Гарри Поттер и Хранитель магии

      До дня свадьбы Гарри прожил как во сне. Он мельком поздоровался с голландскими родственниками и засел в своей комнате с новой попыткой нарисовать Малфой-мэнор. Панси переглянулась с тетей, но та вовсе не выглядела так, будто Гарри оправдал ее худшие ожидания, и теперь Панси можно только посочувствовать; наоборот, поведение Поттера, которое Люциус назвал бы диверсией, ее словно воодушевило. О прибытии Джинни, Дафны и Астории Гарри и вовсе не знал: в спешном порядке Сириуса выдернули из усадьбы, где он готовил ритуальный зал к обряду, чтобы он от лица Гарри хотя бы поздоровался, после чего в усадьбу отправился Рабастан, а Люциус велел никому Гарольда не дергать и дать человеку отоспаться на год вперед, в конце концов, он женится, не скоро еще ему перепадет такое счастье. Миссис Паркинсон из Голландии улыбнулась главе семьи с видимым облегчением и больше не следила за тем, какие шутки покажутся уместными. — А почему свадьба длится три дня, а платья два? — спросила Джинни, с благоговением трогая расшитую ткань наряда для первого дня церемонии. Платье для второго дня висело в воздухе, закрытое непрозрачной тканью, так что практически никто не знал даже цвета. — Потому что третий день невеста, то есть, уже жена, проводит в худшем случае в ночной рубашке, — сообщила миссис Паркинсон, выглянув из-за парящего посреди комнаты платья. — А в лучшем — в обручальном кольце. — Предельно ясно, все понятно, — Джинни переглянулась с Дафной, и обе прыснули. Джинни никогда бы не подумала, что со слизеринкой можно общаться, но Дафна с самого начала продемонстрировала добродушный настрой, и Джинни теперь спрашивала себя, почему раньше никогда с ней не говорила. — Панси, покажи кольцо, — попросила Дафна. — Древнее такое, Гарольд из сейфа взял? — Наверное, — равнодушно пожала плечами Панси, вспомнив о том, что Гарри совсем недавно сказал ей выбрать, что ей нравится, из горы сокровищ в счет той самой доли, которую он решил оставить себе. Тогда она посмотрела на него, заметила в его руках какую-то шкатулку и меч в тяжелых богатых ножнах и вытащила тяжелое ожерелье с какими-то розовыми камнями, спускавшееся на грудь, как броня, серьги, несколько браслетов. «Все?» — спросил Гарри. Драко, видимо, чувствуя неловкость, что Гарри так по-царски его одарил, безошибочно выдернул из кучи золота ножик с лезвием наполовину из серебра, другая сторона обоюдоострого лезвия была из звездного металла. Узорные ножны Панси понравились. Драко сунул ей его в руку, и теперь Панси почти всегда носила ножик на ноге под юбкой, приладив ножны на кожаную ленту. Серебро ранит оборотней, а звездный металл способен отпугнуть практически любое неразумное магическое животное. И пусть на нее никто не собирался нападать, ей нравилось носить оружие, как древним воительницам, которые, обзаведясь семьей и сняв доспехи, все равно оставались опасными врагами, даже если с виду казались уже беззащитными.       Сейчас Панси стояла на табуретке посреди гостиной, скрестив руки на груди. На ней подгоняли нижнее платье для первого дня: от нервов она похудела, и теперь ее тетя, которая и портновскими чарами владела, сказала, что никого звать не стоит, сейчас она сама все сделает. Джинни не могла налюбоваться на наряды, изредка взглядывая на нож на ноге Панси, а Дафна усиленно делала вид, что вовсе не завидует. Панси мелочно порадовалась, глядя на ее опрокинутое лицо: это ей за то, что так вела себя, когда ее семья все потеряла, за то, что пыталась издеваться, когда ей написали, что ей нашли в мужья вассала. Что ж, теперь она и ее сестра, которую она считала непроходимой дурой, станут невестками министра магии. Дафна держалась безупречно, но Панси видела, какое у той настроение, и пусть она знала, что Дафна в принципе не хочет замуж, сам факт, что ей кого-то предпочли, ее оскорблял.       Самой ей хотелось спать: она всю ночь напролет, вместо того, чтобы повторять все, что будет происходить во время обрядов и церемоний, проболтала с тетей: та велела своему мужу ее не ждать, уселась в комнате Панси и сначала выслушивала все, что Панси вывалила, включая версию Нотта, а потом уже стала говорить сама. Нельзя сказать, что она согласилась с версией, что Гарри влюблен в Люциуса, но и возражать не стала, сказав, что не видела их вместе, судить не может, потому положится на наблюдательность самой Панси, но… в любом случае, у тебя особое положение. Ты жена, а это не просто друг с привилегиями. Гарольд никогда не был в позиции сильнейшего: сирота, вассал, средний брат и приемный ребенок, у которого априори не будет того же положения, что и у родных детей, в силу того, что половину жизни он провел в совершенно других условиях. Сейчас он глава рода, но это лишь слова, раз, как ты говоришь, финансами занимается Драко, усадьбу переделывали Лестрейндж и Блэк, а представителем факультета его сделала ты. Пусть это даже звучит нарочито, но каждому человеку нужны победы. — Ему нужна только его академия, — пожаловалась Панси. — И чтобы Люциус похвалил! Как будто ему три! — Ему не три, — спокойно сказала тетя. — Ему не было трех. В три года ребенка обожают, он знает, что в маленькой стране, границы которой — дом, он — король. Ему сразу было «плевать, сколько там тебе». Мы говорили с тобой про дискредитацию женского образа. Сразу после этого Гарольд оказался в доме конченого сексиста и феодала, для которого женский образ приобретает некоторую фетишизацию. И именно эту модель он транслирует на своих сыновей. — У Гарри есть подруги, — уныло сказала Панси. — Просто я в их число не вхожу. — Не совсем так, — улыбнулась миссис Паркинсон. — У Гарольда есть друзья женского пола, подруг у него нет. У тебя есть шанс стать единственной женщиной в его окружении. — А Нарцисса? Я тебе писала, что они все знают, что он в нее влюблен был. — Нарцисса — особый случай, — задумчиво протянула женщина. — Я много думала о ней, и она несколько выбивалась из стройной картины. А потом я подумала: его чувства к ней — это ведь попытка повторить Люциуса, подсознательное желание стать с ним на один уровень, копирование во всем, включая вкусы и симпатии. Люциус совершил педагогическую ошибку, выбрав за Гарольда слишком много, полностью убив в нем способность к осознанному выбору: предметы в школе, одежда, комната — ему не стоило этого делать, но я сейчас рассуждаю с точки зрения, как стоило воспитывать усыновленного ребенка, а он воспитывал вассала. — А потом за один год пытался переделать слугу в господина, — сказала Панси. — Несчастный Поттер, как он с ума не сошел. — Просто представь себе, в каком ужасном положении находится бедный мальчик, — кивнула тетя. — Люциус явно считает себя если не гением, то кем-то вроде того, а на самом деле он совершил чудовищную вещь. Это все равно что взять щенка, отдать его на воспитание кошкам, а потом посадить на цепь и заставить сторожить дом. Знаешь, в чем выражается то, что он воспитан как слуга? И, что самое главное, что в этом такого страшного? — Что? — шепотом спросила Панси. — Как раз то, что он не выбирает, — ответила миссис Паркинсон. — Судя по тому, что рассказывал тебе Драко, он был слугой у маглов. Ты говорила о распределении, когда он просился куда угодно, только не в Слизерин, после одной поездки с тем, кто был негативно настроен к твоему факультету. А потом он воспитывался слугой здесь, в Малфой-мэноре. Он не формирует свое мнение, слушает не информацию, а человека. Слово Люциуса для него закон, более того, слово Драко тоже. — Рабастан тоже вассал, но… но да, Рабастан воспитывался как свободный. А Уолден? А обряд принятия в младшие братья у славян? — Младшие братья — это не вассалы, — возразила тетя. — И одно дело, Гарри был бы просто младшим братом. Уолден Макнейр, если был вассалом изначально, тоже воспитан как слуга. Очень удобно и ему, и его сюзерену. Скажи-ка мне, почему жен из вассальных семей брать можно, а мужей нет? Даже если дать ему свою фамилию? — Потому что он никогда не почувствует себя равным, — отозвалась Панси. — Потому что глава семьи должен самостоятельно принимать решения. — Или хотя бы думать, что самостоятельно их принимает, — усмехнувшись, поправила миссис Паркинсон. — Люциус гений хотя бы потому, что Гарольд не отдает себе отчета, что его положение поменялось лишь тогда, когда он был усыновлен, а до этого поменялись лишь условия. Люциус манипулятор до такой степени, что вряд ли сам отдает себе отчет в том, что натворил: раньше Гарольд понимал, что находится в клетке, а в доме Люциуса решетку видеть перестал. И сопротивляться тоже. Одного не могу понять: что такого случилось, что лорд Малфой решил изменить то, что и без вмешательства неплохо функционировало? — Леди Нарцисса сказала, что Гарри начал древний обряд, который мог закончиться смертью, не зная, что будет, если лорд Люциус откажет, — сказала Панси. — Значит, страх, — кивнула миссис Паркинсон. — Гарольд не безнадежен. Жизнь у магов долгая, а он был слугой всего пятнадцать лет. — Он хочет семью, — сказала Панси. — И детей любит. — Только нельзя давать ему их воспитывать, — безмятежно сказала тетя. — Почему это?! — Как же, — весело удивилась та. — Он знает лишь одну модель, приемлет мягкую ее форму — то, как Люциус воспитывал его самого. Ему это кажется правильным, он будет ее воспроизводить. — Лорд Люциус и за Драко все выбирал, — Панси вызвала домовика и велела принести себе кофе, хотя сна не было ни в одном глазу.       И тут же возразила себе сама. Нет, не выбирал. Драко рассказывал ей, что родители наоборот формировали в нем способность выбирать, всегда предлагая две-три альтернативы. Если приходило время занятий, его спрашивали, что именно он хотел бы прочесть или сделать. Если надо было гулять, то опять же задавали вопрос: парк, конюшня или лес? Детская хитрость, но ведь так и формируется способность ребенка осуществлять самостоятельный выбор, формировать желания. А у Гарри? Панси даже не знала, является ли вожделенная академия его собственным стремлением, но зато была уверена в том, что именно Драко стоял за выбором ее самой в качестве жены.       А не было ли это приказом сюзерена, а Гарри просто решил ничего не менять, чтобы не принимать решения самостоятельно? — Я даже вижу, о чем ты сейчас думаешь, — сказала тетя. — Но это неважно. Причины, по которым это решение было принято, не важны. Важно то, что Гарольд подтвердил свое намерение, будучи свободным человеком. И, насколько я понимаю, это первое его решение в таком… статусе? — Да, — кивнула Панси. На душе стало чуть-чуть полегче. — Ты переходишь для него в разряд… как бы сказать… выйдя замуж, ты станешь членом семьи, а долг для него куда важнее сиюминутных потребностей — я не говорю «желаний» потому, что их у него, похоже, вообще самостоятельных нет. — Почему же, есть, — пожала плечами Панси. — Люциус, например. — Ты говоришь таким тоном, словно будь у тебя выбор, ты бы сама вышла за него, — напомнила тетя. — У меня нет выбора, и поэтому я стараюсь! Он вообще никак не отвечает! Знаешь, я пыталась его соблазнить: так по моей самооценке не било даже то, что отец меня приданого лишил. — Решение моего брата настолько идиотское, что даже трудно вообразить что-то подобное, — согласилась миссис Паркинсон. — Еще сильнее меня поражает бездействие его жены. Но вообще-то твое поражение в этом отношении может сыграть тебе на руку. — Он не оценит, — скривилась Панси. — Он вообще ничего не оценит, потому что ему плевать. С Драко мы хотя бы друзья, а тут… вроде как все нормально, но у меня чувство, как будто он про меня забывает, если не видит. — Тогда пусть смотрит, — улыбнулась миссис Паркинсон. — Панси, что с тобой? Откуда это упадничество? Я помню, с каким боевым духом ты мне писала, когда тебя лишили приданого. Ты хотела заставить самого Люциуса Малфоя кусать локти, а что сейчас? Твои самооценка, чувство собственного достоинства и удовольствие от жизни не должны зависеть от мальчика, который больше домовый эльф, чем лорд. Ты зависишь от себя: все события твоей жизни привели тебя к закономерному статусу леди, супруги лорда, причем заметь, не наследника, как было бы в случае брака с Драко. Теперь все, ты сама выбираешь… — Я знаешь чего не могу понять, — перебила Панси, стараясь загнать подальше внезапно навернувшиеся слезы. — Почему все достойны того, чтобы их любили и выбирали, а я нет. Почему Нотт может послать Драко, когда тот сует нос не в свое дело, но он все равно его обожает. Почему Драко может вести себя как свинья и истерик, но все равно он маменькин любимчик, папенькина гордость. И Поттер ему на день рождения подарил столько денег, сколько мне бы на всю жизнь хватило. Да он сам чуть в обморок не грохнулся, настолько не ожидал! Почему Поттер, как ты говоришь, рос слугой, но у него есть друзья. Люциус… да рядом с ним вообще находиться не хочется, если он не в духе, он Нарциссу достал за год, но он ведь извинился — и все, снова все счастливы. Чем я так плоха, что я вечно остаюсь одна? Если б не устная договоренность, Драко со мной бы не общался, а если б не Драко, Нотт и Блейз тоже не замечали меня. Прюэтт — так она подруга Поттера. Даже Грейнджер, а она та еще, все равно у нее есть те, кто ее выбрали. А у меня? Да от меня даже родители отказались, я для них… как это… одушевленный капитал. Поттер был в положении слуги, — передразнила она. — А я, а как же я? Я ведь стараюсь, и я всем нравлюсь, но если меня не станет, никто даже не заметит! — Панси, — вдруг с испугом спросила миссис Паркинсон, заглянув ей в лицо. — Ты что же, его любишь, что ли? — Нет, — сразу ответила она. — Я не знаю, что это такое. Я хотела попытаться, но больше смысла не вижу.       Тетя обняла ее, шепча что-то ласковое про то, что так ей только кажется, что на самом деле ее и видят, и ценят, и помнят, но Панси словно не слышала. Перед глазами был образ Беатрис, о существовании которой Рабастан не вспоминал и которой не с кем было общаться; Панси никогда не думала о том, что может оказаться на ее месте. Ей казалось, что Гарри будет… что он будет как все. Никто не был к ней настолько равнодушен, как он; из-за него она, прежде не сомневающаяся в себе, вдруг стала видеть в других безразличие. Он был вежлив — это все, как она могла описать его отношение к ней. Никогда прежде Панси не думала о том, что внезапно останется одна.       Гарри был уверен, что в ночь перед свадебным обрядом не сможет сомкнуть глаз, но стоило ему только коснуться подушки, как сон сморил его, а проснулся он, когда Сириус и Рабастан, отчаявшись добудиться, стащили его с кровати на пол. — Забыл, какой сегодня день? — рассмеялся Лестрейндж, сияя в утренних сумерках широкой улыбкой. — Подъем, Гарольд! — Свадьба в два начинается, — Гарри небрежно махнул палочкой. — Пять утра, изверги! Вы с ума сошли?       Ему ответили, что часов в десять он начнет ныть, почему его не подняли раньше, и вообще, скажи спасибо, что тебя самого не заставили готовить брачный ритуал, благо у него есть крестный, который может заменить его, а вот Драко придется самому всю ночь перед свадьбой страдать.       Драко… Гарри бросил тоскливый взгляд на стену, которая разделяла их комнаты, прислушался — оттуда ни звука, хотя Драко на каникулах часов в шесть мог только лечь. Скорее всего, его вообще там нет. Может, он будет в его доме, где и проходит само бракосочетание — праздник ведь будет в мэноре.       Сириус, невыспавшийся, но все равно бодрый, бросил в Гарри холщовый мешок с найденным в усадьбе Поттеров одеянием для ритуалов. В каждой древней семье было что-то свое, по лекалам которого и воссоздавались ритуальные одежды и мантии для других членов семьи: Лестрейнджи, подчеркивая то, насколько уходит в старые времена корнями их семья, для совершения обрядов надевали длинные рубахи, одинаковые как для мужчин, так и для женщин; Блэки носили что-то похожее, но у них были еще широкие пояса. У Малфоев ритуальная одежда больше походила на охотничью, они были единственными, у кого в полный костюм входила обувь — практически все проводили обряды босыми и с непокрытыми головами. Когда Гарри увидел, в чем его предки делали важнейшие шаги в своей жизни, ему показалось, что он никогда без смеха смотреть на эту пижаму не сможет, и порадовался, что на совершеннолетие не пришлось переодеваться в этот кошмар. Зато теперь он в таком виде предстанет перед будущей женой, отлично.       Он сказал Сириусу, что Панси сегодня последний раз надевает ритуальную одежду своей семьи, на что тот ответил, что Панси будет одета как Малфои, она ведь считается дочерью семьи Малфой, а Паркинсон — лишь пережиток прошлого. Настроение Гарри упало ниже прежнего: ритуальная одежда Малфоев ему почти нравилась, похожа на обычную. — Да ладно тебе, — фыркнул Рабастан. — Покажешь свое… как там… первобытное начало.       Уже по этой фразе Гарри понял, что издеваться Рабастан будет долго и со вкусом. — Я надеюсь, мне не сейчас надо в это переодеваться? — спросил он. — Не пойду я по мэнору в этом кошмаре. — Конечно пойдешь, — просиял Лестрейндж.       Гарри надел штаны и чуть не взвыл: ему показалось, что зуд дошел до костей. Кофту надевал уже осторожнее, чтобы меньше касаться грубой колючей ткани. — Если бы под ритуальную одежду можно было надевать белье, я бы сделал ритуалы своей профессией, — сказал Рабастан Сириусу. — Ты не сделал это своей профессией, потому что у тебя мозгов нет, — отозвался Блэк, глянув на него. — В полном ритуальном только женятся, и то не всегда. Гарри, снимай все, — он показал на его часы. — Перстень главы рода оставь. — Этот я тоже оставлю, — сказал Гарри про Дар смерти, снял все амулеты, даже серьгу вынул, поморщившись от боли, глянул на своих провожатых. — Я готов.       Направляясь к каминам, он повторял про себя этапы обряда. Первый и единственный, в котором он примет непосредственное участие, — он передает полномочия говорить за себя своим представителям. Вообще-то это должны быть родители, но Люциус не хотел все переписывать и подчеркивать, что у Панси сопровождение родителей будет, а у Гарри нет. Потому за него давать согласие будут Сириус и Нарцисса. А выдавать Панси замуж будут ее мать и… Люциус, потому что он считается ее отцом по собственному кодексу. Обычно Малфои, женившись на сестрах, имели по одному представителю: со стороны невесты мать, со стороны жениха отец. Когда выходила замуж Нарцисса, Абрахас сказал Сигнусу, что он не хочет подчеркивать Люциусу тот факт, что у него нет матери, потому снова будет по одному представителю… Люциус иногда спрашивал себя, как у Абрахаса только наглости хватало проводить неизменным обряд, написанный для брата и сестры? А если б Сигнус догадался? Но он не догадался. У Поттеров тоже была прописана система представительства, как и у всех чистокровных, и Люциус задался вопросом, кто был представителем у Джеймса, потом подумал, что тот, наверное, вообще не проводил брачного обряда. Весело будет Гарольду. Абрахас, любивший магловские изобретения, иногда сравнивал проведение обрядов с вакцинацией. Если твои родители и еще пара поколений до тебя все делали, как полагается, то и у тебя они пройдут, как болезнь после прививки. Но если ты первый, кто возрождает традицию, то держись: Люциус помнил, что ему рассказывали про свадьбу Уилла Прюэтта и Флер. Уилл решил, что все будет по правилам, пусть и не в его семейном ритуальном зале, а в банковском, а потом Флер ловила своего милого, который свалился в припадке, напоминающем эпилептический. Люциус потому и велел поднять Гарри так рано, чтобы он успел прийти в себя: еще неизвестно, как он отреагирует. Представители — наилучший вариант, пока глава рода будет корчиться на полу, они спокойно проведут сам обряд. Рабастан потому и шел вслед за Гарри и Сириусом, хотя не собирался участвовать: кому-то ведь надо помочь Гарри. — Все уже в усадьбе? — тихо спросил Гарри. — Только Люциус и Нарцисса, — ответил Блэк. — Остальных ты пустишь сам.       Как только они прошли через камин, Сириус вдруг обнял Гарри и прижал к себе, а тот, думая в тот момент только о том, как же ему неудобно, даже не обнял его в ответ. Сириус отпустил и заглянул ему в глаза. — Гарри, я…       Гарри мгновенно наложил Полог тишины, отрезая Рабастана от них: пусть хоть оборется потом, зато сейчас они смогут сказать то, что давно назрело. — Прости меня, — одновременно сказали они друг другу. — Я не должен был… так с тобой, — продолжил Гарри. — С ними действительно куда сложнее, чем кажется. И когда я тебе тогда говорил, я еще просто не знал, что потом сделаю. Я не имел права тебя осуждать. — Я должен был тебя растить, — сказал Сириус. — Чтобы ты никогда не встретил его и не… не попался ему. Тогда и я не оказался бы в ее доме. И не разрушил бы твою веру в еще один идеал. — Между нами нет долгов и разногласий, — шепотом произнес Гарри. — Да будет так.       Панси проснулась еще до того, как подошло назначенное время. Вечером Нарцисса отдала ей сверток с одеждой, но она даже не посмотрела заранее и потому никак не ожидала, что придется надевать штаны. Она их и в повседневной-то жизни практически не носила, а тут ритуальное одеяние для женщины. Панси уже знала, что в обряде будет участвовать ее мать, но решила, что лишнего слова ей не скажет. Хорошо еще, пришла тетя и вместе с ней ждала, пока Рабастан или Нарцисса пришлют Патронус со словами, что можно пойти в дом в усадьбе. Сидя между матерью и тетей, Панси упорно хранила молчание. Что ничего не придется делать, передав все полномочия представителям, ей пришлось по душе. Даже «да» на ее свадьбе вместо нее скажет Люциус; это Гарри, наверное, понравится, усмехнулась она про себя.       Ритуальный зал в усадьбе показался Панси совсем маленьким по сравнению с тем, что был в Малфой-мэноре. Она спустилась по лестнице первой, огляделась: Люциус о чем-то едва слышно говорил с Нарциссой, позволив ей сесть на подлокотник своего кресла; Сириус и Рабастан стояли с Гарри. Панси впервые за последние несколько месяцев увидела Гарри с не убранными в хвост волосами и удивилась тому, что их с Сириусом различает только что усы и щетина у последнего. Кто вообще сейчас носит усы?       Почему она думает о каких-то усах, у нее свадебный обряд сейчас начнется вообще-то! Но все казалось Панси так не по-настоящему, что она словно присутствовала на мероприятии, к которому не имела отношения.       Она подошла к Гарри и встала рядом, потому что не знала, что стоит делать. Сначала она думала обнять его, но после откровенного разговора с тетей вдруг расхотелось притворяться. Это ведь договор; что уж сейчас-то разыгрывать великую любовь. После свадьбы — ладно, будет снова пытаться приручить: надо ведь дать шанс и ему, и самой себе. Но сейчас хотя бы последние минуты до обряда будет делать то, что хочет.       Произнося формальное позволение говорить от своего имени, Панси вдруг передернулась. Она и не думала, что даже так формально и ненадолго вверить свою судьбу в чужие руки будет настолько сложно психологически; успокоила только мысль, что это последний раз, а дальше она станет леди, супругой главы древнего рода, и те, кто прежде называл себя ее родителями, станут для нее никем. Поттер, стоявший с Нарциссой и Сириусом, обратившись к ним, точно такими же словами передал полномочия говорить за себя им, потом обернулся к Панси. — Пойдем, — предложил он. — Куда? — не поняла Панси. — Посидим, — Поттер пожал плечами. — Это еще часа на три-четыре, там одних перекрестных вопросов штук четыреста.       Панси непонимающе мигнула, но Поттер действительно направился к стене, возле которой Лестрейндж расстелил какую-то шкуру; Панси посадили посередине, Гарри сел слева, Рабастан справа.       Перекрестные вопросы из разряда «Берешь ли в мужья» и «Клянешься ли…» обычно задавались стороной жениха невесте и наоборот, но тут четыре представителя, собравшись в круг вокруг алтаря, принялись за формальную беседу. Абсурд происходящего нарастал. — Зачем мы тут вообще, — спросила Панси, наблюдая за ними. — Могли бы передать полномочия вчера и нормально выспаться.       Поттер усмехнулся. — Поженились и провели медовый месяц в любви и согласии: он в Испании, она в Греции. — Старый анекдот, — фыркнула Панси. — Ну, ваша магия, — напомнил Лестрейндж. — Присутствие обязательно, потому что представители — лишь посредники. На самом деле это вы говорите друг с другом. У дома появляются хозяин и хозяйка, перед алтарем даются клятвы. По сути дела магический брак, как у вас, это обмен магией в том числе, чтобы вы не конфликтовали. Конечно, изначально выбирается кто-то более-менее подходящий, но в целом, если кто-то из вас сейчас попробует условно создать Патронус, патронус может принять форму, свойственную супругу. Или поменяться вовсе, кстати, навсегда, но это редко.       Редко и только по большой любви. Гарри читал о Патронусах и знал, что иногда его форма совпадает с анимагической, но часто просто отражает наиболее значимый образ или ассоциацию. У него самого была магическая птица, известная в России и Иране; у Дамблдора — феникс, его фамилиар. Гарри знал о том, что существует поверье, будто патронусы-птицы или крылатые твари чаще всего бывают у отшельников или склонных к одиночеству людей. Это не было подтверждено, но Гарри опирался на собственные наблюдения: Геллерт, запертый в Нурменгарде, — патронус феникс, Дамблдор, одинокий директор Хогвартса — тоже феникс; кстати, это многое объясняет, но непонятно тогда, почему феникс у Геллерта, может, на него так произвел впечатление фамилиар тогда еще близкого ему человека? У родственников часто были чем-то схожие патронусы: Рудольфус призывал дракона, Рабастан — крокодила; патронусами Нарциссы и Сириуса были магические твари: восьминогий конь и Грим. С другой стороны, патронусом Абрахаса был единорог, а Бальтазара — кельпи, и магические лошади одно время считались отличительным знаком Малфоев; все же решительно непонятно, почему Сигнус закрывал глаза на все признаки того, что Нарцисса — не его дочь. И ведь до сих пор неизвестно, какие патронусы у Люциуса и Драко. И почему Люциус даже при встрече с дементором Патронус не призвал.       Он ведь обещал Панси научить ее призывать Патронус, вдруг вспомнил Гарри, посмотрел на нее. Да, надо, свое слово надо держать. Заодно хоть будет о чем поговорить.       Не успел Гарри порадоваться, что Рабастан нормально объяснил, как тот немедленно добавил: — Ну еще родители Гарольда вряд ли проходили ритуалы хоть какие-то, так что сейчас его будет тошнить, он начнет падать в обмороки и так далее. У него пена может пойти! — Может быть, обошлось бы, — моля всех богов послать ему терпение, сказал Гарри. — Но спасибо, что просветил в подробностях. — Всегда пожалуйста, дорогой племянник, — отрапортовал Лестрейндж.       Они прислушались. У Гарри вдруг мурашки побежали по спине — ведь все сейчас происходит. Он, как зритель, сидит и наблюдает со стороны, а там, в нескольких метрах от него, у алтаря его семьи, решается его судьба. Он кожей почувствовал взгляд Сириуса — очков на нем не было, он практически ничего не видел. Почему Драко с ним не попрощался? Он ведь только глянул вчера вечером в комнату, сунул нос под ткань, которой была закрыта картина, сказал что-то незначительное вроде: «Уолл прибыл» и исчез. Попрощался… Он ведь не уезжает. И если спросить у Драко, он округлит глаза в притворном изумлении и так и скажет: «Ты ведь не уезжаешь». Кажется, он больше не увидит его настоящего, каким видел в последнее время: настоящим от отчаяния. Гарри опустил голову, чувствуя, как начинает зябко дрожать. «Ну вот, — вздохнул рядом Рабастан. — Как я и думал…» Гарри хотел спросить, о чем именно думал, но из горла не вырвалось ни звука. Он словно погрузился в сухой холод, от которого перехватило дыхание.       Происходившее дальше он запомнил смутно: голоса, доносившиеся издалека, вдруг зазвучали набатом, он слышал каждое, чувствовал, как буквы расползаются по его коже, на миг обжигая. В какой-то момент перед глазами появился Рабастан, который встряхнул его за плечи, но он снова исчез и растворился в гуле слов. Именно в то время Гарри осознал, почему говорят, что магия — это слово: каждый осмысленный звук в тысячи раз повторенных фразах древнего ритуала был объемным, мощным, нес в себе силу. Наверное, так чувствует себя человек, стоя в поле под сверкающими молниями и грохотом грома. Так ощущает себя вставший под водопад. Слово обрушилось на Гарри всей своей мощью, настолько значимое, что смысл его стал теряться. — Одно хорошо: со свадьбы точно не сбежит, сил на это у него не будет, — сказал Панси Рабастан, когда Гарри успокоился и немного пришел в себя, правда, ненадолго. — Шутки у тебя идиотские, — прошипела Паркинсон.       Она безумно перепугалась, когда Гарри судорожно сжался и выгнулся, как от боли, хотя ее вроде как предупредили, но такого она точно не ожидала. Один раз она видела, как на человека накладывают Круциатус — ей было около семи, и больше она никогда не видела его в доме, а мать запретила отцу «проводить беседы» в одном помещении с детьми; то, что происходило с Гарри, живо напомнило ей то зрелище, которое так испугало ее в детстве. Лестрейндж прислушался: — Уже скоро закончат, — сказал он. — Ничего себе, как быстро время пролетело. А ты теперь тоже моя племянница? Ну да, да и раньше, если уж дочь Люциуса, — и он рассмеялся. Панси смотрела на него с ужасом, осознавая, что… все. Она вдруг позавидовала Поттеру: он хоть что-то почувствовал, а для нее ничего не поменялось.       Подошел Сириус, они с Лестрейнджем подняли Гарри и подвели к Люциусу. Тот от довольства светился собственным светом. — До чего же удачное совпадение, что я министр магии, — сказал он, перебирая папку с листами. — И могу женить своих детей, где и когда захочу. Гарольд, подпись вот здесь. Да, кровавое перо. Не урони его, пожалуйста. Почему не предупредил? Потому что я думал, что ты знаешь. Персефона… здесь ты последний раз подписываешься как Паркинсон, отныне ставь подпись Гарольда, добавив или убрав какой-то элемент. Счастья вам, дети мои, — он посмотрел на них и добавил, скрывая улыбку. — Сына моего в чувство приведите и передайте, что я ему счастья пожелал.