Гарри Поттер и Хранитель магии

      Гарри открыл глаза и увидел зеленое пламя камина, выпал из него на пол Малфой-мэнора, даже не успев подставить руки, и ударился о мрамор подбородком. Во рту сразу появился металлический привкус: кусочек кожи попал между зубами, и теперь на губах показалась кровь. — Немного совсем осталось, терпи, — Рабастан и Сириус с двух сторон подняли его, дотащили до огромной ванной комнаты и свалили в утопленную в полу ванну, больше похожую на бассейн. Гарри трясло так, словно он тяжело заболел, он даже слова выговорить не мог. — Терпи, терпи, — повторил Лестрейндж, рухнув в воду прямо в одежде и ботинках. — Сейчас отпустит. Это потому что ты не был рожден по правилам, родители твои не женились, а этот придурок, — он кивнул на Блэка, который мешал какой-то дымящийся напиток в чашке с толстыми стенками, — не был по правилам сделан крестным. Дебил, — обратился он к Сириусу. — Ясно теперь, почему надо было старших слушаться?       В горячей воде Гарри немного отошел, горло обожгло дымом. Лестрейндж забрал у него чашку и вернул Сириусу. Интересно, Панси настолько же плохо, как и ему? — Нет, у нее все правильно, — Рабастан, мокрый до шеи, стоял в воде рядом с Гарри, держа его за руку повыше локтя, словно боялся, что у него подкосятся колени, и он утонет. — Дочь законная, представители все… нормальные, — он снова сурово глянул на Блэка. — Не зря Люциус средневековую церемонию решил сделать. — Средневековую? — переспросил Гарри. — Басти, отпусти, не свалюсь я.       Он отплыл от Лестрейнджа и принялся под водой с трудом снимать с себя ритуальную рубаху, облепившую его и потяжелевшую, но не ставшую от этого менее колючей. Рабастан тем временем, усевшись на бортик, оперся на локти и начал рассказывать.       Естественно, существующей церемонии в семье Малфой для подобного случая нет: Малфои не усыновляли детей, последним был усыновлен мальчик в семью Малефлуа, и он же стал ее основателем как младшей ветви Малфоев, то есть никто никогда не выдавал девочку из рода Малфой за главу другого рода. Исида замужем не была. — А как же Эдвин Уизли? Он женил кого-то, — вспомнил Гарри. — Малфои тогда еще не существовали, и Анна Лестрейндж ушла в семью Малефлуа, — сказал Рабастан. — Так что нет.       Люциус за те полгода, что оставались до свадьбы, перерыл все типы и виды свадебных церемоний, которые только были, и остановился на средневековой классике: праздник, длящийся три дня, первый день — обряд и прибытие гостей, второй — сам праздник, подарки, поздравления и так далее, третий — день семьи: молодожены отправляются в отдельный дом, а все гости, радуясь, что больше не надо делать реверансы в сторону дальнего края стола, радостно продолжают веселиться. — Моя свадьба будет длиться три дня? — переспросил Гарри, который почему-то был уверен, что она продлится день, настолько уверен, что даже не спрашивал. — Почему меня не предупредили?! — Потому что ты бы сказал все сделать в один и надорвался бы, — пророчески сказал Рабастан. — Ну что, отошел? Вылезаешь? — Да, — простонал Гарри, выползая на бортик. Сириус поймал его в огромную махровую простыню и усадил на высокий стул. Гарри обнял себя руками и приуныл. — Веселее, — скомандовал Рабастан. — Может, ты из-за первой брачной ночи так распереживался, а мы на обряд подумали? Тебе совет нужен? Ну, что, куда и сколько? — Рабастан, отвали! — взвыл Гарри. — Вот от тебя мне точно советы не нужны! — Ну и зря, со мной еще никто не жаловался, — невозмутимо пожал плечами Лестрейндж. — Потому что тебе ж ничего не скажешь! — Гарри зажмурился, смехом перекрывая неловкость. — Отстань, я сам разберусь. — Ну-ну, — покачал головой Рабастан. — Если что, буди, я подскажу. — Рабастан!!! — Гарри под хохот Сириуса бросил в него пустым флаконом из-под ароматной соли.       Своего свадебного костюма для первого дня Гарри до этого момента не видел: портной дергал его по нескольку раз в день, оборачивал разного вида тканями разные части его тела, но на готовый ему посмотреть не дали. А сейчас Сириус снял с деревянной фигуры в человеческий рост тонкое, но непрозрачное покрывало. — Я это не надену, — севшим голосом сказал Гарри. — Я тебя сейчас Империусом приложу, — пригрозил Рабастан. — Или обездвижу. И тогда на тебя будут насильно надевать даже трусы. Не беси меня. — Поверь, это еще скромный вариант, — вздохнул Сириус, разглядывая длинный, в пол, камзол из серой ткани. — Одевайся, Гарри. — Может, вы выйдете? — безнадежно спросил Гарри, все еще кутаясь в полотенце. — Отвернетесь хотя бы. — Гарри, это… — начал был Сириус, но Лестрейндж его перебил: — Ты женщина? — Да! Да, Рабастан, я женщина! Как ты догадался-то?! — Отлично, посмотрю на голую женщину, — вздохнул Рабастан и только сейчас высушил на себе хлюпающую одежду.       Поняв, что сопротивление бесполезно, Гарри торопливо схватил приготовленное белье и утянул под свое полотенце, кое-как надел и только тогда уронил простыню на мокрый пол. С опаской поглядывая в сторону камзола, надел штаны и хотел было наклониться, чтобы затянуть шнуровку, ведущую от колена вниз, но Сириус его опередил. Почему-то видеть перед собой согнувшегося Блэка было крайне неловко. Лестрейндж тем временем держал наготове рубашку, застегивающуюся на спине. — И как я ее сниму? — спросил Гарри. — Никак, — отозвался снизу Блэк. — Мы снимем. Ты сегодня в этом камзоле до самой ночи, потом переоденешься уже во что-то более удобное, если удастся, поспишь, но вообще-то не положено. А с женой ляжешь только послезавтра.       Столько сочувствия было в его голосе, что Гарри вдруг чуть не заплакал от жалости к себе. Теперь все. Все. Он женат. Он ведь даже не видел Драко еще. — Да успеешь, — фыркнул в ухо Лестрейндж, неверно истолковав его настроение. — К вам неделю никто не сунется. — Но ты можешь приходить сюда, — сразу добавил Сириус. — Это твой дом закрыт от посторонних, пока ты не сделаешь прием для членов семьи и близких друзей. Что-то типа званого ужина. — Я помню, — почему-то шепотом ответил Гарри. Рабастан и Сириус переглянулись и ничего не сказали. Гарри помнил, Люциус объяснял ему еще летом, и не раз, но что именно он говорил, у него не отложилось в памяти. — Не бойся, — сказал Рабастан, застегивая воротник, охвативший горло. — По сути сегодня ты просто стоишь и киваешь в ответ на приветствия. — Сколько длилась свадьба у отца? — спросил Гарри, вытягивая руки в стороны: Сириус и Лестрейндж принялись надевать на него кожаные наручи, доходящие практически до локтей и треугольником закрывающие тыльную сторону ладони — он глава рода, потому любая его парадная одежда будет включать в себя элемент доспехов. Люциус и Рабастан носили нагрудники, Сириус — пояс, хотя двое последних главами не считались. Эймерей Эйвери надевал декоративную лучную портупею, к которой ничего даже нельзя было пристегнуть, его отец — настоящую. — День. Два дня, — хором проговорили Блэк и Лестрейндж и уставились друг на друга. — Я имею в виду Люциуса, — уточнил Гарри. — Два, — повторил Рабастан. — Почти как твоя, тоже старинная церемония, но гости прибывали без отдельного… мероприятия. У него была свадьба в духе эпохи великого перемирия, а твоя в более раннем. — И какой мерзкий скрытый смысл у церемонии прибытия гостей? — спросил Поттер. — В правильном направлении мыслишь. Это дает время обыскать каждого гостя, пока представитель семьи изрекает приветствие, — хмыкнул Блэк. — Не обыскать, а просто… присмотреться, — поправил Рабастан. — Соглядатаи еще должны быть, но если бы Люциус их пригласил открыто, все бы подумали, что Малфои готовятся к войне. — Уверен, что они будут, просто без обозначений, — пожал плечами Сириус. — Раз боятся кровников. Малфои младшей семьи, например — и родственники, и разведчики. — Французы? — презрительно фыркнул Лестрейндж. — Я буду с Гарольдом и самим Люциусом, Уолли — с Драко и Нарциссой, потом меня сменишь ты, а я возьму Абеларда. Тут будут Малефлуа, Нотты наверняка явятся со своими слугами. И горе кровникам, если они захотят внезапной и мучительной смерти именно на этой свадьбе.  — Если ты пошутишь про соглядатаев при Люциусе, проси чего хочешь, — Сириус посмотрел на Гарри; несмотря на нарочито веселый тон и улыбку, глаза у него были несчастные и виноватые, словно это из-за него у Гарри так все сложилось. — Все сделаю за то, чтобы увидеть его лицо в тот момент. — Зато отдохнешь от обряда, — пожал плечами Рабастан, обматывая Гарри поясом и затягивая еще одну шнуровку на спине. — Все танцы, еда и питье завтра. Я видел, ром несли… Насколько я знаю сочетание рома и Уолла, кто-то будет с утра умирать и клясться бросить пьянство.       Гарри вспомнил, как они пили с Драко у Сириуса именно ром, и содрогнулся: мысль была не из приятных. Драко, Драко — где он? Неужели он его не увидит? — Кто встречает гостей? — спросил Гарри тихо. — Вы ведь будете со мной. — Я буду с тобой, — сказал Рабастан. — А встречает твой представитель номер один. — Почему ты? Я думал, наоборот. Мой представитель должен отвечать на приветствие, разве нет? — Нет, отвечать будешь сам, — покачал головой Сириус. — Я приветствую от твоего лица первым, потом гость подходит к тебе и отвечает на мое, то есть твое приветствие. Ты говоришь, как рад видеть, пригласить, дружить и так далее. Тебе же давали Показание к житейскому обращению, где были ответы на все? Гарри, ты его хоть открыл?! — Да, — соврал Гарри.       Драко читал ему что-то, когда они были в усадьбе вдвоем, но он, сосредоточив все свое существо на нем, на нем одном, пропускал мимо себя смысл услышанного. Зачем ему слушать, на месте разберется, да и как можно думать о чем-то другом, когда он рядом, сидит, вытянув ноги поперек самого Гарри и словно не замечая, как он гладит его по бедру, вырисовывает на бледной коже ему одному известный узор. Драко взахлеб читал ему написанные Люциусом этапы церемонии, дурацкие положения, а Гарри думал только о том, что у него здесь кисти и краски, а еще Драко рядом — только руку протяни.       Он перечеркнул его губы ярко-синим. Драко умолк и от неожиданности выронил толстую книгу, настоящую книгу, специально написанную Люциусом для свадьбы. Не дав ему ничего сказать, Гарри приник ртом к синему, ожидая морозного холода, но Драко раскрылся ему навстречу теплом, обнял за шею тонкими руками, вцепился в волосы, не давая от себя оторваться. Не размыкая поцелуя, они свалились с дивана на ковер. Драко сбил большую банку с краской, и та выплеснулась на разложенный на полу, чтоб просох, рисунок — Гарри снова и снова пытался повторить свой сюжет с рождественским мэнором. Гарри не посмотрел даже на испорченный холст, как и Драко впервые в жизни махнул рукой на собственный дискомфорт и не обратил никакого внимания на растекшуюся под спиной черно-синюю краску. Гарри прижал его к земле, пробираясь ладонью под его спину и чувствуя, как ногтями сдирает краску с холста. Плевать, плевать… Малфой запрокинул голову, испачкав волосы в синем, скрестил ноги у Гарри на поясе, не пуская его от себя. Гарри вытащил руку из-под него, глянул на каким-то чудом оставшуюся чистой ладонь и расстегнул на нем брюки. — Снимай, — задыхаясь, коротко приказал он. Драко, торопливо кивнув, сел и зачем-то стянул с себя тяжелую от краски рубашку и бесстрашно свалился спиной в густой цвет, так что аж брызнуло. Гарри стащил с него штаны, едва дыша от восторга, и лег сверху. Они поменялись ролями — теперь Драко раскрылся ему полностью, разделся, хотя прежде всегда оставлял что-то на себе, но на сей раз ничем не защищался от него, а он сам даже ремень не расстегнул. Гарри с восторгом увидел, как на шее Драко появляются синие полосы от его поцелуев, он теперь видит на нем все, что делает с ним — раньше Драко оставлял на нем засосы, расцарапывал ему спину и руки. Теперь Гарри его понимал. Только Гарри рисует красками, даже на нем, а Драко делал это болью.       Гарри случайно оперся на мокрый холст, рука заскользила, и он торопливо схватился за бедро Драко, оставив четкий след своей ладони. Почему-то именно это его возбудило до крайности, и он пригвоздил приподнявшегося было Малфоя обратно к холсту, провел рукой в краске по его лицу, волосам. — Гарри… — Лежи! — Поттер, только попро… ох…       Краска высыхала и густела быстро, но Драко хватило на еще меньшее время. Он выгнулся, запрокинув голову, оторвав от холста только плечи. Гарри подхватил его, усадил, прижал к себе, заглянул в глаза и снова поцеловал, обожая его так, как вообще невозможно. Люди не могут любить так. Гарри был человеком до и после, но в тот момент он презрел все временное — остался только он, Драко, его взгляд, вкус его губ, едва слышное дыхание. Странно, он ведь задыхался до этого, а теперь ему словно не хватало воздуха, легкие не могли расшириться.       Драко вырвался из его рук и встал, переступил через угол холста, на котором остался отпечаток его спины, и молча ушел, оставив Гарри стоять на коленях перед ним. Послышался плеск воды из расположенной на этаже ванной комнаты: Гарри сразу представил себе, как краска медленно растворяется на его коже, скатывается по спине синеватыми каплями… — Помочь мне пришел? — не оборачиваясь, проговорил Малфой. Он пытался промыть от краски волосы. Лицо и тело уже были чистыми, только на шее и ключице еще оставались синие пятна. — Да, — Гарри торопливо снял с себя одежду и рухнул в воду, обнял его до того, как он успел от него шарахнуться. — Сиди уже, я хоть вижу, что смывать.       Они не могли вылезти из ванны еще часа три. У Драко побелели и сморщились пальцы, он не мог смотреть на собственные руки, потому зажал их в кулаки, а Гарри все не мог отпустить его волосы, то и дело находя в них синий отблеск. Он словно стирал самого себя из белой и чистой жизни Драко. Себя, свой неправильный черно-синий, как чернила, как зимняя ночь над Малфой-мэнором. Свои прикосновения с его рук и плеч, свои поцелуи с его шеи и губ. Когда они вернулись в комнату, то увидели синие брызги даже на стенах. Гарри посмотрел еще раз на растерзанный холст: силуэт Драко точно был виден, различим, а по краям белые полосы до нитей — он процарапал, вцепляясь своими когтями. Драко брезгливо двумя пальцами поднял с пола свои брюки. — Скажи своему эльфу разжечь огонь во дворе, — велел он, морщась. — И дай мне что-то надеть.       Гарри почему-то вспомнил рассказ Геллерта о том, как они с Абрахасом жгли его рубашку в четыре часа утра, чтобы никто никогда не узнал, что наследник Малфой позорно проиграл на магической дуэли какому-то преподавателю. Лорд Бальтазар умер бы от смеха, а Абрахас — от стыда после его насмешек. Гарри вызвал того домовика, который был найден им в августе на кухне — тот уже подрос и выполнял несложные поручения, и лучше он сделает что-то неправильно, чем их увидит домовый эльф из мэнора, а сам принялся убирать краску со стен и пола. Драко тем временем натягивал штаны, как можно туже шнуруя их на бедрах, в рубашке Гарри он стал совсем бесплотным. Друг на друга они не смотрели, но оба знали, что то и дело взглядывают на холст. — Куда ты его денешь? — спросил Драко, не выдержав. — Давай тоже сожжем. — Это тест, — отозвался Гарри, вспомнив позорные визиты к школьному психологу. Тетка очень хотела получить справку о том, что он не может обучаться с другими и его можно отправить в интернат для детей с задержкой в развитии. Психолог тогда спросил у Петуньи, все ли у нее самой в порядке, потому что она хочет запереть с олигофренами обычного ребенка. «Он не разговаривает!» — взвизгнула Петунья. «Он интроверт», — сообщил психолог и дал Гарри яблоко, которое отобрали, стоило ступить за порог. Гарри тогда подумал, что интроверт — это тоже диагноз: он ведь ненормальный. — Какой тест? — Тест Роршаха. Что ты видишь?       Драко посмотрел на него, как на умалишенного. — Чего?! — Каждый видит свое в пятнах, — пожал плечами Гарри. — Что ты видишь?       Малфой несколько секунд смотрел на него, потом вздохнул, перевел взгляд на холст, наклонил голову. — Глубину, — отозвался он. — Там есть что-то белое, это как свет, если бы он попадал на какой-то предмет вроде подводной скалы. Или вот, борт затонувшего корабля, — он указал на полукруг у края холста, понял, что оставил его, бесстыдно разводя ноги, и несколько смутился. — А вообще море. Даже нет, океан. — Пусть будет океан, — кивнул Гарри и торопливо отвернулся.       Это он. Он сам — бездна. В нем отпечатан Драко, его тело, его руки, его дыхание в губы и выворачивающий взгляд. Он тьма, переставшая быть таковой из-за того, что связалась с безжалостным светом. Где-то там, в глубине, как и сказал Драко, погребен Малфой-мэнор, с которого все началось, с него, его благословенной тишины и прикосновения Люциуса к его рукам — именно оно заставило Гарри поверить, что он может быть достоин того, чтобы ему принадлежал этот свет. Он был его и навсегда изменил. — Поттер, у меня к тебе просьба, — в бездну Гарри ворвался высокий голос Драко. — Можно я не буду дочитывать тебе про твою свадебную церемонию? Я не могу. Я правда не могу.       Они стояли во дворе, трясясь от холода, и жгли испорченную рубашку и брюки. У Драко от дыма мгновенно покраснели и заслезились глаза, но он продолжал упрямо стоять слишком близко, сердито вытирая щеки платком. «Давай я куртку принесу», — неловко предложил Гарри. «Да отстань ты! — отозвался Драко, не повернувшись. — Не замерзну».       На Гарри надели серый камзол, и Рабастан, сверяясь с какой-то бумажкой, принялся буквально заворачивать Гарри в пояс. — Я какой-то султан, — сказал Поттер. — Ну, у тебя есть связи с востоком, — вздохнул Сириус. — Не с султанами, конечно, да и связи дальние… — Ну наконец-то, — Лестрейндж с чувством выполненного долга выпрямился, взял Гарри за плечи и крутанул перед собой. — Идеально. — Как мне в этом ходить? — простонал Гарри, сделав шаг и сразу же запутавшись в длинных полах. — Никак, ты сидишь и стоишь, а не ходишь, — отозвался Рабастан. — Так, выйди и сядь где-нибудь, мы с Блэком сейчас тоже переоденемся и придем. — Ваше стремление все делать вместе настораживает, — попробовал пошутить Гарри. — Ты обрел чувство юмора? — хмыкнул Рабастан. — Золотце мое, ущербно, но я ценю попытку.       Гарри вышел в галерею и, поддерживая полы камзола, как юбку, добрался до банкетки, с облегчением сел. Повернув голову, понял, что волосы ему завязали в хвост, но не такой, как обычно, а ниже, потому пряди, не попавшие в него, свисают на щеки и мешают. Он осторожно выдохнул. Это чувствуют девчонки, когда надевают корсеты? — Знаешь, я тебе не завидовал никогда, — сказал Драко, давно наблюдавший за ним. Гарри повернулся к нему всем телом, ему показалось, что каждая клетка в его организме испытала радость. — Ну ладно, иногда, но редко. А сейчас завидую, потому что ты рисовать умеешь.       Он отлепился от стены, которую подпирал, и сел рядом с Гарри на банкетку, вытянул ноги. Гарри заметил на нем расшитый черный камзол, кажущийся обычным, но крой визуально делал Драко еще выше. Опять Абрахаса. — Я бы нарисовал тебя сейчас, — продолжил Драко; глаза у него были красные. — Хорошо, что я тебя раньше в этом не видел, — он усмехнулся сквозь слезы и достал платок, уткнулся в него, посетовав, что эта зимняя простуда сведет его в могилу куда раньше, чем это может сделать сердце. — Иначе ты в этом стоял бы возле моего алтаря, а дальше мы на сто лет сбежали бы жить в подземелья, которые раньше домом были, и забаррикадировались там. Гранитный зал, бархатная спальня… — Не смешно, — отрезал Гарри. — Не доводи меня хоть сейчас. — Не смешно, — повторил Драко. — Да. Правильно мне говорили, что без чувства юмора не будет нормальной личной жизни. Не врали. Что ж, хорошо еще, что я богат, — он подмигнул Гарри и поднялся на ноги. — Я тебе…       Гарри смотрел на него снизу вверх и не дышал. — … так благодарен. Целую жизнь мы с тобой прожили, — он криво улыбнулся. — Василиск, Тайная комната, сокровища, Турнир, крестражи, Чемпионат мира — да кто вообще может похвастаться, что столько видел? А мы еще и прожили. Ты… ты у меня первый брак, — он рассмеялся и посмотрел по сторонам. — Не могу сформулировать по-другому. Ты мне не друг, не брат, не любовник… — Я не хотел с тобой разводиться, — перебил Гарри. — Я знаю, — Драко снова сел. — Ты поступаешь правильно, — через силу улыбнулся он снова, глядя на него. После обряда Гарри побледнел, глаза запали, и он показался Драко настолько пронзительно красивым, что он на мгновение забыл, что это день его свадьбы. — Ты позволил мне, — едва проговорил Гарри. — Что? — Ты позволил мне так поступить, — он поднял на него совершенно больной взгляд. — Я тоже… благодарен. — В другой Вселенной, где я живу на яблоневом острове и лишь изредка появляюсь на берегу, а тебя отдали мне люди, которые не знают чувства благодарности, — вымолвил Драко, с трудом сглотнув ком в горле. — Там я спросил тебя, пойдешь ли ты со мной, куда бы я ни направился. Потому что если бы ты не хотел, я бы отпустил тебя и… — Да, — перебил Гарри. — Я не догово… — Да! — еще громче повторил Гарри. — Я ответил тебе тогда «да, я согласен».       Они замолчали, затонув в общем на двоих горе, Драко прижал ладонь к груди, пережидая боль, потом сказал спокойно. — Если я умру раньше тебя, то приду за тобой, когда пробьет твой час. Если умрешь раньше меня ты, просто подожди. — Я не Малфой, — онемевшими губами выговорил Гарри. Драко так буднично сказал о загробной жизни, словно озвучил общеизвестный факт. Но ведь это просто вера, которую к тому же Гарри не разделял. Но его предельная убежденность в собственной правоте заворожила: ему хотелось поверить, хотелось дать себе шанс на счастье как угодно: в другой вселенной, после смерти, хоть как-то. — Благодарю за ценную информацию. Я потомок владыки царства мертвых, и если он захочет видеть меня в своих садах, ему придется пойти на компромисс, — отрезал Малфой. — Или он выставит тебя за ворота вместе со мной. — Будем жить у бесконечного моря, — невозмутимо сказал Драко и добавил неожиданно сварливо. — Надеюсь, ты мне все же его нарисуешь.       Гарри рассмеялся больше от неожиданности, не обратив внимание на ледяной страх, вдруг появившийся на краю сознания: он испугался на миг, что Драко, даже если найдется способ ему помочь, спасти его сердце, откажется делать это. Страх мгновенный, даже не оформившийся в полноценную мысль, он родился и залег тяжелым камнем, давя плечи Гарри книзу. — Я ничего не дарил тебе, — вдруг сказал Драко, глядя в стену, и спросил, как спрашивали Люциус, Абрахас, Бальтазар, многие поколения его предков и сам владыка мертвых у тех, кого любили, потому что не могли выразить свою любовь словами и просили подсказки, чтобы своей покорностью и радостью исполнения показать горящий в душе огонь. — Что ты хочешь? Что ты хочешь, Поттер? — Не оставляй меня, — мгновенно сказал Гарри, задохнувшись, вцепился в его руку. — Что б я ни сделал. Ты обещал! Ты сказал тогда, что никого не любил, как меня, ты обещал! — Да никуда я не деваюсь, — Драко даже качнулся назад. — Поттер, ты совсем рехнулся? — Ты обещал, — тупо повторил Гарри уже тише. Пусть скажет, и тогда даже не смеет умирать и бросать его. Драко смерил его взглядом и отвернулся. — Никуда я не денусь, — сказал он. — И я уже говорил тебе, то, что ты спишь с Панс, для меня значения не имеет. — Я не спал с ней, — Гарри уставился в пол. — Аргумент теряет свою актуальность, — Драко снова замолчал, и когда Гарри уже набрал в грудь воздух, чтобы хоть что-то сказать, хоть как-то нарушить воцарившуюся между ними отвратительную тишину, добавил. — Не порть праздник своей кислой рожей.       Гарри сполз на пол, плюнув на свадебный камзол, и обнял его колени, уткнулся в них лицом. И замер, чувствуя, как его осторожно гладят по затылку тонкие пальцы. — Я знаю, — шепнул Малфой. — Все знаю.       Король бессмертных снял с плеч свой плащ и завернул в него жену и увел ее прочь от безнадежно любящего ее человека, забывшего все и всех ради нее: и жену свою, и детей, и долг. Что чувствовала она, уходя со своим мужем? Она ни разу не обернулась. Быть может, укрыв ее плащом, король милостиво избавил ее от памяти или, оправдывая легенды о нечеловеческой жестокости сидов, просто не обратил внимания? Надо найти поттеровскую мантию-невидимку, надеть ее и попробовать спрятаться под ней от тоски, представляя, что ее на него набросил далекий прародитель, пожалев мятущегося потомка. — Я рад за тебя, — сказал Драко, отдергивая руки; Гарри посмотрел на него совершенно круглыми глазами. — Род Поттер будет процветать под твоим началом. Сегодня я буду праздновать это: благоденствие рода Поттер, семьи… — он осекся, но нашел в себе силы продолжить. — …второго сына моего отца. И… и я рад, что… приложил руку к этому благоденствию.       Он поднялся и вырвался, отошел на несколько шагов, остановился, не оборачиваясь, выдохнул и исчез из галереи. Гарри с трудом поднялся и снова сел на банкетку, отходя от пережитого. Благоденствие. Да начнется новый век рода Поттер. Все для этого. Они все на одной стороне.       Услышав шаги, он вскинул голову. Рабастан, затягивая на ходу пояс, прошел по галерее. — Я Блэка отправил на вход, — сказал он, подойдя к Гарри. — Вдруг кто раньше прибудет.       Они вдвоем спустились на первый этаж и прошли в зал, где Лестрейндж немедленно развалился в кресле, а Гарри принялся нервно ходить вдоль стены, подобрав полы, как юбку. — Гарольд, я сейчас от смеха сдохну, — предупредил Рабастан. — Ты со своими юбками и кудрями похож на очень злобную Беллу. Ну что ты ходишь туда-сюда? Сядь уже. — Я нервничаю, — зло ответил Гарри. — А ты мне вообще не помогаешь. — А я и не должен, — с удовольствием сказал Лестрейндж. — Я только присутствую.       Часы пробили два, и Гарри совсем запаниковал: началось, началось! Сейчас будут прибывать гости — кого пригласил Люциус? Рабастан демонстративно зевнул и по-кошачьи медленно прикрыл глаза.