Гарри Поттер и Хранитель магии

      Гермиона появилась на пороге собственного дома, пошатывась от усталости и держа в руке туфли. Ее вещи пришлют завтра, и ей было совершенно все равно, кто это будет делать и как, хотя, собираясь на несколько дней в Малфой-мэнор, она сто раз сказала родителям, что все соберет и сложит сама, не давая никому даже коснуться своих вещей — она не безрукая, чтобы заставлять домовиков делать за нее всю работу. Но под вечер третьего дня ей было уже не до принципов — ее едва хватило на то, чтобы удержаться на ногах после перемещения порталом. — Тебя уложить? — сочувственно спросила мама, смерив дочь взглядом. Гермиона со стуком уронила туфли на пол. — Нет. Давайте чай попьем? — слабым голосом предложила Грейнджер. — Только я умоюсь.       Стоило Гарри и Панси исчезнуть из Малфой-мэнора, как праздник словно перестал иметь хоть какое-то отношение к свадьбе. Гости разбрелись по дому, и сидя в одной из гостиных в ожидании Малфоя, Гермиона слышала громкий хохот. Так странно, она думала, что у магической аристократии все тихо и чинно, как в фильмах о начале девятнадцатого века: балы, приемы, а из развлечений охота и дамские салоны. Но сейчас дом напоминал средневековый замок: французские Малфои были шумными и эмоциональными, их индейские жены и дети и вовсе привносили в происходящее вольный дух дикой Америки, уничтоженной маглами, но бережно хранимой колдунами. С Теодором пришли таинственные арабы, и там, где сидели они, словно было немного темнее, чем во всем остальном зале — они словно принесли с собой темный воздух вечной ночи своих королевств. Знакомство с Романом Долоховым Гермиона вспоминала с нервным смехом, но не могла не признать, что русские привнесли в европейскую свадьбу какой-то свой особый колорит. — Привет, — в гостиную вошел Блейз. Гермиона сделала знак, что позволяет ему сесть. — Ты позвала Прюэтт? — Да, — ответила Гермиона. — Она сказала, что найдет Эйма и придет.       Сказала — и сама удивилась. Еще на первом курсе она приняла как данность тот факт, что слизеринцы никогда не примут ее, они — враги и шовинисты. Был Малфой, который ее постоянно задевал, но остальные казались и того хуже: Нотт смотрел сквозь нее, как сквозь пустое место, если рядом не было Драко; Блейз и вовсе не считал за человека, а теперь общается вполне дружелюбно.       Из-за Гарри. Это все из-за Гарри. Знакомство с ней передавалось словно эстафетная палочка: с ней дружит Поттер, следовательно, общается Драко, Драко в любом начинании, каким бы оно ни было, поддержит Нотт, за Ноттом всегда тенью стоит Блейз. Обсуждая с отцом вопросы престолонаследования в колдовском мире, Гермиона столкнулась с его версией обоснования этой дружбы: ночные королевства — деспотия, полная, абсолютная власть монарха. Султаны живут долго, количество их детей исчисляется десятками, но смерть ждет каждого из них, а над гробом великого султана была такая бойня, что разрушился великий город, рухнул единый престол, и перестал существовать центр, объединявший ночные королевства в одну могущественную империю. Теодор — старший наследник четвертого внука султана первого среди равных королевства, у него нет шансов в борьбе за трон… если только у него не будет своего собственного отравителя, который уничтожит соперников до объявления войны. — С чего ты взял, ему вообще не нужен трон, — фыркнула Гермиона. — Он в Англии живет. — Ты сама говорила, что он — любимчик султана. Последние два года он подчеркивает свою принадлежность к ночным королевствам, — возразил мистер Грейнджер. — А его отец с головой и ногами влез во внутреннюю политику магической Британии, заручившись поддержкой Люциуса в будущем. Думаешь, он стал бы ему помогать, если б ему не требовалось в будущем иметь того, кто признает и станет поддерживать отношения с новым султаном? — Они друзья, — сказала Гермиона. — Люциус и мистер Нотт. Потому он ему и помогал. И вообще он взял фамилию своей жены, значит, он вообще не придает значения потенциальному трону. — Это значит, что он вообще не придает значения фамилиям, потому что в ночных королевствах это неважно, — отрезал ее отец. — А насчет дружбы… в политике ей нет места. Это не дружба, а инвестиция. Поверь, мы еще услышим о Теодоре. — Ты больше не поклонник Драко Малфоя? — подколола Гермиона. — Новый кумир? Нотт и его отравитель?       Сама она не видела смысла в том, что Блейз и его мать считаются отравителями. Это ведь глупо: иметь репутацию тайных убийц! Пока не столкнулась с тем, что никто не воспринимает отравителей всерьез. Маги самоуверенны, и школьный курс Хогвартса, говорящий о том, что девяносто девять процентов ядов нейтрализуются безоаром, только способствовал заблуждению. — Но ведь если кто-то умрет от яда, подозрение сразу падает на отравителя! — воскликнула Гермиона. — А у нас это Забини! — А если он был в этот момент в другой стране? — возразила миссис Грейнджер. — А если он попал в аварию, потому что из-за рассеянного внимания не заметил светофор? А если яд никак не обнаружить в крови? — Отравление может быть поэтапным, — добавил ее муж. — Оно может длиться годами. Оно может не ставить смерть как конечную цель.       И Гермиона смотрела на Блейза и понимала, что не знает о нем ничего кроме того, что говорил Драко. Какая у него цель? Какие желания? Если отец прав, и ему нужно место советника и секретного оружия потенциального султана, то в чем причина этого решения? Дружба? Деньги, власть? Желание оказаться в ночном королевстве с возможностью его покинуть? Ночные королевства даруют убежища, возможно, сын Мэринеллы Забини имеет основания желать скрыться. — Блейз, почему алхимию называют искусством? — спросила Гермиона, пользуясь моментом их уединения. — Магия в принципе — искусство, — улыбнулся тот так доброжелательно, что Грейнджер даже удивилась. — Она ведь не нужна для жизни. Но она отличает нас от животных наравне с искусством речи, способности передавать собственные память и опыт и искусством морали. Алхимия — лишь наиболее прекрасная часть искусства. — Ты считаешь, что человека от животного отличает искусство? — удивилась Гермиона. — Именно, — поднял палец Забини, глаза его смеялись. — Только человек стремится к прекрасному. Все зелья являются аналогами каких-либо заклинаний, и именно это отличает какое-то зелье от… ну не знаю, настоя целебных трав.       Гермиона никогда не смотрела на искусство зельеварения с этой точки зрения. Новая мысль пришла ей в голову. — Раньше алхимиками становились сквибы, да? — Да, — Блейз немного наклонил голову в сторону. — Но потом маги поняли, что начинают проигрывать, ведь у колдуна может не хватить сил на то, что делает сквиб. Один отравленный колодец по последствиям куда масштабнее Авады. — И беспалевнее, — добавил незаметно вошедший Нотт, сел рядом с Блейзом, подмигнул Гермионе. — Надо было учить зелья, Грейнджер. — У меня высший балл, — отрезала та. — Я говорю «зелья», а не школьный предмет, — поправил Теодор. — Как будто ты сам их знаешь, — фыркнула гриффиндорка. — А уж у тебя было больше возможностей. — Зачем ему? — тихо сказал Забини. — У него-то есть я.       Гермиона не хотела продолжать разговор, понимая, что вновь столкнется с чуждой ей моралью, но тут решение принимала уже не она: Блейз и Теодор пришли к выводу, что время ожидания Драко и Джинни и, возможно, кого-то еще, лучше всего коротать за обсуждением наиболее смертносных ядов, и Грейнджер просто не могла промолчать. Теодор словно обрадовался, когда она прозрачно намекнула на его глубокую порочность и необоснованную гордыню, и мгновенно переключился на нее. — Считаешь, мои слова неактуальны? — вкрадчиво спросил он. — Развитие идет рука об руку с гуманностью, — сказала Гермиона и глубоко вдохнула, словно готовясь прыгнуть в воду: спорить со слизеринцами стало сложнее с возрастом. Раньше она брала верх за счет массива знаний, била фактами, но с формированием собственных выводов у нее не заладилось, а теперь те, кто раньше мог перед ней спасовать, находился в более выигрышном положении. — Убийство в обществе маглов считается чем-то из ряда вон выходящим, в то время как маги рассматривают смерть лишь как один из приемлемых вариантов. Убийство всегда наказуемо, в то время как колдуны оправдывают его в некоторых случаях. — Маглы не практикуют политические убийства? — спросил Блейз. — Насколько я знаю, не так давно упал самолет с журналистом, который опубликовал расследование про премьер-министра… не помню страну, но рухнул целый самолет с людьми, он не один был на борту. Никто не был наказан, это ведь несчастный случай, хотя все все понимают. Яд куда гуманнее, раз уж на то пошло. — И тем не менее, ни у кого нет безграничной власти! — А у кого она есть из колдунов? — развеселился Теодор. — Кроме моего деда, конечно же. Да и его сдерживает существование его дорогих братьев и племянников. — Кто сдерживает тех, у кого есть оружие? — добавил Блейз. — Маглы находятся в невыигрышном положении по отношению к магам, — сказала Гермиона. — Но убийца — всегда преступник. И вообще преступление — всегда преступление, и общественность может призвать правосудие… — Чем это маглы в невыигрышном положении? — перебил Блейз. — Они не могут появляться в наших домах из-за чар, а мы в их из-за излучения. Маги живут дольше, но маглы выживают после ампутаций и прочих параличей, что очень мало кто может пережить из магов. — А стихийная магия? — А оружие массового уничтожения? — Проклятия на землю и воду, что на это скажете? — Маглы загадили космос, даже не живя там! — Нотт развел руками. — Маги считают себя лучше других, исходя из наличия магической силы, — презрительно сказала Гермиона. — Маглы считают себя лучше других, если у них получается хоть что-то лучше, чем у прочих, — скучающим тоном ответил Блейз. — Магия — шестое чувство, — сказал Теодор. — То, что кто-то им не обладает, не должно заставлять меня испытывать перед ними чувство вины, которое ты постоянно навязываешь, Грейнджер. Я не собираюсь спускаться на уровень, чтобы другие не ощущали себя ущемленными. — Тебя никто и не просит, — прищурилась Гермиона. — Но если говорить о морали… — То она есть способ существования общества, — перебил Драко, появившийся вместе с Джинни и Эймереем. — Мораль — правила игры. А богатство — еще не созданная карточка «Авада Кедавра» в игре в дементора, то, что может перевернуть все на свете. — Богатство не главное, — заметил Эймерей, переглянувшись с Блейзом. — Главное — знание, — Забини опустил взгляд, скрывая улыбку. — Авада Кедавра в сторону кого угодно — вовремя пущенный слух. — В обществе, — добавил Нотт. — Именно поэтому Экризидис построил Азкабан и окружил его бурей. — И сбежал из ада через три дня после свадьбы, — фыркнул Блейз. — Даже у демонов есть правила поведения.       Джейн Грейнджер считала свою дочь разумной девочкой и никогда не переживала за ее личную жизнь. Зная, что все в ней идет от ума, она была уверена, что у той все непременно сложится: она выберет себе достойного и подходящего молодого человека, с которым счастливо проживет жизнь, ведь ей не застит взор сильное чувство. Джейн не считала Гермиону холодной, но была свидетелем ее отношений с Виктором — несколько раньше, чем она бы одобрила, но тот так к ней относился, что Гермиона расцвела. И тем не менее, несмотря на заявления, влюблена Гермиона не была. Джейн считала, что все у Гермионы будет так: спокойно, разумно и счастливо. А любовь будет крепнуть с человеком, которого она выберет, исходя из его черт характера, перспективности, привычек и так далее.       Но потом появился Драко Малфой. То есть он был и раньше, но вдруг превратился из надоедливого хама и хулигана, разбалованного богатыми родителями, в того, из-за кого Гермиона растеряла всю свою рассудительность. Сначала Джейн и к этому относилась без тревоги: всем девочкам суждено немного пострадать, и Драко — не самый плохой кандидат на причину воздыханий, но тупиковая история затягивалась, Гермиона увязала в ней все сильнее. Он помолвлен с другой, он из совершенно иного общества — но супруг Джейн со странной усмешкой приговаривал, что им с Люциусом суждено стать приятелями. Возможно, знал больше: Гермиониным доверительным отношениям с отцом можно было только позавидовать. Возможно, обладал лучшим аналитическим умом и психологическим провидением — Джейн не знала, но то, что история с Драко не закончится выпускным из Хогвартса, понимала прекрасно.       Но как спросить, как заговорить об этом? Гермиона от прямых намеков мастерски уводила беседу в сторону, а сама молчала. Да и разговоры теперь все сводились к предстоящим экзаменам в Венскую высшую школу магического права под эгидой Венской академии, забыв про Францию, и миссис Грейнджер практически не удивилась, когда узнала, что Драко поступает в то же учебное заведение на экономику и финансы.       Впервые, предчувствуя беду, она желала дочери поражения. А Гермиона писала письма из школы, хвастаясь успехами на тестах.       Гарри Поттер практически перестал появляться в школе: являясь единственным представителем своей семьи, он внезапно оказался обязан не только учиться и заботиться о своем доме и супруге, но и присутствовать на различным мероприятиях, начиная от министерских приемов и заканчивая кулуарными беседами с незнакомыми ему людьми, которые когда-то имели отношения с кем-то из его родственников. Американцы стали обращаться к нему напрямую, минуя Эзру Поттера — надеялись на наивность юного главы рода; впервые пришли счета из венской квартиры. — Я же там еще не живу, — не понял Гарри. — Дом куплен, стоит на земле, — Люциус даже взгляда не поднял. — А ты, насколько я знаю, не являешься родственником короля какой-то из земель, образующих великогерманское объединение. — Я твой родственник, а ты связан с прусским престолом. — Пруссия позволяет себе плевать на соседей. Можешь продать этот дом, купить другой в Пруссии и каждый день около часа оформлять пересечение границы. — Нет уж, спасибо, — пробормотал Гарри, тупо глядя на цифры. Интересно, а это дорого или нет? — Приемлемо, — сказала Панси, забрав у него письмо. — Можно завести счет на оплату дома, тогда нам будут приходить уведомления раз в год. — Да зачем, — отмахнулся Гарри, и доступ к банковской ячейке Панси снова не получила.       Она тоже больше не жила в Хогвартсе, хотя такая возможность была ей предоставлена. Проще несколько раз в неделю пройти по камину в один из классов, специально оборудованных для связи после ежегодной встречи профессоров со студентами, представляющими факультеты. Носить школьную форму ей стало некомфортно, словно она была взрослой среди детей, сама идея учебы ушла на второй план. — Теперь срочно рожать, — хмыкнула Дафна, подсев к ней в Большом зале. — Вторая миссис Уизли, — добавила Буллстроуд, проводив взглядом Джинни. Та внезапно полюбила косы, заплетала приметную рыжую гриву в них и сильно красила глаза, что также было неодобрительно встречено преподавателями. Но слухами земля полнится, говорят, есть ценители такого стиля, напоминающего магловский прошлого десятилетия. — Если бы ты умела читать и хоть иногда узнавала что-то вовремя, то знала бы, что, Миллисент Прюэтт, в честь которой ты и названа, Милли, в скором времени породнится с лордом Эйвери, так как их дети обручены, — заметила Панси. — Фамилию Прюэтт носит Уильям, — сладким голосом сказала Дафна. — А Уизли ни при чем. — Папа относится к Миллисент с уважением, — пожала плечами Панси, зная, что ее неправильно поймут — и точно: девочки сразу же напомнили ей, что мистер Паркинсон думает об Уизли и им подобных. — Я имею в виду папу Люциуса, — Панси дослушала и с улыбкой добавила. — У нас с ним такие хорошие отношения, что забываю уточнить.       Люциус ее баловал, не жалея средств на то, чтоб ее развлечь: ни одна встреча не прошла без того, чтобы он явился с подарком, пусть мелочью, но он словно догадывался о том, что поводов для радости у Панси немного. Зная, как в семье Малфоя относятся к образованию, Панси готовилась вкалывать: нельзя сказать, что она была особенно трудолюбива или способна в области наук, потому она переживала, но Люциус, как выяснилось, совершенно не желал видеть рядом с собой умных женщин. Нарцисса рядом с ним на людях явно играла дуру, молчаливую куклу, которая влюбленно смотрит на супруга, хотя Панси однажды стала свидетелем, как лорд и леди, оставшись наедине, спорят до хрипоты, тыкая друг другу под нос разные тома в качестве аргументов. Молчать на публике — Панси прикусывала язык за семейным столом и училась поворачиваться к Гарри и смотреть на него все время, пока он говорит. Выглядит, наверное, не хуже, чем у Малфоев, но горечью во рту отзывалась мысль, что Нарцисса болтает без умолку, когда все посторонние покидают Малфой-мэнор. В усадьбе царила мертвая тишина.