Гарри Поттер и Хранитель магии

      Свадьба была прекрасной. Уже потом, оглядываясь назад, Гермиона восхищалась всплывающими в памяти мельчайшими деталями. Она читала о том, что раньше в магической Британии существовала культура приемов, которая была практически полностью уничтожена во время магической войны, но сухие слова не могли передать тонкой атмосферы. Воздух звенел тонким хрусталем бокалов и смехом, музыка отражалась от разноуровневых сводов. Гермиону и Джинни Теодор Нотт отвел на мостик над залом, где гриффиндорки заметили подготовленные огромные сосуды с цветами, чтобы они оттуда увидели все великолепие главного зала верхнего дома Малфой-мэнора. Гермиона наклонилась вниз, разглядывая гостей и отмечая про себя, насколько же разнородное общество собралось на сверкающем паркете в едином танце. Очень странным было соотношение мужчин и женщин: Гермиона отметила про себя, что ей удивительно видеть старых колдуний. Она принялась вспоминать и поняла, что она видела множество колдунов, которым под сотню лет, но они или вдовцы, или женаты на относительно юных ведьмах. — Это парадокс Абу Зейд Абдуррахмана ибн Мухаммад аль-Хадрами, — сказал Нотт, внимательно посмотрев на Гермиону, когда она озвучила вслух свое наблюдение. — Он первый высказал мнение о том, что колдовство — прерогатива мужчин, причем под мужчинами он имел в виду тех, кто не рождает. Теоретически ведьма, решившая не иметь детей, классифицировалась им как мужчина. Конфликт магических потоков матери и ребенка практически неизбежен, если только ведьма не будет проживать в практически идеальных условиях. Человеческое тело колдуна способно вынести два магических потока, оно имеет достаточный запас прочности, но… — Раз способно, почему он так сказал? — перебила Гермиона, болезненно реагировавшая на все проявления подобной дискриминации. Джинни дернула ее за подол, но она только отмахнулась. — Инквизиция, — пожал плечами Теодор. — Зейд отметил, что зверства инквизиции в Испании не снижают количество колдунов: исчезают ведьмы. Ослабленные рождением и постоянно выдаваемые собственными детьми, их стихийной магией, они не могут противостоять маглам. — Почему отцы не забирали своих детей? — резко спросила Гермиона. — Потому что, — в мягком голосе Нотта прорезался металл раздражения. — Средние века, Грейнджер. Но колдуны рождались.       Гермиона почувствовала, как все внутри замораживается от чувства омерзения: дети-волшебники появлялись от магловских женщин, которых никто не считал. Сколько было убито матерей волшебников, которые прятали детей, но их стихийную магию приписывали им? Никто не даст ответа на этот вопрос. И сейчас, когда на дворе просвещенный век, женщины все равно не доживают до старости. Кого можно назвать пожилыми? Макгонагалл бездетна. Молли Уизли? Исключение, но если вспомнить о том, что говорила Джинни, то ее спасает благословенная кровь. Амбридж — детей нет. Профессор Спраут тоже не замужем и бездетна. Нарцисса Малфой, миссис Нотт, леди Блэк — у них было несколько детей, но и надо помнить, в какие они входили семьи: вряд ли им позволяли лишний шаг сделать, когда они находились в положении, и если потом они слабели, их мужья, братья и отцы готовы были головы за них сложить. «Как Зейд мог знать это? Он родился в тысяча триста тридцать втором, по-моему», — протянула Гермиона, давая себе время подумать. «Маги живут долго», — хмыкнул Тео, а Джинни добавила: — Он жил как он сам, потом его похоронили, он вышел из гробницы и жил потом как свой сын, а потом и как внук. — Продолжая наш разговор об инквизиции и последствиях. Именно поэтому феминизм среди магов — самоубийство, — тихо добавил Нотт. — Не только для женщин, а для общества. — Но если будут браки с маглами, смертность снизится, — задумчиво сказала Гермиона. — Ведь так? — Но общество все равно будет деградировать, размываясь чужой культурой. — И никакого выхода тогда нет, — подытожила Грейнджер. — Почему же нет? То, что сейчас: ответственность и ведущая роль мужчины в семье. Эмансипация женщины равняется отказу от семьи — все довольно просто. — Общество не может, развившись до уровня равноправия, откатиться назад, — Гермиона отвернулась от зала и скрестила руки на груди. — Может, это работает в твоих ночных королевствах, потому что там не было уравнивания прав, но здесь… — Пропущу мимо себя намек на отсталость моей родины, — хмыкнул Тео, неожиданно развеселившись. — А насчет не отката в первобытность, а возвращения к истокам, спроси у своей подруги, — он игриво глянул на Джинни. — Отстань, — насупилась та. — Не собираюсь даже лезть в ваш глупый разговор. И вообще — глупо рассуждать о высоких материях и устройстве общества, даже не закончив школу! Сначала надо разобраться, а потом уже что-то менять или не менять. — Не согласен, — протянул Теодор. — Но мне бесконечно импонирует твоя истинно женская дипломатичность. Повезло твоему будущему мужу. А твой, Грейнджер, станет философом. Выходи за немца, в Германии женщинам не возражают, хотя они неправы. — Может, «когда»? — ернически уточнила Гермиона. — Когда они неправы? — А я как сказал? — Тео усмехнулся и наклонился с моста вниз, следя взглядом за Панси и Гарри, которые как раз прошли под ними.       Панси расправила плечи — кружево под ключицами натянулось. Грэхем Монтегю подмигнул ей над фотоаппаратом и жестом показал, чтобы встала поближе к мужу для красивого кадра. Она повернулась к Гарри — тот тоскливым взглядом осматривал первый ряд гостей. — Грэхем снимает, — тихо сказала Панси, чуть жестче взяв его за локоть. — Читатели желтых газет хотят знать, как выглядит безграничное счастье в твоем исполнении.       Гарри фыркнул и послушно наклонил к ней голову — домохозяйки будут рыдать от умиления всю следующую неделю, подумала Паркинсон, немного прикрывая глаза и отчаянно надеясь, что это со стороны покажется нежным. Еще же первая брачная ночь, от одной мысли о которой ей хотелось напиться. Осталось надеяться на благоволение богини, в честь которой ее и назвали, что все пройдет… хотя бы быстро. Поттер оказывался из раза в раз настолько непредсказуемым, что Панси оставила попытки предугадать, как он себя поведет.       Она честно хотела быть на его стороне, но он в какой-то момент прекратил идти на контакт. Она не была в претензии, понимая, что с наступлением совершеннолетия на него свалилось столько всего, что странно, что он еще не срывался на всех, но именно в день свадьбы она и сама словно руки опустила. Все случилось, они уже женаты. Она непременно попробует снова и будет пытаться из раза в раз, пока не станет своему мужу подругой, но сейчас у нее не осталось сил.       Панси подняла голову и увидела на мостике над залом Теодора и Грейнджер. Они смотрели на нее. Зная Нотта, Панси могла бы поклясться, что он ее не обсуждает, но все равно почувствовала себя неуютно: она знала точно, почему-то ощущала кожей, что он не одобряет ее брак, но не могла понять причин. Он точно в нее не влюблен, потому что уж кому-кому, а Нотту приданое невесты ни к чему, ему традиции не позволят даже интересоваться финансовым положением девушки и ее семьи — хотел бы, сделал бы предложение сам, как только Драко заговорил о поиске другой кандидатуры. К Гарри Тео относился безусловно положительно, был крайне рад, что они вроде как сдружились. Что же не так? Может, его недовольство относится не к ней, а к Драко и Грейнджер? Вполне вероятно: Тео, несмотря на свою демократичность и полное отсутствие осуждения, всегда мыслил в перспективе: отношения с грязнокровкой несут больше отрицательных моментов, чем потенциальной выгоды, он вполне может переживать за Малфоя и из-за возможной реакции его отца, не говоря уж о Гринграссах. Астория, может, и маленькая, но не тупая; затаит злость, и будет у Малфоя несчастливая семейная жизнь, а этого Нотт никогда не допустит.       После разговора с Ноттом Гермиона испытывала раздражение до бешенства. Она любила вывести противника в споре из себя и легко одержать победу за счет истерики оппонента: спасибо Люциусу Малфою и его методам ведения дебатов, теперь Гермиона, насмотревшись на него, могла одержать верх даже там, где не была права. Но тут она столкнулась не просто со спокойствием, а с непоколебимой уверенностью. Нотт в силу своего восприятия, воспитания и характера не придавал ее словам веса, и она это чувствовала. Он выслушивал, отвечал и так далее, но его отношение к ней было схоже с отношением взрослого к ребенку, и то, что подобные покровительственные нотки проскальзывали в речи Теодора всегда, когда он говорил с женщинами, даже с деканом Гриффиндора, никак не утешало.       Они спустились вниз и подошли к жениху и невесте, чтобы позировать для очередной фотографии. За Грэхемом Гермиона заметила, как резко развернулась в руках Рабастана Лестрейнджа Беатрис — она освободилась буквально на несколько минут, когда принесли Абеларда; хлестнули по воздуху смоляные волосы, разлетелась широкая юбка, и шелк обрисовал на бедре итальянки пристегнутый к ноге кинжал. Абеларда отдали Сириусу. Гермиона посмотрела на него и на Нарциссу и вздрогнула от мелькнувшего на лице леди Малфой выражения болезненного отвращения. Показалось, наверное.       Гермиона огляделась, потеряв из виду Джинни. Может, подошла к своим родителям? Но нет: приметные огненные волосы мелькнули на уровне погон и аксельбантов. Эймерей Эйвери, словно зная, как на впечатлительную Джинни действует компания высокопоставленных людей, подвел ее к своим знакомым из австрийского правительства и представил принцу. И вот леди Прюэтт уже шутит о чем-то с принцессой, демонстративно не замечая фотографа, кажется, Гермионе отсюда видно, как у нее блестят глаза. — Сейчас еще твой отец к ним подойдет для пущего колорита, и Эйм может делать предложение, — фыркнул Драко и покосился на Нотта, заметив, куда смотрит Гермиона. — Прюэтт в жизни не откажет красивому жесту, кто бы мог подумать. — Он ей нравится и без красивых жестов, — Гермиона бросилась на защиту подруги. — И кто бы говорил: сам вокруг Крама только что на руках не ходил в свое время. — Не думаю, что леди Прюэтт нуждается в адвокатах, — огрызнулся Малфой. — У нее теперь лучший. А ты еще даже не поступила. — Не думаю, что леди Прюэтт можно обсуждать за спиной, — сладким голосом отозвалась Грейнджер. — Особенно если учесть, что у нее есть такой специалист с дипломом. — Дуэли за оградой мэнора, — вмешалась Панси. — Я не позволю испортить мою свадьбу смертью наследника рода Малфой. Выбери другую дату! — Благодарю за веру в меня, — скривился Драко. — А я тебя подругой считал. — Мне за веру не платят, — хмыкнула Панси. — Теперь у меня есть муж, я дружу с ним.       Гермиона торопливо отвернулась, чувствуя, как жар бросился в лицо. Панси не знает, с кем говорит, кто на самом деле Драко и ей, и кем он был для Гарри. Малфой еще что-то говорил явно в шутку, она не вникала. — Так, я иду приглашать Нарциссу, — вдруг раздался со стороны голос Лестрейнджа. — Готовьтесь.       Гермиона оглянулась и увидела, что Драко и Гарри переглянулись и кивнули друг другу. Гарри по этикету передал руку Панси Нотту и вместе с Малфоем вышел немного вперед, поймал взгляд Люциуса; Гермиона оглянулась, ощущая неясную тревогу и не понимая, что должно произойти. Рабастан вел Нарциссу по светлому паркету в классическом вальсе, но вообще на нее не смотрел, его взгляд все время был поверх ее головы: ни на секунду не расслабляется, всегда оценивает обстановку.       Засмотревшись на них — Лестрейндж и Нарцисса составляли безумно красивую пару — Гермиона едва не подпрыгнула, когда совсем рядом с ними возник в своем кресле Люциус и, поглядывая на танцующих, расстегнул пряжки камзола, развел руки, словно проверяя, не помешает ли ему одежда.       Рабастан остановился напротив них и обернул Нарциссу так, чтобы она оказалась лицом к своему мужу. Улыбнувшись, Нарцисса наклонилась к Люциусу, долго поцеловала его в губы. Драко отставил бокал на поднос и толкнул Гарри в бок. Гермиона украдкой оглянулась на остальных: Панси проводила Гарри удивленным взглядом, Нотт тоже показался озадаченным. Гермиона увидела, как Драко и Гарри с двух сторон подходят к Люциусу и наклоняются рядом, он закидывает руки им на плечи, и они резко выпрямляются. Рабастан оттащил назад кресло.       Гарри и Драко сцепили руки за спиной Люциуса, поддерживая его в вертикальном положении. Нарцисса, прижав ладонь к губам, впервые за столько времени посмотрела на мужа снизу вверх и обняла его за пояс, положив голову ему на грудь. Панси сжала зубы, поспешно спряталась за бокалом, глядя на то, как лорд и леди Малфой просто стоят в центре зала, в котором когда-то кружились в вальсе. Она и забыла, насколько Люциус высокий. Он наклонил голову, прижавшись щекой к волосам Нарциссы, закрыл глаза. Она подняла лицо и, сцепив руки за его спиной каким-то детским жестом, поцеловала его в губы. За плечом Панси всхлипнула от переизбытка чувств Дафна Гринграсс, которая вопреки своему стервозному образу искренне переживала за всех литературных персонажей, если они были красиво прописаны, а Малфои сейчас были один в один придуманные герои в финальном аккорде драматической истории. Гермиона хотела обернуться, но не смогла оторвать взгляда от стоящих в середине зала хозяев Малфой-мэнора. Сверху сыпались лепестки, как будто снова женились Люциус Абрахас Дитер Рихард Малфой и Нарцисса Друэлла Беллатрикс Блэк, музыка стала едва слышной, словно оставив их наедине друг с другом.       Волшебство момента кончилось. Рабастан вернулся, тронул Люциуса за плечо; Нарцисса с сожалением разжала руки, отпуская его. Сыновья лорда Малфоя бережно опустили его в кресло и отошли. — Он мне в плечо вцепился так, что я руку не чувствую, — пожаловался Драко, сверкая широкой улыбкой. — Но действительно хорошо получилось. — Нарцисса рада, это главное, — Гарри внимательно глянул на Панси и уже потянулся к очкам. — Даже не думай увеличивать четкость, — сердито сказала та. — Боже мой, я и не знал, что выбираю тебе жену, у которой есть сердце, — тихо сказал Драко Гарри и тоже посмотрел на Панси. — Тебя так растрогали мои родители? — Пойдем, — Гарри потянул ее за руку на середину зала, где Эймерей уже закружил в танце Джинни Прюэтт. Панси положила ему руку на плечо, и Гарри спросил: — И что случилось? — Ничего, — ответила Панси. Ее саму удивляло то, насколько сильно она переживает все события сегодняшнего дня; она же не Дафна, чтобы так явно демонстрировать, что ее задевает, так почему же сейчас у самой глаза жжет от непонятных слез? И честные слова разрывают голосовые связки. А если попробовать? Хуже ведь не станет, куда уж хуже. И как же бесит Прюэтт, которая сейчас демонстративно не смотрит на Эймерея, делая вид, что ей вовсе безразлично, кто там рядом с ней ошивается. Панси мирило с действительностью то, что у всех чистокровных судьба такая — строить семью без любви, но ее издевательски свела жизнь с Малфоями; только она привыкла к мысли, что право на любовь есть у женщин, которые могут похвастаться приданым, как появилась Прюэтт, которую вроде как вообще ничего не должно спасать, но сам Эйвери за ней таскается, как привязанный. И даже если это просто игра, Прюэтт не знает истины. Как же хорошо быть тупой и не замечать ничего подобного! Панси усилием воли отвела взгляд от Эймерея и Джинни и глянула своему мужу в глаза. Она правда старалась, только он или не видит, или ему все равно. «Последняя попытка, — сказала себе Панси и тут же издевательски и беспощадно к самой себе добавила. — Последняя попытка на сегодня». — Просто я тоже так хочу. Чтобы через двадцать лет брака ты смотрел на меня так же.       Чуда не случилось. Ничто в Гарри не изменилось, не потеплел взгляд, как описывают в пространных романах о трудных отношениях и превратностях судьбы, которые переживают любящие сердца. В этом романе любящих сердец не было. — Я не видел, как отец смотрит, — усмехнулся Гарри, и очки-артефакты будто нарочно скрыли бликами его глаза. Панси едва заметно свела брови, и сердце у него вдруг зашлось: он видел этот едва заметный жест у другого человека. Он был, когда Драко говорил ему о том, что Рабастан сделал расчеты, и назвал имя Астории. И в этом было столько же боли, сколько плескалось в нем самом. Гарри тогда безмолвно молил о милости, о нескольких словах, которые облегчили бы его участь, не сделав ее менее горькой, но ему стало бы легче. Драко не сказал, погруженный в собственный ад — а теперь точно так же поступает он сам, не обращая внимания, не думая, что чувствует человек, волею судеб оказавшийся рядом с ним.       Почему волею судеб? Он сам ее выбрал. Не согласись он, Панси выдали бы за Уолдена. Гарри глянул на бывшего палача, который стоял рядом с Сириусом на всякий случай. Ведь могла бы быть счастлива — Уолл со своими причудами, но веселый и надежный; Драко до сих пор глаза закатывает в экстазе, когда вспоминает каникулы в отдаленном домике шотландца. Он решил за нее в том числе; разве есть у него право заставлять ее платить за свое слово? На совершеннолетии Люциус сказал о том, что в его доме появился третий мужчина; так как он смеет не исполнять свое обещание, данное Драко?       От мысли, что придется играть эту роль всю жизнь, ему на мгновение стало физически дурно, но это ощущение прошло так же быстро, как и появилось. Мысль о том, что ему надо было остановить это безумие сразу, не соглашаться на ранний брак, не пытаться жить так, как ему казалось правильным, точнее, как ему казалось, правильным считает Люциус, едва его не убила, но он нашел в себе силы справиться и даже не показать этого. Ну как не показать. Драко и Гермиона смотрели в их с Панси сторону одинаково дико и явно приготовились ловить его в глубоком обмороке.       Ты глава рода, сказал себе Гарри, остановившись на середине музыкальной фразы — ноги не шли дальше. Глупость — самая дорогостоящая вещь на свете. — Так же — не обещаю, — проговорил он, посмотрев мимо глаз Панси на уголок нарисованной стрелки; так проще. — Но ты на моей стороне.       «Каждый, кто встречается тебе на пути, идет с битвы на битву, — говорил Ремус, сидя на безмерно дорогом, но выцветшем и продавленном бархатном диване в гостиной дома на площади Гриммо. — И ты не знаешь, кем был его противник, какие раны он нанес, победил он или проиграл. Будь добр. Всегда».       «Нет ничего более жалкого, чем злобный, эгоистичный и жадный мужчина, — Люциус даже передернулся от отвращения. — Самое невыгодное сочетание пороков. Любая сила и власть должны идти рука об руку с великодушием, только это делает деяния великими. А те, кто рядом, должны знать, что им есть место в твоем сердце — только их место, и никто не сможет заменить их».       «Добро есть акт свободной воли в форме выбора, сделанного в пользу чужого будущего», — Лестрейндж потер руки. Гарри теперь мог бы добавить туда еще одно слово, чтобы получилось: «Добро есть молчаливый акт свободной воли в форме выбора, сделанного в пользу чужого будущего» — так более правильно. Панси не виновата в том, что жизнь его — череда ошибок и обстоятельств. Рабастан правильно сказал ему, что тяжелые времена не выбирают, когда настать. — Жизнь стала проще, — Абрахас подумал и сел в огромное кресло поперек, закинув ноги на один подлокотник и пристроив голову на трансфигурированную подушку на второй. — Что провоцирует конфликты. Раньше мужчины и женщины вместе боролись против зла, что было за порогом их дома, и дом был тем местом, где они могли передохнуть и залечить раны. Зло снаружи стало слабее, но не потому, что уменьшилось, а потому что часть его поселилась внутри домашнего очага. И теперь супруги разводятся и скандалят. — Вот поэтому я и не женат, — хмыкнул Волдеморт. — Ты не женат, потому что ничего не смыслишь в формировании политического образа, — отозвался Эйвери. — Женатому политику больше доверяют. — А за холостого активнее голосуют, особенно замужние дамы, — вмешался Лестрейндж. — Не женись, Том. — Кстати, приглашаю тебя на мою четвертую свадьбу, — передразнил Эйвери, покосившись на Рольфа. — Или которую по счету? — А ты не завидуй, — Лестрейндж придирчиво осмотрел бутылку, из которой только что налил себе коньяк. — Это магловский? — Да, — Абрахас перебросил волосы назад, и они свесились практически до пола. — Кстати, со свадьбы остался. — Еще один аргумент в пользу матримониальных наклонностей, — вставил Маттиас. Тот факт, что коньяк пережил брак Малфоя, никто не озвучил, в принципе четыре лорда всегда вели себя и разговаривали так, словно Эрна была жива. Это касалось только ее, смерть других женщин, жен Рольфа и Мэтта, не была под запретом. — Вы разобрали лучших, — махнул рукой Волдеморт. — Все, нет больше достойных женщин в Британии. И поэтому я не женат. — Вот и Рольф так считает, но в отличие от тебя привозит из-за границы… — Эйвери вдруг рассмеялся. — Сувениры. По жене можно определить, где он отдыхал в последний раз. — Ничего смешного, — прищурился Рольф. — То, что я переживаю своих жен — не повод для шуток. — Еще один аргумент в пользу того, что я не женат, — Волдеморт поднял вверх указательный палец. — И не женюсь. — Супруги должны быть заодно, или семья обречена. Как в Библии сказано: двое в едину плоть, по сути семья состоит из одного человека в двух телах… — Опять Библия, — закатил глаза Рольф. — Абрахас, прочти ты еще хотя бы одну книжку, достал! — Семья из одного человека? Правда, ты решил выбрать именно эту формулировку? — убито спросил Мэтт. — Угадай, что тебе сейчас скажут. — У меня семья из одного человека — из меня, — довольным голосом сказал Реддл. — И все меня устраивает. — И именно поэтому Том и не женат, — закончил Рольф. — И правильно абсолютно.       Рахель Поттер за свою недолгую жизнь успела повидать не так много, поэтому внезапная поездка в далекую Англию стала для нее настоящим приключением. Она знала о том. что далеко за океаном находится старшая семья Поттер, что главным является Джеймс Поттер, который стал главой рода слишком рано, что явно вызывало неудовольствие у Эзры… Но в белом замке их встретил не Джеймс, а Гарольд, и тьма расстилалась за его плечами. — Он пришел из бездны, — сказала Рахель деду. — Зачем? — Если бы он хотел, он бы сам сказал, — отозвался Эзра. — Пусть гостит здесь, сколько хочет. В этом доме его встретили радостно.       Его уже не удивляло то, что он слушал от младшей дочери своей семьи — пророческий дар Рахель был настолько очевидным, что ее потенциал не вызывал сомнений; тем не менее открывать его главе своей семьи мехашшеф не собирался. Забывать о том, что Гарольда воспитал наследник Гриндевальда, нельзя ни в коем случае; Малфои известны своей прагматичностью и изворотливостью — вдруг Гарольду захочется иметь при себе личного прорицателя? Эзра видел рядом с Гарольдом не только Драко Малфоя и Рабастана Лестрейнджа, но и Теодора Нотта, и если Гарольд вдруг скажет, что хочет оставить Рахель при себе, именно Нотт может стать тем, кто окажется против Эзры. Их магия одной природы — Эзра не мог не узнать королевскую кровь и черты султана в Теодоре. Нельзя сказать, что Гриндевальд успешно противостоял мехашшефам, но на его стороне не было арабов. Здесь они были, и Эзра молился всем богам о том, чтобы все поскорее кончилось и они с Рахель вернулись в Америку.