Кто для меня ты?

— Нас, — Майк внаклонку ползал по мелководью, в разведенных в стороны руках — опущенная в воду футболка Игоря с завязанными узелками воротом и рукавами; ловил снующих по дну мальков, — должны искать по воздуху, с вертолетов. Стоит развести где-нибудь на берегу большой костер, чтобы дым было видно издалека, нет? Петр Сергеич, имевший по поводу пропавшей яхты свое собственное, пока ничем, кроме зажигалки, аптечки, вагона пустых догадок и подозрительного спокойствия Коляныча, не подтвержденное мнение, отковырял от бока очередного камня еще одного моллюска и сунул за пазуху. — Стоит, — вздохнул, размышляя о том, что уже успел наесться двустворчатых по самое горлышко. — Не повредит точно. Вопрос в другом — как вручную наломать столько дров. Майк дрова проблемой не считал — лес большой, в нем полно сухостоя, продолжал ловить мальков. — Мне не нравится дикая жизнь, — ворчал, — хлеба бы, хоть кусочек, и соли. А еще — картошечки в углях напечь… Ну, и супа какого-нибудь: борща, с фрикадельками… Эх, борщ. Петр Сергеич сейчас многое отдал бы за тарелку густого, наваристого борща с чесноком и сметаной. Например, брюки, ха. Или рубашку, а другого у мужчины ничего и не было. Ах да, еще — удерживающий брюки на талии ремень с медной, напоминающей солдатскую, только гладкой пряжкой. И за бритву тоже, тщательно отскрести щеки с подбородком от противной колючей щетины, под которой кожа отчаянно чешется. И за кусок обычного хозяйственного мыла, и за право посетить душ… — Мы — дети цивилизации, — муркнул Майк, выпрямляясь и заглядывая в рубашку. Зашевелил обветрившимися яркими губами, оценивая улов. Скривился — мало, и вознамерился ползти к берегу. — Надоело, — пожаловался Петру Сергеичу, — карячиться раком. — Ваша очередь. Петр Сергеич подчинился без возражений, взял у мальчишки обвисающую мокрую тряпку. Повыковыривал из нее мальков — горсти полторы, аккуратно переложил трепещущую, задыхающуюся добычу в вырытую в песке ямку и уверенно шагнул в воду. Мальки есть пища, черт. Их потом нанизывают на тонюсенькие прутики плотными рядками, жарят над огнем и хрумкают, словно семечки. — Угу, пища, — Майк присел у ямки с мальками, уныло подпер клонящуюся голову кулаком и загрустил. — Вернусь домой — обожрусь вкусняшками. И торт с ребятами забацаем шоколадный. А к рыбе, наверное, теперь минимум год не прикоснусь. До тошноты. Петр Сергеич шалавенка понимал прекрасно. Жареная пресная костлявая рыбешка и моллюски утром, вприкуску с осокой, они же — вечером. Вместо чая, кофе и благородного коньяка — озерная водица. На десерт, если повезет — лягушачья лапка и десяток ягодок черники. Не меню — зеленая тоска. — Я вру, — Майк вроде быстро смахнул с ресниц тыльной стороной кисти слезинку и опять уронил руку на колени, — я согласен на рыбу, но чтобы досыта и завалиться кверху пузом в кроватку. И телик такой — бур-бур-бур, подушечка, одеяло… Чертова дикая жизнь, даже привычного к разным трудностям детдомовца пробрала до печенок. В следующее мгновение шалавенок всхлипнул и торопливо отвернул исказившуюся гримаской отчаяние мордашку к лесу. Видимо, стыдился проявляемой слабости. Добрый от природы сердцем Петр Сергеич оставил не пойманных пока мальков успокаиваться и рванулся утешать мальчишку. Никому из них нельзя раскисать, иначе или передерутся на психах, или разболеются. Обнял Майка за плечи, притянул вплотную и чмокнул в нос — туда, куда получилось. Шалавенок покорно подставил губы и засопел, отвечая на поцелуй. — Отсосу вам, — мявкнул мужчине в рот задушенным кошаком, — хотите? Петр Сергеич хотел и опрокинул чудочко на спину. Миловаться куда удобнее лежа, чем сидя, не? И открытость местности его не смутила. Попросту забыл — где-то поблизости еще народ шарится.

***

Шелковистая гладкая кожа Майка пахла рекой и была чуть солоноватой на вкус. Мальчишка очень сладко стонал, вздрагивал от прикосновений губ Петра Сергеича, по-кошачьи выгибался в пояснице, прося еще и еще ласк, и отсасывать любовнику не торопился. Сложновато ему это было сделать из такой позы — распростершись на спине с широко разведенными коленями. Петр Сергеич тоже не торопился — изметил шею и ключицы мальчишки засосами, пробежался цепочкой влажных, обжигающих коротких поцелуев по его груди и поджимающемуся от удовольствия плоскому животу и с пошлым причмокивающим звуком без предупреждения вобрал глубоко в рот торчащий свечкой, уже залупившийся средних размеров юный член. — Ого, — мявкнул кто-то басом совсем рядом. — Ты, Петь, давай поаккуратней — с шлюхой кувыркаешься. Коляныч, блядь. Подкрался, босой, бесшумно ступая, и глупо лыбился с расстояния метра в полтора, чем-то очень довольный. Ну, заяц, погоди — огребешь. Сморгнув, Петр Сергеич со вздохом сожаления выплюнул аппетитную, едва распробованную игрушку и вскочил, сжимая кулаки. Двигаться нормально ему мешала нехилая такая, выпирающая бугром и пока стесненная застегнутой ширинкой и трусами эрекция. — Отвали? — рыкнул, делая в сторону похабно ухмыляющегося дружбана короткий предупредительный шаг. — Я за тобой и Игорем не подглядываю. Коляныч фыркнул и попятился обратно к лесу. — Мы с Игорем — пара, — напомнил, взмахнув руками. — Уже с полгода вместе живем. Самому ж потом стыдно будет — сосал у шлюхи. Петр Сергеич вовсе не считал, что в свои годы обязан перед кем-то стыдиться. Брал у Майка в рот не впервые — любил понежить любовников, даже случайных — и равнодушно пожал плечами. — Мое тело — мое дело, — заявил, независимо выпячивая подбородок. — Ревнуешь, что ли? Присоединиться не приглашу, не надейся. Пока толкался с Коляном тяжелыми взглядами, Майк тоже поднялся. Подобрал с песка боксеры и запрыгал на одной ноге, облачаясь. Спешил спрятать от незваного соглядатая наготу, засмущался, маленький, и смотрел на Коляныча ой, как недобро. Вот-вот мужику в горло вцепится, волчонок-волчонком. Алел щеками. — Не лезли бы вы, Григорий Николаич, — бурчал, — Петр Сергеич взрослый человек… подеретесь… Не подрались — Коляныч, внезапно посерьезнев, развернулся и вразвалочку удалился в кусты. То ли совесть проснулась у мужика, то ли действительно испугался возможной драки. Майк проводил его тихим, чуть презрительным свистом. — Мы сами виноваты, — мальчишка решительно заправил в наконец надетые боксеры опадающее хозяйство. — Разлеглись на видном месте, хоть бы до опушки доползли. Переберемся подальше в лес? Петр Сергеич кивнул, соглашаясь. Игривое настроение оставило мужчину напрочь, но возродить его в объятиях Майка не составит особого труда — уж больно Майк хорош. Не мальчик — мечта. И похуй, что проститутка. Здесь, на затерянном посреди Ладоги острове, нет ни проституток, ни клиентов, ни денег, расплачиваться с проститутками за интимные услуги. Все сравнялись, все нищие. Хвалиться друг перед другом степенью одетости-обутости? И смех, и грех, и ведут — странно, непривычно и здорово — чувства, а не шкурные интересы.