Кодекс чести. Закон второй.

После отъезда Колиджении Фейдра долго ходила мрачнее тучи. До конца дня от нее невозможно было добиться ни слова. Впрочем, и без того все было понятно. Ведь ее подругу, пускай и бывшую, отправили туда, где она будет не только лишена невинности, но и сломлена, как личность. Алексия понимала: служанка всего лишь получила наказание, сопоставимое с совершенным преступлением. Возможно, со стороны принцессы думать так было несколько эгоистично. Но не так-то легко было забыть лица своих несостоявшихся насильников. Кроме того, она содрогалась при одной мысли о том, что почувствовал Филиандер, прибежав на крик невесты и увидев эту картину. Сам принц не говорил об этом, но Алексия уже неплохо умела понимать любимого без слов. Когда речь заходила о том инциденте, юношу охватывал поистине безмерный ужас, сила которого была сравнима с полноценным ураганом. Собственно, и любовь, которую он испытывал к принцессе, тоже была поистине бесконечной. Но каждая ее нотка была взаимной. Любовь самой девушки к своему избраннику была ничуть не слабее. Именно поэтому она хотела самого жестокого наказания для Колиджении. Девушка заставила Филиандера пережить такой ужас, что не должно было сойти ей с рук. Но была еще одна причина, по которой Алексия не сочувствовала бывшей служанке Фейдры. Как бы стыдно это ни звучало, свою роль сыграла ревность. Ведь эта наглая девица пыталась запустить свои коготки в ее жениха. Принцесса понимала, что не должна была ревновать, поскольку избранник не дал ей на это ни малейшего повода, но ничего не могла с собой поделать. К тому же, Колиджения предала и свою хозяйку, за что тоже должна была быть наказана. В любом случае, сама Фейдра явно так не считала. То есть, возможно, умом она понимала, что ее бывшая служанка получила по заслугам, но сердце, привязанное к ней, отказывалось соглашаться. — Лекси! — позвала она свою новую подругу перед ужином. Принцесса даже слегка вздрогнула — настолько неожиданным был для нее голос сестры жениха после целого дня упорного молчания. — Прости, — смутилась она, заметив реакцию девушки. — Знаю, я сегодня вела себя, мягко говоря, странно. Но постарайся понять. Колиджения… — Знаю, знаю, — прервала ее Алексия. — Как бы скверно ни поступила твоя бывшая служанка, она все равно оставалась твоей подругой. Вы выросли вместе и стали почти сестрами. Вы с Колидженией были здорово связаны. И, конечно, такие узы нелегко разорвать. Хоть ты и согласна с наказанием, которое организовал Филиандер, не можешь не сочувствовать ей. Ты знаешь, что обвинение не лишено доказательств и не сердишься на брата за то, как он с ней поступил. Но легче тебе от этого не становится. Я права? Секунду Фейдра озадаченно смотрела на Алексию, после чего вдруг улыбнулась и заметила: — Просто поразительно. Никто никогда не понимал меня с такой легкостью. Даже сама Колиджения. — Филиандер тоже понимает твои чувства, — возразила принцесса. — Тут другое, — покачала головой сестра ее жениха. Мы делили утробу матери, и лучше него меня не знает никто. Но то, как легко ты догадалась о моем состоянии, заставляет меня думать, что дело не в давности дружбы, а в желании узнать человека. Вполне очевидно, что за все эти годы бывшая служанка не потрудилась вникнуть в тайны моей души, хоть я и доверяла ей все секреты, какие только были у меня. Но она никогда не пыталась узнать о мотивах моих поступков, не могла понять моих душевных терзаний, не желала ощущать мою боль, как свою. Ты же без труда определила все, что я чувствую, будучи знакомой со мной всего несколько недель. И я только сейчас поняла, что моя дружба с Колидженией была несколько односторонней. Глупо, да? — Вовсе нет, — покачала головой Алексия. — Ты любила ее. И эта любовь застилала тебе глаза, Фей. Сестра ее жениха мягко кивнула, погладила будущую невестку по руке и сказала: — Думаю, у нас с тобой все будет иначе. Ты изначально проявила живой интерес к тому, что никогда не волновало Колиджению. Я нутром чувствую: мы станем настоящими сестрами. День, когда ты войдешь в нашу сумасшедшую семейку, станет лучшим в моей жизни. А, если мой брат тебя обидит, я буду кричать на него до тех пор, пока он все не исправит. — Ты сама веришь в то, что говоришь? — захихикала Алексия. — Филиандер меня обидит? Ты ведь его знаешь! — Ну, да, — тоже рассмеялась Фейдра. — А еще я знаю, что он очень тебя любит. Ты — центр его жизни, и он — центр твоей. — А Трифон — твоей, — заметила невеста ее брата. — Да, — кивнула та. — Вот только с его чувствами ко мне пока не все понятно. Если учесть, что он хотел участвовать в Турнире за сердце другой девушки. — Фей, но ведь мы это уже обсуждали, — вздохнула ее подруга. — Скорее всего, твоему возлюбленному было просто некуда деваться. Наверняка, отец его лютует, хочет внуков, а тут еще эта неразбериха с Антиопой Холодной. Я уверена, что по своей воле Трифон никогда не пришел бы на Турнир. Прошу: дай ему шанс, когда вы встретитесь! Позволь доказать, как сильно он тебя любит! Фейдра все же согласно кивнула. За ужином девушки больше не затрагивали ни одну, ни вторую тему, поскольку обе были исчерпаны. Кроме того, их нужно было обсуждать наедине, а не в присутствии Филиандера с Майроном. Ведь существовало такое понятие, как чисто женские секреты. В прежнем режиме прошло еще несколько дней. И вот, однажды, когда Фейдра и Алексия беседовали после обеда, в шатер влетел Гериес и объявил: — Вернулись рыцари вместе с какой-то каретой. Девушки переглянулись и мгновенно все поняли. Привезли внебрачных детей Антиопы Холодной. Вскочив, они немедленно бросились к выходу из лагеря. Сэры Мессап, Дорос и Ментор уже спешились. Все трое выглядели немного уставшими, но в целом никто из них не пострадал. Рядом с рыцарями, действительно, стояла богато украшенная карета, запряженная четверкой великолепных каштановых лошадей. Окна ее были плотно зашторены, но Алексии показалось на мгновение, что занавеска чуть сдвинулась, а внутри мелькнула копна длинных волос, после чего ткань была снова возвращена на место. Вокруг постепенно собирались люди. Большинство их явно не понимало, откуда взялась эта процессия. Нашлась даже пара смельчаков, которые двинулись к карете, надеясь выяснить, кого в ней прячут. Но прежде, чем рыцари стали на защиту, над лагерем разнесся голос Филиандера: — Отойти от кареты! Вам ничто не угрожает! Это всего лишь дети! Все, как по команде, обернулись. Принц бежал к ним в сопровождении Майрона. Он осторожно приблизился к дверце. Рыцари расступились, освобождая дорогу. Затем, жених Алексии тихонько приоткрыл дверь во временное обиталище своих единокровных сестер и брата…