Кто для меня ты?

Утро началось для всех до наступления рассвета — слишком вымерзли в опустившемся на остров тумане, чтобы спать. Посползали, ежась и бурча проклятия, с лежанки, уселись в кружок вокруг сбереженного со вчера костра, тянули к весело потрескивающему пламени дрожащие ледяные руки — надутые на окружающий недружелюбный мир, отчаянно зевающие. Майк ожидаемо сразу прилип к Петру Сергеичу, смотрел умоляюще. — Кушать хочется, — прошептал мужчине в ухо, — просто ужас. Солнце поднимется — пособираем вместе моллюсков? Петр Сергеич буркнул согласие и подкопал мальчишку к себе поближе, обнял — вдвоем-то оно теплее, факт, и не так бесприютно. Майк прильнул взъерошеным, потерявшим мамку-кошку котенком, принялся мурчать под нос что-то свое, малоразборчивое. То ли матерился, то ли благодарил за ласку. Остальные шалавята закучковались отдельной группкой, переговаривались тихо-тихо, словно о чем-то совещаясь, и поглядывали в сторону Майка, вроде, с неодобрением. Впрочем, парни и на Игоря, пассию Коляныча, косились тоже. Возможно, завидовали — кое-кто при покровителях, а они, бедные — нет. Петр Сергеич не обращал на закулисную возню красотуль внимания, дремал с открытыми глазами, наконец пригревшись. Еще бы в спину не тянуло с озера пронизывающей стынью — вообще почти рай. — Григорий Николаич считает, — бормотал тем временем Майк, пожевывая сорванную тут же, под ногами, травинку, — мы сейчас где-то недалеко от Ладожских шхер. Хочет сегодня дообследовать остров. Что надеется найти, не знаю, по-моему, кроме леса, тут ничего нет. Петр Сергеич успокаивающе чмокнул мальчишку в висок. Лес обещал ранние грибы и чернику на кустиках, на лесных полянках вполне могли расти кислица, щавель и сныть. Кстати, съедобна и колыхающаяся под ветром вдоль берега осока, точнее, определенная часть ее стебля — белая, хрусткая, вкусная. — Осока? — сдержанно удивился внимательно слушающий Майк, чуть отодвигаясь, и уставился в лицо Петра Сергеича с неподдельным интересом. — Серьезно? Да здесь же ее навалом! — Серьезно, — с достоинством подтвердил Петр Сергеич, — не придется нам особо голодать, котенька. Майк довольно прищурился на котеньку и обнял Петра Сергеича куда смелее, потерся в силу юного возраста пока незнакомой с бритвой, гладкой щекой о его колючую скулу, будто метил — мое. Выглядел мальчишка теперь намного уверенней и перестал сутулиться. — Прорвемся, да? — вздохнул. Петр Сергеич кивнул, подтверждая — ага, прорвемся, и Майк ему улыбнулся, давя зевок. Шалавенок, значит, зевал, а Петра Сергеича вдруг затопило обращенной к нему волной нежности. Вот оно то, о чем давным-давно мечталось: доверчивый, нуждающийся в заботе юнец рядом, некто между любовником и сыном. Случилось. Жаль — ненадолго, рано или поздно на остров приплывут спасатели, и едва начавшаяся сказка закончится мучительным для уже успевшего привыкнуть к хорошему мужчины расставанием.

***

Моллюсков насобирали быстро, целую кучу, худо-бедно позавтракали и, разделившись на две неравные группы — Дима остался кормить костер — отправились исследовать остров. Петр Сергеич пошел с Майком и Лео — блондинистая худоба вызвался сам, следом за блондом неожиданно увязался Гена. — Нравится, — буркнул парень на изумленный взгляд Петра Сергеича, недобро оскалившись. — Соблазнить собираюсь. Лео против Гены в отряде не возражал, и Петр Сергеич махнул на намечающуюся пару рукой — пусть их строят друг другу глазки, сколько влезет. Может и срастется что у ребят в результате. Правда, как сексом заниматься будут, непонятно — лубриканты с презиками в лесу не продают… — Вы в травах ориентируетесь? — спросил мужчина у парней, — кто-нибудь? Если нет — научу, просто держитесь ко мне поближе. В травах, как выяснилось, разбирался лишь Гена, и то — сколько-поскольку, на уровне «отличу щавель от лопуха», потому что у лопуха листья большие, а у щавеля — маленькие и ими не вытрешь попу. — Там, где я вырос, не было разнотравья, — вздохнул. — Отстаньте, Петр Сергеич. Майк подтявкнул: и я, и Гена устало потрепал мальчишку по животу, вздохнул — я помню, не дергайся. Эти двое, Майк и Гена… складывалось впечатление, что они — старые знакомые. Наверное, успели спеться на яхте, или еще раньше где-то. — Мы из одного детдома, — неохотно пояснил Гена, наклоняясь к какому-то кустику под ногами, — я, Дима, Миша и Слава, правда, я и они — из разных групп. Выпуститься — выпустились, но продолжаем держаться вместе — легче удержаться на поверхности, — и зыркнул на Петра Сергеича — мама дорогая, будто из ружья пальнул. Мужчина аж попятился, ошарашенный. Значит, шалавята детдомовские, вот где собака зарыта. Родителей, помогать им финансово, не имеют, возможно, сами на учебу и съемное жилье зарабатывают, крутятся как умеют. А Петр Сергеич, не разобравшись в ситуации, фыркает — наркоманы… — Щавель, — спеша перевести тему, показательно обрадовался мужчина, заприметив в траве знакомые с детства удлиненные кверху листики пучком. — Не путать с конским щавелем, похожи. Разницу объясню потом, если получится, — и опустился перед находкой на корточки. Остальные последовали его примеру, уставились на щавель с хищным любопытством — еда. — Рвите, жуйте, — разрешил Петр Сергеич. — Не отравитесь, — и спрятал довольную лыбу — нужен.

***

Маяк — конструкция из проржавевших балок с округлым домиком наверху — стоял посреди леса, едва возвышаясь над верхушками деревьев пирамидальной островерхой крышей. На закрытой двери домика не висело никакого замка, даже проржавевшего, внутри царили пустота и запустение. — Сколько пыли, — с тоской вздохнул Лео, проведя пальцем по подоконнику единственного имеющегося здесь небольшого продолговатого окошка. — Похоже, человеки не забредали сюда лет сто. Петр Сергеич покачал головой — был уверен, что маяк построили финны во времена ВОВ. — Не сто, поменьше, — возразил. — Эх, жаль, печурки нет… Домик обещал укрытие от непогоды, в восьмером за ночь нехило надышат. Если натаскать сюда с берега сухих водорослей и лапника — получится отличное убежище. — Отличная идея! — поддержали парни. — Пол особо не прогнил, выдержит! — и хором: — Ура, мы не бездомные! Гена с Майком веселились, будто дети. Да они и были вынужденно рано повзрослевшими полудетьми — не дообнятые, не долюбленные. Майка долюбит Петр Сергеич, Гену — Лео, ну, коли договорятся. Жизнь продолжается, хей-хо. — Надо позвать остальных, — опомнился залюбовавшийся скачками «своего» шалавенка Петр Сергеич — размечтался-то, слюни пузырями распустил, идиот. — Пусть заценят. Отпускать Майка от себя мужчине дальше, чем на метр, не хотелось. Тискал бы и тискал. Спасатели, не спешите пожалуйста, а? Задержитесь в дороге?

***

Поднявшийся в домик на башне Коляныч осматривался с весьма деловым видом. Покрутил бритой башкой, потопал по доскам настила и приговорил — годнота. Тип, похвалил. Патетически взмахнул рукой: чо стоим, окаянные, за работу, солнце ждать не будет, итак уже к горизонту клонится. Вместе быстро натаскали на маяк лапника, потом побежали к озеру, искать на ужин моллюсков и рвать осоку. Нагребли изрядную кучку и того, и другого, на норовящих затухнуть, тлеющих головешках перенесли костер к подножию маяка и раслабились — и жить хорошо, и жизнь хороша. А рыбалка на этот раз не задалась от слова совсем, увы — из-под ног бродящих по мелководью голодающих выпрыгивали лишь лягушки. Лягушек, позабыв про переборчивость, лихо ловили — мясо. На вкус они оказались неплохи и напоминали несоленую курочку. Отужинав, полуголодными завалились вповалку спать, кое-как укрывшись одним на восьмерых одеялом. Второй день на острове миновал благополучно — никто не заболел и не покалечился. Круто.