Гарри Поттер и Хранитель магии

      В доме на Гриммо никого не было: Сириус и Рабастан уже и ночевали в усадьбе, чтобы не расслабляться и не терять ни часа — они и так едва укладывались в обозначенные Люциусом сроки. Было бы куда проще, допусти Гарри к возведению защиты посторонних, но и он сам, и Люциус уперлись, что контур должен быть завязан исключительно на своих: на вассала Лестрейнджа и крестного Гарри, которые не предадут в любом случае. Уолдена вызвали по цепочке — Драко позвонил в мэнор, ответила Нарцисса, сообщила Люциусу, Люциус дернул вассала, а тот уже и отправился за Гарри — реабилитировать после алкогольных отравлений умел не хуже профессиональных целителей: сказалось многолетнее знакомство с Люциусом и категоричное Абрахаса: «Тебе лучше научиться: скорее ты перестанешь быть вассалом, чем он пить бросит». Гарри никогда в жизни не было так плохо, даже после дементоров и Визенгамота, но он только радовался и головной боли, и тошноте. Драко решил, что смотреть на оказание первой помощи ему неинтересно, и ушел в комнату, которая в доме Сириуса принадлежала ему. Он никогда не думал о себе как о благородном человеке, который может жертвовать собой ради другого, он считал самопожертвование слабостью, присущей глупым людям, не осознающим ценности собственной жизни, но ведь по сути дела так и получается: пресловутому величию рода Малфой ничего не угрожает — есть Абелард, который вполне может стать наследником двух родов, каким раньше воспитывали его самого. Деньги и наследство? Зачем они ему, если он вряд ли доживет до сорока? Его сейф забит золотом, и это он не учитывает сокровищ Салазара — он может жить так, как привык, до самой смерти, еще и останется. Отношения с отцом? Ну… чем-то всегда приходится жертвовать.       Но главная причина крылась не в этом, не в его титуле, наследстве и эгоизме. Что он там хотел: привязать Гарри к себе, получить своего Рудольфуса? А что получил на самом деле — сам как Рудольфус делает так, чтобы у Поттера была жизнь без него. Вряд ли Руди в шестнадцать предвидел, что окажется в Азкабане, но словно был готов к тому, что придется исчезнуть. А пока мог, был рядом.       Почему, почему он просто не может сделать так, как хочется, если все равно уже ясно — как бы он ни забивал мысль о неминуемой ранней смерти пустыми обещаниями самому себе пойти к целителям на континенте, он чувствовал, что умирает. Хотел сказать Геллерту, но побоялся облечь в слова ощущение. Сейчас же, сказав какому-то маглу правду, он выяснил ее для самого себя. Он не может поступить эгоистично не потому, что слаб или морализаторствует: его любят слишком многие, чтобы он рушил их жизни своим «хочу». Он будет знать тайны и хранить их, и пусть никто не узнает даже после его смерти. Но молчать он не мог, потому, сев за стол, положил перед собой пергамент и взялся за перьевую ручку. Написать Гарри? Что ему написать, чтобы не обрушить небо ему на голову? Нет таких слов, которые были бы правдой и не убили его.       Вздохнув, Драко вдруг улыбнулся уголком рта. Написавший десятки книг на гэльском с чудовищными метафорами Абрахас — что скрывал он, какие тайны унес с собой, чтобы его потомки были счастливы в неведении? Скелет главы рода обнаженными драконьими ребрами защищал тех, кто в нем прятался от окружающей плещущейся тьмы и рассказывал страшные сказки о сидах и бесконечном море. Может, попросить Поттера призвать Абрахаса снова? Драко коснулся кончиком пера пергамента и вывел первые слова: «Я здесь ненадолго: гостю задерживаться не стоит, иначе он перестанет быть желанным». Он попросит его перед самым концом. Абрахас витиевато написал, что он даровал ему жизнь, сам являясь смертью. С ним он и уйдет. Драко вскинул взгляд и уставился в пространство перед собой. Сразу же открылась дверь: — Спит, — сообщил Уолден, останавливаясь на пороге. — В чем причина внезапного бурного алкоголизма? — Свадьба? — предположил Драко, не поворачиваясь, но лист машинально спрятал. — Обоснованно, — согласился Макнейр и прислонился плечом к дверному косяку. — Ты в Хогвартс или подождешь, пока он проспится? — Подожду, наверное, — Драко наконец изволил посмотреть на бывшего палача. — Ты в мэнор? — В Министерство. — Отцу скажи тогда, что все нормально, — Драко понял, что сейчас опять разрыдается, и торопливо отвернулся. — Эй, — вдруг окликнул Уолл и без разрешения прошел внутрь комнаты, развернул одним движением стул и присел перед Драко на корточки, заглянул ему в лицо. — Что стряслось, жеребенок?       Драко сполз со стула в его объятия и уткнулся лицом в грубую ткань рубашки, захлебнувшись невысказанной болью. Его давно не называли забытым прозвищем и… и как же давно никто не спрашивал у него, что с ним происходит. У него вообще хоть кто-то когда-то спрашивал? Ну, кроме Грейнджер, которая безумно бесила его своими вопросами по поводу настроения, состояния и так далее. Вот какое ей дело было, почему он выглядел не так, как обычно — но когда это прекратилось, Драко понял, что по такому вниманию к себе скучает. Гарри безусловно все замечал, но не спрашивал; Люциус во всеуслышание признал его взрослым, да он давно полагал, что Драко сам ему скажет, если у него возникнет желание поделиться. В детстве — в детстве да, родители следили за его настроением, сразу пытались как-то отвлечь, Уолл тоже… — Я устал, — проговорил Драко сквозь слезы, чувствуя, что его укачивают: он давно перерос и Нарциссу, и многих однокурсников, потому почувствовать себя маленьким мог только рядом с Уолденом или Рабастаном, но последний вел себя порой так по-детски, что рядом с ним даже младшие Малфои казались куда взрослее. — Я не могу больше, я устал. От всего. И от всех. — Хочешь отпуск? — тихо спросил Макнейр. — Две недели у меня дома. Дом на отшибе, вообще никого не будет. Я охочусь, дергать тебя не буду. Никаких счетов, Лестрейнджей и занятий. — Папа… — Я скажу ему сам. Найду слова. В конце концов, твой идеальный отец на седьмом курсе отметился во всех домах Англии, и не было поганого угла в магическом мире, где бы он не спал. Расскажу тебе когда-нибудь душераздирающую историю о простое наследника Малфоя в аврорате.       Гарри проснулся в одиночестве поздним утром следующего дня и еще час лежал, вспоминая, как ходить. Домовик, почему-то молчаливый, приготовил ему завтрак и на прямой вопрос сообщил, что господин Драко вместе с Уолденом исчезли еще вечером; Драко оставил записку, что он две недели пробудет у Макнейра, отец в курсе, удачного дня, Поттер. Гарри, все еще ничего не понимая, переместился в Хогсмид, оттуда, радуясь свежему воздуху, дошел до Хогвартса. — Вы не могли бы предупреждать меня о своих отлучках, мистер Поттер? — сухо поинтересовалась декан, встретив его в галерее. — Простите, — тускло ответил Гарри, голова которого была занята совершенно другим. Он даже не подумал о том, что пропустил учебный день. — Вас не было сутки! Вы пропустили праздник и занятия без причины, и я была вынуждена написать лорду Малфою. — Я и его не предупреждал, — сказал Гарри, стараясь глядеть на оправу очков Макгонагалл: так он вроде и в глаза смотрит, и нет. — Об этом мне уже известно. Вам придется написать объяснительную. Мистер Поттер, — голос ее смягчился. — Вы стали много времени проводить с младшими курсами, стали для них авторитетом и примером. Вам необходимо это учитывать при принятии решений.       Гарри глянул на нее с большим интересом: она что, таким образом признает его представителем факультета? Неожиданно. — Я учитываю, — проговорил он. — А ты учитывай, что вчера был не просто Хеллоуин, — раздался голос позади Гарри. Он обернулся вместе с Макгонагалл и увидел декана Слизерина, который, заразившись дурным примером от своей супруги, восседал на подоконнике, поджав одну ногу. — Годовщина смерти Лили и Джеймса Поттеров. Так что отсутствие мистера Поттера в школе нельзя назвать беспричинным. — Я буду предупреждать, — прервал его Гарри, посмотрев на не успевшую ничего сказать Минерву, и снова повторил. — Простите.       Когда они остались в коридоре вдвоем, он подошел к декану Слизерина и, положив локти на подоконник, поинтересовался: — Зачем вы так? — Раздражает, — отозвался Снейп; Гарри заметил у него на запястье кожаный браслет с какими-то, как ему показалось, проплешинами. Наверняка амулет страшнейшей силы, раз уж такой неприглядный вид: китайская магия отличалась нарочитой скромностью, потому что лишь просветленный достоин силы, а свет разума обручен со смиренным духом. Даже император Китая носил выцветший плащ с капюшоном, на котором исправно штопал дыры; народ был в восторге, иностранцы в шоке. Император не чувствовал ни тени стеснения, а на невежливый, но негаснущий интерес со стороны иностранцев отвечал, что облачен в магию. — Как будто скорбь может быть только показательной. Ведь скажи ты заранее, тебе бы на неделю отгулы дали. А ты сам почему не сказал? — Джеймс и мама достаточно были моим прикрытием, — сказал Гарри, кладя подбородок на сложенные руки. — Драко не будет пару недель. — Просто замечательно, — с сарказмом сказал Северус. — Я просто надеюсь, что когда-нибудь ты что-то сделаешь, что-то из ряда вон выходящее, а Люциус узнает об этом через месяц случайным образом, желательно из газет, чтобы он прочувствовал как следует, каково это, быть самым тупым.       Гарри понадеялся, что никогда не узнает, но возражать не стал. — Нам пришло приглашение на твою свадьбу, — сказал Снейп и после некоторых колебаний опустил ногу вниз, решив, что маячить ботинком перед носом ученика, пусть это и Поттер, несолидно. — Судя по высокоинтеллектуальному выражению на твоей физиономии, это для тебя сюрприз. — Да все равно, — отмахнулся Гарри, хотя на него словно свод галереи обрушился. Приглашения на свадьбу. Все становится еще более реально. Сейчас ноябрь, свадьба будет третьего-четвертого января — а Драко какого-то черта на две недели отправился в Шотландию!       Впервые попав в миниатюрный итальянский дом мадам Забини, Драко подумал, что в таком маленьком доме невозможно жить, но уже через день понял, что в крошечных помещениях есть своя прелесть. Но очутившись в жилище Уолдена он сперва не поверил своим глазам: в доме не было ничего, и все равно жилище казалось тесным. Все пространство являлось одной комнатой, в которой стояла большая низкая кровать, старый комод с тремя ящиками, напольные часы и один стул. На стене висели арбалеты, луки и несколько магловских винтовок. — Что это? — спросил Драко, взглядом указав на непонятный инструмент. — Блочный лук, — отозвался Уолден. — Для охоты все. — Он магловский? — Да. — Маглы охотятся с луками? У них же прогресс. — Нет, Драко, маглы охотятся с ядерным оружием, — с сарказмом ответил Макнейр. — Изобрели ж, как не использовать. — Очень смешно, — Драко огляделся. — А где кухня? — Пристройка снаружи. — А где можно умыться? — На улице.       Решив не уточнять, Драко поймал вынутые из комода брюки и рубашку, которые ему кинул Уолден, уменьшил их и снял камзол Абрахаса, отвернувшись от Уолла и повторяя про себя, что нечего стесняться. В конце концов, Уолл его растил с младенческого возраста, а в этом доме, судя по всему, и второй кровати нет. — Ты выглядишь как скелет, — сказал Макнейр. — Семейное, — отозвался Малфой, завязывая шнуровку на боках и обещая себе, что и это украдет: кто бы мог подумать, что в грубой и дешевой одежде так удобно. Кажется, он теперь понимает Поттера и его «джинсовый бунт» перед пятым курсом.       Они вышли из дома и разошлись по разным углам: Уолден отправился в кухонную пристройку, а Драко, надев меховую куртку почти до колен и сапоги, в которых Уолл ходил лет в четырнадцать, уселся на деревянном мостике над замерзшим ручьем, осматриваясь, несмотря на ночь. Ограда вокруг дома была низкой, скорее, просто обозначала количество принадлежащей Макнейру земли, но Уолден облагораживал местность далеко за пределами своих владений: дорога была в отличном состоянии, мостик через ручей носил явно декоративный характер — Уолл со своим ростом легко мог перепрыгнуть — да и вообще со стороны место, где он проживал, казалось уютным сказочным домиком с открытки.       Гарри бы точно захотел нарисовать. Драко почувствовал, что ноги замерзают, и наложил согревающие. Он на открытом воздухе, эти чары долго не продержатся, надо будет взять у Уолдена какой-нибудь свитер, если у него есть, конечно. — Я в деревню, соль почти кончилась, — опровергая все надежды, сказал Уолл, показавшись на пороге домика: он был не то что в теплом свитере, на нем красовались только штаны и фартук. — Пойдешь со мной? — Ну давай, — протянул Малфой, с трудом поднимаясь на ноги. — Ты ведь оденешься? — с сомнением поинтересовался он. — Ага, сейчас, только под       Стазис все… — Уолл скрылся в пристройке и вышел в меховой куртке прямо на голое тело, застегиваясь на ходу. — Сейчас же ночь, — проговорил Драко, поспевая за ним. — Где ты купишь? — Куплю? — переспросил Уолл и рассмеялся. — Жизни ты не знаешь, жеребенок. Рта не раскрывай насчет денег, и все будет нормально.       Они спустились по камням — Уолден то и дело ловил поскальзывающегося Драко за ремень, потом просто взял его за руку и вел до самого низа — и вошли в деревню, тихую и уже заснеженную. Наверху, там, где стоял дом Уолдена, снега почти не было, а здесь они словно спустились в настоящую зиму, хотя было только первое ноября. Макнейр прошел несколько домов, заметил в одном свет в окне, силуэты людей и, подмигнув Драко, шагнул к крыльцу и постучал.       Драко стоя за его спиной, пытался прислушиваться к диалогу Уолдена с хозяйкой и ловил себя на том, что в голове нет мыслей. Только осознание образов, которые возникают перед глазами, а фразы проходят мимо него, словно их говорят на непонятном языке. «Сосед… с холма, да… племянник, сын двоюродной сестры… показать кухню нашу… до праздников не останусь… охотиться… на птиц? Нет, хожу на оленя…» Подошел муж хозяйки, высокий, чем-то похожий на Макнейра: тоже черная щетина и широкие брови над ясными синими глазами. Соль Уолдену дали, еще и трав каких-то от щедрот отсыпали, пообещали позвать на охоту и отечески отругали, что так легкомысленно одет. На этом моменте Драко очнулся от своего странного оцепенения и с интересом наклонил голову, ожидая, что Уолл приложит нахального магла, но тот только рассмеялся, спрятал коробочку с солью в карман и повернулся к Малфою. — Пошли, а то скоро утро уже, а мы не ужинали.       Драко глянул через плечо Уолла на маглов: оттеснив родителей, на него смотрели во все глаза два подростка и два совсем маленьких ребенка, им года по три. Кивнув им, Драко догнал Макнейра. — Ты их знаешь? — спросил он. — Нет, — качнул головой тот. — Тогда почему постучал именно в этот дом? — Потому что я люблю число пять, — ответил бывший палач. — Этот дом пятый по счету. Это деревня, люди не выживут, если не будут помогать друг другу. — Но они же маглы, — Драко снова оглянулся на искрящуюся внизу теплыми огоньками деревню. — И что бы мы делали без магловской соли? — тихо рассмеялся Уолл. — Маги и маглы — часть одной природы, исчезает один вид, и худо приходится всем. Магов меньше, не стоит об этом забывать. — Я помню, — кисло сказал Драко. — Про тигров и коров. Травоядных больше и должно быть больше. Но человек — венец природы, а маг — венец человеческой природы. — Если бы не маглы, венец человеческой природы в лице тебя сейчас бы остался без ужина, — отрезал Макнейр. — И разберись, считаешь ли ты себя животным или нет. — Ты сам сказал про природу! — возмутился Драко. — Но не я начал сравнивать магов с бессловесными и неразумными тварями, — хмыкнул Уолл и притянул к себе Драко. — Не злись. Я спорить учился у твоего деда и Августа Руквуда и пятнадцать лет назад переспорил полный состав Визенгамота. Не злись, — повторил он.       Когда они вернулись, Драко совсем замерз, на злость и обиду просто не осталось ресурсов, и потому он уселся в кухне и через минуту понял, почему Уолден раздет: жарко было, как в бане. Он тоже снял рубашку. — Может, хоть дверь откроем? — взмолился он, радуясь, что не потеет: он бы совсем расклеился, будь ему это свойственно, но его кожа при любой температуре оставалась сухой. — Бесполезно, — отозвался Уолл. — Я с рунами напутал, когда дом утеплял. Хорошо еще, такая жара только тут, а не везде. Теперь сносить только если. Ты через минут десять привыкнешь, особенно если сейчас горячее поешь.       Он оказался прав. Садясь за стол, Драко мельком глянул на часы — два часа ночи, ну надо же, он и не заметил, как время прошло. Готовить Уолден умел, но нехитро, Драко и вовсе впервые пробовал что-то подобное. Он не смог определить, нравится ему или нет, слишком было горячо, но внутреннее тепло пришло в гармонию с внешним, потому он сразу почувствовал себя лучше. «Не засни, — фыркнул Уолл. — Я тебя, конечно, дотащу, но вообще ты уже не маленький». — Ты будешь растить и Абеларда тоже? — Драко откинулся на стену и отодвинул от себя пустую тарелку. Глаза закрывались. — Нет, — отозвался Уолл. — У него Рабастан будет крестным. Драко, я только заменял тебе Рудольфуса. — Знаешь, Поттер Джеймса называет по имени, — сказал Драко. — А отцом называет папу. Почему я не могу точно так же сделать с крестным? — Потому что я вассал, — просто сказал Уолден. — Я ниже тебя по статусу. — А если бы тогда у Абрахаса не получилось допустить ошибку в ритуале, и ты был бы свободен, что тогда? — Тогда я бы с тобой не разговаривал, потому что вряд ли бы дожил, — отозвался Макнейр. — Я был разорен, более того, у меня было множество долгов. А освобождение от вассалитета Малфоев — дорогое удовольствие. Абрахас всех обязал заплатить столько, что был вынужден новые сейфы включать в пирамиду. За Северуса заплатил Дамблдор, остальные дома продавали, семейные артефакты Абрахасу отдавали. Я, Крэбб и Гойл Абрахаса просто умоляли: не хочу говорить ничего плохого про твоего деда, но вообще его должникам худо приходилось. — Что он делал? — поморщился Драко. — Голема мог послать — самое невинное. Продать долг Гринготтсу, чтобы его уже гоблины выбивали. Продать долг Трэверсу — ну, до того, как его посадили, но поверь, это было даже хуже гоблинов. — Ты бы общался со мной, если б не был должен? — спросил Драко упавшим голосом. — Вот только не начинай, — скривился Макнейр. — Я тебя не обязан был сюда звать и тратить на тебя свой отпуск. Мог бы привести красивую и ласковую бабу, чтобы она в моей постели слюни в подушку пускала, а не ты. — Я некрасивый? — уныло пошутил Драко и намотал прядь волос на палец, томно глянул на Уолдена. — А если так?       Оба покатились со смеху, потом Уолден поднялся. — Дуй в нужник, я пока уберу все. Спишь у стенки. — Не буди меня утром, — попросил Драко, надевая куртку.       Когда он пришел в дом, там было темно и стыло, пусть и тепло, но не сравнить с кухней. Слышно было, как за стенкой гремит чем-то Уолден. Драко зажег Люмос, отправил огонек в полет по комнате, чтобы хоть что-то разглядеть, торопливо разделся и натянул старые пижамные штаны, забрался под одеяло и попытался расслабиться и согреться. Не получалось: под одеялом было холодно, палочку он забыл на комоде. Люмос погас, и сразу после этого распахнулась дверь. Уолден в окружении серебристого ночного мороза вошел внутрь. — Под одеялом холодно, — пожаловался Драко. — Я тебя удивлю, но одеяло служит не для того, чтобы греть, а для того, чтобы не давать тебе остыть, — сказал Макнейр, снимая куртку. — Как и руны, кстати. Они не дают тепло, а сохраняют. — Мне плевать, как это работает! Мне холодно! — Постоянно накладывать согревающие вредно. Потерпи пять минут, сейчас согреешься.       Драко обиделся и отвернулся, сжавшись под тяжелым и толстым одеялом. Несмотря на холод и отсутствие уюта, под тяжестью спать хотелось еще сильнее. Мгновенно вспомнилось, как когда они с Гарри ночевали в Тайной комнате, Гарри ложился так, что прижимал его всем телом к мягкой спинке узкого дивана, еще и руку на него закидывал, так что его вырубало мгновенно, едва успевал глаза закрыть. — Еще раз бросишь покрывало на пол, сам будешь пол мыть, чтобы с чистой совестью на него все скидывать! — заявил Уолден, ложась; кровать под ним грузно скрипнула, хотя когда ложился Драко, не издала ни звука. — Я завтра на охоту, дом под чарами, войти без моего приглашения никто посторонний не может, поэтому дверь не запирай, если пойдешь гулять. — Дашь мне свитер? — сквозь сон попросил Драко и уже не услышал ответа. Уолден что-то сделал, одеяло стало еще тяжелее, и Драко не успел даже мысль додумать.       Проснулся он от света. Окно, на которое он не обратил внимания ночью, не было обрамлено занавесками, потому дневной холодный свет лился прямо на постель. Драко завозился под теплым одеялом, потом лениво вскинул руку к глазам. Половина первого. Поттер наверняка уже в Хогвартсе. От этой мысли разморило еще сильнее, он завернулся в кокон и свалился лицом вниз на подушку. Волосы, растрепавшиеся за ночь, немедленно попали в рот. Драко отплевался, только сейчас заметил, что на нем сверху еще и покрывало, и какая-то шуба огромная, и сел, раздумывая, что ему делать. Просто гулять холодно и скучно, книг нет и в помине. Он подумал было, что можно посмотреть, что там на кухне, он, конечно, не сравнится с Абрахасом, но что-то приготовить вполне в силах, но потом решил, что ему лень. Может, пролежать весь день? Не для того ли его Уолден и позвал к себе, чтобы он валялся и ничего не делал. С другой стороны, поесть никогда не помешает. Готовить нет настроения, но не мог же Уолл ничего ему не оставить. Надев вчерашние штаны и запахнув куртку на голом животе, Драко, щурясь от нестерпимо яркого света, торопливо шмыгнул в кухню, успев заметить за символической калиткой, одиноко торчащей на полметра над низким забором, яркие лыжные куртки: видимо, дети из деревни пришли поиграть на мостик.       Уолден расстарался: Драко рассчитывал на сырые ингредиенты, но бывший палач оставил ему огромный бутерброд и жареные колбаски под Стазисом, что немедленно привело Малфоя в благодушное состояние — в мэноре никогда бы не позволили есть такое на завтрак, а у Блэка заправлял хозяйством ворчливый домовик, который скорее бы удавился, чем позволил непутевому хозяину и его племянникам травиться. Наевшись, Драко выполз на крыльцо, подумал, прикинул расстояние, заскочил в дом и вернулся с луком, стрелами и мешком с трансфигурированным из снега песком, на котором была нарисована мишень. Просыплется — и убирать не придется, снег вернется в свое первичное состояние со временем.       Первая же стрела воткнулась так далеко от мишени, что Драко даже удивился. Решив, что виновата куртка, засучил рукава и прицелился получше — но внезапно ослабела и сорвалась рука. Драко вдруг задохнулся, как будто марафон пробежал, сел на колени в снег и попытался прийти в себя, наклонил голову вперед, как тот магл сделал — стало полегче. Он дождался, пока в голове прояснится, уляжется шум в ушах, дыхание придет в норму, и снова встал в стойку. Выстрел — не в цель, но стрела воткнулась в мешок. Следующие и того лучше. Что ж, теперь он знает, что нервное напряжение не при чем, и почему дает сбой его организм — неизвестно. На сей раз просто задохнулся, зато без боли практически — он так привык, что на несильную больше не обращал внимания, не помня, как жил до нее. Прекрасно, просто замечательно. Настроение, прежде приподнятое, скатилось в прежнее практически плаксивое. Хотелось бросить все и уйти, куда глаза глядят. Даже то, что он сейчас у Уолдена, вдали от цивилизации, казалось ему недостаточным. Он может почувствовать покой не здесь, где-то дальше, за горизонтом, за пределами… за морем.       О, ну да. Он принялся за самоанализ. Что там говорят занудные поттеровские учебники по колдмедицине о стремлении на тот свет? Это первый синдром магического аутоимунного заболевания — аллергии организма на собственный магический поток. Не лечится, но купируется, питайтесь зельями всю свою недолгую жизнь, живите среди маглов, хотя как вы среди них достанете себе зелья. Никак, потому просто умрите подальше от нас, чтоб не портить нам статистику, всегда ваши, колдмедики больницы святого Мунго. Драко сел на крыльцо с луком и принялся вощить тетиву, благо у Уолдена все нужное складировалось на комоде, а за этим делом можно было и поразмышлять. Нет, умереть он не хочет. Понимать реальное положение вещей и хотеть — разные вещи. В какой момент он стал воспринимать смерть так… отстраненно и спокойно? Кажется, его свадьба Гарри — и то сильнее задевает. Он натянул тетиву и несильно, как струну, тронул ее пальцем, прислушиваясь. Уже ноябрь. Ноябрь, декабрь… и все. Он вдруг вспомнил, что в ноябре должен быть тот самый пресловутый педсовет с директором и представителями факультетов, но махнул рукой: он и так слишком на многое идет ради других, без него разберутся. Он имеет право на отдых.       Победа Гарри была полной. Он удержался от злорадства по отношению к Дину и даже пытался во время квиддичных тренировок его как-то подбодрить и поддержать; в результате даже Джинни, которая обычно понимала его лучше остальных, попросила прекратить издеваться. Гарри смутился и перестал. Младшие ходили за ним хвостом, оруженосцы, лелея мечту, что Поттер оставит им после выпускного свой «Нимбус», изо всех сил копили на второй. Квиддичная команда, за исключением Дина, вся была за Гарри горой — правда, тут сыграла Джинни. Гарри не понимал и не осознавал, что на своем факультете получил роль больше номинальную, представительскую: за него все делали Гермиона, Рон и Джинни — первая занималась дополнительно с младшими на систематической основе, а не когда время есть и настроение, второй разрешал споры, лелея мысль о возвращении фамилии статуса миротворцев, ну, а Джинни и руководила факультетом так, как должен настоящий лидер. Согласовывала с другими расписание по использованию стадиона, договаривалась с профессорами по поводу мероприятий, посещений дома для младших, сопровождения в Хогсмиде. Гарри ведь так и не знал, что в Хогсмиде старшекурсники обязаны были следить за теми, кто первый год получил пропуск в деревню: Вуд о таком и не задумывался, а Арес возглавлял факультет до того, как Гарри стало позволено ходить в Хогсмид. Тем не менее, когда настало время расширенного педсовета, именно Гарри отправился на встречу с преподавателями и директором; даже не возникало вопросов, кто именно пойдет от Гриффиндора. — Гарри, не забудь про каминную связь, — в сотый раз напомнила Гермиона, провожая его, как на войну. — И про дополнительные занятия! То, что я тебе написала. — Я помню. — Не сразу! Сначала скажи про то, что ценишь, что уже сделано, потом высказываешь претензии. — Ты говорила. — И насчет вечеринок! — Помню. — И про выпускной. — Я помню. — Теперь повтори все, что ты должен сказать. — Камины, уроки по культуре и праву, вечеринки и концерты, выпускной бал. Я все помню. — Да, хорошо, — напряженно проговорила Гермиона, держалась, держалась, но не вынесла. — Я тебе написала, вдруг ты куда денешь свою бумажку или станешь волноваться. Просто положи ее в карман… — Гермиона! — взвыл Гарри. — Ну хватит уже!       Он случайно поймал взгляд Дина и спокойно глянул в ответ. Чувства вины в нем не было, но какую-то толику неловкости он ощутил, и это его разозлило: в конце концов, он все делает правильно. Откуда этот стыд? Посмотрел на часы — еще десять минут, если идти нога за ногу, как раз успеет дойти до кабинета Дамблдора. Машинально посчитал дни — Драко должен вернуться как раз сегодня, быть может, он прибудет как раз к педсовету. Не может же он пропустить. — Последний день каникул, — сообщил Уолден в потолок, открыв глаза, и хлопнул по одеялу. — Слышишь меня? — Слышу, — Драко выпутался и сел, откинул с лица взъерошенные волосы, не похожие на его обычный шелк. — Ты собираешься вставать? — Нет, — сказал Макнейр. — Я ж с тобой возвращаюсь, что мне сегодняшнюю дичь, выбрасывать? Я ж не успею ни приготовить, ничего. Так что сегодня отдыхаю.       Драко потянул подушку так, чтобы было удобно сидеть, и покосился на Уолдена. Почему-то то, как они оба сидят в кровати, напомнило ему какую-то картину утра после бурной ночи, о чем он немедленно Уолдену и сообщил. — Одеяло подними, как будто грудь закрываешь, — фыркнул палач. — Вот, вот теперь десять из десяти!       Драко рассмеялся, сполз по подушке вниз, закрылся ей и обнял обеими руками. — Тошно тебе? — спросил Уолл, не дождался ответа и продолжил. — А почему? Потому что Гарольд женится? — Что ж ты все знаешь-то? — спросил в подушку Драко. — Давай, скажи мне, что его свадьба ничего не поменяет. — Он старше, — вздохнул Уолден. Драко откинул свой импровизированный щит в сторону. — Уолли, ты что, я старше на два месяца! — Но он лорд и глава семьи, а ты нет, — возразил Макнейр. — Поэтому он старше. Ничего не будет как прежде, потому что ты остался прежним, а он нет. На нем сейчас будет ответственность за себя — причем полная, и за другого человека, а скоро, может, и двух. А ума, сил, способностей и прочего у него резко не прибавилось от того, что ему исполнилось семнадцать. И ты еще сбежал. — И что я должен, за ручку его водить?! — окрысился Малфой. — У него жена теперь будет, пусть она этим занимается. — Она не умнее вас обоих, — сказал Уолден. — Но теперь и от нее, и от Гарольда будут ждать решений уровня твоего отца, на что они точно не тянут. — И к чему ты мне все это говоришь? — К тому, что ты считаешь, будто тебя бросили, и это логично: вы все время проводили вместе, а теперь у него какие-то свои дела. Но Гарольду тошно от его женитьбы не меньше, чем тебе от мысли, что теперь он вроде как оставляет тебя одного. Одно дело соглашаться на помолвку, к тому же за компанию с тобой, а другое — жениться в семнадцать лет. Я вообще не помню никого, кто бы женился в семнадцать. Ну, Джеймс Поттер, но у него не было мозгов. — Вот он и унаследовал, — усмехнулся Драко. — Руди женился в восемнадцать. — Он уже четыре года как был совершеннолетним, — возразил Уолден. — А Гарольд мало того что полгода как совершеннолетний, так еще и жил десять с лишним лет у маглов. Что в голове у твоего отца, известно только ему одному, но я лично некоторым его решениям удивлен. — Так сказал бы ему. — Я вассал, — напомнил Макнейр. — Мне на лбу себе написать?! — Но мне же ты говоришь. — А не должен, — вздохнул Уолл. — Но я не могу воспринимать тебя просто как господина, да и ты не относишься ко мне как к слуге, вот я и привык. Гарольду надо было помолвку заключить с какой-нибудь первокурсницей, у которой сестра покрасивее. И даже не смотри на меня так, я имел в виду, чтоб понимать примерно, что из нее вырастет. — Это я ему сказал, чтоб он Панс выбрал, — сказал Драко. — Потому что ему все равно, а Панс моя подруга. И мне не понравилось то, как отец поступил с договором с ней, мне надо было как-то устроить ее жизнь, потому что она столько лет была уверена во мне. — Ну и дал бы ей денег, — невозмутимо сказал Уолден.