сразу после обеда, ладно? — Хорошо, — кивнул Гарри и снова попытался закрыть глаза. — Гарольд, — Гермиона, которая вычитывала домашнюю работу Гарри на предмет орфографических ошибок и немецких слов, тяжело вздохнула. — У тебя и так грамотность — не сильная сторона, но сейчас ты умудрился превзойти самого себя. Я, наверное, тебя удивлю, но для того, чтобы сделать отрицание, в английском языке не надо ставить отрицательную частицу в конце предложения. — Я просто устал, — сказал Гарри. — Думал на немецком, потому так и получилось. Давай я сегодня не буду сдавать и перепишу до завтра?       Гермиона кивнула с угрожающим видом, и Гарри снова задремал. — Гарольд, — раздалось сзади. Рон закрылся чашкой. Гарри медленно обернулся: перед ним стояли первокурсник и второкурсник, которые были ночью на их импровизированном пиру, кажется, братья. — Да? — протянул Гарри, замечая на периферии светлое пятно: Драко выполз к концу завтрака и свалился за стол рядом с Ноттом, придвинул к себе две тарелки. Есть в огромных количествах он не прекращал. — Мы хотели попросить тебя, — торжественно начал старший. — Взять нас в помощники! Мы все-все знаем про квиддич и твою метлу и экипировку, все будет в лучшем виде! — Оба? — вытаращив глаза, чтобы не отключиться окончательно, спросил Гарри. У него, в отличие от Джинни и уже многих из команды, оруженосца не было, а тут целых двое. — Ну ладно, пусть так. И кто из вас хочет стать ловцом? — Он, — старший указал на брата. — А я загонщиком.       Гарри почесал кончик носа и хмыкнул. Никто коллекционной метлы ему не давал, потому что все старые принадлежали Люциусу, последняя — Драко, а ему самому никто в таком возрасте коллекционную дарить бы не стал, но Рабастан и Беатрис на совершеннолетие подарили ему «Эйднэр» — итальянскую гоночную, чем-то похожую на американскую из-за формы древка, и за неделю всего Гарри так к ней привык, что на «Нимбус» даже не садился. Тем не менее он привез его с собой в школу. — Значит, так, — он вздохнул. — Ты, — он указал на старшего. — На занятия полетами можешь брать мою метлу, которая «Нимбус», на тренировки запасного состава тоже, ну, а ты, — он повернулся к младшему. — Раз в неделю тренируешься с кандидатами. Надеюсь, эти мероприятия совпадать не будут. — Нельзя сразу привыкать к уровню, — внезапно раздался голос слева. Гарри обернулся, сразу проснувшись окончательно: там сидел Дин. — Как он потом с «Нимбуса» пересядет на менее скоростную, тем более ловец? Голову включай, Поттер. Ты же выпустишься скоро. — Здесь как градус нельзя понижать, — добавила Фэй неодобрительно. — Так и скорость. — Или мистер… о, простите, лорд Поттер собирается одарить всю квиддичную команду? — поинтересовался Дин. — Судя по всему, он в ресурсе.       Так он уже в курсе вчерашнего праздника. — Тебя в первую очередь, видимо, — не отрывая глаз от работы Гарри, заметила Гермиона. — Ты ведь тоже играешь. Нет, большой мальчик, сам себе купишь, а Гарри новую метлу невесте подарит, так что не рассчитывай. — Зато ты можешь рассчитывать на подарки, — фыркнула Лаванда. — Или у тебя фиксированная цена? — Нет, у тебя нет конкуренток на этом поприще, — опередила Гарри Гермиона совершенно спокойный голосом. — Идите, — Гарри отпустил детей, додержав улыбку, потом повернулся в сторону Дина. — Что смотришь, Поттер? — елейным голосом поинтересовался тот. — Да вот думаю, — отозвался он, прищурившись, как Драко, когда тот готовился выдать оскорбление. — Обычно неуважение к женщинам — признак безотцовщины, но тебя вроде как воспитывали в полной семье. Меня отец взял гораздо позже, чем у тебя появился отчим, насколько я знаю, но у меня таких комплексов нет. С другой стороны, моему отцу на меня не плевать… — Я тут при чем? — Дин развел руками. Лаванда посмотрела на него несколько с опаской, когда Гарри перевел взгляд на нее — кажется, не ожидала, что Томас так легко открестится. — О, тогда я прошу прощения, — Гарри понизил голос. — Кажется, я ошибочно приписал тебе роль, которой ты не играешь. Вопрос исчерпан. Лаванда, можно тебя на минутку? — Никуда я не пойду, — фыркнула та. — Не хотелось бы при всех, — терпеливо сказал Гарри и продолжил, прежде чем она успела согласиться. — Ну, впрочем, как пожелаешь. Судя по тому, как ты ратуешь за традиции, ты не зря надела это, — он указал на цветочный ободок, украшавший длинные красивые волосы мисс Браун. — Мне хотелось бы тебе посочувствовать в твоем горе, ведь потеря ребенка, пусть даже и внебрачного, ведь ты не замужем, это такой удар.       Лаванда выронила ложку. — Ты вплела белый цветок в волосы, — продолжил Гарри. — Причем с левой стороны, то есть это был мальчик. Смело, но не зря же ты на Гриффиндоре. Видимо, ты очень любишь его… отца. Прими мои соболезнования, — он встал и поклонился. — Поттер, ты рехнулся? — шепотом проговорила Лаванда, в ужасе оглядываясь. Увидев церемониальный поклон, подскочили наследники, немедленно спросив, в чем дело. Рон, не отдавая отчета своим действиям, в ужасе закрыл лицо руками — он догадался прежде прочих и даже раньше Гермионы: не было такого символа. Гарри просто придумал его и высказал совершенную чушь и ложь, но теперь на Лаванду смотрят искоса, пусть и говорят приторные слова сочувствия — некоторые чистокровные догадались, вон, Забини и Нотт переглядываются и фыркают, но таких немного. Гарри сел на место и повернулся к опешившей Гермионе. — Не переживай, — довольно громко сказал он. — Ее злые слова от горя утраты. — Подло, — тихо констатировал Дин. — Ну и гад же ты, Поттер. — Я тебя предупреждал, — отозвался Поттер и достал пергамент, словно между прочим бросил Лаванде. — Извинишься перед Гермионой и заткнешься, отмою твою репутацию перед наследниками. И да — цветы в волосах в повседневной жизни носят маглы. Глупые маглы без элементарного чувства вкуса и стиля, которые для тебя, видимо, по жизни образец. — Все нормальные понимают, что это бред, Лаванда, — напряженно проговорил Симус. Он только сейчас отмер; в отличие от Дина он понял, насколько все плохо — Гарри выразил чуть ли не официальные соболезнования, а такое просто так не делается. Слово изреченное… Все смотрели на Гарри с неким ужасом, и он уже успел пожалеть, что поступил именно так. — А вот про Грейнджер и Крама… — А правда, что Дин устраивается в лавку твоей матери не просто так, по дружбе? — перебил его Гарри, решивший действовать по принципу «сгорел сарай, гори и хата», как говорил часто Каркаров, а Люциус с удовольствием повторял. — То есть по дружбе, конечно… Ведь многим заведениям, работающим на два мира, нужна крыша магловской полиции. — Гарри, — сквозь зубы прошипела Гермиона. — Перебор. — Меня не слушали, когда я пытался говорить без… перебора, — отозвался Гарри. Его развеселило, что удар по личной репутации кажется Гермионе меньшим злом, чем обвинение в коррупции. — Ну… послушайте теперь.       И не услышал, сознательно не услышал прозвучавшее откуда-то справа, то есть вроде как из ряда тех, кто был за Гарри: «Ареса еще добрым словом вспомним». — Гарри, так нельзя, — категорично заявила Гермиона. — Можно, — отозвалась Паркинсон с ухмылкой, с удобством устроившись в кресле в Выручай-комнате. — Нельзя! Гарри, Лаванда сегодня даже на занятиях не была! — И немного потеряла, судя по всему, — возразила Панси, качая туфлей на ноге. — У нее из девственного остались только мозги, их не коснулись естественные процессы развития. — Поттер, ты… так нельзя, — повторил за Гермионой Драко, усилием воли взяв себя в руки. — Твое дело не поляризовать свой факультет, а, раз уж ты с какого-то черта возомнил, что тебе надо возглавить этот ваш зоопарк, объединить его. — Какого хрена он тут? — спросил Рон, скрестив руки на груди. — Мы тут наш факультет обсуждаем. — Мы обсуждаем поттеровскую тупость, — повернулся к нему Драко, смерил взглядом. — Судя по тому, что в мэноре он нормальный, даже умный, он мимикрирует под окружение. Ничем другим я этот кошмар описать не могу, — он снова посмотрел на Гарри. — Вот что тебе понадобилось? Слава Избранного покоя не дает? Я думал, ты уже вырос из этого! — Я не собираюсь слушать какого-то Дина, — отозвался Гарри. — И терпеть то, что он делает. — Да ты единственный, кто мог его вообще ни во что не ставить! — Он наехал на моих друзей.       Гермиона и Драко одинаково закатили глаза. — Вот и правильно, Гарольд, — пропела Панси, повернувшись к нему. — Никакой полукровка, ни разу в жизни не видевший своего отца, не будет приказывать лорду Поттеру. Ведь даже его старший брат всего лишь наследник, а не лорд, — она перевела насмешливый взгляд на Драко. — Я тебя сейчас в жабу превращу, — пообещал тот. — А расколдую только на твоей свадьбе, причем только после того, как Поттер тебя поцелует. А он брезгливый, потому быть тебе жабой до конца дней. — На нашем курсе вообще нет лордов, то есть глав семей, — озадаченно проговорила Гермиона. — Все только наследники. Невилл… ну… — Во-первых, у Лонгботтомов леди может быть главой семьи, во-вторых, какой из Лонгботтома глава семьи? — проговорил Драко. — Так, что делать-то… — А зачем что-то делать? — подал голос Гарри. — Теперь они знают, что наезжать на меня и моих друзей не стоит. Гермиону с этим платьем достали. — Никто меня не достал, — сказала та. — А… — А мисс Браун вообще не соображает, как я посмотрю, — перебила Панси. — Уизли, ты от нее тупость подхватил, она передается половым путем? Когда это все только началось, сказал бы, что еще одно слово в сторону Грейнджер, и ты сам Лаванде платье преподнесешь. Имеешь полное право. — Но… — Рон беспомощно глянул на Гермиону. — Я не хочу становиться с Браун на одну доску. — Ну, в одной плоскости ты с ней уже побывал, — хмыкнула Панси, не мигая. Игривого настроения как не бывало, голос мгновенно стал ледяным и презрительным. — Мне не нравится то, что вы все ждали возвращения Гарри, чтобы он за вас получил всю ненависть факультета, — отчеканила она. — Панс, никто этого не делал, — негромко сказал Драко. — Но так и вышло, — Панси посмотрела на него. — Теперь у Гарольда неприятности, а эти двое в белом фраке. Грейнджер вообще жертва. — Рон Симусу лицо разбил, — напомнил Гарри. — Одно дело драка, а совсем другое — травля и оскорбление, уничтожение репутации и обвинение в распущенном поведении девушки возраста заключения брачных контрактов, — возразила Панси, сразу смягчив тон; это было так нарочито, что Драко скривился. — Если бы все то, что ты наговорил, сказала Грейнджер, скандала бы не было. Но вообще-то тебя на дуэль вызвать могут: ее отец, жених или братья, если они есть. — Я не подумал об этом, — севшим голосом сказал Драко. — Черт, Поттер, можно мне год спокойной жизни с тобой?! Один год! Нет, полгода, потом вот она пусть разбирается с твоими… идеями! Раз такая умная! — И ты уже не наследник, чтобы вместо тебя мог выйти Блэк, — закончила Панси и встала. — Значит так. Я все улажу с Браун, но это последний раз. А чтобы это был последний раз, нужно сделать Гарольда лидером факультета до ноября. — Почему? — спросил Рон. — Почему до ноября? — Потому что в ноябре педсовет у директора, на который идут представители факультета, — отозвался Драко. — Естественно, от Гриффиндора идет их лидер. И только если это будет сам Поттер, он не вынесет все эти деликатные вопросы на всеобщее обсуждение. — Думаешь, Макгонагалл не знает? — спросил Гарри. — Поттер, что не озвучено, не существует, — отозвался Драко, голос неуловимо смягчился, как всегда, когда он пересказывал Гарри то, что сам узнал в далеком детстве. — Магия есть слово, и в слове магия. Колдуны стараются держать язык за зубами не без причины; дело не только в сглазах… — он заметил, что его слушает не только Гарри, понял, что один в один повторил изменение интонации за Паркинсон, и опомнился. — Так. Потом расскажу.       Все как назло сложилось так, что Драко оказывался в проигрыше по всем фронтам: мало того, что Поттер теперь станет возглавлять Гриффиндор — он не сомневался в успехе, стыдно признаться, но именно Панси ответственна за половину его успеха в качестве лидера факультета, если она берется за дело, значит, успех неизбежен, а это значит, что даже душу не отвести теперь на каком-нибудь гриффиндорце; но помимо этого сам факт, что не он этого добился для Гарри, а Панси. А если копнуть глубже, то что сказал ему отец? Обеспечить Поттеру тихую спокойную жизнь без тени власти, чтобы он об этом даже не задумывался. Прекрасно, Драко Малфой, восхитительно! Он злобно посмотрел на Грейнджер. — Вот даже не начинай, что это я виновата! — воскликнула Гермиона. — А кто?! — прошипел Драко. — Сначала спишь с кем попало, а потом все за тобой разгребают, что ты наворотила. — Пош-шел ты! — щеки у Гермионы вспыхнули. — Сам не лучше. Дафна похвастается в кругу семьи, что делать будешь?! — Это вообще не твое дело, Малфой! — вмешался Рон. — Защитничек отыскался, — словно обрадовался ему Драко. — Что раньше язык в задницу засунул, ждал, пока Поттер вернется?! Ой, конечно, мы же ручки замарать не можем, мы ведь все такие хорошие! А Поттер — ну и черт с ним, да?!       Гарри закрыл лицо руками и отвернулся. Голова болела нещадно. — Разошлись по разным углам, истерички, — ледяным голосом отрезала Джинни, встав между спорщиками. — Малфой, еще раз повысишь голос на женщину, спрошу у лорда Малфоя, кто тебя научил. Гермиона, потрудись объяснить своему милому, что в Британии немного другие традиции, и если он хочет тебя одаривать, пусть первым делом пришлет свадебный дар и сватов. Рон. К тебе вообще нет претензий, кроме одной: это ты, а не я, хочешь вернуть фамилии Уизли статус миротворцев. Твори мир, а не ори на Малфоя.       Гарри встал и шагнул к Панси, поморщился от воплей и наложил Полог тишины. Выручай-комната, в которой они и собрались, услужливо сделала им что-то вроде алькова, до которого крики доносились словно через толстое стекло. — Что ты будешь делать? — спросил Гарри. — Как? Я ведь при всех сказал. — Не беспокойся, — безмятежно сказала Панси. — Ты будешь выглядеть несколько глупо, но уж лучше так, чем тебе припишут клевету и травлю. — Я ведь просто сказал! — Слышал, что Драко сказал? Слова много значат. — Панси взяла его за руку. — А я добавлю, смотря чьи слова. Ты — глава семьи, рода, сын министра магии и лорд Визенгамота. Ты должен тысячу раз подумать, прежде чем вообще хоть что-то сказать вслух, тем более при свидетелях. — Все ведь поняли, что я несерьезно! Это… не шутка, я просто показал, насколько абсурдно то, что она говорит!       Панси на миг сжала губы, потом вздохнула, напоминая себе, что он действительно может не понимать. Объясняй, Паркинсон, тебе с ним всю жизнь жить. — Нет. То, что Лаванда говорила про Гермиону — да, это может быть расценено как тупость или шутка, хотя и являлось оскорблением, у тебя же наоборот: все, что ты скажешь, все равно что… даже не напечатано в «Пророке», а выбито на стене Гринготтса. — И зачем ты это делаешь? — продолжал допытываться Гарри. — Как зачем, — впервые в Панси что-то дрогнуло. — Гарольд, мы скоро поженимся, так что я на твоей стороне, — Гарри продолжал смотреть на нее, и она усмехнулась. — Можешь меня поцеловать, если хочешь.       Мысленно себя обругав за недогадливость, Гарри ее обнял. И сразу же замер от мгновенно воцарившейся тишины. — О, можно я выйду отсюда, пока Выручай-комната не превратилась в... я не знаю… будуар? — неимоверно противным голосом сказал Драко. Гарри глянул на него и заметил, как Гермиона изо всех сил шарахнула Малфоя локтем в бок.       На выходе из Выручай-комнаты Гермиона поймала Гарри за руку и оттащила в сторону. — Гарри, я честно… мы не ждали твоего возвращения, так просто получилось, — торопливо заговорила она. — Пока Панси не сказала, я и не подумала, что это так выглядит. Ты прости, пожалуйста, — она выглядела расстроенной. — И все из-за меня. — Не говори глупостей, — Гарри увидел, что Драко, наклонившись к Панси, что-то говорит ей, потом выслушивает ответ и кивает; Панси ушла, а Драко привалился к стене, скрестив руки на груди, и явно ждал его. Гермиона тоже посмотрела на Малфоя. — Гарри, — предостерегающе сказала она. Гарри глянул ей в глаза, снова на Драко. — Гарри, ты так еще хуже… увязнешь. — Это не твое дело! — Гарри внезапно почувствовал такую ярость, что сам удивился и испугался. Злоба, обида на то, что она лезет не в свое дело, и бешеная ревность на краткий миг лишили его разума. Почему она так говорит — ну, это ясно: он ей самой нужен, потому она так и говорит, вроде как с заботой о нем самом. Гермиона шарахнулась назад, и Гарри мгновенно остыл. — Прости. Прости, я уже… — Я понимаю, — Гермиона криво улыбнулась и опустила голову, потом вскинула тревожный взгляд. — Гарри, потом будет еще больнее. — Я знаю, — подумав, кивнул Гарри.       Они с Драко вернулись в Выручай-комнату, которая мгновенно стала ходом в подземелье Слизерина, и спустились к скелету. Драко приманил пледы. неаккуратно сваленные с ночи, и принялся их складывать. Гарри глянул на часы, которые взял перед совершеннолетием из своей ячейки в банке вместе с кольцом главы рода: они охватывали предплечье, как наручи, на них было два циферблата, один показывал время, день, месяц, год, второй — положение планет. Вещь в артефакторике незаменимая. Конечно, Гарри такое носить и использовать было рано, но он не мог удержаться. — У меня сорок минут до тренировки, или Джин меня убьет, — сказал он. — Почему она капитан команды, а не ты? — спросил Драко. — Вот куда мне еще капитаном быть?! — Вуд умудрялся сочетать, — сказал Драко. — Ну да. В результате я только сейчас узнал про иерархию! — Это ты, — отозвался Малфой. — Ну да, я тупой, я помню. — Нет, — Драко нахмурился. — И даже не смей называть себя тупым. Это могу делать только я и в особых случаях, все остальные, даже если просто подумают так, пожалеют. И тебя это тоже касается. Но я имел в виду, что ты… как бы сказать? Ты внесистемный. Не вписываешься никуда, если сам не захочешь. — Это что значит? — Гарри не понял, потому не решил, Драко его не одобряет или наоборот хвалит. — Что ты на своем месте в мэноре, потому что ты сам сознательно подчиняешься отцу, на своем месте с твоими друзьями, потому у тебя роль там определена. На факультете… ты не определил там своего места, своей роли, и никто не может тебя классифицировать. Ты не шестерка, не изгой, не шут, не всеобщий любимчик… потому что ты сам об этом не задумывался. — Теперь задумался, — хмыкнул Гарри. — Да, — серьезно согласился Драко. — И ты будешь представителем Гриффиндора, потому что ты так решил. — Меня Панси за шкирку вытаскивает пока что, — вздохнул Гарри. — Нет, — Малфой покачал головой и улыбнулся. — Ты сам.       Они помолчали. Драко снял мантию и остался в камзоле — Гарри такого на нем прежде не видел. Видимо, снова из гардероба Абрахаса, раз черный; на груди и плечах кожаный узор-аппликация, на рукава нашиты декоративные наручи, тыльная сторона ладони закрыта. Гарри с умилением заметил, что костюм Драко немного велик, все же Абрахас был выше. — Наверное, стоит повысить твой авторитет, — сказал Драко, смерив его задумчивым взглядом. — Вы ведь сегодня проводите тренировку на стадионе? Тогда пусть выйдет и команда Слизерина, начнется скандал, появишься ты, позовут меня, и мы уладим дело миром; стадион останется за вами. А все поймут, что если ты ведешь переговоры, то никаких драк не будет. — Можно… можно пойти дальше, — протянул Гарри. — Правда, не знаю, что из этого получится.       Добравшись уже ночью до своих комнат, декан Гриффиндора подумала, что беседа с Люциусом, которой она так боялась, была еще цветочками по сравнению с тем, что началось после возвращения Гарри из Франции. Снова пришлось идти к Снейпу, как к единственному, кто мог хоть что-то подсказать насчет Малфоев и способов с ними взаимодействовать — но Северус был зол, как в прежние времена. — О, ты не знаешь, что делать, — окрысился он, когда Минерва высказала ему проблему, с которой столкнулась. — А мне что делать, не подскажешь? Драко ко мне явился и сказал, что видишь ли, мне надо будет проигнорировать тот факт, что меня вызовут на драку на квиддичное поле. Мило, не правда ли?! У них уже и война по расписанию! — Так не было же драки, — нахмурилась Минерва. — Но они не исключали такого развития событий, — подала голос Ли. — Клянусь женой морского бога, если еще раз кто-нибудь из второкурсников напишет «клубок монахов» вместо «клобук монаха», я начну убивать. — Северус, ты заставляешь Ян проверять за тебя домашние работы? — возмутилась Макгонагалл. — Ничего, он ночью отработает, — невозмутимо махнула рукой, поняла, что ее окружает пораженное молчание, вскинула взгляд на деканов и закатила глаза, мысленно посетовав на идиотское пуританство: даже не пошутить нормально. — На дежурство за меня сходит, я это имела в виду! — Никто и не сомневался, — хмыкнул Северус и повернулся к Минерве. — А что у тебя в башне происходит?       О том, что Гарри устроил за завтраком, было известно уже всем. Первым желанием Минервы было вызвать Гарри к себе и хорошенько потрясти, чтобы дурь из него вылетела; словно стоило только ей признать вслух, что Гарри что-то перенимает от Люциуса, как Гарри мгновенно перестал это скрывать и развернулся во всей красе. Люциус еще не так подставлял тех, кто ему не нравился, но он делал это на втором-третьем курсах, когда его мало кто слушал и воспринимал всерьез, к тому же рядом с ним всегда был Рудольфус, который за него готов был голыми руками без магии противника на части разорвать. Гарри, словно не зная силу и весомость собственных слов, сказал абсолютную чушь, являясь совершеннолетним и влиятельным человеком. Конечно, никто не поверил, но все сразу поняли: сын министра магии, лорд Визенгамота и один из наследников богатейших состояний страны считает Лаванду Браун своим личным врагом. — Мисс Паркинсон явилась, — сказала Минерва.       Пароль от башни Панси сказала Гермиона. И состоялось фееричное пришествие Панси: она, подсев к девочкам без объявления войны, с Лавандой заговорила и со смехом объяснила, что Гермиона для Поттера — подруга детства, он на ее плохое настроение неадекватно реагирует. Ну ты знаешь, эти мальчишки… Вопреки словам самой Паркинсон, идиоткой Лаванда Браун не была и поняла, из-за чего Гарри, а Панси представляет именно его, идет на мировую. Она сама просто не ожидала, как и никто не ожидал, что Гарри внезапно ответит, да еще и с таким размахом. Конечно, никто бы Гарри на дуэль не вызвал, но поляризовать еще сильнее и без того расколотое общество Панси показалось опасным. Люциус сказал ей после совершеннолетия Гарри, вызвав внезапно в свой министерский кабинет, что детство у его среднего сына было не лучшим, поэтому он не хочет, чтобы он переживал в дальнейшей жизни какие-то неприятности. Ты — будущая жена, изволь следить за тем, чтобы в его жизни все было тихо и спокойно. Не можешь справиться сама — я всегда тебя выслушаю. Если Гарри плохо, грустно, у него какие-то проблемы, даже те, которые он может решить сам, но с трудом — я должен знать.       Конечно, о произошедшем стоило Люциусу рассказать, но Панси понимала, что у нее, по сути, нет времени: нивелировать последствия вспыльчивости Гарри приходилось сразу, в один день. Драко сказал ей, что сделает все, чтобы Поттер выглядел в глазах своего факультета как тот, кто может договориться с другими — Гриффиндор был обществом конфликтным, такие люди ценились, именно из-за своей способности разрешать споры старостой когда-то стала Минерва Макгонагалл. Панси надо было успокоить женскую половину, потому что Джинни на это явно не была способна.       Лаванда игру приняла. Одно дело, сказать что-то сироте и выскочке Гарри Поттеру или его занудной подружке, другое — получить в официальные противники племянника Рабастана Лестрейнджа, который делает расчеты всем богатым наследникам. Возьмет и выключит ее из списка кандидаток в качестве мести за родственника! Лаванда считала, что Люциус не будет рад дружбе своего приемного сына с Гермионой, но или Гарри было плевать на его мнение, или то, что рассказывали о лорде Малфое, не соответствовало действительности. Потому за завуалированное предложение Панси зарыть топор войны Лаванда ухватилась; никому не нужен конфликт и внимание к этому эпизоду.       Минерва, конечно, знала. Но конфликт произошел на седьмом курсе среди совершеннолетних, и теперь она не имела права вмешиваться, пока к ней не обратится кто-то из них. Оскорбление — не преступление, даже не нарушение, чтобы можно было вмешаться. Да и что сказать? «Гарольд, так как ваш авторитет куда выше, чем у ваших сверстников, следите за своим языком. Все остальные могут вас оскорблять безнаказанно, потому что их слова ничего не значат!» А ведь по сути дела так и получается.       Последней каплей стало возвращение квиддичных игроков. Панси еще была в башне, старательно не замечая взглядов в свою сторону, когда туда ввалились взмыленные игроки во главе с Поттером и Джинни. Дин, неприязненно посмотрев на Гарри, отошел в сторону. — Представляешь, так здорово получилось! — Джинни немедленно выцепила из девочек какую-то свою подругу. — Общая тренировка! Мы же не стратегии отрабатывали, да и мелкие… а тут их просто вместе собрали, будем по очереди! — Я ничего не поняла, — Панси демонстративно дружески попрощалась с Лавандой и подошла к Гарри, сунула ему трансфигурированное полотенце. — Кто кого собрал? — И мы, и… вы мелких стараемся не брать на стадион, — сказал Рон. Он и сам не ожидал успеха от авантюрного замысла Гарри. — Но тренировать-то как-то надо. Вот и тратим на них одну тренировку в неделю, а тут решили, что пока одни тренируются, кто-то из другой команды гоняет мелких возле стадиона. — Я даже не думал, что так здорово получится, — Гарри с трудом снял защиту с плеч и криво улыбнулся Панси, вопросительно глянул на Лаванду. Панси на миг прикрыла глаза, показывая ему, что все в порядке, потом подошла еще ближе и взяла у Гарри из рук налокотники. — Иди в душ, я уберу твою защиту, — предложила она. — У меня оруженосцы, — отозвался Гарри, и к нему тотчас подскочили два брата, с ужасом и восторгом глядя то на Панси, то на «Эйднэр» Поттера; старший держал Нимбус. — Мисс Паркинсон, мы все сделаем, — отрапортовал старший. Надо же, как Джинни натренировала, подумала про себя Панси, наблюдая за тем, как Гарри раскидывает руки, позволяя снимать с себя защиту. Под воздействием либерального образа жизни эта традиция даже на Слизерине стала отмирать, в помощники шли только самые бедные, а тут… надо же. Деньги помощникам давали только после матчей, но этого Гарри, видимо, не знал, потому дал младшему пару монет.       Он ведь даже не задумывается, сказала себе Панси. Не видит ничего кругом, словно жил в вакууме, а не среди людей. Не замечает взглядов в свою сторону от Дина и Симуса, как переглядываются завистливо младшие: они тоже подчас играют роль помощников игроков, но даже оруженосец Джинни не получает столько, столько эти два брата: у них и «Нимбус» для обычных тренировок, и сикли в кармане после обычной тренировки. Гарри ведь даже не пытается никого купить — просто не знает цену деньгам.       Объяснение было простым: Гарри жил только в двух типах условий — когда он был виноват и неправ в любом случае, или когда его винили в последнюю очередь, если просто не оставалось шансов его оправдать. Гарри был в шоке в тот день, когда на очередном приеме у магловских партнеров Люциуса на Гарри нажаловались, что он под шумок вместе с Драко сбежал от детей других бизнесменов — те были намного младше — и забрался в библиотеку, где оба мальчика стащили с полки какую-то древнюю книгу и принялись разбираться. Когда их нашли, выяснилось, что они безошибочно выцепили единственный экземпляр шестнадцатого века, который владелец брал в перчатках раз в столетие и то только для того, чтобы гордо продемонстрировать гостям. Гарри уже повесил голову, готовясь к тому, что после Сириуса ему еще и это с рук точно не спустят, но внезапно Люциус неимоверно противным тоном заявил, что виноват аниматор, который не смог детей увлечь, персонал, который не уследил, другие дети, которые оказались слишком тупыми для того, чтобы составить его собственным компанию, и владелец дома, который не знает, что дверь в помещения с ценными предметами надо закрывать на ключ. Гарри, придя в себя от шока, решил, что ругать будут потом в машине, уже без свидетелей, порадовался хоть этому, но когда он снова оказался с Люциусом — они всегда ездили на прием так, что Драко сидел с Гарри, а Люциус с Нарциссой, а на обратном пути Драко просился к маме — тот даже не вспомнил. Когда Гарри сам робко намекнул, измучившись ожиданием, Малфой пренебрежительно махнул рукой и добавил, что все сказанное им — чистая правда. «И даже не сравнивай с ситуацией с Сириусом, — закончил Люциус. — С ним вы повели себя глупо, подвергли свою жизнь опасности и не послушались лично меня, когда я сказал вам выучить заклинание. А здесь что вы сделали? Книжку полистали?» «Но вы поссорились…» — начал было Гарри. «Тебя это не касается, — отрезал Люциус. — Это просто недоразумение, что я должен теперь делать? В подвале тебя запереть за это? — он осекся, вспомнив, что когда Добби подставил Гарри, свалив торт на кого-то из инвесторов, приглашенных Верноном, его как раз и заперли, и продолжил уже мягче. — Наказание следует за сознательным нарушением, повлекшим за собой ущерб. Неужели ты настолько невысокого мнения о моих дипломатических способностях, что думаешь, будто вы одним поступком можете перечеркнуть инвестиционную привлекательность моих проектов и интерес ко мне как к личности?» Драко вечером, придя к нему поиграть и поболтать, даже не сразу вспомнил и понял, о чем идет речь; конечно, отец вступился, еще б он позволил какому-то другому человеку, маглу тем более, говорить хоть что-то негативное о волшебниках! Гарри привык к необъективному восприятию, потому не следил за тем, что делает, и реакцией окружающих. Вывод был сделан им: все равно чужое отношение от него не зависит, и потому не искал ему причин. Надо просто выбирать правильных людей.       Помощники тем временем потащили в коридор из башни заляпанную грязью защиту. Джинни свалилась в кресло, обмахиваясь веером: видеть столь изящный аксессуар в руках капитана квиддичной команды было несколько странно. Панси уселась напротив Джинни. — Джанин, принеси мне фиолетовую банку с кремом с моей кровати? — сказала Джинни, открывая один глаз, потом, когда ее оруженосец убежала, обратилась к Панси. — У Флер стащила. От холода никакие перчатки не спасают, руки… как будто я их в озеро зимой сунула, — пожаловалась она. — Хочешь попробовать? Он из травы какой-то, которую вейлы выращивают. Если Флер узнает, убьет.       Панси поймала себя на мысли, что если кому и стоило возглавлять факультет Гриффиндор, то точно не Гарри. А вот Джинни вполне подойдет. Гермиона рассказала ей о свидании с Эймереем, на котором явно оказалась лишней; Гермиона призналась, что в жизни не видела, чтобы между людьми так искрило — и никакой сексуальной подоплеки. Джинни Прюэтт вела битву, а не флиртовала. — Зря ты с таким настроением идешь, — Гермиона с опаской поглядела на подругу. Джинни трижды заставила ее переплетать себе волосы, надела все черное и теперь выглядела как валькирия, а не девушка на выданье. — Эйвери испугается и сбежит. — Я собираюсь сразу дать ему понять, что никакой домохозяйки из меня не выйдет, пусть даже не рассчитывает, — отозвалась Джинни. — Пока ты даешь ему понять, что тебе вообще никто не нужен, — осторожно заметила Гермиона и посмотрела на часы, едва удержавшись от того, чтобы предложить Джинни идти помедленнее: как назло она не помнила, что там этикет волшебников говорил про опоздания. Люциус опаздывал всюду, сразу задавая тон всем переговорам, словно говоря этим: «Да, я прибываю позже всех, а вы будете стоять и ждать, пока я появлюсь». В то же время когда Гермиона встречалась с Драко в Выручай-комнате, он всегда приходил минута в минуту, а если опаздывал, то находил способ подбросить записку или дать знать другим способом.       В Хогсмиде были не только кабак и кафе для студентов; маги и сквибы, жившие там, понимали, что чаще всего своих чад будут навещать именно богатые родители, которые точно не станут сидеть в какой-нибудь забегаловке. В небольшой деревеньке находились и неплохо себя чувствовали два дорогих ресторана, небольших, но популярных; один открылся пару десятилетий назад, второму было больше ста пятидесяти лет. Именно в него когда-то пригласил Тома Реддла, ученика шестого курса факультета Слизерин, первый британский наркобарон из числа магов, который заинтересовался перспективным старшекурсником со слов своего бывшего декана и после напоминания одного из своих друзей. «Меня интересует раствор для гидропоники, усиливающий свойства магический растений… видите ли, у меня небольшое хобби, зимний сад, — проговорил Абрахас Малфой, пристально наблюдая за тем, как слизеринец аккуратно достает вилкой моллюсков из скорлупок. Изящно, даже красиво, словно привык к такой еде. — Мы с сестрой готовы уделять ему время, силы и средства». «Конечно, — ответил Реддл и добавил несколько пренебрежительно. — Но вы понимаете, вы не первый, кто интересуется и готов платить за…» «Первый, — прервал его Абрахас. — Я вообще люблю быть первым, Том. Честность — лучшая политика в долгосрочных отношениях, а маленькая ложь рождает большое недоверие. Я первый, кто предложил вам сотрудничество, потому что сам сказал Слагхорну, чтобы он никому не давал сведения о вас, и поверьте, он послушал меня. Вы набиваете себе цену искусственной конкуренцией, как привыкли делать в среде маглов; умно, но у меня есть магловский бизнес. Вы бедны, Том. Даже так, вы нищий, — бледные щеки Реддла вспыхнули, но Абрахас не дал ему вспылить. Светлые глаза его смеялись. — Но я всегда узнаю потомка Слизерина и наследника некогда великого рода. Рад наконец встретиться с вами… лорд Гонт?» «Честность… — протянул Реддл, отложив вилку. — Зимний сад, я полагаю, находится под землей? А экзотические растения запрещены всем законодательством что Британии, что континента». «Не разочаровывайте меня, — шепнул Абрахас. — Не говорите, что пользуетесь моим товаром». «Не пользуюсь, — отозвался Реддл. — Предпочитаю чистый разум. И что же выдало мое финансовое состояние?» Он обманывал однокурсников, провел декана, даже Эйвери — и тот был уверен, что Том Реддл нашел своих американских родственников-магов, поверил в легенду, которую всячески пестовал Том. «Устрицы, — отозвался Абрахас, глянув в сторону скорлупок. — Они были вам знакомы, потому вы их и выбрали, но вы не знали, что вилкой мясо вынимают только из первой. Остальные едят скорлупой, и никто из высшего общества, в которое вы так стремитесь, не использует магию во время еды, — он помолчал. — Мне нравятся недовольные люди, — признал он. — Те, кто меняет жизнь вокруг себя, когда их что-то не устраивает. Вы нравитесь мне, Том, не только как деловой партнер; скорее, мне нравятся ваши идеи, хотя, признаемся, они не совсем ваши. Геллерт…» «Ваша история мне тоже известна, — сказал Реддл. — И вашей семьи». «Не думаю, — тонко усмехнулся Абрахас. — Но ваш интерес мне льстит. Называйте меня по имени, Том…»       Именно в этом ресторане Эймерей и договорился с Джинни о встрече. — Ты хоть понимаешь, сколько тут средний чек выходит? — Гермионе Джинни заранее не сказала, куда именно они идут, и она была уверена, что они отправятся в тот, что поновее. — Не я выбирала это место, — задрала подбородок Джинни. — И, напоминаю тебе, раз он пригласил, он выбрал место, то он и платит. За нас обеих. Я не сирота асоциальная, чтобы без сопровождения приходить!       Гермиона посмотрела на нее, сдерживая смех: Джинни сейчас говорила так, словно не на нее шипела Паркинсон по поводу ее идиотской идеи идти на встречу одной. «Просто надеюсь, что он будет один», — проговорила Гермиона и сразу же после этого увидела Эймерея.       Она не видела его прежде без иллюзии и удивилась болезненному виду одного из лучших юристов магической Британии. Эймерей Эйвери выглядел так, словно не спал последние лет десять и не ел столько же. Бледная, нездорового желтовато-серого оттенка кожа, круги под глазами. Его русые волосы казались крашеными, а серая седая прядь, наоборот, органичной. Дорогая стильная одежда не скрывала, а подчеркивала его изможденный вид. Как ни странно, старше своих лет он не выглядел, наоборот, ему было не дать больше тридцати, но так выглядели люди на последней стадии рака. Гермиона заметила, что из-за жесткого воротника на шее Эймерея осталась воспаленная багровая полоса, словно кожа у него была тонкой, как крылья бабочки. Он сидел, уставившись в «Ежедневный пророк» с видом глубочайшего отвращения.       Заметив их, он мгновенно отложил газету и поднялся на ноги, поклоном поприветствовал Гермиону, запечатлел символический поцелуй на руке Джинни и уселся снова. Гермиона уже привыкла к тому, что в среде магов не особенно принято позволять кому-то выбирать самостоятельно блюда, за которые платят другие, так поступали лишь изредка; официанты молча и быстро стали заставлять стол блюдами. Некоторые Гермионе были знакомы по празднованию совершеннолетия Гарри; видимо, Эйм тоже отдает предпочтение морепродуктам. — В этом нет ничего странного, Грейнджер, — сказал Драко, укладываясь спиной на высокие подушки удобнее. — Дай мне сигареты, они в кармане, — он затянулся. — Это же логично! Рассуди сама, какой смысл приглашать на свидание, если ты закажешь то, что знаешь и любишь, и будешь говорить о себе? Нет, тебя пригласил человек, чтобы ты его узнала. Это как презентация. Узнала, что он любит, спросила почему, выяснила, что он был в той или иной стране, спросила дальше… — А почему я не должна говорить о себе? — с обидой спросила Гермиона. — Потому что если мужчина пригласил тебя на свидание в место, где вас видят другие, возможно, его друзья, значит, он уже все про тебя выяснил, и ты ему нравишься. Еще скажи мне, что маглы ходят на свидания с теми, кого не знают! — Свидания и созданы для того, чтобы узнавать друг друга! — Чего?! — Малфой вытаращился на нее так, что она поверила, что он не играет. — То есть как. А как? Мужчина просто подходит на улице и говорит любой девушке: «Пошли на свидание»? — Ну не так, но да. Как еще узнать человека, как не в личной беседе? — Какой личной, Грейнджер?! Ты с какого дикого острова в Хогвартс с ветки спустилась? — он взъерошил себе волосы и рассмеялся. — А если она, не знаю, без образования, из неполной семьи, алкоголичка, нищая, работает проституткой или, еще того хуже, секретаршей? Насколько я знаю, у маглов по внешнему виду же не скажешь. — Это и выяснится на свидании, — сказала Гермиона и натянула на себя одеяло. — Почему у тебя неполная семья и проституция в одном ряду? — Но он же уже с ней был на свидании! А если их видели? Ни одна приличная девушка не захочет быть следующей после… такой, да и мужчина показал, какие именно дамы его привлекают, — Драко задумчиво провел пальцем по губам. — Вот Уизли, например. Следующая его девушка будет в одном ряду с Лавандой Браун. Что резко сужает круг общения и понижает шансы на успех. — Почему Лаванда — это прямо такой ужас? — спросила Гермиона. — То есть, я согласна, но ты почему так думаешь? Она же симпатичная. — Потому что если женщина повышает голос на мужчину, особенно прилюдно, то она не уважает свой собственный выбор и саму себя, — отрезал Драко. — То есть уважения не заслуживает. Симпатия тут ни при чем. — А мужчина орать может, — с сарказмом сказала Гермиона. — При других? На женщину? — переспросил Малфой. — Нет, никогда. — И твои родители никогда не ссорились. Ну да, конечно.       А сама подумала, что никогда не слышала, чтобы ее родители кричали друг на друга. Хотя в ссоре могли не разговаривать друг с другом неделями. — Ссорились, — пожал плечами Драко. — Но если мой отец повысит голос на маму, я санитаров вызову, потому что он явно не в себе. — И твой отец ни с кем не встречался до того, как женился? — Он был помолвлен с пятнадцати, — пожал плечами Драко. — Ну, а если без помолвок? То как узнать человека без свиданий? — прицепилась Гермиона. — Глаза разуть, — фыркнул Драко. — Если тебе нравится человек, ты смотришь на него, замечаешь, как он реагирует, понимаешь, что ему нравится или не нравится, выясняешь, чем он занимается, говоришь с его друзьями, смотришь историю семьи, а потом уже приглашаешь его самого и заводишь за руку в свою жизнь, показывая, каков ты сам, рассказываешь свою историю, показываешь свои привычки. Раньше на свидание приглашали в свой дом, чтобы и его показать, это только последнее время стали водить в рестораны. Вообще по сути дела надо бы самостоятельно готовить, но я не знаю, кто этим сейчас занимается. — Ничего себе, — севшим голосом сказала Гермиона. — У всех традиций такие… смыслы? — Иначе зачем они были бы нужны, — усмехнулся Малфой.       Эймерей, как и следовало по этикету, завел разговор сначала с Гермионой, но что-то в его взгляде ей не понравилось. Уже потом Панси сказала, что представляет себе, с каким лицом сидела Джинни, когда поняла, что с ней поговорят от силы минут двадцать. Эйм, как и предсказывал Драко, говоря с ней насчет свиданий, завел речь о собственной работе — в принципе, это было интересно и самой Гермионе, все же она собиралась работать в Министерстве, желательно, чтобы ее будущая профессия была связана с Визенгамотом. Джинни переводила взгляд с нее на Эйма и обратно. Эйвери договорил пространную фразу и медленно повернулся к ней. Гермиона мгновенно почувствовала себя лишней.       Джинни, позабыв обо всем, что говорили ей Флер и Панси, откровенно нарывалась: все ее фразы, вроде как шутливые, были на грани оскорблений, и Гермиона никак не могла понять, что же подруга творит. Разве Эймерей ей не нужен? Разве он ей сам не понравился? С каждой секундой тон повышался — со стороны Джинни, Эйм наоборот, словно с трудом удерживал улыбку, слушая ее так, как слушают музыку без слов. Тем не менее он внимательно следил и за смыслом; стоило Джинни выдохнуться, замолчать, как Эйм быстро наклонился вперед, абсолютно некультурно сложив руки перед собой. — Можешь и дальше экспрессивно высказывать свое мнение по поводу и без, — проговорил он довольно холодно. — Но я не хочу слышать от тебя формулировок о том, что я думаю, по твоему мнению. Хочешь узнать мои мысли — спроси меня самого, а не додумывай. — Ничего такого я не говорила, — прошипела Джинни, повторив его позу. Гермиона даже удивилась, что она ему в лицо бокал не выплеснула. Что ее так взбесило, она поняла, когда Джинни перестала кипеть и, повернувшись с убийственным спокойствием, сказала ей, что Эймерей говорил о своем роде деятельности — помимо того, что он законник, он адвокат внутрисемейных дел. «И что?» — уныло спросила Гермиона, глянув на Эйвери. «Это значит, что он занимается разводами, — отрезала Джинни. — И контракты по кодексам составляет. Те самые, из-за которых женщины могут уйти чуть ли не голыми, потому что все отходит супругу. Ага, а представь, какая у меня будет кабала!» — Нет, ты сказала, что я «наверняка думаю», — Эйм немного наклонил голову; седая прядь упала на глаза. — Тебе скоро семнадцать. Научись думать своей головой, не повторяя слова своей матери, и видеть людей вокруг себя, а не нарисованные кем-то еще образы. Мне казалось, ты умнее, — прищурился он. — А мне казалось, что ты нормальный, — не осталась в долгу Джинни. Гермионе самым ужасным во всей этой ситуации представлялся момент, когда она будет пересказывать произошедшее Паркинсон. Она ее живьем в землю закопает. — Ты ничего обо мне не знаешь, — закатил глаза Эймерей. — Было бы что узнавать!       Гермиона тоскливо вздохнула. О чем напомнить будет верным решением? О том, что Джинни шестнадцать? Это может остудить голову Эймерею — она его еще по министерской практике помнила: за словом в карман адвокат не лез, у нее после его визита руки тряслись и глаз дергался. Или сказать, что Джинни ляпнула про брачный контракт между ней и Эймом, словно их свадьба уже решенное дело? Джинни тогда… неизвестно, что сделает Джинни: она непредсказуемая. Наконец она приняла решение и шепнула Джинни на ухо, что та проболталась. Результат не заставил себя ждать: Джинни залилась краской, вскочила, сказала, что сейчас вернется, и сбежала в дамскую комнату. — Закурить тянет, — усмехнулся Эйвери и беззвучно рассмеялся, запрокинув голову. — Позволишь пару слов без протокола? — язвительно спросила Гермиона. — Изволь. — Ваш брак — решенное дело, ведь так? — сказала она. — Только Джин еще не знает, да?       Сказала — и сразу же заметила протянувшийся по полу шнур, мгновенно узнала изобретение близнецов. Наверное, у Джинни остались прослушивающие устройства еще с того времени, когда те считали ее своей сестрой. — Что у вас в голове, — обреченно вздохнул Эймерей. — Ты обвиняла чистокровных в предвзятости, но разве сама ты не предвзята? Ты даже не предполагаешь во мне… ничего человеческого только потому, что мой отец — лорд. Решено только то, что я сделаю предложение — я давно это решил. — Давно? — переспросила Гермиона. — Когда? — На совершеннолетии Драко, — отозвался Эйвери. — Я редко вижу искренних людей и научился это ценить. Даже сейчас, — он усмехнулся. — Со мной все женщины любезны: всегда держат в голове, что им могут понадобиться мои услуги. А тут…       Да уж, Джинни сумела его зацепить. — А если она тебе откажет?       Эймерей, до этого смотревший куда-то в сторону, перевел на нее расфокусированный взгляд: — Какого ответа ты ждешь от меня? — поинтересовался он. — Описания страшного обряда, включающего изнасилование, принудительное принесение клятв и железную маску на лице жены? Тогда ты ошиблась веков на пять. Что я сделаю — напьюсь, что я еще могу сделать? — А твой отец… — Мой отец не особо рад моему выбору, скажем откровенно, — перебил Эйм. — Впрочем, он и рта не раскроет, только бы я вообще жениться не передумал. — Так ты сам хочешь жениться? — Проработав двадцать лет с разводами, я несколько разочаровался в институте брака, — отозвался Эйвери. — И в женщинах. Если у них есть мозги, они чаще всего невыносимы в совместной жизни. Плюс титул и фамилия… не располагали к честности. Я прожил с Джинни под одной крышей целую неделю, и она не взбесила меня, наоборот, я искал ее общества. Несмотря на свой характер и прямолинейность, она довольно деликатна. Я перестал носить иллюзию, — задумчиво проговорил он, и Гермиона затаила дыхание; он будто забыл о ее присутствии. — Она приняла действительность так легко, что мне стало незачем…       Джинни, стоявшая позади Эйма, мгновенно прижала палец к губам, не давая Гермионе обратить на себя внимание, потом жестом показала продолжить. Гермиона на миг сжала губы. — Но помолвка… — Ты давно общалась с миссис Прюэтт? — прервал ее Эйм. — Раз на то пошло, помолвка для Джинни зимой — дело решенное, осталось только жениха выбрать. Для меня ее возраст, скорее, минус, я против того, чтобы браки заключались до двадцати-двадцати одного года, это даже с точки зрения физиологии неправильно. Но общество диктует нам образ жизни.       И в этот момент шестым чувством Гермиона поняла, что говорят-то не с ней. Потому Эймерей ее и перебивает так бесцеремонно. Или заметил Удлиннители ушей, или почувствовал присутствие Джинни за спиной — Эйм обращался к ней и ей объяснял.       «Он просто догадался, что ты рядом», — сказала она Джинни на обратном пути в замок, но та ее словно не услышала. Или не хотела слышать, ведь люди верят в то, во что хотят верить.       Она рассказала об этом Панси, догнав ее, когда та шла беседовать с Лавандой и заключать мир. Панси, уже знавшая от Люциуса, фактически из первых рук, что Эйвери обо всем договорились с Уиллом, согласно кивнула, не став объяснять Гермионе реальное положение вещей. Пусть остается так: она одна видит всю картину полностью, Гермиона подозревает, а Джинни… Джинни пусть будет счастлива. Что Гарри точно умел, так это выбирать друзей: даже Грейнджер, к которой Паркинсон изначально относилась предвзято, на малейшее проявление дружелюбия реагировала ответной приязнью, Уизли бесил не настолько, насколько она опасалась, а Джинни была веселой и непосредственной, а ее прямолинейность Панси порой даже восхищала. Пусть будет счастлива и довольна своим браком. Сама же Панси предпочитала правду, любую правду, чтобы действовать, исходя из реального положения вещей — каким бы ужасным оно ни было. Ее не пугала вероятность насилия над ее будущим мужем; если бы это было так, она бы вела себя соответственно, чтобы не спровоцировать в нем болезненные воспоминания. Как она приняла тот факт, что он, несмотря на то, кем является его отец, вовсе не походит на остальных членов семьи, так она приняла бы его демонов и попыталась ужиться с ними, но Гарри ничего не говорил ей, а Драко… Драко или не знал, или обещал молчать, или считал, что Гарри сам ей расскажет, если захочет. Эту точку зрения Панси тоже уважала — было ясно как день, что Драко в окружении Поттера точно на первом месте. Люциус вне категорий, а Драко на первом. Потом Грейнджер, но тут дилемма: Гарри сам ее бережет и потому рассказывает далеко не все — она ведь не знала, где он живет и с кем, все эти годы он лгал ей о жизни с теткой; другой вопрос, что того, что случилось в детстве, хватило на рассказы до самого совершеннолетия…       Панси амбициозно желала оказаться на том же уровне, что и Люциус. Это возможно: у Гарри нет своей семьи, только приемная, да и то не семья, а лишь отец — она никогда не слышала, чтобы Гарри и Драко называли друг друга братьями, а Нарциссу Гарри и вовсе зовет по имени. Она станет его семьей, в конце концов, собственная ей самой была противна. «Что я сделала? — спросила она тогда. — Чем провинилась, что за игры в Люциуса Малфоя должна платить именно я?» «Это не вина, а обстоятельства», — отозвался отец, а мать, которая была куда более могущественной ведьмой, чем ее супруг, просто отвела виноватый взгляд от лица дочери. В тот момент Панси решила, что у нее будет идеальный брак. Такой, чтобы родителям завистливо и восторженно говорили о дочери, а те растерянно молчали, потому что она и слова им не скажет после свадьбы. И сделает все возможное, чтобы ее муж с ними не общался. Она заключила помолвку с Поттером, тот тогда был вассалом, и она испугалась, что он как раз прилепится к ее родителям — как же, такой случай выпал, но его усыновил Люциус, и кроме него Гарри никто не был нужен. Панси выдохнула и принялась за работу: любые отношения — это работа. Гарольд, если можно так выразиться, уже сделал первый шаг: он ее выбрал. Да, с подачи Драко, но согласился ведь, значит, он абстрактно хочет хорошую семью. Судя по письму Люциуса, которое тот отправил ее родителям перед помолвкой, Гарри планировал обычную традиционную семью: родители и наследник, желательно двое, причем у Поттеров все равно какого пола, у них наследование идет не только по мужской линии. Прибыв в Малфой-мэнор и фактически поселившись в нем, Панси узнала еще и о том, что и Драко, и Гарри в равной степени наследуют Блэкам, то есть еще не определено заранее — и тут Драко словно нарочно уступал, выбрав себе в невесты малолетку. Если к моменту свадьбы Драко у нее уже будет двое детей, то даже вопросов не возникнет по поводу наследования, к тому же Сириус, последний Блэк, крестный именно Гарольда. Люциус вообще не держался за мысль, что именно Драко должен возрождать Блэков, к тому же ему не нравилась мысль, что Блэки станут носителями священной крови. Драко, вцепившийся в майорат, тем более не горел желанием отдавать часть наследства каким-то Блэкам: еще неизвестно, откроется ли старинный дом, да и большая часть земельных угодий ушла Лестрейнджам как приданое Беллатрикс, и из всех обитателей Малфой-мэнора крупнейшим землевладельцем оставался Рабастан, получивший не только владения Лестрейнджей и Блэков, но даже участок, принадлежавший когда-то Прюэттам, потому что Фабиан и Гидеон погибли, Молли была поражена в правах, и все, чем владел старый лорд, ушло потомкам его сестры — Рабастану и Рудольфусу. Руди в тюрьме; Люциус смотрел на карту и не понимал, как так вообще вышло. Если бы Рабастан продал все свои земли, то не просто приблизился бы к Малфоям, а стал бы с ними на одну строчку в списке богатейших колдунов страны. С другой стороны, Люциус никогда не причислял к своим богатствам то, чем владеет Геллерт, да и сокровища, все еще лежавшие в мэноре, не оценивал и не учитывал.       Панси к мысли о том, что второй или третий ее ребенок станет Блэком, относилась спокойно. Она предполагала такое развитие событий еще тогда, когда планировала стать женой Драко. Нельзя сказать, чтобы она любила детей, скорее нет, чем да, но они не внушали ей отвращения, и она была уверена, что собственных полюбит. Абелард не вызывал в ней вообще никаких чувств, но Гарри отчего-то с ним добровольно возился, и она старалась показать ему, что и ей это интересно.       Джинни, если посмотреть, с ней примерно в равном положении: приданого нет, обязанность возрождать еще один род есть — Эймерей хочет дать своему второму сыну фамилию Розье. Ей повезло меньше, потому что Эйвери небогаты; благородны, но у них только дом, раньше принадлежавший Розье, и небольшой парк возле него. И что-то от Прюэттов, ведь Эймерей — единственный наследник. С другой стороны, Эймерей, судя по тому, что рассказала Грейнджер, с головой на плечах и без поломанной психики.       Наверное, она моя подруга, подумала Панси, глядя на то, как Джинни недовольно рассматривает сломанный ноготь. У Панси подруг не было, только если Драко не считать ее подружкой: с Малфоем можно было и посплетничать, и похулиганить, и косметику обсудить. Последнее время, конечно, он ее доконал своим любопытством по поводу Гарри, но Панси списывала это на банальную ревность: как же, раньше Гарри проводил время только с ним, а тут — о ужас — стал тратить его на кого-то еще. Панси видела враждебность Драко по отношению к Рону и Гермионе, подозревала, что Драко выбрал Грейнджер себе в любовницы только для того, чтобы Поттер с ней не торчал. Панси уговаривала себя поверить в эту причину, но интуиция отказывалась внимать голосу разума, и при виде Драко Панси начинала чувствовать себя так, словно он пытается занять ее место. Что странно, потому что Драко сам ее выбрал для Гарольда. — Лаванда, иди к нам, — Панси наклонилась немного в сторону, чтобы ее было видно за плечом Джинни. «Зачем?!» — одними губами проговорила Джинни, сделав страшные глаза. — Так надо, — едва слышно отозвалась Панси и продолжила смотреть в сторону Браун. — Ты что тут делаешь, Паркинсон? — спросил Симус, остановившись перед ней. — Я тут сижу, — отозвалась Панси, глядя на него снизу вверх. Рон, стоявший наверху лестницы, рванулся в их с Гарри и Невиллом комнату и вышел назад с палочкой. Через мгновение рядом с ним появился Гарри, мокрый и злой — его явно вытащили из-под душа. Лаванда отодвинула Симуса в сторону и села на третье кресло. — У вас своя гостиная есть, — продолжил Финнеган. — Что?! — Панси приложила ладонь к щеке картинным жестом. — У нас есть своя гостиная? А мне никто не говорил. — Гермиона! — Джинни увидела подругу и даже приподнялась, замахав ей рукой. Лаванда напряглась, но Панси успокаивающе посмотрела в ее сторону и прикрыла глаза ресницами. — Ну только не говорите, что разговаривать теперь не будете из-за каких-то старых идиотских традиций, которые и не соблюдает никто, — фальшиво сказала Джинни, глядя сначала на Гермиону, потом на Лаванду. — Мне до сих пор замечания делают по поводу внешнего вида, — Панси картинно закатила глаза. — Мол, неприлично, кто меня замуж возьмет. Как видите, берут, помолвку до совершеннолетия заключила. — Это же нидерландская мода, — с видом, как будто всегда то знала, махнула рукой Джинни. — Вообще не понимаю, как можно требовать, чтобы во всех странах все было так, как в Британии, да и в Британии как униформа для всех. Это же скучно. Мы только у французов что-то подсматриваем, а когда перенимаем, все равно уродуем. — Мне бы кто подарил платье дизайнерское, — сказала Панси. — И не думать больше, что на выпускной надевать. — Тебе же еще надо, чтобы с нарядом Гарри сочеталось, — подхватила Джинни и, вздохнув, как перед прыжком в воду, с натянутой улыбкой повернулась к Лаванде. — Ты уже решила, в каком пойдешь?       «Какого черта ты меня вытащил?!» — прошипел Гарри Рону, с отвращением выжимая волосы. Слишком громко, чтобы это осталось незамеченным. Симус, все еще стоявший возле кресел девочек, несколько растерянно огляделся: его вообще перестали замечать. Гарри скрылся за дверью, и Панси перевела насмешливый взгляд на Симуса, потом на Дина. — Вы тоже хотите рассказать нам, какие платья выбрали на выпускной? — спросила она. — Или кто в вашей паре мальчик, кто девочка? — У своего благоверного спроси и у Нотта, — отрезал Дин, и наступила полная тишина. — Кто он? — тихо спросила принцесса, стоя рядом со своим нареченным по правую руку от отца, великого короля людей, властвующего здешним краем и диктующего свою волю из высокого замка на вершине горы. — Он мой друг, — наученный сидом, ответил рыцарь и тоже посмотрел в сторону нелюдя, приглашенного на свадьбу. Тот снял тонкую кольчугу, струящуюся по его телу, как чешуя, переоделся в придворное платье и скрыл капюшоном заплетенные по голове косы, но когда он шел по двору, лошади с воплем шарахались от него, а злобный огромный пес забился в угол, словно волк вышел из лесу и направился в тронный зал. — Одари его и отошли, — сказала принцесса, ощущая неясную тревогу перед тем, кого ее супруг назвал своим другом. — Дай ему замок, дай ему лес и озеро, пусть будет счастлив. — Мне не нужны лес и озеро, — ответил сид. — У меня есть море и пологий берег, на дне лежат корабли, чьи трюмы забиты золотом, а на острове, где я появился, цветут яблони. Хоти я земель или богатств, остался бы в краях моих братьев. — Зачем ты здесь? — спросила принцесса. — Чего хочешь? — Мое место рядом с владыкой людей, — ответил сид и провозгласил. — Пусть жизнь будущего короля из высокого замка будет безмятежна, пусть не омрачится взор его убожеством и уродством мира, пусть видит красоту и мир и не споткнется на пути своем. Ветер будет раздувать паруса его кораблей, а дождь принесет жизнь в поля его земель. Пусть не знает боли войн и предательств. Человеческий век короток и полон мелких неприятных моментов. Если я с тобой, ничего не случится, ты будешь счастлив, а мне не трудно; только в радость. — Ты щедр, — сказала принцесса. — Мы благодарим тебя, друг людей.       Ничего не ответил сид, только рассмеялся, и холодным клинком вонзился его смех в сердце рыцаря, взявшего в жены принцессу из высокого замка и ставшего в нем королем.