Пристанище / Heart(h) and home

Songs: Quiet(Acoustic Sunset) — Hypnogaja Lil peep — Angeldust Seafret — Oceans Jeremy Zucker, Chelsea Cutler — you were good to me (bonus track) tongue — maribou state feat. holly walker (slowed)

      Рьюзаки от лёгкой дрёмы оторвал тяжёлый звук открывающейся двери в квартиру. Это был Тэхён, он был очень взволнован и поэтому вел себя достаточно громко. Рьюзаки сразу же подскочила с кресла и двинулась к нему, пока он еще шума не наделал. Тэхён почти залетел в гостиную через небольшой коридор на огромной скорости. Но Рьюзаки настойчиво преградила Тэхёну путь и резко остановила его, прижав свой палец ко рту и шикнув. — Тэхён, блять… Тише. — Рьюзаки сама чуть не повысила голос. — Сука, какой тише, я злой, как цепная собака. Где Чимин? — глаза у Тэхёна правда горели, он был настолько взволновал. — Спит он, блять. Вот я и прошу быть тише. — выдохнула Рьюзаки. Тэхён отвел взгляд, беспокойно тушуясь на одном месте и зажёвывая свои щёки. Он сделал глубокий вдох и уже спокойно прошёл за Рьюзаки в гостиную. Сон Чимина нарушать он вообще не хотел, даже в такой момент. Когда они прошли, то Тэ сразу же подошёл к изголовью Чимина и сел на корточки, чтобы рассмотреть его. — Тебе Юнги-оппа всю ситуацию успел рассказать? — спросила Рьюзаки. — Он сказал мне, что Чимина избили и он пришёл к нему на квартиру, где был Джин, и сказал по возможности ехать сюда. — И всё? — Рьюзаки уточнила. — Всё. Да и дальше я слушать не захотел. Меня до сих пор трясет. Рьюзаки наблюдала за Тэхёном, который очень печальным взглядом смотрел на своего спящего лучшего друга. Она прекрасно улавливала то, что Тэхён ощущает сейчас — вину за то, что дал этому случиться, страх за Чимина, злобу и неистовое желание дать мощный ответ тем, кто сделал Чимину больно. Это было видно по поникшим глазам Тэхёна и по тому, как зажато он держал спину. — А где Джин-хён и Юнги-хён? — Тэхён с вопросом в глазах повернулся к Рьюзаки. Ох, блять, знал бы ты. И в этот самый момент (очень вовремя да) раздался звук открывающейся двери где-то в коридоре. Мимо арочного прохода прошли Юнги и Джин — оба в белых банных халатах и с мокрыми волосами. А еще с о-очень довольными лыбами. Они очень тихо вели беседу, но выглядело это так, будто они ворковали. По раскрасневшимся щекам и шее Джина и по влюбленному взгляду Юнги было видно только это. О-о, отлично. Лицо Тэхёна выражало очень интересные эмоции, когда он встретился взглядами с этими двумя. Они остановились в арочном проходе. Тэхён явно не ожидал увидеть их выходящими из душа вместе, да и он, к тому же, не глупый — явно не пропустил мимо ушей их тихое воркование. Его глаза и слегка разомкнутые губы выражали неподдельное удивление. И они сохранили эту эмоцию даже тогда, когда хёны прошли мимо, в сторону спальни. — Они только что из душа вышли вдвоем? Нет, я конечно понимаю, что ничего такого, но они… — Тэхён очень на это отвлекся. — Ох, Тэ-оппа. — Рьюзаки прервала его. — Я попрошу тебя пока не думать об этом. А Рьюзаки прервал Чимин, который начал ворочаться и в итоге проснулся. Он протер руками лицо. Его костяшки на правой руке были ободраны. Ну конечно же, Чимин не мог не дать сдачи. Задев свою рану на брови, он слабо прошипел. Тэхён не отрывал от него взгляд. — Чимин-а, как ты, кто это сделал? — он стал говорить совсем тихо, как будто боялся чем-то напугать Чимина, хотя по Тэхёну было видно, что, каким бы ни был ответ его лучшего друга, он был готов в ту же минуту сорваться и достать хоть из-под земли всех обидчиков. — Тэхён-а, Рьюзаки, — взгляд Чимина стал более живым и уверенным, он постепенно принимал свое обычное настроение. Парень не любил, когда его жалели, и в этот момент он правда взбодрился. Рьюзаки, уловив это, очень обрадовалась. — где хёны? Я готов рассказать всё, что не смог рассказать Джин-хёну. Тэхён испуганными глазами посмотрел на Рьюзаки, обернувшись к ней после слов Чимина. От неведения он был готов разорваться на куски.       Хёны как раз вернулись вдвоем из спальни, одетые в домашние пижамы. Они спешно подошли к Тэхёну, Чимину и Рьюзаки, поздоровавшись с первым. Он все еще не мог оправиться от навалившегося на него обилия смешанных чувств, до сих пор сверля Юнги и Джина взглядом. И делал Тэхён это не от недоброжелательности, а от не понимания того, что, блять, такое тут происходит. Рьюзаки вся эта ситуация отчасти смешила, а отчасти напрягала — в общем, тоже смешанные чувства. Однако все обрадовались, когда увидели, что состояние Чимина начало стремительно быстро улучшаться. Он и вправду очень крепкий парень — телом и духом. Особенно духом. Потому что рассказывал о случившемся так, как будто с ним ничего не происходило — его азарт и желание возмездия были подогреты очень сильно. И это вполне нормально воспринимали все. Ведь моралистов, которые затирают о вреде злопамятства, тут никому не надо. И в данной ситуации — это самая адекватная реакция, даже удачная. Предел разумного — единственное что должно ограничивать психику и действия, а оскорбление уже было нанесено. Только лишь Джин старался предупредить всех, что надо быть умнее сейчас. И даже такая спонтанная личность, как Рьюзаки, соглашалась с ним. А главное, что все понимали, что эта ситуация коснулась не только Чонгука и Чимина, но и всех, кто им близок. Чимин выпил воды из стоящей рядом бутылки. Он уселся, сложив ноги под себя и потрепал свои черные волосы. Тэхён сел рядом с ним, а Рьюзаки устроилась в кресло рядом. Хёны же остались стоять. Чимин не стал начинать отдаленно. Он сразу же дал свой телефон Тэхёну и показал переписку, как и Джину, когда только пришёл. Пока Тэхён читал, Чимин начал свой рассказ. — В общем, я когда пришёл по адресу, то ожидал какого-то подвоха. Но не такого. Не в виде двух, блять, груд мяса. Мы были около парковки в соседнем корпусе, буквально тут — через дорогу. И я, мягко говоря, в ахуе с того, как им повезло, что рядом никого не было, но все равно пиздить меня начали не сразу. Я сначала им вопросов позадавал даже, мол «где Джесан?», «кто вы блять такие?» — я не узнал никого из них. Поначалу. Один из них, тот что выше был ростом, начал выёбываться на меня со словами: «Мы укажем тебе на твоё место, чтобы ты не высовывался и не вставал поперек дороги нашему хоуми» — я заржал, не сдержался, …- На этом моменте рассказал начали ржать все, кроме Тэхёна, который дочитал переписку и сидел, мечась и нервно постукивая пальцами по дивану. -… я ебу, начали строить из себя ганстеров каких-то. Но естественно я получил пизды за свой смешок в виде кулака в челюсть. И мне этот удар прописал тот самый тип, что начал выебываться. И, ох сука, перед тем, как я замахнулся на него в ответ и прописал ему в харю, он скинул с себя ебаную куртку. Я увидел, что он был одет в бомбер с драконом. А дальше? — Дальше у меня всё на лице написано. Их было двое, а я один. На этом моменте Юнги, который стоял у подоконника и смотрел в окно, повернулся к Чимину. — Если я правильно понимаю, то у нас в универе я знаю чувака, который мог такое носить, и только одного — Бон Сунан. Он однокурсник Хосока. И, кстати говоря, он был тогда у Чонов, неделю назад, как раз-таки. — Юнги не мог не вставить своё слово. — Ты правильно понимаешь. Это реально был Сунан. Он пиздить меня начал. Я говорю же, я не узнал его, пока он куртку не снял и пока я бомбер этот ебучий не увидел. — Пиздец. Я даже думала, что он адекватный чел, а он шестерит Джесану. Дал в уши себе нассать. — разочарованно выдала Рьюзаки. Хотя, позже она поняла, что отнеслась, скорее, предвзято. — Второй кто был? — очень нетерпеливо и настойчиво спросил Тэхён, глядя прямо в глаза Чимину. — Второго я не знаю. По крайней мере, мне он показался незнакомым. Но насчёт Сунана я могу сказать, что есть вероятность, что именно он мог что-то сказать Джесану про меня. Что-то, что могло относиться к Чонгуку. — предположил Чимин. — Блять, только не говори мне, что он мог Джесану повод для ревности подкинуть. Потому что это единственное, за что Джесан бы доебался подобным образом. — Тэхён был в растерянности. Почему-то он посмотрел на Джина, который поднес пальцы ко рту и внимательно слушал все, что обсуждается. Джин нахмурил брови в тот момент, когда Тэхён сказал о ревности, и перегляделся с Юнги. — Именно. Ты же сам видел, что он наезжал на меня в переписке, мол я якобы встречаюсь с Чонгуком. — Я вам больше скажу, — дополнила Рьюзаки, — Джесан из Намджуни-оппы вообще инфу вытягивал о том, кто гей среди нас, а кто полупидор, блять. Королева резких фразочек. — Мне Намджун тоже рассказывал об этом. Надо будет, видимо, у него поинтересоваться еще о чем-нибудь. — сказал Юнги. — Я надеюсь, что вы Намджун-хёну сейчас ничего не будете об этой ситуации говорить? Ему сейчас падать духом вообще не нужно, а он, естественно, испереживается, если ему выложить всё это. — уточнил Чимин.       Да, верно. Намджун два дня назад улетел в Китай для демонстрации своего дизайнерского проекта. Его заметили влиятельные дизайнеры. И если все пройдет удачно — то этот проект заменит ему предстоящую защиту диплома, а еще обеспечит желанное место работы в дизайнерском доме. Поэтому, насчёт того, говорить о случившемся Намджуну или нет, споров не возникло. Никто не хотел выбивать его из колеи. Все решили, что повременят с этим — дождутся конца поездки своего друга. Но насчёт того, рассказать ли Чонам, а в частности младшему, об этом, возникли разногласия. — Мы не будем говорить об этом Чонгуку. Он и так слишком устал от этого. Я боюсь, что эта инфа добьёт его. — сказал Тэхён. Чимин соглашался с Тэхёном. Джин до какого-то времени считал так же, однако очень внезапно поменял свое мнение. Рьюзаки и Юнги же все так же настаивали на том, чтобы Чонгук и Хосок все узнали. — Тэхён-оппа, ты сделаешь только хуже, если смолчишь все это перед Чонгуком. Потому что рано или поздно это вытащит наружу Джесан, сам по суди. Даже тебе не сразу хотели об этом рассказывать. Но сказали, потому что все знали, что если ты узнаешь чуть позже, то начнёшь рвать и метать в разы сильнее. — Рьюзаки аргументировала свою позицию. — Верно. Тэхён-а, ты ведь понимаешь, что это спокойно может дойти до Чонгука. А если это дойдет раньше, чем мы скажем, то как раз мы останемся крайними. Ему еще хуже будет от этого всего и тогда он точно на жопе ровно сидеть не станет. — Юнги поддержал Рьюзаки. Тэхён и Чимин понимали, что Рьюзаки и хёны правы. Но сейчас им обоим было сложно предпринимать что-то. Тем более Чимину, который только-только начал приходить в нормальное состояние. Но Тэхёну и Чимину их друзья всегда были готовы помочь в моменты нерешительности. — Я сказал Джесану, чтобы он не высовывался, пока я ему не скажу. Разговор с ним все-таки вести придется. Так что, все уже было решено, ребят. Ничего личного. Придет время, и Чонгук узнает об этом. Это неизбежно. Без этого просто-напросто никак не разобраться со всей этой хуйнёй. — Ты так уверенно это говоришь, Джин-оппа. Это рискованно. — подметила Рьюзаки. — Ой, это ты мне о риске говоришь? Не похоже на тебя. Сама же знаешь, что кто не рискует — тот не пьёт шампанское. Сказано, сука, как отрезано. Вот и ответ на немой вопрос, от кого Рьюзаки могла понабраться таких приколов. — Хён, я очень сильно чувствую твой настрой. — Тэхён вдруг заулыбался и разрядил обстановку. Чимин так же поддержал его, а улыбка Чимина вызвала улыбку у всех. Однако Юнги и Джин всё равно выглядели сосредоточено. Кажется, они и правда что-то задумали. В частности — Сокджин. Они как будто телепатическим образом делились мыслями друг с другом. Это как пугало, так и восхищало. Тэхён вдруг продолжил говорить и озвучил свои мысли. — Чимин-а, мы должны с тобой вместе с этими уебками разобраться. И я даже устрою то, что нам ничего не будет после этого. — Блять я хоть сейчас готов пойти, найти их, и ебала им начистить. — Ну нет, не геройствуйте в моем доме. По крайней мере не сейчас. Давайте утром всё это обсудим. — возразил Юнги. — Верно. Я хоть и понимаю, Тэхён-а, к чему ты клонишь, но скажу, что даже это нужно провернуть максимально аккуратно, поэтому надо все хорошо обдумать. — Джин дополнил слова Шуги. Так же, от себя он добавил еще кое-что. — Я абсолютно уверен в том, что Джесану есть что прятать. В его случае невозможно оставаться даже наполовину чистеньким. А Рьюзаки сидела в кресле, злясь от того что опять информацию до нее прямо никто не доносит. — Блять, издеваетесь? Что прятать? Как вы собираетесь с этим всем дерьмом разбираться? — Рьюзаки смотрела на всех с недоумевающим и слегка сонным выражением лица. Юнги и Джин перегляделись, а потом Джин сказал, что они пойдут спать. Это звучало словно «нам нужно уединиться», и, кажется, он забыл, что Тэхён и Чимин не знают об их с Юнги отношениях. — Вы что, вместе пойдете спать? — спросил Чимин. — Я тоже, кстати говоря, кое чего не понимаю. — добавил Тэхён. Рьюзаки молча и все еще недоумевая наблюдала за этой смешной картиной. Но после того, что Джин сказал, ей захотелось громко орать и бить руками по креслу. — А, чёрт. Я забыл сказать. Мы встречаемся с Юнги. — Джин слегка рассмеялся. А еще Рьюзаки увидела издевательскую улыбку Юнги, который в этот момент посмотрел как раз на девушку. Видно, чтобы увидеть ее реакцию. — Вы не могли и мне так же легко об этом рассказать??? Черт, блять, вы реально издеваетесь надо мной??? — Рьюзаки вскипела. Юнги громко рассмеялся своим не менее заразительным смехом, чем у Джина. Сука, я вам поиздеваюсь.       Они ушли спать, осторожно обняв друг друга за талию. Лица Тэ и Чимина надо было только видеть. У Тэхёна рот так и не мог закрыться. А Чимин просто упал обратно на подушку. Рьюзаки чуть было не засмеялась, однако сдержалась. Но она всё же не дала им молча сидеть и ахуевать. — Тэ-оппа, достань, пожалуйста, те два чертовых надувных гамака из комода под шкафчиком. — сказала Рьюзаки. — А… может нам лучше уехать? Чимин-а, ты как на это смотришь? Я вроде тебя забрать приехал, а сейчас я просто… — Тэхён не смог дальше вставить слово. — Ох, блять, я лично никуда отсюда не уеду, пока не узнаю что они конкретно задумали. И что ВЫ задумали я тоже хотела бы узнать. А значит вы тоже тут останетесь. И я не буду у Юнги-оппы спрашивать разрешения — будем считать, что это должок за потраченные нервы. Парни согласились остаться и организовать эту ночевку, поддержав идею не спрашивать ничего у старших. Наглость Рьюзаки в данной ситуации была им понятна. Да и им надо было многое обсудить.       Тэхён и Рьюзаки надули два гамака и достали какие-то тонкие одеяла из комода. Тэхён был и так одет во все домашнее — не было времени запариваться с одеждой. Рьюзаки же стащила у Юнги какие-то шорты и нацепила их, оставшись в своей и без того длинной футболке. Чимин же рассматривал свои ранки в зеркальце, которое ему дала Рьюзаки. Он сидел на диване, включив настольную лампу на кофейном столике. Когда все трое улеглись, то они не спешили приглушать свет и в этой уютной обстановке с горящим камином решили поболтать. Время на часах в гостиной показывало уже 3:20 утра. — Рьюзаки, они, блять, серьезно теперь вместе? — Чимин все еще не мог поверить. — Ох, да даже я эту химию между ними заметила. Да, они после вечера у Чонов начали встречаться. — Каким образом это случилось? — Тэхён улыбался во все зубы своей очаровательной квадратной улыбкой. — Если я скажу, то вы мне просто не поверите… Далее Рьюзаки рассказала ребятам о письме и о том, что Юнги и Джин действительно любят именно друг друга, а не только то, что чувствуют между собой. Она рассказала Чимину и Тэхёну о том, что хёны берегли личное пространство друг друга так, словно они оба думали, что сделаны из хрусталя и могли от малейшего прикосновения расколоться на тысячи осколков. И о том, что это очень правильная связь еще потому, что они пришли к ней именно сами. Парни слушали Рьюзаки с интересом. Они не испытывали ни отторжения, ни предвзятости. Ладно, Тэхён — бисексуал, причем такой же открытый, как Рьюзаки. Но Чимин, будучи гетеро, даже не покосился от услышанного. Не было и намека на неприязнь — это ощущение доверительного отношения и толерантности очень влияло на обстановку. Чимин лежал на животе, обхватив руками подушку и уставившись на Рьюзаки. Она лежала на надувном гамаке со стороны кресла. Они улеглись с Тэхёном буквой «г» — головами друг к другу. Разговор о хёнах начал подходить к концу, и пора было либо спать, либо затевать новую тему. Рьюзаки, конечно, выбрала второе. — Я всё-таки хочу у вас поинтересоваться, что вы нарешали там со всей ситуацией с Сунаном? — прямо спросила она. — Ну, тут не надо решать долго. Юнги-хён сказал же, что Сунан — одногруппник Хосоки-хёна. От него и узнаем адрес, нанесем визит и… ну, пропишем пару ласковых. — уверенно ответил Чимин. — Читаешь мои мысли, чел. Я бы еще перетер с ним насчёт того зачем он шестерит этому имбецилу Джесану. Не верю я в это их уличное братство, даже звучит по-идиотски. — дополнил Тэхён. — Чонгук-и рассказывал, что у Джесана даже адекватных приятельских отношений нет ни с кем — не то, что дружеских. — упомянул Чимин и перевернулся на спину, уставившись в потолок. — А разве он не тусуется в компании с некоторыми ребятами с баскетбольной команды универа, и еще там с какими-то старшеками? — Рьюзаки поинтересовалась, потому что она не так хорошо знала Джесана. — Тусуется. Он там, вроде как, довольно влиятельная личность, если уж не самая влиятельная. — ответил Тэхён. — Однако я не думаю, что там все так по-дружески. У него связей отовсюду хоть жопой жуй. Очень расчётливая и везучая скотина. — Но, видимо, наш Сокджин-оппа всё-таки более коварная жопа. Он Джесану сказал сидеть и не высовываться, как будто что-то задумал и что-то знает о нем. И, знаете, Джесан его, вроде как, послушал. Оппа сказал ему про Чонгука; сказал, что всё расскажет об этой ситуации ему. Со временем. Я не знаю, что он конкретно он имеет в виду, но почему-то доверяю ему. — Рьюзаки как будто старалась убедить Тэхёна и Чимина в том, что Джин и Юнги действительно помогут всё это исправить. — Я не знаю, чего ты так удивился, кстати, Тэ. По-моему, Джин-хён в правильном направлении идёт. Потому что, опять же, Гуки говорил нам, что Джесан связан с опасными делами, с криминалом там, и, возможно, хён может что-то знать. Или попытается узнать. Джесан по лезвию ножичка гуляет, вот хён и хочет зацепиться за это — это вполне вероятная и возможная вещь. — Чимин умел включать логику тогда, когда того требовала ситуация. Однако это не отменяло его беспокойства. Чимин перебирал в голове много исходов событий, как и Тэхён, однако второй не скрывал своей обеспокоенности и в данный момент эмоции полностью им руководили. — Я удивился тому, как Джин-хён и Юнги-хён могут быть настолько уверенными в том, что они могут подступиться к Джесану. У него связей больше, чем у меня и Хосоки-хёна вместе взятых. Джин-хён сам начнёт ходить по ахуенно тонкому льду. — нервно выпалил Тэхён. — Это даст ему еще лучше понять Джесана, я думаю. — ответила Рьюзаки. — В любом случае, мы утром еще разузнаем о намерениях этих двоих.       Все трое вдруг замолчали на какое-то время, уставшившись в разные точки комнаты. Если представить всецело картину квартиры, как будто семью, то кухня явно приёмная. По стилистике. Она была в современном стиле, а не в классическом. Но в цвет всё очень сочеталось — неброские, холодные, в основном темные, постельные оттенки. Очень в стиле Юнги. Гостиная была симбиозом чего-то классического и современного — темно-серые стены с белыми плинтусами; темный пол, который покрывал по центру комнаты белый ковер; искусный, встроенный в стену белый камин, над которым была такая же белая полка и висящее на стене небольшое зеркало в черной рамке. Справа и слева от зеркала висели строгие настенные светильники. Слева от камина был коричневый кожаный диван, на котором спал Чимин, и рядом стояла книжная полка с комодом. Справа — телевизор и компактное фортепиано у стены. Ближе к входной арке — большое кресло; а по центру стоял кофейный столик. Сейчас все это не освещалось дневным светом, и комната была наполнена домашним уютом, несмотря на свой холодный шарм и строгий стиль. Надо же. Каким был хозяин — таким был и его дом. Рьюзаки встала и затушила пламя камина, обогревшее комнату, и снова улеглась на место. Разговоры уже закончились, однако перед тем, как сон одолеет всех троих гостей, Чимин решил сказать кое-что. — А все-таки, даже не понятно, кому из них больше повезло друг с другом, Джин-хёну или Юнги-хёну? — Раз ты задаешь этот вопрос, то, наверняка, им обоим. — усмехнулся Тэхён. Парень всерьез только что озвучил мысль Рьюзаки. Она прониклась этим. И действительно, отношения Джина и Юнги были настолько правильными, что возник третий ответ на вопрос всего с двумя вариантами ответа.

***

Включить: Jeremy Zucker, Chelsea Cutler — you were good to me (bonus track)       Юнги задернул плотные темные шторы на окнах в спальне. Джин приглушил весь свет, не тронув только стоящую за прикроватной тумбой лампу — белые стены комнаты поймали от ее света слабый теплый оттенок. Сокджин и Юнги были в любовных отношениях совсем недолго, но, благодаря фундаменту этих отношений, неловкости между ними не возникло даже в такой интимной обстановке. Они полностью подчиняли эту атмосферу себе. Юнги теперь мог спокойно сократить между ними расстояние, но всё равно делал это очень осторожно. Как и Сокджин. Старший чувствовал, как Юнги это заботит, и поэтому делал всё, чтобы его любимому было комфортно. Он очень мягко обнял сидящего на кровати Юнги, пристроившись сзади к его спине и обвив его руками. Юнги очень любил объятия Джина — они были широкими, теплыми и бережными. Младший навалился на плечи и грудь своего хёна спиной, устроившись поудобнее. — Ты хочешь спать, Юнги-чи? — спросил Джин и заботливо погладил его по мягкому животу. — Не особо, хён. То, что мы сходили вместе в ванную, заставило меня немного взбодриться, и я не особо устал. — Юнги слегка усмехнулся. — Да? Видимо я недостаточно утомил тебя~ Юнги бесшумно посмеялся и обернулся к своему хёну. Джин подметил, что вблизи младший действительно выглядел еще более красиво. Сокджин изучал глазами линии и черты аккуратного круглого лица Юнги: его плавные прорезающиеся скулы; небольшие пронзительные глаза изящной формы; маленький и милый кончик носа с едва заметной родинкой рядом; слегка потрескавшиеся, но нежные и чувствительные губы. Притрагиваясь к белоснежной, словно сахар, мягкой коже Юнги, Джин старался выразить каждым прикосновением свою любовь к нему. Юнги был для него самым прекрасным созданием, за холодной внешностью которого скрывалась заботливая и нежная натура. Сокджин восхищался всеми качествами, что Юнги мог не полюбить в себе по каким-то причинам. Ведь даже Джин, будучи тем еще романтиком, не умел выражать чувства так красиво, как это умел его возлюбленный. Этому точным доказательством стало то, что из головы старшего так и не вышел текст адресованного ему письма. Письма, прочитав которое Сокджин больше не давал себе удерживать под контролем скрытые чувства, дав им волю. Письма, автором которого был Юнги — человек, которого Джин любил всем своим существом и больше всего боялся потерять — собственно, поэтому старший и скрывал свои чувства к нему.       До того самого вечера Сокджин не знал, как Юнги изнывает от тоски по его теплу и как сильно нуждается в нём. Старший до последнего не верил во взаимность их чувств из-за собственного страха. Страха, что эти чувства своей силой оттолкнут Юнги от него. Он притуплял свою искренность ради осторожности. До того самого вечера, когда Юнги вдруг внезапно ушёл с квартиры Чонов, будучи очень пьяным. Джин тогда почувствовал, что что-то произошло и пошёл за Юнги следом почти сразу. А на середине пути он нащупал в кармане джинсовки письмо, и остановился ненадолго, чтобы прочесть его. Далее он помнил лишь то, с какой скоростью бежал до квартиры Юнги. Его как будто что-то вело само, ведь дороги он не видел — перед его глазами были лишь строки этого письма, которое он чудом не выронил из рук набегу. Шквал обжигающих чувств пробивал ребра Сокджина — вырывался наружу. Он понял, какую ошибку допустил. Понял, как страдает из-за его трусости и неискренности самый дорогой для него человек. Единственный человек, который заставлял нутро обрастать райскими цветами. Единственный, кто никогда не отталкивал и понимал любую неосторожность. Единственный, кого хотелось беречь, и при этом не бояться показаться ванильным. Юнги был таким же единственным для Сокджина, как и Сокджин для Юнги. Остановившись тогда перед незапертой до конца дверью нужной квартиры, Сокджин почувствовал, что земля ушла у него из-под ног. Ведь он услышал, как из квартиры доносится дрожащий, низкий голос. Голос, который даже будучи хриплым и срывающимся, раздавался в ушах Сокджина слаще любых партий сопрано. Голос Юнги. Он пел. Джин почти сразу узнал, что за строчки Юнги пел, постепенно срываясь на крик. Он взглянул на письмо снова и опустился на холодный пол под дверь. Он не мог спокойно вынести это — пожар, разгорающийся внутри, подавлял способность Джина даже просто стоять. В его голове в единую картину слились текст письма, звуки фортепиано и голос Шуги. Голос, который Джин обычно слышит в профессиональной окраске, отпечатался в его голове именно таким — охрипшим, дрожащим от подступающего кома к горлу, постепенно переходящим в крик. Сокджин нашёл в себе силы встать после того, как Юнги закончил играть и петь. Джин еще какое-то время стоял у двери, собираясь с мыслями, но отступать он больше не собирался. И в ту ночь он остался с Юнги. Остался, зная, что никуда теперь не уйдет от своего пристанища, жившего в одном человеке.       А уже сейчас этот человек плавился в объятиях Сокджина, сидя с ним в одной спальне — на одной постели. — Хён-и, ты задумался о чем-то? — Да, Юнги-чи. О тебе. О том, насколько ты прекрасен. — Джин смотрел прямо в глаза Юнги, говоря это, отчего младший начал хлопать ресницами и поджал губы, смущаясь. У него во всем теле становилось жарко от этой смелости Джина. Но в глаза ему Юнги смотреть продолжал. Однако Джин не закончил. — Еще неделю назад я бы не позволил себе так прямо выражаться с тобой. Хотя мне всегда так этого хотелось, Юнги-я~. Хотелось тебя вот так обнимать, как сейчас. Чёрт, банально держать тебя вот так за руку. — Джин взял Юнги за пальцы, а не обхватил его ладонь. И младший чувствовал, что в такой манере держать его за руку было что-то особенное. Что-то, что только они понимали. — И даже просто смотреть на тебя. Мне в этом году 25, а я безнадежен, как подросток. И мне самому себе было стыдно признать то, что я, такой разумный эгоист, да еще и после своего нелегкого опыта в отношениях, только впервые влюбился всем своим нутром. Но перед тобой мне не страшно быть таким — ванильным романтиком, Юнги-чи. Покрываться этой приятной дрожью по телу от твоего голоса и не бояться показать тебе этого. И раскрываться не только тогда, когда дело доходит до… — Джин перевел дыхание, не распуская объятий и согревая в них Юнги, который завороженно слушал всё, что хён говорил. Младший даже задержал дыхание. Он около часа назад видел холодного, сурового и коварного Ким Сокджина, а сейчас перед ним был безнадежный романтик Джинни, голос которого стал еще нежнее и тоньше от того, как он изливал свои трепетные чувства. И осознание того, насколько его хён удивителен, заставляло Юнги влюбляться в него снова.       Сокджин очень томно и горячо выдыхал в приоткрытые губы Юнги, находясь настолько близко к нему. Он тёрся носом о висок младшего, от чего последний прикрыл глаза — его сейчас вело от Джина так, что в голове взрывались тысячи салютов. Старший все никак не мог продолжить говорить — он очень робко, но так чувственно касался своими пухлыми губами лица Юнги, покрывая его поцелуями. Он оставлял следы своих поцелуев на милой родинке младшего, у его глаз и ресниц, у уголков губ и на подбородке. Спускаясь к его шее, Джин ощутил запах геля для душа с лавандой. Чёрт, у Юнги духи были с лавандой, которые старший так обожал, а теперь и гель для душа. Джин чувствовал, как от этого запаха у него кипело в груди, и принялся со страстью целовать шею Юнги. Поцелуи Сокджина были очень протяжными, мокрыми и горячими, а еле слышный гортанный стон Юнги сорвал старшему крышу — он сильнее притянул к себе Юнги, и в ответ на это младший устроился на его бедрах и обвил коленями вокруг талии. Шуга запускал свои тощие пальцы в блестящие и тёмные, как оникс, волосы Сокджина, не желая, чтобы он прекращал его целовать. Но и услышать всё, что Джин хотел сказать, он тоже хотел. — Когда доходит до чего, Джинни? — сбивчиво и тихо спросил Юнги, хотя последнее «Джинни» он словно промяукал. А Сокджин, услышав это, оставил очень смачный поцелуй на острой ключице младшего. Юнги назвал его Джинни. *Включить (по желанию) tongue — maribou state feat. holly walker (slowed) Старший горячо выдохнул прямо в место поцелуя, от чего Юнги снова издал еле слышный стон и крепче сжал Сокджина между коленок. Он с ума сходил от нетерпения и непредсказуемой страстности Джина. — До постели, Юнги-я. До постели и близости. До того, что мы занимаемся любовью. — Джин говорил это, параллельно покрывая поцелуями шею младшего. — Сокджинни~ — снова промурлыкал Юнги, добившись от Сокджина желаемых слов, которые заставили младшего вспомнить их первую ночь вместе, а еще этот внезапный совместный поход в ванную. Эти мысли, смешавшись с ласками Джина, отдались младшему приятным жаром где-то внизу живота. А у Джина ни на какие другие приятные слова так тело не покрывалось мурашками, как на низкое, грудное, но очень теплое и нежное «Сокджинни», особенно сказанное с этой очаровательной улыбкой. Улыбкой до десен, которая радовала Сокджина сильнее чем что-либо. Он не сдержался и поцеловал Юнги в эту улыбку, а младший не переставал улыбаться во время поцелуя, понимая, что Джин сейчас этого и хочет.       Младший завалил своего любимого на постель, довольно властно прижав его к подушке, и остался сидеть у него на бёдрах. Джин не мог не заметить, как эротично Юнги выглядел, будучи на нем сверху. Взгляд темных ореховых глаз Шуги был хищным и пронзительным, как у настоящего плохого парня. Таким Юнги Джину показался во время их самой первой встречи — бесстыжим, дерзким, высокомерным и от этого нереально харизматичным. И сейчас он выглядел именно так — это очень заводило Сокджина. Но еще больше его заводило то, как Шугу захватил контраст уверенности, харизмы, силы и нежности, робости — он вел себя властно, плавясь при этом от прикосновений старшего. А этот тёмный комплект пижамы делал младшего еще более стройным и казался ему великоватым, хотя был ему по размеру. Влажные чёрные волосы свисали ему на глаза, делая взгляд еще более глубоким, а бледная кожа словно светилась, ярко контрастируя со всем, что есть в комнате. Он был эротичен, грациозен и сексуален словно само искусство во плоти, даже будучи в домашней одежде, сонным и расслабленным. Старший чувственно гладил бедра Шуги, пока последний нетерпеливо расстегивал пуговицы такой же темной пижамной рубашки Джина. Юнги дразнил его, совершая небольшие рывки тазом, и старший от этого не мог скрывать своего всё более стремительно подступающего возбуждения. Юнги не желал ограничиваться томным взглядом Джина снизу и принялся покрывать поцелуями его теперь уже оголённый торс, бережно и чувственно, но уверенно гуляя ловкими ладонями по ребрам. Каждый поцелуй отдавался старшему покалыванием в кончиках пальцев от растущего желания касаться Юнги снова и снова, а еще электрическим током по телу, ставшему до невозможного чувствительным. Он старался не издавать звуков, ограничиваясь шумным дыханием, но не смог. Сокджин поймал себя на мысли, смешавшейся с фейерверками перед глазами, что такие прелюдии побуждают хотеть наслаждаться друг другом чуть ли не бесконечно. И Юнги думал точно так же — старший заметил это по искоркам в его, блять, прекрасных бездонных глазах, которые тот поднял на Джина, потянувшись за поцелуем в желанные губы. Джин успел взглянуть прямо в них, быстро смахнув свисающую чёлку и его сердцебиение после встречи их взглядов, казалось, стало раздаваться эхом по стенам комнаты. Сокджин очень тихо, но эротично простонал прямо в поцелуй, когда Юнги увёл ладони по его ребрам чуть выше, дойдя до груди. Хён мягко и аккуратно гладил младшего по стройным бедрам и упругим объемным ягодицам (ох, как же Джин обожал их трогать), уверенно сжимая пальцы, чтобы ощутить мягкость его кожи через ткань пижамы. Юнги это побуждало совершать более тщательные рывки и усилить удовольствие от трения, которое и так уже накатило до предела. Ни один из них не стремился разрывать горячий и влажный поцелуй, да и вообще отстраняться друг от друга — они знали, что у них еще вся ночь впереди. И не одна. И не только ночь. И этой ночью Юнги будет сверху, он продемонстрирует свою отдачу и своё желание сделать хёна счастливее. Юнги обожал залезать на бёдра Сокджина — вообще, Юнги всегда был более жадным и нетерпеливым, а Джин просто очень любил заставлять его краснеть от смущения и удовольствия. Но Джин ощутил то, с какой охотой Юнги терся о его пах и плавал своими нереальными ладонями по его худому торсу, и понял, что проигрывает и не может устоять перед этой пылкостью. Провоцировать Юнги на ещё большую страсть было просто бесполезно — ладони младшего уже были горячими настолько, что Сокджин просто под ними плавился. И когда эти ладони дошли до внутренней стороны бедер, развернув их набок, оставшаяся в прежнем положении грудь старшего вздымалась так, что заставляла его привставать на лопатки и мешать Юнги слезать с него. Последний понял, какой джекпот сорвал, когда увидел, что Джин спокойно с удобством лежал корпусом на спине, а тазом — на боку, ведь его хён был очень пластичным и гибким. Вид, что открывался перед Юнги, нехило так сносил крышу. Нет, он бесповоротно ее сносил. Снять с Джина шелковые пижамные штаны, полностью раздев его, и прижаться к его мягким ягодицам, потянувшись за еще один влажным поцелуем, было одним из лучших ощущений, что Юнги когда-либо испытывал. Умещая руки на щеках младшего, Сокджин сквозь поцелуй издавал едва слышное мычание от наслаждения как самим поцелуем, так и тем, как Юнги дразнил его и терся об его бёдра и ягодицы. И Юнги продолжал это делать все время, пока растягивал Джина пальцами. Младший постоянно пополнял количество смазки, потому что знал, что Джину это нравится. Но все равно ещё сильнее Сокджина с ума сводило аккуратное лицо и томный хищный взгляд напротив. Юнги со звуком выдыхал прямо в карамельную кожу и приоткрытые пухлые губы Сокджина — голос младшего в полной тишине казался ещё более завораживающим и тёплым, что Джин самопроизвольно старался застонать своим медовым тембром в унисон со ним, чувствуя то, как Юнги растягивает колечко мышц, постепенно добавляя пальцы и пополняя количество смазки, а так же тихо и кратно расспрашивая при этом «всё ли у хёна хорошо?». А хёну было до помутнения в глазах хорошо. Когда Юнги уже двигался в нем сам, то Джин старался подстраиваться под все его рывки, иногда даже насаживаясь тазом самостоятельно, отчего Юнги напрочь забывал о гостях в соседней комнате — обо всем забывал, когда просто разглядывал подрагивающие веки, густые ресницы и эти бездонные омуты в глазах его несравненного, плавящегося под ним Джина. Обо всем забывал и тонул в этих омутах — тонул во всём Сокджине. «Ты так хорошо принимаешь меня, Джин-хён, так хорошо» — проговаривал Юнги, наслаждаясь тем, как Джин согласно стонал и просил ускориться. Они очень любили заниматься друг с другом любовью.       Юнги каждый раз после того, как они заканчивали, прижимался к Сокджину и довольно улыбался, примкнув к его груди щекой, долго восстанавливая дыхание и наслаждаясь комфортом от ощущения Джина так близко. Сейчас, лёжа в постели, где вместе с тёмным одеялом смешалась их одежда, младший прижимался к Джину так же (А, еще они увлеклись настолько, что даже не соизволили задвинуть ящик прикроватной тумбочки, где лежали пачка презервативов бутылочка смазки с ароматом шоколада, и хаотично раскиданы салфетки.). Юнги обхватил рукой широкую вздымающуюся грудь старшего и аккуратно закинул на него ногу. И, конечно, Юнги улыбался — уже немного сонно, но всё также очаровательно. Джин тоже улыбался, слегка надув свои губы, которые и без этого были очень пухлыми — Юнги и так часто не мог удержаться, чтобы не зацеловать их до покраснения, а сейчас тем более. Младший часто и сильно выдыхал, встречаясь горячим дыханием с медовой гладкой кожей шеи Сокджина, отчего последний сам притянул Шугу к себе вплотную, заняв долгим чувственным поцелуем. Да, а после занятий любовью они любили долго целоваться, чтобы подольше растянуть момент этой близости. Что было после поцелуев? — Разговоры. Моменты интимной близости могли стать еще слаще только тогда, когда давала о себе знать эмоциональная. А эмоциональная близость между этими двумя была крепче любого морского узла. — А теперь то я смог тебя утомить, Юнги-я? — спросил Сокджин, ласково поглаживая младшего по бедру. Юнги кивал вместо ответа и потерся носом о худую шею Джина, оставив на ней маленький поцелуй. Он все также согревал ее горячим дыханием. — Как думаешь, ребята уже уехали? — Джин снова задал вопрос Юнги, проверив время на часах у кровати — почти 4 часа утра. — Нет, они никуда не уехали. Я слышал — они все еще в гостиной, Джинни. — тон Юнги был очень расслабленным и спокойным. Ему было очень комфортно рядом с Сокджином, а еще он, конечно же, устал после такого пылкого времяпрепровождения. Его голос слегка хрипел, потому что он неплохо размял свои связки во время всего процесса. Поэтому после его ответа Джин вдруг напрягся. — Как, ты слышишь? В квартире же стены очень толстые, ты сам говорил. Юнги-яяя, а ничего что мы в этой комнате все плинтуса чуть ли не вибрировать заставили? Мы почти в унисон стонали, а там, через стену… — Джина окатило потоком слов. Он очень смутился. Юнги бесшумно засмеялся, улыбаясь во все зубы, да так, что у него подрагивали плечи. Прекратив и отдышавшись, он поспешил успокоить Джина, который уже несколько раз возмутился на его смех. — Хён-и, хён-и, всё нормально. Да, стены толстые, они нас не услышали. Не переживай.— Шуга всё еще улыбался. — Но, блин, не говори мне что ты не расслышал, как Тэхён грохнул ящиком комода в гостиной? Наш шум по сравнению с шумом, который он развел, маленький писк. Нереально было не услышать его даже в моей квартире. Джин выдохнул, на какое-то время уставившись в потолок. Он правда не расслышал ничего. Но просто сказать «Я не слышал» он не мог. — Я игнорировал все звуки, кроме тех, что слышал от тебя, Юнги-чи. Поэтому я ничего и не услышал. — Старший одарил своего любимого самым игривым, и в то же время теплым взглядом. Мимо глаз Шуги это, естественно, не прошло. Тем более сейчас сладкий голос Джина в полушепоте звучал просто невероятно — это невозможно было проигнорировать. Они лежали, кутаясь в одеяло. Юнги все так же гладил грудь старшего, и ни одного из них не клонило в сон, хотя оба были довольно утомлены. Им сейчас хотелось просто лежать рядом друг с другом, а молчать или разговаривать — не важно. Важно — быть рядом. — Я уверен, что Рьюзаки уже про нас и обо всем им рассказала. Просто, Тэхён уже точно бы заметил и не отстал бы от нее. — выдал Юнги. — Думаешь, он поэтому напомнил так о себе и зашумел? — Не-ет, вряд ли. — протянул Юнги в ответ. — Я же сказал, что в моей квартире не слышно никакого шума, кроме того, что исходит от Тэхёна. Это странно, но реально это так. — Ох, окей. В любом случае наутро будет понятно, слышали они нас или нет. — Джин засмеялся. — У всех троих всё на лице будет написано. Юнги значительно стало легче от того, что стало легче Сокджину. И, полежав какое-то время в тишине, первый вновь продолжил разговор. — Джин, я никогда не спрашивал у тебя этого, но, чёрт, как ты понял, что ты бисексуален? Как ты к этому пришёл? — Юнги решил завести эту тему, потому что до сих пор его проницательность не действовала на Джина. Шуга достаточно о нём знал. Знал почти всё вплоть до предпочтений и взглядов и до всяких мелочей. Но этого почему-то не знал. — Я не знаю. Я как будто всегда знал это. Вот так — всё примитивно. — А я почему-то думал, что у тебя был тяжелый опыт с этим, как у Чонгука. — прямо выдал Юнги. И когда Джин выдохнул резко, младший подумал, что сморозил лишнего. Однако Сокджин не начал грузиться и совершенно комфортно себя чувствовал. Его ничего не побеспокоило, кроме мыслей о Чонгуке. Он всегда оберегал макне почти так же сильно, как и оберегал Юнги. Да и вообще — оба хёна чувствовали большую ответственность за него, словно они такие же братья Чонгуку, как Хосок. И сейчас, все произошедшее с Чимином, напрямую связанное с младшим Чоном, снова дало о себе вспомнить. Хотя никто об этом еще не успел забыть. — У меня был похожий опыт, но не с ориентацией. С абьюзом. — спокойно ответил Джин. — Помню, как ты мне года два, что ли, назад рассказал об этом. Поэтому ты так уверен в том, что задумал? — Юнги подвел напрямую к теме, волнующей сейчас всех, кто есть в этой квартире. — Я понимаю, как Джесан будет себя вести. Помню, как это делают абьюзеры и знаю, о чём они думают. А уверен я в том, что нам есть на что надавить и где капнуть, чтобы Джесана больше на горизонте, так сказать, не появлялось. — Ох, поверь, насчет того, что есть где копать ты не ошибаешься. Этот уличный образ жизни таких, как он, мне знаком. И я уверяю тебя, тут такие, блять, плантации грешков — представить себе не сможешь, хён. Лишь бы не погрязнуть в этом, пока копаешь. — Да? Хм. — Джин уловил заманчивость слов Юнги и на какое-то время замолчал, а потом продолжил — Я чувствую, что мне комфортно с тобой не только как с самым любимым мужчиной, но еще и как с партнером по предстоящей интрижке. Я знаю то, что крутится в голове Джесана, а ты — что крутится вокруг него самого. Мы вместе сможем помочь Чонгуку в этом. Я уверен. — Я тебе уже говорил, что ты удивительный, Джинни? — Юнги явно согласился со всеми его словами, чмокнув старшего в уголок губ. Джин улыбнулся очень тепло, притянув к себе Юнги еще поближе. — Юнги-чи, думаешь Чимин и Тэхён смогут выйти на Сунана? — Чимина хлебом не корми — дай доказать свою правоту и отпиздить в ответ. Тэхён такой же. И это просто отлично, я считаю. Надо их просто попросить не только отмудохать его, но и инфы из него какой-нибудь повытягивать. — уверенно ответил младший. — Это определенно надо попытаться сделать, потому что так всё пройдет намного более действенно. Джесан очень зависим от своего потока и от окружающих. Он сам так не думает, но на самом деле оно так и есть. Когда они поговорят с Сунаном, тогда, как раз, и расскажем Чонгуку о случившемся. — Если Хосок этого не сделает раньше, — дополнил Юнги. — потому что завтра придется говорить по поводу Сунана именно с ним. — Не сделает. Он прекрасно всё поймет. — Джин попытался развеять сомнения младшего по поводу этого. — Я всё же очень волнуюсь. Потому что я как раз-таки не знаю, о чем думает Джесан. А еще я очень переживаю за Чонгука. — Джесан думает, что ему все сойдет с рук — думает, что независим и все вокруг него вертится. Я уверен, что он не знал о том, что Чимин натурал, и выловил его просто так — перестраховаться. Но в таком ключе он ситуацию не выставит — он будет говорить, что Чимин покушался на самое дорогое и ценное для Джесана. — Джин вслух анализировал поведение бывшего парня Чонгука. Юнги слушал его, улавливая всё и так же стараясь собрать мысли в один пазл. — Мне казалось всегда, что Джесан довольно расчётлив, раз ему все сходит с рук. — сказал Шуга, разглядывая профиль своего парня, устремившего взгляд куда-то в потолок. — А ты и не ошибаешься — он знает где капнуть, чтобы выйти чистеньким из воды. Манипулятор. А наш Гуки большой молодец, что всё-таки сообразил, что не надо вестись на это и, в конце концов, отключил жалость, включив вместо нее голову. С такими, как Джесан, так и надо поступать. — уверенно продолжал старший. — О, Джесан правда давил ему на жалость. Было чем, но ты, определенно прав — жалость в этом случае это последнее, чего нужно придерживаться. Он очень сильно манипулирует с помощью неё. Невооруженным глазом видно. — Да, однако это психологически не так уж и просто — уйти от абьюзера. В случае Чонгука тем более, но он правда большой молодец — огромную работу над собой проделал, но на него всё ещё вся эта ситуация очень давит, а тут ещё и Чимина избили. — Джин цокнул, закончив предложение. — Как ты уже говорил, хён, — Джесан сам захотел играть по взрослому, поэтому мы тоже по-взрослому ему должны ответить. Надо дождаться завтра. Ну, вернее — поспать. В ответ на слова Юнги Джин лишь медленно кивал, продолжая всё так же задумчиво и томно смотреть в потолок. Юнги внимательно рассматривал красивые черты лица своего возлюбленного. И в очередной раз он подмечал, что, когда Джин задумывается о чем-то, то в его прекрасных карих глазах отражается вселенная. Он завораживал своим холодным изяществом — вот эти строки натуры Сокджина читались в его опасно красивых чертах лица и фигуре. А в его глазах Юнги мог прочесть те строки его натуры, которые были сокрыты от внешнего мира. Глядя в эти глаза, он видел заботливого, великодушного и щедрого хёна — все это и было той самой вселенной для Юнги. Но еще больше у Юнги перехватило дыхание от того, что в какой-то миг этот взгляд теперь был устремлен на него. — Юнги-чи? Его тенор, прозвучавший в тишине, был невероятно сладок и нежен. Этой нежностью он опьянял, словно хороший крепкий вермут. — Я люблю тебя, Сокджин-хён. — очарованный Юнги мог сказать только это. — Я тоже люблю тебя, мой Юнги-чи. И это стало лучшей колыбельной перед сном им обоим.