S.T.A.L.K.E.R. Клинок Желаний

— Прямо-таки топором зарубил? — смеялся сталкер, покашливая дымом очередной папиросы. — Всё так, — с ноткой гордости сказала Тень, — мой пиздюк. Баюн, которого громкая беседа разбудила, с лёгким недовольством буркнул, отворачиваясь носом в стенку: — Назовите его Раскольниковым и дайте уже покемарить спокойно. Крюк, кончай тут дымить, дышать нечем. — Ой-ой, батюшки, — наигранно запричитал мужчина, сразу же поднимаясь с соседней тахты, — какие мы нежные. Тень, пошли снаружи поболтаем, пускай уж подрыхнет. Глеб, тебя это тоже касается, поспи. Парень, всё это время стоявший в проходной с ведром, в котором слегка подпрыгивал, вибрируя, артефакт, мотнул головой: — Я… пока не хочу. — Тогда пошли с нами. Ведро можешь оставить, — усмехнулась Тень. Зона дышала шипящими столпами пара кислотных «газировок», и биение её сердца нарастающим низким гулом разносилось по небу вместе с быстро несущимися рваными облаками цвета пыльного савана. Облокотившись о железные перила, мужчина засмолил уже новую папиросу. «Когда он успел?» — подумал Глеб и, вздохнув, присел на старый армейский ящик, отчего тот жалобно скрипнул трухлявым корпусом. — Слушайте, а что вы так с моим именем носитесь? — аккуратно спросил Глеб, и Тень с Крюком многозначительно переглянулись. Сталкерша пожала плечами: — Суеверные сталкеры говорят, что Зона Отчуждения не любит имён. Я, конечно, в это не верю, но действительно получается так, что люди со своим именем здесь пропадают чаще. Даже военные друг другу кликухи раздают — это ещё Баюн рассказал. — И дай угадаю: прозвище даётся по делам? — Почти, — уточнил Крюк, выпуская колечко дыма, — бывает, по внешним данным, бывает, по какой-то черте характера. — И что же вы мне придумали? — спросил паренёк. — Пока ничего, — флегматично вздохнула Тень, — есть пара мыслей, но их обсудим с Баюном. Но надо поторопиться, а не то, глядишь, завтра и помрёшь безымянным. Глеб занервничал, поёрзав на ящике: — А что завтра? — Придётся связаться с бандитами, — отрезал Крюк, помрачнев. — Ренегатами, — поправила девушка, — они грабят сталкеров на выходе с Кордона, так что патронов и стволов у них сейчас хватает, а за этот артефакт они могут подогнать боеприпасы, медикаменты. — Может и спиртяги, если добазарюсь, — промолвил бывший «Долгарь», перекидывая папиросу в зубах, — в прошлый раз получалось. Глеб облокотился о стенку: — Чем ренегаты от бандитов отличаются? — Тем, что это самое дно. Ренегаты — это уроды, которых выпнули отовсюду. Шваль и мародёры, которым кишки не хватает лезть дальше этого отстойника. Которые если никого не ограбят, то друг другу глотки режут. Но, увы, только через них мы можем… В это время откуда-то со стороны топей стрекотнула автоматная очередь, захлебнувшаяся в громком крике, отчего паренёк слегка одёрнулся, вглядываясь в горизонт. Спустя мгновения болота снова привычно выдохнули, загудев. Резкий порыв ветра затушил «Беломорину», и тонкая ниточка дыма резко потянулась наискосок, сливаясь с небом. Мужчина смачно сплюнул через перила в болото, щёлкнув туда бычком, после чего повернулся к сталкерше: — Мы свяжемся с одним их отрядом и обменяем артефакт на боеприпас. Они-то потом смогут его продать, путь к торговцу как раз на их тропах. Только вот… Вряд ли они захотят отдать нам это всё просто так. Плюс, если увидят тебя… — Не учи, знаю, — огрызнулась Тень, — я с Баюном спрячусь, пока ты с нашим… Девушка очень пронзительно взглянула на главного героя последних нескольких дней, после чего вздохнула: — … Доходягой совершите обмен под нашим прикрытием. — А пушку мне дадут? — с долей детского любопытства спросил доходяга. Тень вновь пронзила его полным раздражения взглядом: — Ага, сразу «базуку» по тушканчикам местным бахать. Ты топор до сих пор не вернул, викинг несчастный. — Скорее апач, последний индеец, — задумчиво протянул Крюк, теперь обратив внимание на Глеба, отчего последний невольно выпрямился. — Оружие держать умеешь? — спросил мужчина паренька, на что тот кивнул: — Пару раз стрелял из воздушки, ну и… Здесь, с «калаша» по псам-мутантам. — Так и скажи, что переводил патроны и дрочил затвор, — брызнула было желчью девушка, но… — Тень. Как-то по-отечески сказал ей мужчина, и она вмиг смягчилась: — Ну что такое? — Ты не свои патроны тратишь — это моё решение. Решение объяснить ему всё сейчас, чтобы потом на него можно было положиться. Сходи пока, отдохни. Кивнув Крюку и фыркнув на Глеба, Тень скользнула за угол. — Ты на неё не серчай уж, — сказал сталкер, заметив, как парень провожает девушку раздражённым взглядом, — она многое пережила. А пока лучше открой ящик, я, кажется, вспомнил про свою заначку. Одним движением сталкер пододвинул к себе стоящую у стенки, гремящую пустотой железную бочку и, отстегнув от пояса, положил сверху тяжёлую бакелитовую кобуру, которая гулко и раскатисто стукнула по недрам «барреля» эхом. — Знакомься. АПС. — СТЕЧКИН! — не без детского восторга воскликнул Глеб, потянувшись было к кобуре, но вовремя себя остановил. — Да бери уж, для этого и лежит, — внезапно улыбнулся Крюк, — он разряжен. Но палец на спуск просто так не клади, если не хочешь получить в бороду прикладом. Парень интуитивно нажал на кнопку, и подпружиненная крышка с щелчком откинулась, слегка стукнув по пальцам, но совершенно небольно. В руку лёг массивный и довольно тяжёлый пистолет с запоминающимися угловатыми чертами. Рукоятка была большой и немного неудобной для пальцев, потому что в левую щёчку пластика был вмонтирован серебряный щит «Долга» с характерной мишенью. «Прямо-таки ПМ на максималках». — Смысл прост, — сталкер тем временем извлёк из кармана замусоленную картонную пачку патронов. — Ты заряжаешь пистолет. Стреляешь. Попадаешь в цель. Мушку с целиком ты уже умеешь совмещать, значит, половина дела сделана. Сейчас будешь проходить стандартное обучение с упражнением по стрельбе — три выстрела по мишени. Далее сталкер показал на личном примере, как заряжать в магазин патрон. Остальные два Глеб зарядил сам. Пока Крюк объяснял, что можно и нельзя делать с пистолетом, парень заметил выгравированную на затворе красивым шрифтом лаконичную надпись: «За храбрость и верность долгу». — Всё усвоил? — спросил Крюк и, получив утвердительный кивок, махнул рукой: — Тогда вот там из болота торчит доска. Метров двадцать до неё. Попадёшь хотя бы один раз — и будем считать, что ты справился. На спуск нажимай плавно, на выдохе. В бою, конечно, у тебя не будет возможности стоять так долго, так что тренировка не помешает. На расстоянии в половину от той доски в бою ты будешь целиться в основном по стволу, это интуитивный момент. Но от бедра не лупи почём зря. Ты должен быть уверен, что попадёшь. Не уверен — не стреляй. Стрельба без причины — признак Аль Пачины. Глеб поймал доску в прицел и задержал дыхание, сводя мушку с целиком. Сердце стучало всё спокойнее, и в тот момент, когда оно ухнуло в такт Зоне, Глеб нажал на спуск. Ударник стукнул по бойку и замер, а Крюк усмехнулся: — Ты сначала патрон бы дослал, боец. И убери руку со спуска, пока по-доброму прошу. Щёлкнув затвором, парень снова прицелился. Ему было немного боязно, что он выронит пистолет или оглохнет от выстрела. Или что не попадёт вообще, хотя это, скорее всего, очевидно. Выстрел. — Так-с, — Крюк беззлобно отметил промах, — слишком высоко. Представь след от пули. Маленький кружок. Так вот, этот круг будет лежать на кончике мушки на таком расстоянии. Ты всю доску, видимо, спрятал за мушкой. Стреляй снова, но на этот раз попробуй держать пистолет двумя руками. Выстрел. Доска слегка качнулась и треснула вдоль, а в гнилой древесине появилось маленькое отверстие. — Молодцом. Так, теперь третий. Выстрел. Доска вновь качнулась, и в болото упала отколовшаяся от неё щепка. — Ну что я могу сказать, для первого раза с АПС хорошо. Но не отлично, есть над чем поработать. С этими словами Крюк хлопнул Глеба по плечу, отчего тот поморщился от боли. — Прости, Глеб… Забыл. Ну, думаю, можно и отметить. Доставай водку из ящика. АПС исчез с бочки, вместо него на столе появилась початая бутыль водки «Речка», которую дополняли маленькие «стопочки» из пустых гильз от дробовика. Извинившись за отсутствие закуси, Крюк не глядя опрокинул первую, не дрогнув ни единым мускулом лица. Глеб же закашлялся, стуча себя ладонью по грудной клетке. Задумчивый сталкер пыхтел смолянистой папиросой в медный пожар прячущегося за камыши солнца. Вечерело. Вслед за второй гильзой водки у Крюка во взгляде блеснула философская тоска. Уловив неподдельный интерес во взгляде собутыльника, мужчина уверенно начал рассказ: — Было мне… Двадцать четыре мне было. Потомственный военный. Мой дед оборонял Москву, а отец отвоевал в Афгане, так что, когда грянула первая Чеченская, я точно знал, что буду делать. Бросил институт и ушёл на войну. В девяносто шестом вернулся, пробухался, конечно... Хотя знаешь, видимо, не вернулся. Три года пытался жить нормальную жизнь, попытался доучиться. Даже завёл семью, но… Какая семья у военного, который остался там? Я даже оправдание себе искал. Вторая Чеченская меня приняла, как мать родная, но как же мало её было. Всего год гремела, а меня ранило. Глеб посмотрел на крюк-протез вместо кисти, но промолчал, боясь прервать рассказ. — Вернулся, схоронил родную мать, отец умер ещё во время моей срочной службы. Жена с ребёнком давно уже уехала домой куда-то в Томскую область, поставив на мне крест. А я пил, как тварь… Крюк усмехнулся: — Сильнее, чем сейчас, конечно. Пил, пока где-то в середине нулевых со мной не связались старые боевые товарищи. Они позвали сюда, в Зону, бить бандитов, мутантов и прочую шваль. Снова война. Я не мог отказать им, да и не хотел. Разразившийся приступ кашля у Крюка вызвал необходимость сделать паузу, и Глеб вернулся в реальность, похлопав сталкера по спине. Отдышавшись, тот закурил новую папиросу, разливая третью стопку. — В «Долге» я сражался с бандитами и мутантами. Немного не понимал, зачем убивать ребят из «Свободы». Вроде бы, они не гады, но отворачиваться от старых товарищей я не собирался. Просто пару раз оставил в живых нескольких таких травокуров, когда была возможность, а я был главным. Поднялся, кстати, довольно быстро… — Крюк, а как ты руку потерял? — всё-таки не выдержал Глеб. — Как раз к этому подхожу. Год назад, на штурме Радара, когда Стрелок отключил Выжига… Поймав недоумённый взгляд своего слушателя, Крюк махнул рукой: — Короче, прорыв в центр Зоны. Так вот…

***

Слегка высунувшись из-за остова старой машины, сержант взглянул в прицел своей «Грозы» и огрызнулся короткой очередью по бетонному блоку, за которым по его укрытию стучали одиночными выстрелами серые бойцы «Монолита». Его автомату вторили несколько союзных «калашей» где-то за спиной, высекая серые осколки и обнажая арматуру железобетонной конструкции. Больше всего сержант любил синхронную работу своего отделения, которую не раз натаскивал на точечный массированный огонь по целям, муштруя их ночами напролёт на территории завода «Росток» неподалёку от базы. После отключения Стрелком излучателя Кайманова (он же Выжигатель мозгов) все напрямик ломанулись в центр через Радар: военные вертушки, сталкеры вперемешку с бойцами «Долга», которые то и дело грызлись с небольшими отрядами «Свободы». Впрочем, когда впереди замаячил общий враг в лице довольно загадочной группировки «Монолит», все переключили своё внимание и обратили свои автоматы в сторону серых комбинезонов, часть которых окрасилась в красный и усеяла подходы к сердцу Радара вперемешку с телами других сталкеров. Отработав по укрытию цели, сержант коротко скомандовал: — ГРАНАТУ! Характерно хлопнул запал, и к бетонным блокам полетела увесистая «лимонка» Ф-1, а боец, спрятавшись за машиной, дождался взрыва, который забарабанил по корпусу «Запорожца» злыми зубами осколков. Ещё до взрыва сержант заметил, как противник метнулся за строительный вагончик, спрятавшись в его недрах. Не успела осесть пыль после взрыва, как из-за деревьев вдоль дороги показались ещё «Монолитовцы», и по машине забарабанили с новой силой, судя по звуку, приближаясь. Вот вскрикнул союзный боец позади, и сержант выматерился: — Сука, как тараканы… Статус? — Трёхсотый. Ходок, — ответил ему голос рядового, прячущегося за КАМАЗом позади. — Принято. Прикрываю, уводи, — с этими словами «Гроза» снова огрызнулась в сторону вылезающего противника, скосив одного слепой очередью. Раздав ещё с десяток пуль веером, чтобы враг умерил пыл наступления, автомат сухо щёлкнул курком. — ПУСТОЙ! — крикнул боец, поспешно скидывая пустой магазин, как вдруг над самой макушкой скрипнул капот Запорожца: сержант увидел ствол автомата и закинутую на капот ногу. «Подполз, гнида!» — мелькнуло в голове, а рука сама потянулась к стволу. Перехватив «калаш», боец резким рывком потянул его на себя, роняя ошеломлённого «монолитовца» грудью на капот. Одним движением выхватив из кобуры уже приготовленный к бою ПМ, сержант буквально вдавил его в глаз поднявшего голову противника и нажал на спуск. — Пораскинь мозгами, падла, — сухо отчеканил сержант, убирая пистолет и отстреливаясь теперь из вражеского автомата в попытке отогнать подошедших слишком близко противников. Ситуация накалялась. Даже набитый хламом и железом «Запорожец» не мог долго сдерживать такой натиск, а отделение заметно редело с каждой сотней пройденных шагов. — Я их задержу, отходите! — крикнул боец, и за КАМАЗом вновь затараторили «калаши», позволяя ему перезарядить основное оружие. Патронов кот наплакал, а отступить не получается из-за плотности огня. Надо было оценить обстановку. Высунувшись вновь, боец замер: среди вспышек вражеских выстрелов и мелькания серых комбинезонов выделялся один «танк» в серо-коричневом экзоскелете, который направлял в их сторону зелёный до боли знакомый тубус. — ЭР-ПЭ-ГЭ! — закричал сержант, удивляясь своему будто звучащему где-то в стороне крику. В глазах плясали звёздочки, а в ушах звенело, как после хорошей петарды, которую школьники решили бахнуть в подъезде. Сержант открыл глаза. Небо Радара разражалось редкими вспышками молний, озаряющих ржавые деревья и бетонные коробки отдалённых зданий. Синие угловатые вены молний обнимали сетчатый скелет вышек Выжигателя вдалеке за холмом, по которому витиевато серой старой змеёй тянулась усыпанная машинами и бетонными кусками блоков дорога. Пространно бросив взгляд на самого себя, сержант убедился в целости бронежилета и решил проверить автомат — уж слишком лёгкой стала рука. Поднял руку… Вместо кисти на бойца смотрела белёсыми «глазами» костей кровавая культя, в которой всё ещё был какой-то невнятный чёрный осколок. Весь мир в этот момент вытянулся и схлопнулся в одной точке в центре места, где должны быть пальцы, а картинка вокруг слегка потемнела и размылась. Время замедлило свой ход. Болевой шок позволял действовать. Времени было мало, но и сержант не лыком шит: трясущейся здоровой рукой он достал из кармана на груди синий коробок аптечки и, открыв его со второго раза, сорвал зубами колпачок шприца-тюбика с обезболивающим, вгоняя его иглу в своё бедро сквозь дыру в комбинезоне. Отбросив пустой шприц-тюбик, он достал из магазина на разгрузке пару патронов. После чего, вытащив нож, оглянулся в поисках подходящей поверхности. Взгляд бойца зацепился за оторванный взрывом капот. Почему-то в этот момент он мыслил максимально ясно и трезво и потому решил сразу прибегнуть к крайним мерам. Ему не помогут. Кровотечение убьёт его быстрее врага. Вылечить это можно, но не здесь и не сейчас. Значит… «Сойдёт» — промелькнуло в голове раненого, когда он, уложив на капот культю, воткнул нож в центр, стараясь попасть в кость, сдавленно сипя от резкой нарастающей боли. Звон в ушах усилился, подавляя даже отдалённый гул выстрелов. Пули свистели над головой, а массивный нож звякал по капоту, отделяя остатки мяса. Взглянув на рваные следы спешной ампутации, сержант вздохнул, отламывая пулю от гильзы прямо о перевёрнутый корпус машины, за который он смог отползти. В руку легла окровавленная пачка «Беломора», и зубы зацепили последнюю помятую папиросу, из которой высыпалась добрая половина табака. Чиркнула зажигалка. Затянувшись, раненый сержант высыпал гранулы пороха на вмятину на капоте, после чего ткнул туда культю и чиркнул колёсиком зажигалки. Громкий крик пробился сквозь звон в ушах, заглушив всё вокруг окончательно. Прислонившись спиной к укрытию, боец засучил ногами по взрытому гранатомётом асфальту, не выдержав накатившей волны боли. Глаза застилала красная пелена, а морфий норовил отправить в вечный сон, но сердце вновь всколыхнулось: из-за бетонных блоков в десятке шагов показались двое адептов «Монолита», вышедших на крик. Щёлкнув курком, гавкнул несколько раз ПМ, и один из людей в сером, вскинув руками, завалился на асфальт, вытягиваясь в струнку предсмертной агонии. Пули забарабанили по броне экзоскелета второго, но, разумеется, тщетно. Живой «танк» шёл вперёд, не оставляя сержанту ни единого шанса, а глаза предательски закрывались. Мысленно он надеялся, что ребята из его отделения в порядке… Организм упорно не хотел принимать смерть, и несчастные контуженные уши донимал гул Зоны, в который вплелись гром, молния и отдалённый, какой-то вязкий разговор, отдающий в голове сержанта эхом. — Ну ты монстрический мужик, конечно, — себе руку оттяпать... Ну-ка ребята, подлатайте дядю… Голоса незнакомые. Совершенно. И стиль разговора слишком фривольный для своих. — Так он же из этих… Мозг начинал работать, хоть глаза ещё и не открывались. Даже во тьме бессознательного стало понятно, что это не бандиты, но и не сталкеры. — Я тебе сказал — бинтуй, с-скотина, или ты решил со старшим поспорить? — Изи, мэн, без обид, просто какого рожна мы «Долгаря» лечим? Свет пробился сквозь тьму щелью приоткрывшихся век, и, когда глаза привыкли к тусклому затянутому тяжёлыми облаками свету, сержант увидел перед собой мельтешащих с бинтами и жгутом в руках «Свободовских» цветах камуфляжа с зелёным профилем волчьей морды на шевроне. Две чёрные дыры окуляров противогаза смотрели на раненого, казалось, с удивлением. В двух шагах, в сопровождении товарищей, стоял бородатый паренёк, которому на вид сержант бы и тридцати не дал. — Ну, надеюсь, я вернул ДОЛЖОК, — улыбнулся он, присев перед раненым. — Какой должок, твою мать? — перед глазами плыло. Паренёк без единого слова приставил к своему лбу указательный палец, и помутневший разум всё же выдал тусклую мерцающую картинку воспоминания двухлетней давности, когда после стычки с отрядом «Свободы» сержант оставил в живых двух дураков, один из которых был ранен, а второй истратил боеприпасы. И вроде, даже дал им аптечку. — Вспомнил? Ну и отлично. А теперь, — скомандовал «Свободовец» своим, — отступаем. Наш отряд задачу выполнил, нужно собраться с силами да и гостя в санаторий передать. Крепыш в жёлтом клановом экзоскелете бережно поднял ослабевшего бледного сержанта, и сервоприводы мерно и усыпляющее загудели.

***

— Меня притащили на базу «Свободы». Вывели приличную дозу радиации, отпоили, откормили. Встретили, как гостя, хотя ещё казалось бы вчера я был для них страшным врагом, за голову которого обещали хороший броник или навороченную пушку, — с ноткой ностальгии протянул Крюк, задумчиво затушив бычок о ящик. — И они отпустили тебя? — удивлённо спросил Глеб. — Не сразу, конечно. С лидером их поговорил. Долго так поговорил. Не моя философия, но мужик оказался толковый. Перемирие, может, и кончилось с прорывом в центр, но меня эти ребята очень, оказалось, уважали. Спустя неделю терапии отправили на родную базу с почётным конвоем, бляха-муха. Видел бы ты глаза наших на КПП, когда спустя неделю после штурма Припяти показался погибший я в окружении бойцов свободы с белым флагом из трусов на палочке. Воронин обещался казнить всех предателей, которые меня бросили, да только вот я сам дал приказ отходить, так что обошлось. Да и не виню никого, сам бы на их месте сгоряча подумал, что меня убили. Эх, только я протрезвел после базы «Свободы», как генерал Воронин закатил мне праздник с девками и запоем ещё на сутки, — Крюк вздохнул, прервавшись ненадолго, задумчиво смоля папиросой. Глеб только сейчас заметил, что светлячок огонька «Беломорины» стал светить ярче, потому что солнце окончательно зашло за камыши и на болотах вечерело. Вспышки ночных аномалий походили на описанную Крюком грозу на Радаре, и сверкала «автоматная» вспышка папиросы. Сталкер тем временем вздохнул совсем грустно: — Жаловали мне в тот день и орден «Серебряный щит». Ну типа высшая награда «Долга», я её как раз на рукоять своего Стечкина присобачил на эпоксидке, ты видел. Глеб кивнул, а сталкер продолжил: — И ты знаешь… Отпустило меня, наверное. Война моя на Радаре закончилась. Я там погиб. Сержант Алексей Громов закончил свою войну. В том смысле, что я внезапно ощутил покой, которого не ведал с самой первой своей войны. И я сказал, что ухожу. Воронин уговаривал, просил, угрожал, прошёл все стадии принятия, в общем. Не то чтобы я там супер-полковником был на белом коне, но, как видишь, боец из меня толковый. Обещали мне прапорщика, пожизненную пенсию и бесплатную водку. Лишь бы учил новобранцев уму-разуму. Крюк вздохнул, слегка икнув: — А я что? Последние мои товарищи по оружию погибли в Припяти, нашли свою могилку. Война для них тоже закончилась. «Свободу» мне стрелять окончательно расхотелось, да и «Долг» без моих братьев по оружию — по сути, просто кучка закрывшихся в чужом баре дезертиров, которые трясут со сталкеров за проход, игнорируя при этом волны мутантов с Радара, которыми (как выяснилось) занимались «Свобода» и сталкеры. А наши чистки мутантов – просто профанация и чушь собачья. Поговаривают знакомые мои, что уже поймали кого-то на торговле с бандитами… Хотя и я не лучше сейчас… Но я отвлёкся. — Погоди, Крюк. Мне надо отлить. Тот понимающе кивнул, и Глеб, слегка пошатываясь, засеменил на другую сторону здания, начиная злодеяние прямо сквозь перила в болото. Каша информации в голове медленно трамбовалась, а с десяток гильз водки утрамбовывал всё ещё лучше, смазывая стенки блока памяти. Перед пареньком сидел не какой-то поехавший с железным крюком, а самая настоящая боевая машина на пенсии. И если он говорит, что Тень многое пережила, то… Глеба передёрнуло, и он поспешил вернуться к Крюку и его истории, которую уже хотелось дослушать до конца и лечь спать. — На чём я?.. В общем, сказал им, мол, ухожу. И, пожалуй, я один из редких людей, кому разрешили оставить клановую форму себе. И не выпнули на мороз голым без пушки, за что спасибо. Воронин лично вручил Стечкин в награду с гарантией, что я могу вернуться в любое время и они примут меня. Хотели сразу прапорщика дать, но не моё это. Я вечный сержант. Но это уже не важно… С этими словами Крюк поднялся, аккуратно закинув опустевшую бутыль в отдельный мусорный ящик, когда Глеб окликнул его: — Крюк. — Да? — А что пережила Тень? Мужчина по-доброму усмехнулся, глядя на паренька, и сказал: — Сама тебе расскажет, если посчитает нужным. Равно как и Баюн. Ты молодец на самом деле. Столько слушать мои пьяные бредни не каждый смог бы. Это основа хорошего отряда — общение с товарищами по оружию. Тебе предстоит узнать всех, а им предстоит узнать тебя. Именно это позволит тебе максимально доверять людям, с которыми ты воюешь. С этими словами Крюк уже было открыл дверь, когда Глеб сказал: — Ты не несёшь бредни. — Рад слышать. А теперь пошли. У меня в животе урчит, а Баюн, судя по запаху, каши наварил…