Skittlesdose

Захлестнуло. Снова это чувство — не просто кайф. Сумасшествие, помноженное на частоту биения сердца: — Я уеду в Токио, Йосикава родом оттуда. Поищу что-то, что поможет доказать вину этих мразей. Каждую мелочь. Ты закончишь свои расправы и уедешь отсюда, понял? — проговорил Ким, лежа на груди альфы, обнимая его как может крепче. Замечание оправдано. Так у него больше шансов выжить, начать что-то другое. Пусть будет далеко, но живой. Потому что он прав и Тэхён сейчас на его стороне. — Так просто, да? — чуть улыбнулся Чон, углубляя поцелуй. На словах легко, но на деле так никто и никогда не отпустит его из этого мира. Он играет определенную роль здесь и сейчас. Крупная рыба. Но всегда есть покрупнее. Которая не заметит как проглотит. И Чон уверен — к этому идёт. — Есть сотни мест на земле, где ты сможешь жить тихо или не очень. — прошептал омега, целуя надписи на его спине. — Где тебя не станут искать. — Наивный омега. — перевернул его на спинку Чон, нависая сверху и укусил за губу. — Тупой альфа! — фыркнул Тэ, отвернувшись. — Достаточно разодрать внутренности этого города и свалить с деньгами. Я не говорю, что проблем не будет, но их станет меньше! Приподнявшись, скинул его с себя, лег на бок, отвернувшись от Гука: — Нахер! Я пытаюсь думать — ты издеваешься. Подставляй задницу под пули — я посмотрю. Чонгук усмехнулся и прижал его к себе спиной, обхватив руками и поцеловал округлое плечико:  — Перестань волноваться. — А то что? — Максимально ядовито. — Будет казаться, что тебе не все равно, офицер. — хмыкнул Чон, кусая его за шейку. И вышло без подкола. Скорее горько. Хотя это отозвалось лишь в его сердце, никак не проявившись. «Мы в заднице, Тэхён». — Не вникай, Гуки. «Потому что сказать «мне похер» не позволяет сраная радикальная честность». Снова улыбнулся, Чон прижался скулой к его щеке, чуть потерся. Получилось игриво и бесконечно ласково. Будто это в порядке вещей. Словно это стало нормальным. — Ночевать в твоей постели уже привычка. — чуть повернулся к нему блондин, чтобы быстро поцеловать. — Перекрываю аромат других омег. — хохотнул парень. — Ты первый, кто оказался здесь. — совершенно серьезно произнёс Чон, смотря в ярко-медовые глаза Кима. — И ты позволил, Чонгук? — скорее Удивленно, чем издевательски. Он же коп — один из тех, которых Чон и его люди так ненавидят. Сначала это были догонялки. Будто гончая шла по следам лиса. Затем плоскость расширилась, декорации стали другими. Может быть, они переспали потому, что хотели что-то доказать друг другу. Кто сильнее. Кому будет скинуть другого с высоты птичьего полёта легче. Оба были уверены, что не рискуют ничем. Будто кружиться в танце, чтобы получить удовольствие, а потом расстаться. Но гордыня еще никого и никогда не оставляла безнаказанным. Тэхён чувствует, как натянулась внутри него алая струна. Гук больше, чем согрел его. Он прогнал фригидное одиночество. И победил его боязнь самого себя, позволив жасмину зацвести бурным цветом. — Ты явился не спросив. — улыбнувшись, пожал плечами альфа. — И ты не горел желанием меня выставить! — воскликнул Тэхён, стараясь не смотреть в красивые глаза, иначе подпишет себе окончательный приговор. — Я и не хотел. — проговорил альфа, смотря на него. Все и так очевидно. Нельзя переходить границы, но говорить правду можно. А правда в том, что они крупно влипли. Больше, чем по уши. Это как цунами — потопит их обоих и они знают об этом. Только сейчас не хотят признавать вслух, чтобы не разрушить жар ночи. «Когда успели» — но разве время имеет значение в подобном случае? Если с первого раза было понятно, что только они могут утолить голод друг друга. — От альф сплошные проблемы! — фыркнул Тэхён и повернулся, чтобы поцеловать плечо Гука вот уже в который раз. — Останусь сегодня здесь. «Наплевав-на-все. Согреешь-меня?» — Не спрашивай ни о чём. — притянул его к себе Чонгук, закинув ножку блондина на свое бедро и сильнее раздвинул его ягодицы…

***

Провёл ночь в его руках. Жасминовый сон, как и обычно, снился ближе к утру. Вот только вместо того, чтобы захлебнуться в воде, он ощутил, как сильные руки прижали его к себе, помогая всплыть на поверхность. Тихое сопение под боком и тёплое дыхание на уровне шеи. Впервые Чонгук спал, чувствуя себя по - обычному счастливым и расслабленным. Тонкое тело в руках. И согревать его всю ночь — часть удовольствия альфы. И сегодня с приходом солнца, Тэ не покинул его дом, как обычно. Телефон отключен, а сильные руки сжимают по - прежнему. Кажется, Чон и правда спал спокойным сном. Неужели они действительно подходят друг другу? Поднялся, надев его рубашку — прозаично, как в милом кино — омега прошёл на кухню. Лёгкий завтрак — как так и надо. Утренний кофе — нашёл немного в шкафу. Уверен, Чонгук не будет злиться на это дружественное проявление. Забавно, но Ким никогда не готовил завтрак даже братьям. Сам же завтракал в кафе, где его уже хорошо знают. Неподалёку от участка. Пара рисовых пирожных и кофе с молоком. Дома никогда нет времени поесть. Пирожные с цельной клубникой внутри. Горячее молоко. Альфа спустился в одних спортивных штанах вниз, впервые в жизни наблюдая подобную картину. Полуголый омега готовит у него дома. Соблазнительно поставив одну ножку на другую, намазывает маслом поджаренные тосты. Та картина, которую даже хочется наблюдать каждый день. — Дома готовит Джин. — не оборачиваясь сказал блондин. — Я обычно завтракаю вне дома бутербродами и кофе, но раз уж я здесь, — обернулся смотря с лёгкой улыбкой. — Можно нарушить. Гук молча сел за стол, просто наблюдая. Эти его попытки найти оправдание действиям — забавно. За этой улыбкой альфа скрыл своё удивление и удовольствие. Да, подобного рода мирная жизнь в чем-то даже соблазнительна. — Чонгук, — с улыбкой проговорил Тэ. — У тебя такое лицо, будто тебе ни разу в жизни не готовили завтрак. — поставил перед ним тарелку с нехитрым, но безусловно аппетитным завтраком: поджаренные тосты с маслом, омлет с беконом и чай. А на десерт — банановые панкейки. — Отели считаются? — посмотрел на него Чон, добавляя сахар в крепкий чай. — Нет. — качнул головой Ким и сел напротив, впиваясь зубами в бутерброд и запивая таким же сладким чёрным чаем. — Значит не готовили. — придвинул к себе тарелку, ловко подцепив на нее пару панкейков и плюхнул сверху порцию смородинового варенья. — И здесь я первый. — победно ухмыльнулся Тэ, добавляя ещё ложку сахара. — Видимо так. Наблюдать как альфа ест было даже каким-то удовольствием. Как-то слишком мило для того, кто отрубает руки всяким ублюдкам. Что-то детское, будто от него потребовали стать взрослым слишком рано, а сейчас он как может восполняет этот пробел. Справившись с одним, Гук принялся за второй. А Ким «приговорил» два тоста с маслом, большую чашку чёрного чая с тремя ложками сахара и молоком. Едва не мурча от наслаждения — еда проста, но в этом как раз весь кайф. Сидеть на освещенной солнцем кухне напротив самого красивого мужчины, которого когда-либо видел и просто поедать домашние бутерброды. «Чёрт, и правда становится как омега». Хотя через пару часов с лихвой «компенсирует» эту свою «нежность», весь день гоняясь по городу — дежурства, «трупы» и прочая грязь. Ловят, чтобы потом их отпускали за большие деньги — такая вот система. Закончив с завтраком, Чон принял душ, собрался и уехал в аэропорт. Лучше скорее заняться чем-то своим, чем делать то, что было несвойственно. Вся эта сладко-конфетная дымка их с Тэхёном встреч. Будто на секунду альфа и правда поверил, что может быть «нормально», но тут же поспешил снять с себя эту пелену. Прекращая эти помехи. Ким же уехал на очередное «происшествие». Тут же включился в работу, меняя аромат банановых панкейков на запах крови. Если перемены и были заметны, то Намджун не задавал вопросов — личная жизнь, так ведь.

***

Пару недель спустя. Тэхён готовился к поездке в Токио. Нужно быстрее узнать в чем дело и покончить уже с ним, наконец. Для того, чтобы максимально расчистить путь Чонгуку, сняв с него ложные обвинения. Так будет правильно. Намджун отстанет от Чона, они и дальше смогут продолжать идти своей дорогой. Только иначе, чем до встречи. Крутой маршрут. Тэ уедет в родной город, а может быть нет. Не знал сам. Чону в любом случае лучше уехать. Безопаснее. Только вечером, с привычной травой, скрученной в сигарету, Ким мог быть честен с самим собой. Внутри все сжималось и давило. Каждый испытывал подобное в своей жизни. Так ломает от нежелания, чтобы «это нечто особенное заканчивалось». Ведь после того, как их пути разойдутся, назад дороги не будет. Надрыв. Ломка. Что угодно бы сделал, лишь бы ему вернули ставшую уже привычной жизнь. Цепляясь за нее, как за сокровище. Потому что можно послать к черту весь мир, все дела, кроме одного человека. Присутствие которого необходимо для того, чтобы Тэхён «нормально функционировал». Да, признает себе что стал зависимым. И глупых поступков в виде слез и мольбы «останься» не будет, но просто сейчас, наедине с марихуаной и звездами, Ким позволяет себе быть честным. По крайней мере, с самим собой. Так было правильно, хоть и не собирается считаться со своими желаниями. Достаточно было взглянуть в удивленное лицо Гука, чтобы понять — он не привык к подобному и наверняка жалеет, что впустил Тэхёна в свой дом… «Im so wrong, I'm so wrong To let you in my home Now you know where I sleep Never felt so damn weak».

***

Чон встретился с Соцуки и парень сказал, что против Чонгука уже собралось много людей. Затаивших злобу, обиды. А в связи с тем, что он так зверски наказал своего за поимку копа, недовольных стало больше. Вывод напрашивается один — от него планируют избавиться. Не сказать, чтобы Гук не ожидал такого, но сейчас что-то внутри среагировало абсолютно точно — сейчас все стало бесповоротно серьезным.

***

Намджун рассказал о том, что от одного бандита дошёл слух, что Чонгук отрубил руку тому, кто посмел ударить Тэхёна. И масса недовольных становилась все больше среди бывших Гуку подчиненных-союзников. Омега был зол на себя — вот до чего довела их связь. Если бы не его желание, Чонгук был бы в большей безопасности. Потому Ким принял самое верное решение — не пересекаться с ним, посвятив все время поиску и поимке ублюдков, которые так или иначе были против Чонгука. За эти несколько недель работы, парень исполнил свое внутреннее обещание, наступив на горло желаниям. Как результат — удалось схватить нескольких тварей, а особо опасных, Тэхён застрелил на месте, якобы не было выбора. Намджун видел все эти перемены, но до последнего убеждал себя в том, что к Киму просто вернулась его первоначальная бесноватость. Так пролетели еще две с половиной недели. Ни звонков, ни смс, ни тем более, ночных визитов. Просто наблюдал издалека, со своей стороны делая все, чтобы постараться его обезопасить. И, кажется, получалось.

***

Чонгук знал, что всё это дело рук Рюка. Даже больше, чем просто уверен. Поговорил с Андо, обосновав это личными мотивами. Не надеялся, что босс отпустит его так просто. «Таким людям, как Чон, в таких делах, которыми все они тут занимаются, хода назад нет». Долгие разговоры, но к удивлению Гука, в итоге мужчина позволил уехать. Куда угодно, предлагая поддерживать связь лишь с ним. Альфа долго служил ему на совесть. Рисково, опасно, порой до омерзения красиво выполнял поручения. Из каждой самой грязной компании, мог сделать нечто по-своему потрясающее. Развлекая тем самым Андо. Разве можно лишиться «художника» — так называл его босс. Пусть вдалеке, но тем не менее, имея возможность всегда «призвать» его обратно и пожелать новых «симфоний». По-своему, Андо так же поддерживает тем самым надежду на прежнюю жизнь.

***

Будучи вечером уже дома, Чон набрал на единственный, который помнит наизусть, номер последнее «Ещё один раз». Увидеть его в последний раз. Солгать в последний раз… «Еду.» Так легко и просто. С самого начала знал, что это не навсегда. Но почему «один раз» ударило по голове сильнее, чем все стычки врукопашную. Будто сейчас именно этим смс альфа перерезал невидимую кислородную трубку, которая позволяла Киму дышать. Через полчаса уже был в его доме. Как и обычно — через окно спальни. Уселся на подоконник, глядя на него: — Я пришёл. Чонгук сидел на кровати перед невысоким столиком, складывая любимые конфетки в слово:  — Я уезжаю. — Так и думал. — кивнул Тэхён, не позволяя голосу просесть, проглотив ком в горле. Это же он — Чон Чонгук, его враг. Они друг другу больше, чем никто, но почему он задыхается этим ночным воздухом? — Хотел увидеть тебя перед отъездом, ещё раз. — чуть улыбнулся альфа. Если покажет, что без него подохнет часть внутри альфы, это не изменит ничего. Значит, можно. Ким соскользнул с подоконника, приближаясь к нему. Он же знает, что так надо. Он не смеет просить остаться, потому что оба осознают, что это верная смерть: — Возьми меня с собой… — произнёс то, чего клялся никогда не произносить. Одними губами, надеясь, что он не расслышит, не разглядит. — Слишком опасно. — поднялся, вжав его в себя. Тэхён опустил взгляд на стол — из конфеток было собрано «Taehuyng». — Мне всё равно… — вдыхая в себя его запах, обнимая как в последний раз, сказал Ким. Нет, не «как», ведь Чонгук сказал, что последний. — Если опасно для тебя, я останусь, если для меня — Я еду с тобой. — шепчет на ухо, обдавая одновременно волной своего по-ночному южного и свежего одновременно аромата. — Для меня. — произнес идеальную ложь Гук. «Для тебя, как и сейчас опасно то, что ты находишься здесь. Я просто не могу оторвать от тебя глаз». Чуть улыбнулся ему, поглаживая по талии:  — Даже не знаю, куда меня отправят. — Это всё меняет. — почти уверенно сказал Ким, сжимаясь от этих слов. «Я должен знать, что ты есть, даже если заберёшь с собой солнце». — Значит, последний раз. — поднял заблестевшие глаза. Тэхён не плакал ни разу за свою жизнь. Ни когда разбивал кулаки в кровь, ни когда ему сломали ключицу во дворе, ни когда получал пули. А вот сейчас ему перехватило горло так, что он забыл как дышать. Чувствуя, что готов бежать и прятаться, лишь бы он не увидел эти слёзы. — Я хочу, чтобы жасмин был последним, что я запомню здесь. — приблизился к его губам Чонгук, крепко целуя. Без него будет хуже, но разве они не знали, что итог будет таким? Чон знал. — Я уже знаю, что ты заберёшь его с собой. — цепляя его губы своими, произнес Тэ. После начнёт пить столько, сколько нужно, чтобы никогда больше не чувствовать запаха, который полюбил, едва альфа раскрыл его в нем. — Потому что я ненавижу жасмин. Тэхён отлично сдержался — почти мог гордиться собой. Слеза не пробежала по щеке, но блондин снова тонул в своём кошмаре, так и не научившись плавать. Не было таких нужных сильных рук. Чонгук подхватил его, опускаясь на кровать. От одежды избавлялись медленно, словно оттягивали самый страшный момент и одновременно запоминали каждую часть друг друга. Чтобы потом воскрешать ее в своих мыслях. Нечего было скрывать, оба так и будут делать это время от времени. Или каждую ночь перед сном. Невыносимо.  — Никогда не забуду… — проговорил альфа, целуя внутреннюю сторону его бедра и кусая нежную кожу. Его тело давно стало храмом альфы. Клеймённое синяками и засосами прямиком между его ног. На ягодицах не лучше. На рёбрах, шее. У Тэхёна синяки, у Чонгука царапины. Созвездия засосов на телах обоих. Целовались как сумасшедшие, громко и часто дыша. Выстанывая самое прекрасное «Тэхён» прежде, чем оказался в самом восхитительном теле. — Забудешь… — прошептал Ким, молясь на этот прекрасный чайный аромат, обхватывая его в последний раз. Теперь знал — он здесь не останется. Иначе сойдёт с ума или сядет сам. — Нет. — безаппеляционно. Протяжными рывками доводя омегу до самого предела. Едва не ломая его ребра и тазовые косточки. Лишь бы видеть, как он сжимает губы, хмурится от боли и удовольствия. Лишь бы вдыхать этот аромат и просто жить. Как тем утром, когда было солнечно и никого, кроме них на просторной, залитой светом кухне. Губы не лгали, целуя его:  — Береги себя, офицер. — Замолчи! — оцарапал его спину Тэхён. — Не отбирай у меня надежду на то, что я ещё увижу тебя. Боль была не физической, она била по сердцу. Этот акт прощания. Ведь он знал что так будет. Отдаёт себя, говорит радикально честно. Сейчас он забудется в последний раз, а дальше все вернётся на прежние круги — трава, алкоголь, кучи трупов. Вот расплата за то, что он позволил подарить ему себя. Как же больно было разбиваться с подобной высоты… — Тэхён… — хотел что-то сказать, но и сам забыл, потонув в его губах, в нём самом. В восхитительном жасмине, аромате южной ночи. Пышных садов, в которых сейчас было бы просто отлично очутиться. С ним вдали ото всех. Но это было все в последний раз. Сегодня было так же хорошо, как и всегда. Жарко и невозможно оставаться собой, не сливаясь с ним воедино. Разве что только боли больше — душевной. Даже когда оба дрожали после оргазма, все равно молчали, лишь обнявшись. Сплетаясь. Через некоторое время, Чонгук навис над ним, улыбнувшись:  — Сегодня не могу разрешить тебе остаться. Омеге захотелось прижаться к нему, но пощёчина реальности уже опустилась на горящее лицо. Видел его улыбку, вот только заставить улыбаться себя не смог. Перекатившись на край постели, поднял одежду с пола, натянув белье, джинсы, остальное…: — Мне будет достаточно знать, что ты жив, Чонгук. Не глядя на него, иначе это конец. Разрыв грудной клетки. Подобно воину или просто форточнику, соскочил с окна вниз, прямо в оглушающую темноту, пересек задний двор, влетев в машину и резко тронулся с места. Очевидно, гормоны — все их вина — вот только весь путь он видел отвратительно, из-за застилающих глаза слез. Чонгук сел на постели, надев только штаны. Запах жасмина. Свежие царапины дикого котенка на спине. Наверняка до следов крови. Так и должно быть с настоящим омегой, каким оказался Ким. Гук прикрыл глаза, вспоминая его лицо. Будто ставя на заставку своей памяти. Мягкие белокурые волосы, янтарно-медовые глаза. Золотистая нежная кожа и приоткрытые от стона губы. Без этого человека жить смысла нет. Слегка улыбнулся и прошептал: — Давай… Машина Тэхёна отъехала на приличное расстояние, но дом ещё был виден в зеркале заднего вида. Пара минут. Оглушительный и запредельно яркий взрыв — красивый особняк рушится на глазах…