Кто для меня ты?

Из постели не вылезали до обеда, разве только в туалет и пожрать, а после обеда полусонный, изрядно затраханный Майк уехал на работу, таскать в большом ресторане заказы. — Вечером не ждите, — сказал мальчишка на прощание Петру Сергеичу, печально кривя пунцовые от поцелуев губы, — переночую дома, — и исчез, напоследок чмокнув любовника в щеку. Он-то исчез, а Петр Сергеич остался и, задыхаясь во внезапно заполнившей квартиру пустоте, тоже принялся собираться на работу, прям как Майк — в большой ресторан. Мужчине предстояло там петь на корпоративе. Собирался долго и тщательно, не торопясь: мылся, брился, сделал смягчающую кожу, омолаживающую маску — гладкое лицо и ухоженная внешность есть визитная карточка артиста. Потом копался в платяном шкафу, решая, что надеть, и после некоторых сомнений остановился на серебристой шелковой рубашке и серых, со стальным отблеском, брюках. Сопя и ругаясь, выгладил рубашку, оделся и закрутился перед зеркалом, изучая собственное отражение. «Хорош, — хмыкнул в конце концов, — больше тридцати-пяти — тридцати семи не дашь». В общем, понравился сам себе, и настроение резко скакануло вверх. Уже обувшись в прихожей, взял в руку ожидающую на полочке у вешалки мобилку и набрал Майка. Тот ответил не сразу, после примерно десятого длинного гудка и, не здороваясь, мурлыкнул в динамик: скучаю. Сладкий котенька, а мог бы буркнуть — занят и сбросить, на работе же. — Что сейчас делаешь? — Петр Сергеич, прижав трубу к уху плечом, сунул в задний карман брюк портмоне — таксист без денег не повезет. Майк помолчал с мгновение: — Принимаю у посетителя заказ. Хочешь, чуть позже сфотаю зал и кину тебе? Буквально через пять минут, заказ допишу только. Ни намека на раздражение в голосе, чудо. Наверное, действительно очень скучает. Лапонька. Петр Сергеич, повторно за последние полчаса воспрянув духом, согласился на фото через пять минут и отключился. Пора двигать, такси внизу — сигналит. Ммс-ка от Майка прилетела, когда мужчина уже сидел в машине и припоздала на две минуты против обещанного. Петр Сергеич поразглядывал фото и удивленно вскинул брови — знакомое место. Сам и дурак, не поинтеревовался у котеньки названием ресторана. Под одной крышей, значит, работать будут. Майк — бегать от столика к столику с подносом, Петр — петь со сцены. Вот вам и разница в статусе, оба — обслуживающий персонал, только зарплаты другие, у Майка — в разы меньше. Просвещать мальчика в ответке — скоро увидятся — не стал, сюрприз будет, послал Майку горсточку смайликов-сердечек.

***

Посетители, нарядно разодетые, посверкивающие дорогими украшениями гости номенклатурной шишки среднего пошиба, вкушали за своими столиками разнообразные холодные закуски, запивая их кто водкой, кто конъяком, кто вином, некоторые — ледяным пенистым пивом. Сновали туда-сюда с салфетками на предплечьях одетые в белые рубашки, форменные черные брюки и жилетки официанты, все при галстуках и в белоснежных, накрахмаленных фартучках, на головах — черные пилотки с логотипом заведения. — Опаздываете, — хозяин, полноватый седой старик в темно-синем костюме-тройке, встретил Петра Сергеича у гримерки. Стоял, покачиваясь с пятки на носок и обратно, курил. — Ладно, мелочи, десять минут. Позже сочтемся. Мужчины обменялись рукопожатием и плечом к плечу вошли в открытую дверь. — Пудрите нос побыстрее, именинник дергается, о вас спрашивал. Петр Сергеич не нуждался в гриме — уже все сделал дома. Поправил перед зеркалом якобы сбившийся воротник, подумал, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, добавляя к своему образу чуточку вольности, и взмахнул рукой — готов. Спустя несколько ударов сердца он уже шагнул на сцену. Стараясь не совершать резких движений, вышел на середину помоста, постучал пальцами по микрофону — спрятанные за драпировками мощные колонки откликнулись гулом и треском, и начал шоу. — Здравствуйте, дамы и господа, — зажурчал бархатно, обшаривая глазами зал в попытке найти Майка. — Сегодня прекрасный день — настоящий летний, теплый. Но этот день делает прекрасным отнюдь не погода! Александр Евгеньевич! С днем рождения! Давайте поприветствуем нашего именинника, уважаемого, замечательного человека — Александра Евгеньича, и подарим ему бурные аплодисменты! Жующие гости прекратили жевать, отняли от губ кто бокал, кто рюмку, слаженно повернули головы к сцене. Привычный к вниманию публики Петр Сергеич широким, щедрым жестом послал в зал воздушный поцелуй, приложил ладонь к уху и напомнил в микрофон: — Аплодисменты имениннику! То тут, то там пробно захлопали, и мужчина, не отрывая ладони от уха, принялся скандировать: — А-лек-сандр Ев-гень-ич! А-лек-сандр Ев-гень-ич! — Развлекался, ага. Заводил народ. И народ завелся: захлопали дружнее, громче. Кто-то свистнул, замахал артисту рукой. Петр Сергеич наконец вычленил в зала фигурку Майка — мальчишка замер потрясенным столбиком у барной стойки, в упор пялясь на сцену, на любовника — послал гостям второй воздушный поцелуй, кашлянул, прочищая горло, и запел романс «Голубые глаза». Пел с чувством, буквально выворачивая на изнанку воспаряющую ввысь душу и, естественно, адресуясь только Майку. Остальные обойдутся, чай не котеньки.

***

Дождавшись Майка после корпоратива в гримерке, Петр Сергеич усадил своего котеньку в вызванное по указанию довольно лыбящегося хозяина ресторана такси, и поехали к Майку, за вещами. В машине молча держались за руки — усталые, зевающие. Подниматься в квартиру Петр Сергеич не стал — не пожелал смущать друзей мальчишки. Впрочем, Майк спустился быстро, нес на плече плотно набитый средних размеров джинсовый потертый рюкзак. До дома Петра Сергеича домчали с ветерком за десять минут. Оказавшись в квартире, вдвоем наскоро приняли душ и голяком завалились в обнимку в постель под одеяло, благо сытые, в ресторане наелись. На секс у обоих не осталось сил. Дрыхли мертво, без кошмаров о мальках, плотно прижавшись друг к другу. Так безмятежно спят лишь счастливые люди.