Гарри Поттер и Хранитель магии

      Обдумывая впоследствии прошедшие годы, Гарри пришел к неутешительному для себя выводу, что его поступление было решенным фактом. Решенным год назад, когда он заинтересовал по непонятной тогда причине декана Герхарда Гастона. Вопреки ожиданиям, экзамен проходил не совсем так, как прежде, как Гарри ожидал: вместо того, чтобы запустить всех абитуриентов в одну аудиторию, их разделили по двое и по трое; Гарри попал в пару к какому-то русскому, который все полчаса, что они ждали в коридоре, трепался о своей безумной идее трансфигурации животного в человека для прохождения процедуры очистки крови — ведь по сути это теоретически возможно, если трансфигурировать условную свинью на дольший период, ведь очистка проходит минут за двадцать. Гарри не успел заинтересоваться, как их пригласили в маленькую аудиторию, и русский замолчал.       Он не проронил ни слова даже во время перерыва, хотя Гарри был уверен, что тот не сможет упустить возможность поговорить, и готовился вежливо, но жестко обозначить границы. Нет, он не собирается разговаривать с другими. И отдыхать на перерыве тоже. Но русский, словно поняв, что Гарри безумно боится не успеть, даже не смотрел в его сторону.       Не сказать, что такое соседство Гарри мешало, но нервировал тот факт, что напарник словно нехотя и лениво вписывал ответы, не задумывался абсолютно, явно придумывая, что сказать, пока читал вопросы. Лишь раз он спросил присутствующего в аудитории преподавателя, может ли он написать классификацию на русском языке, так как это ему привычнее, получил отрицательный ответ, злобно зыркнул почему-то на Поттера — впервые, и снова склонился над своим листом. И несмотря на то, что во время перерыва отдыхал, сдал работу и вышел первым. — Ну как? — Драко и Гермиона писали экзамен меньше по времени — оно и понятно, все же к медицине отношение особенное — и потому ждали Гарри у выхода из аудитории. На душе у Поттера было тяжко: почему-то то, как сдавал экзамен русский, заставило Гарри вновь сомневаться в собственных силах. Он-то думал, что так, как его, не готовили никого, все же несколько лет у Северуса, Макгонагалл и Флитвика на дополнительных занятиях — это вам не популярные в Европе полугодичные курсы подготовки к типовым экзаменам в высшие учебные заведения, о которых с презрением отзывались не только преподаватели, но и Сметвик. Но этот русский… он словно не проснулся, писал в какой-то полудреме, и может, дело в почерке, но у Гарри было стойкое ощущение, будто конкурент написал куда больше, чем он сам.       Отправляясь в Вену, Гарри думал, что будет жить в своем доме, Драко — в своем, а Гермиона в гостинице — родители собирались снять ей квартиру, если она поступит, но заранее не подбирали, но получилось совсем не так. Закончив с ремонтом, те, кто занимался австрийским домом Поттеров, наложили заклятие приветствия, иными словами, дом оставался заперт для всех, кроме хозяев, но Гарри привычно свалил на Панси все заботы о доме, потому не читал письма и не знал слова-пароля, которое откроет дом. Пришлось жить у Малфоя.       Комнаты больше не были пустыми. В отличие от своего отца, Драко огромных пространств в жилых комнатах не любил и, как и белого цвета, поэтому его жилище наполнилось предметами мебели, голые стены закрылись дубовыми панелями и картинами, а в одной из гостиных с потолка свисал — и тут Гарри споткнулся на пороге — скелет змея. — Какая гадость, — сказала Гермиона. — Дохлый символ факультета! Я, конечно, понимаю, что ты не фанат Хогвартса, но это перебор.       Драко рассмеялся и сказал, что если бы так хотел перенести на континент память о школе, повесил бы бородатый скелет человека, а Гарри смотрел в пустые глазницы и все думал, когда это Гермионе стало позволено так шутить. Точнее, когда Драко стал адекватно реагировать на ее шутки.       «Когда они начали спать вместе», — услужливо напомнил внутренний голос, и Гарри усилием воли встряхнулся, прошел по дому дальше, но в спальню заглянуть не посмел — это не Малфой-мэнор, их общий отчий дом. Гарри не мог бы сказать, в какой момент усвоил, что куда бы ты ни пришел, входить в чужую спальню запрещено. В доме Уизли ему приходилось себя пересиливать, чтобы принять тот факт, что там заведено сидеть на чужих кроватях. Причем сам Гарри помнил, что раньше подобные нюансы его не смущали.       Он подумал о Панси. Никогда прежде он не представлял себе, что с другим человеком может быть настолько комфортно. Она не пускала его в собственный мир, но и не лезла в его жизнь; они существовали параллельно друг другу, и даже общая постель их не объединяла, но тем не менее двигались в одном направлении, и у Гарри появилось чувство локтя. Не залог безопасности и гарантия спасения из практически любой пропасти, что давал Люциус, а именно расчет на помощь подруги. Драко Малфой ему другом не был. Гермиона… ей он не мог рассказать слишком о многом, потому что подсознательно опасался, что она использует эти сведения против него, а вот Панси с ним не соперничала. Она хотела спокойную и обеспеченную жизнь уважаемой матроны, влияние, какое может оказывать женщина, хотела семью — и уйти из собственной. Гарри это уважал. Она явно относилась к нему хорошо и готова была поддержать.       А еще она любила Драко. Он был ей другом, братом, компаньоном, и Гарри ловил себя на том, что может говорить с ней о нем, не скрывая своей привязанности, лишь чуть-чуть изменив слова. Она не осуждала и не подозревала ни в чем. Гарри за это даже прощал ей некую напряженность, когда речь заходила о Люциусе; тут он не мог понять причин и просто принял как данность — Панси, несмотря ни на что, не особо жалует старшего Малфоя. Поттер объяснил это для себя тем, что Люциус играет роль судьи, решающего, достойна ли Панси занимаемого ей места в жизни, потому как она может любить его? И особо не переживал.       Вена гудела от новостей. В августе грядет шабаш Великого ковена, говорят, в него войдет новый колдун. А может, и не один; и — косой взгляд на Малфоя и его приметное лицо. Будет праздник, давно ковен не собирался в полном составе — даже нелюди придут! Древние вампиры, сиды из России и Америки, получили приглашение мехашшефы и прорицатель из ночных королевств — все придут на шабаш. — Где ковен соберется в этом году? — тихо спросил Гарри, когда они с Драко сидели в кофейне, пытаясь почувствовать себя истинными европейцами, а не островитянами, и прислушивались к разговорам. Даже за столиками все только и делали, что обсуждали шабаш. — Вроде как Бельгия, — протянул Драко. — Понятия не имею.       Гарри недоверчиво на него посмотрел. Продолжения в духе «зачем мне знать, меня же туда никто не приглашает» не последовало, а должно бы — Драко приходил в бешенство, когда хоть как-то подчеркивался тот факт, что он все еще наследник, а не глава рода, как отец и Гарри, а отсутствие приглашения на шабаш — это масштабный повод для скандала. Но скандала не было. — И когда ты собирался мне сказать, что попадешь на шабаш? — устало спросил Гарри. — Это не точно, — сразу ответил Малфой с плохо скрываемым торжеством. — Но. Но судя по тому, какие ведутся беседы в… узких кругах, отцу придется пребывать на шабаше в сопровождении всей семьи. — Абеларда не просто покажут, а вывезут из страны? — скептически спросил Гарри. — Дурость. — Демонстрация, — поправил Драко. — Дебилизм, — отрезал Гарри. — Сам знаешь, чей он наследник. — Доверие — основа торговли, — повторил Малфой фразу отца. — Присутствие Абеларда, о котором все равно знают так или иначе, покажет, что отец не готовит возрождение рода Гриндевальда… — Ну да, — перебил Гарри. — Дай договорить. Возрождения роли Гриндевальда в прежнем… — он замялся. — Качестве. Статусе. Гриндевальды станут лишь одной из семей Европы. Никому не нужно мировое господство. Взращивая наследника в рамках, установленных Великим ковеном, и показывая намерения, отец обезопасит не только себя и свою репутацию, но и жизнь Абеларда. — Подвергнув его смертельной опасности в раннем детстве, — закончил Гарри. — Вот такой вот парадокс, — вздохнул Драко. — Но если все будет на виду, никто не одобрит нападения из-за угла. Ты пойми, Абелард появился на гобелене, — терпеливо пояснил он, и Гарри удивился спокойствию, обычно Драко не выносил одного имени младшего брата. — Вряд ли Сафаревич будет держать язык за зубами. Наверняка половина ковена знает о том, что он родился. Если отец покажет, что он его скрывает, все, все подумают, что он растит Геллерту смену. — А если покажет, то это гарантирует, что нет, — Гарри скрестил руки на груди. — Бред. — Психология, — усмехнулся Драко. — Большинство будет считать, что раз они его видят, значит, ничего страшного случиться не может. — Никогда это не сработает. — Гитлер пришел к власти путем демократических выборов, — напомнил Драко. — Под пристальными взглядами всей Европы. — Ты Абеларда с Гитлером сравниваешь? — фыркнул Гарри. Отчего-то его раздражало все то, что сказал Драко, и он ударил в ответ. — А ведь это твой брат.       Сказал — и мгновенно пожалел. Выражение лица Драко ни на йоту не изменилось, но в глазах что-то потухло. — Просто надеюсь, что отец думает по-другому, — промямлил Гарри и поскорее спрятался за чашкой.       Ни он, ни Драко не заметили, что за соседним столиком с ними сидел тот самый русский, который вместе с Гарри сдавал экзамен. К заказанному кофе он не притронулся и лишь сидел и отрешенно смотрел перед собой, не упуская ни единого слова, сказанного за его плечом. — Если хочешь, можно попробовать добиться встречи с Геллертом, — Драко за завтраком решил огорошить Гарри. Поттер, перечитывавший в сотый раз письмо, подтверждающее его поступление, сначала даже не врубился, потом медленно поднял взгляд. — Рехнулся? — спросил он нарочито спокойно. — Без отца к нему соваться? — Мне казалось, он тебе понравился, — легкомысленно пожал плечами Драко. — Просто что еще делать, с Грейнджер по музеям таскаться? — Мне необходимо появиться у Гастона, — сказал Гарри. — У тебя разве нет встречи с деканом? — Нет… — Драко протянул руку и бесцеремонно выдернул у Гарри из пальцев письмо. — Мне вообще только результаты пришли, что я зачислен, — он принялся вчитываться в засветившийся от фамильного заклинания лист. — Может, это связано с индивидуальной программой? О-о, Поттер, не смотри на меня даже, твои социопатические планы ни для кого не секрет! — А отец? — А что отец, — пожал плечами Драко. — Ему немного не до тебя очень сильно. Учишься — и хвала богам. К тому же ты глава рода вообще-то, — после небольшой паузы добавил он. — Кто тебе что скажет? Но общаться ты будешь только с трупами тех, кто благородно завещал свое тело науке. — И с тобой, — сказал Гарри. Драко поджал губы.       В кабинете Герхарда Гастона Гарри огляделся, словно очутился в нем впервые. Ничего не изменилось с предыдущего визита, разве что вместо Люциуса рядом с ним напротив декана сидел теперь странный русский, писавший вместе с Гарри экзамен.       Он повернулся, когда Гарри вошел, и приветственно кивнул ему. Гастон предложил сесть и сказал, так и не назвав имени русского, что академия счастлива предложить им обоим индивидуально составленную программу обучения, так как он и Гарри продемонстрировали уровень выше среднестатистического абитуриентского, а также предрасположенность к целительству. — Что странно, — сказал вдруг русский. — Не люблю людей. — И я, — Гарри посмотрел на него и заметил, что несмотря на серьезность, глаза его смеются. У него были темные зрачки непонятного цвета и черные ресницы, и он почему-то напомнил Поттеру Ян. — Важнее ненавидеть болезнь, чем любить людей, — сказал Герхард. — Медицинская артефакторика — это направление, нацеленное на исправление несовершенности тел; да, при помощи вмешательства, но речь именно об исправлении…       Гарри внимательно посмотрел на декана. Как отличается то, что он говорит сейчас, от категоричного тона, звучавшего в присутствии Люциуса! Русский, чьего имени Гарри так и не узнал, резковатым и показавшимся Поттеру нечеловеческим жестом наклонил голову набок, как заинтересовавшаяся птица. И тихий смешок, который Гарри едва уловил, походил на птичий клекот. «Анимаг, — подумал Гарри, вспоминая собачьи повадки Сириуса. — Гриф». Почему он подумал именно про падальщика, Гарри сказать бы не смог, но ассоциация впечаталась намертво: гриф или какая-то древняя и страшная птица, что-то среднее между птицей и летающим динозавром. Кто-то, кто питается падалью. — Речь не только о людях, магах, — продолжал Гастон. — Наиболее продвинутые специалисты в этой области принадлежат к роду вампиров.       Русский ухмыльнулся, и только сейчас до Гарри дошло: он вампир. Вот почему он так легко писал экзамен, ему наверняка под сотню лет, конечно, он все выучил! Но зачем же ему тогда продолжать получать образование? Вампиры чаще всего если и появляются в учебных заведениях, то только в роли преподавателей. — Решающими аргументами при вашем поступлении были отнюдь не результаты экзамена, — сказал декан. — А область ваших интересов и потенциальных проектов. Вы, Гарольд, проявили внимание к магическим потокам; вы, Володимер, интересуетесь гибридной колдмедициной. — Гибридной? — переспросил Гарри, глянув на русского. Володимер. Как-то странно звучит имя. Он точно знал, что есть русское имя «Владимир», но тут было ударение на последний слог. — Применение колдмедицины магов к другим, кто держит магию, — сказал вампир. — Владеет магией, — подсказал декан более грамотную формулировку. — Я сказал так, как хотел, — русский посмотрел на Поттера. — Условно называемый магический мир ошибочно приписывается магами запада именно людям, что не является справедливостью. Быть может, нас меньше, но наша сила больше. Мало кто из колдмедиков знает, что делать с марсовой лихорадкой, которой болеют, например, оборотни, а целители не работают в медицинских центрах… — Целители? — переспросил Гарри. — Британец, — с непередаваемым ядом сказал Володимер, как будто это что-то объясняло. — Целители чаще всего не имеют междержавной лицензии на оказание медицинских услуг и не могут выписывать рецепты на получение зелий и артефактов, но они и не ограничены… этикой, — сказал Гастон. — Колдмедики же официальные лица. В Британии — да, в Британии эти понятия синонимичны.       Володимер, чью фамилию Поттер так и не услышал, задрал подбородок, и Гарри ощутил волну неприязни. В голову полезли какие-то совсем уж пещерные оскорбления, вроде «кровосос» или «мертвяк», Гарри сам себе удивился. Разве он впервые сталкивается с таким отношением к жителям его прекрасной родины? Нет. Но почему-то от Володимера это было особенно неприятно. — Гибридная колдмедицина связана с изучением магических потоков, а магические потоки различаются у волшебных… народов, — проговорил Герхард, внимательно глядя на своих учеников. — Ваша учебная программа будет схожей, — Гарри мысленно застонал. — Особенно на первых курсах. Вы не соперники друг другу, — добавил декан, словно почувствовав напряжение в кабинете. — Буду рад видеть вас второго сентября. — Второго? — в коридоре сказал Володимер, явно не поняв, как Гарри к нему относится. — Почему второго, а не первого? — Это же было в письме с результатами, — сказал Гарри. — Я его не читал, — подмигнул вампир. — А что там еще сказано?       Поттер даже споткнулся. Письмо состояло из девяти листов, о чем он вообще говорит? Володимер шел рядом, словно знал, куда направляется Гарри, и ему по пути. Гарри почему-то растерялся от такого поведения и совсем уж как-то жалко пробормотал, мол, до встречи второго сентября. — О, мы встретимся гораздо раньше, — ухмыльнулся вампир и словно невзначай продолжил. — Вряд ли министр магии Британии не представит Великому ковену свою семью, не так ли?       У Гарри все смерзлось внутри. Великий ковен оставался для него абстракцией, чем-то, что волнует Люциуса, Драко, Геллерта… да, он думал об этом, но как-то не предметно. А тут помимо слов Драко о том, что Люциус собирается появиться на шабаше в сопровождении всей семьи, он внезапно получил подтверждение, что в ковене этого ждут. — Не знал, что ты входишь в ковен, — сказал Гарри, криво улыбнувшись. — Глава клана входит, — поправил Володимер. — А я, как и ты, лишь член семьи. На шабаше напьемся — мы же вдвоем на индивидуальном курсе, даже нормального посвящения не будет. Можно считать, что нас в студенты академии посвящает ковен.       И расхохотался. Гарри даже из вежливости не смог поддержать, но русского это нисколько не смутило, он был в восторге от своей шутки и скрывать этот восторг был не намерен.       Они шли по улице, ведущей к дому Малфоя, и Гарри с каждой минутой ощущал растущую тревогу. Да как от него избавиться? Грубить — не вариант, им потом вместе и учиться, и в ковене находиться. Володимер явно набивался в друзья, и его не волновало мнение самого Поттера.       Ситуацию спасла Гермиона. Она была в доме Драко и, как она сказала потом, увидела подходившего Гарри из окна, когда курила, трансгрессировала ему навстречу. Володимер, увидев девушку, мгновенно расшаркался, сделал несколько комплиментов и исчез, а потом Гермиона, смеясь до слез, выслушивала сбивчивый рассказ опешившего от напора русского Гарри и даже слова не могла вымолвить от хохота. — Бывает такое, — вытирая щеки, сказала Грейнджер, немного успокоившись. — Он как… да неужели ты сам не заметил? — Как Молли Уизли, — сказал Гарри, и они рассмеялись уже оба. — Ужас, мне с ним учиться! — Так ты все же решил пойти на индивидуальное обучение пойти? — посерьезнела Гермиона. — Гарри, как же лорд Малфой? — Тебе Драко рассказал? — устало вздохнул Гарри и сам себе ответил. — Ну да, конечно. Кто ж еще.       Гермиона молча продолжала встревоженно и как-то требовательно смотреть на него, и он продолжил: — Ну пойми, это же вся жизнь. Я без этого индивидуального обучения не научусь тому, что хочу, а так называемая веселая студенческая жизнь… вот не отцу говорить мне об этом, когда он мне каждое лето забивал с утра до ночи занятиями со Снейпом и проклятой экономикой. — Веселую жизнь я могу тебе обеспечивать, — Гермиона пожала плечами и вдруг сорвалась на визг, повиснув у Гарри на шее. — Я поступила, поступила, поступила!!!