Пристанище / Heart(h) and home

Songs: Lil Peep — Toxic City Killstation — Oxytoca Killstation — triplicate Killstation — distraction Killstation — vengeance Killstation — air Yesterday — restart

— Чонгук говорил, что Джесан никогда не гадит тем, кто не мешает ему, и поэтому он всегда думал, что этот долбаёб не перейдет черту. — сказал Чимин. — Или же он просто надеялся на это всегда. Тэхён только молчал, стиснув зубы. Он так сильно сдавил челюсть, что жилки и мышцы на его шее приняли четкие очертания.       Чимин с Тэхёном заняли самые дальние места в светлом и довольно уютном автобусе, который направлялся по нужному адресу. До того жилого комплекса, где жил Бон Сунан, оставалось всего несколько остановок. На экране телефона Чимина, куда он пристально уставился, была открыта вкладка с нужной геопозицией. Чимина совершенно не пугал весь этот пиздец: ни то, что он пострадал; ни то, что он рискует пострадать снова. Они ведь с Тэхёном прямо сейчас ехали на «встречу» с дружком Джесана. И в случае чего, Джесан не проигнорировал бы этот визит — Чимин был уверен в этом. Но, все равно, ни капли опасений в нем не было. Ему казалось, что он впервые полностью заставил чашу весов в своей голове отклониться в одну сторону максимально — чувство уверенности в решении не пускать ситуацию на самотёк полностью овладело Чимином. На самом деле это не было впервые для Чимина — такое уже случалось с ним, но редко. Он был максимально эмпатичным человеком в большинстве ситуаций и часто замечал за собой нерешительность в подобные моменты, многократно взвешивая в голове все «за» и «против». Но не сейчас, черт, только не сейчас. На данный момент Чимин не колебался, — он настолько ухватился за это чувство решительности и уверенности, что мог запросто пробить головой небо. Но ему было достаточно того, чтобы пробить кулаком лицо Сунана, всех кто с ним в одной лодке, а главное — Джесана, который уже долгое время заставлял Чонгука и всех близких ему людей жить в каких-то рамках — заставлял чувствовать себя несвободно, обременяя одним только своим присутствием в их жизни. Чимин хоть и никогда не сталкивался с тем, с чем столкнулся Чонгук, но прекрасно чувствовал все давление, которое испытывал младший. Давление от осознания того, что твоя жизнь находится под чьим-то постоянным, нездоровым наблюдением, от которого тебе кажется, что ты не можешь спокойно и свободно даже дышать. В такие моменты страшная тревога за своё личное пространство разносилась по телу сжимающими напорами и вынуждала нутро метаться из стороны в сторону, а самого человека — хотеть кричать, чтобы криком избавить себя от этого сковывающего тяжёлыми цепями чувства. Чимин знал, каково это. Он все помнил — это придавало ему смелости.       И сейчас, поддавшись потоку этих воспоминаний, он не заметил, как сменил на телефоне вкладку с геопозицией на переписку с Джесаном в Whatsapp. Нет, он не хотел писать ему. Он просто вчитывался в слова написанные этим человеком. И, опять же, не пытаясь понять его или прочесть что-то между строк, как ранее того требовала эмпатичность Чимина — нет. Он перечитывал эти сообщения, чтобы спросить свой внутренний голос. Спросить голос, часто кричащий Чимину о том, что нужно учиться наклонять чашу весов, и о том что нужно было, блять, быть радикальнее намного раньше: «Почему ты не кричал еще громче?» Чимин заблокировал экран телефона, в котором увидел своё все такое же красивое, с правильными аккуратными чертами и линиями, лицо, покрытое побоями.

***

* J i m i n’s f l a s h b a c k *

2 года назад. 10 ноября 2014. Включить: killstation — oxytoca       Глубокая ночь покрыла собой все вокруг. В центре города никто бы так не посчитал, конечно же, но Чимин и Сокджин сейчас находились на окраинах. Парни в спешке огибали дворы незнакомых улиц, пытаясь найти подходящий по описанию и совпадающий с адресом квартал. Чимин прятал руки в карманы своего пальто и следовал за высокой стройной фигурой Джина впереди. Влажный воздух орошал асфальт, тротуары — любые поверхности. От него становилось ещё холоднее и без того морозной ночью. Однако о холоде сейчас просто невозможно было думать — Джесан только что снова, в очередной, мать его, раз, попытался вернуть Чонгука. Исход все и так знали заранее — Чонгук отверг Джесана. Однако не в этом было дело, а в том, что Джесан развёл очень много драмы, грозясь покончить с собой в ответ на хладнокровие Чонгука. Вроде бы дефолт — простая провокация, но сейчас на месте всего происходящего цирка, устроенного Джесаном, помимо них с Чонгуком находились ещё и Хосок с Намджуном, а это означало только то, что провокации зашли дальше, чем нужно.       Джин умудрялся сохранять нормальный ритм дыхания, находясь чуть ли не на бегу и параллельно ведя стоящий на громкой связи разговор с Намджуном. Сокджин поначалу задавал вопросы связанные с местностью вокруг, пытаясь понять где остальные сейчас находятся. Район был довольно глухим, плохо освещённым — казался даже заброшенным. — Намджун-щи, вы спросили его зачем он хотел поговорить со мной? — быстро проговорил Сокджин. — Да, мы про все что можно спрашивали. Он ничего не отвечает. Видел бы ты его состояние сейчас, понял бы почему у него язык не развязывается. — ответил Намджун очень усталым тоном. — Блять, а как на Чонгука орать во все горло, как ненормальный, так у него язык подвешен отлично, не находишь? — Джин говорил раздраженно. У него поперёк горла встало все, что вокруг них творилось из-за Джесана. — Хён, поворот в корпус будет напротив дома с разбитыми окнами, не забыл? Ты этот дом не пропустишь ни за что, заметишь обязательно. А через дорогу въезд в корпус — между двумя домами. Панели очень криповые, и там указатель ещё на проезд направлен. — Да, да, да. Я понял, и кажется, мы пришли. Джин отключился, ничего не сказав. Чимин обогнал его, первым пройдя по тротуару по нужному пути. — Хён, так что ему надо от нас? — Я в душе не ебу, Чимин-щи.       Миновав парковочные места, Сокджин и Чимин быстрым шагом пошли к Хосоку, который встретил их. В выражении лица старшего Чона читалось отвращение и нервозность — мда, Сокджин и Чимин и так не ждали ничего приятного от этой ситуации, а теперь и вовсе. Во дворе корпуса, у входа на лестничную клетку одного из подъездов, освещаемого тёплым тусклым пучком света фонаря над самой дверью, парней ожидало три фигуры: Чонгук и Намджун, стоявшие рядом, и Джесан, который сидел в непонятной позе на скамейке. Последний опустил взгляд в пол — он был под градусом это явно, а вот другие эмоции на его лице разглядеть не удавалось то ли из-за тусклого освещения в темноте, то ли из-за того, что ни Джин, ни Чимин — оба не обращали внимание на это. Чимин остановился перед Джесаном, постепенно подходя к нему ближе. Джин же проигнорировал и само присутствие Джесана, даже не взглянув на него — старший только приветственно переглянулся с Намджуном и сразу же направился к Чонгуку. — Ты в порядке, Чонгук-щи? — Сокджин похлопал его по плечу, стараясь поймать его взгляд и рассмотреть выражение лица, в надежде уловить эмоции макне. Чонгук всем своим цветотипом сливался с темнотой, к тому же ещё и был одет во все чёрное. Он прятал поджатые и красные от напряжения губы в чёрный плотный воротник своего свитера, выглядывающий из-под куртки. Очень влажный морозный воздух оросил легким блеском его каштановые, волнистые и густые волосы. Длинная челка свисала ему до скул, отлично перекрывая взгляд. Но Сокджин сумел разглядеть в этих небольших оленьих черненьких глазах маленький блик, оставленный светом от фонаря. — Да, хён, все хорошо. — обычно тёплый голос Чонгука сейчас звучал тревожно и немного колюче. Джин понимал, что Чонгук старается скрыть своё настоящее состояние. Младший отводил взгляд от хёна, поглядывая на стоящего рядом Намджуна. Последний в это время закусывал щеку, иногда нервно вздыхая и глядя на Хосока и Чимина, которые в это время стояли перед Джесаном. — Ты, я смотрю, в прекрасном, блять состоянии. — сказал Чимин, пытаясь расшевелить Джесана. Он побил его по плечу, но последнего словно парализовало — он не реагировал ни на что от слова совсем. Чимин начал раздражаться сильнее, понимая, что тратит своё время, как и остальные хёны, на Джесана, который, откровенно говоря, уже заебал всех своими выходками. — Так, слушай, ты нахуя позвал нас сюда? — спросил Чимин, повысив голос. В это же время к Джесану подошел Сокджин, который, конечно же, слышал, как Чимин попытался вытянуть из Джесана хоть слово. Сокджин был обычно терпелив и тактичен, — и все знали это. Но сейчас, как раз, его терпение явно пытались испытывать. Чимин самый первый начал ощущать остроту и напряжение, появившиеся в воздухе. И сам почувствовал, каким шатким становится, когда Джин начал наседать на Джесана. — Закругляйся, слышишь? Не пытайся вызвать у кого-то здесь жалость. Отвечай на вопрос, чего ты хотел? Мы для чего приехали сюда? Для того, чтобы вот на это представление смотреть? — сходу выпалил Джин, хватаясь за последние отголоски желания сохранять хладнокровие и от этого почти сразу остановив себя в повышении голоса. На последнем вопросе хён полностью оглядел глазами Джесана, сидящего с опущенной головой. Сразу же ответа не последовало, как бы ни хотели того Джин и Чимин. Но еще больше этого хотел Хосок. Он так же старался сохранять остатки спокойствия и миролюбия ради желания младшего брата, уставшего от конфликтов. Ведь Чонгук устал от постоянного пиздеца и хаоса больше всех. От этой мысли Хосок только самопроизвольно дернул бровью и шумно выдохнул. Намджун же схватился за телефон, который очень вовремя зазвонил и отошёл чуть дальше. Джин сверлил взглядом затылок опустившего голову Джесана, лишь иногда оглядываясь в сторону неподвижно стоявшего Чонгука. — Ли Джесан, мне ещё раз спросить? — уж было снова начал Джин. — Почему такая агрессия, Ким Сокджин-ним? — медленно поднял потрёпанную русую голову Джесан. У него довольно сильно заплетался язык, а глаза были красными, кажется, от слез и к тому же от градуса в крови. — Что, блять? — тихо и протяжно, почти шёпотом задал вопрос Джин. Задал он его сам себе. И было понятно, что следующий вопрос он задал бы, скорее всего, вслух, да так чтобы всем вокруг по ушам долбануло. Но Джин подавлял агрессию. Подавлял. А от этого обстановка накалялась только сильнее. Джин обернулся на Чонгука, сглотнув с трудом и шумно выдохнув. Веки старшего дрожали от того, что он не позволял всем бесам, что в нем сидели, вылезти наружу. Он ещё раз обернулся к Чонгуку, который еле заметно мотал головой и смотрел в глаза Сокджину, без слов прося не накатывать агрессию и не начинать разборки снова. И только ради спокойствия Чонгука Джин держался. — Почему агрессия? — медленно и все также тихо говорил Сокджин. — Я, блять, своими руками, вместе с Хосоком, две ебаных недели назад, обрабатывал все раны на его лице. — Джин указал на Чонгука. — Я видел и трогал все ссадины, что ты оставил, сука. — Хён... — Чимин очень рискованно перебил Джина, зная, что в этот момент рискует попасть под горячую руку. Джин внушал страх всем, когда злился, и именно это побудило Чимина попытаться его перебить. В ответ Джин лишь посмотрел на него так, что Чимину захотелось сесть рядом с Джесаном на скамейку, потому что ноги Чимина, при виде кисточек ледяного пламени в глазах хёна, не хило подкосились. Однако Чимин смог отвлечь Сокджина, и старший ненадолго замолчал, дав себе собраться с мыслями. И в этот момент Намджун вернулся, закончив телефонный разговор. — Юнги-хён скоро будет здесь. — сказал он. Джин даже не посмотрел в сторону Намджуна, но тут же выпрямился, услышав его слова, а потом даже постарался перевести тему, дабы немного подавить напряжение. Чимин выдохнул с облегчением и подошёл ближе к Чонгуку, а Хосок, заметив этот слишком крутой перепад настроения после прихода Намджуна, уставился на Джина с немым вопросом во взгляде. — А где Тэхён? — спросил самый старший. — Я забыл сказать, он не в городе. — сказал Чимин. — Джесан, ты так и не ответил на тот вопрос. Для чего ты сюда нас позвал? — а вот Хосок не отвлёкся вместе с Джином от темы. — Я хотел понять, почему вы относитесь ко мне вот так? — проговорил Джесан, сжёвывая предложения. — Ты, блять, серьезно? — ответил Хосок. — Ты серьезно не понимаешь? Джин и Хосок сейчас оба находились на грани. Этих двоих было сложнее всего разозлить, а это как раз означало, что в гневе они были страшнее остальных. Тем более, сейчас они откровенно тяжело переносили все происходящее.       Джесан продолжил сбивчиво говорить, покачиваясь из стороны в сторону и создавая иллюзию жестикуляций. — Я не знаю, что Чонгук там наговорил вам про меня. Но настоящего меня вы совсем не знаете. А ты, Сокджин-ним, очень заблуждаешься и относишься ко мне хуже всех. — Я отношусь к тебе так, как ты к себе располагаешь, Джесан. — твёрдо ответил Сокджин. — Но это ведь так предвзято... Джин выдохнул ещё раз, стараясь найти максимально тактичный способ изложить свои мысли. И ему дал время подумать Хосок, продолжив вести разговор с Джесаном. — Для чего ты сейчас втягиваешь нас в это? Чонгук каждый раз говорит о том, что не хочет, чтобы ваши тёрки расползлись повсюду. И мы тоже старались умалчивать это дерьмо, даже я, но, чувак, каким образом? Ты сам можешь себе представить, каково это — видеть, что происходит с твоим младшим братом и не иметь возможности помочь? Увидеть, как он втихомолку плачет в комнате или в ванной, боится, чтобы только я ничего вдруг не заподозрил; узнать, что он напивается, чтобы забыться, как будто он ванильный подросток; услышать, как он в подушку отчего-то кричит; а потом возненавидеть себя за то, что я не уследил - увидеть на его лице ссадины, раны и кровь. И в конце концов добить себя самого тем, что понять, что не смог ничего проконтролировать и, как бы ни хотел, не смог ничего решить и хоть как-то помочь. — Хосок, выдавливая из себя каждое предложение, подходил все ближе к Джесану. Чонгук не смог устоять на месте и подошёл к брату, боясь, что Хосок сейчас может перейти черту. Младший Чон взял старшего брата за руку, стоя скромно и осторжно за его спиной, как за своим настоящим защитником. Хосок переспросил Джесана ещё раз. — Как это умолчать? Каким, блять, образом, Джесан? — У Хосока стоял ком в горле. — Я хочу лишь понимания в свою сторону. Наши с Чонгуком отношения касаются только нас. После этих слов Джин издал громкий истерический смешок, не в силах контролировать свои эмоции. Он отошёл чуть дальше, стараясь, видимо, проветриться. Чимин озвучил причину такой реакции хёна. — Тебе, блять, только что сказали, что такое невозможно проигнорировать. — Хорошо. Но тогда почему тебя волнует то, как к тебе относимся мы, раз ваша ситуация никак нас не касается? Опять же, блять, мы тут причём? — сказал Намджун. Черт, Намджун задал Джесану отличный ряд вопросов, однако Сокджин уже наперёд знал, что на них ответа не будет. И да, Джесан реально пропустил их мимо ушей — так и случилось. Как же все устали от этого. — Когда мы с Чонгуком в тот день выяснили отношения, то вы все, не прояснив ситуации, поступили очень агрессивно. Я, между прочим, тоже пострадал. Он тоже бил меня. — Черт, я тебя прошу, Джесан, хватит. — встрял Чонгук. — Ты, блять, только что, кажется, просил о непредвзятом отношении, но почему-то сам говоришь только о себе и о своих чувствах. Никаких несостыковок не замечаешь случайно?Или это я слепо-глухой? — не совсем тактично, но четко отрезал Джин. Чонгук тоже хотел поддержать эту мысль, но он был настолько опустошён, что просто прижал подбородок к плечу старшего брата, стоя у него за спиной, и уставился глазами в какую-то точку на земле. Он был очень благодарен хёнам за то, что они не кричали и не угрожали, как в тот день, который упомянул Джесан. Чонгук сейчас чувствовал себя намного безопаснее, чем тогда. Он все еще боялся только одного — обременить хёнов своими проблемами. А Джесан же, наоборот — любил изливать всем душу о том, как он настрадался за жизнь, раскрывая при этом подробности их с Чонгуком отношений и в тот же момент переобуваясь: «Это касается только нас с Чонгуком. Вы не имеете права осуждать нас.», — как ни в чем не бывало и словно ничего не произошло. Джесан разбрасывался этими словами в тот день, когда они подрались с Чонгуком, а теперь и сейчас — после последнего вопроса Сокджина. Черт, никто не хотел слушать эту историю снова, но ребята все же проявили тактичность.       Джесан рассказал не то, что рассказывал ребятам Чонгук, исказив действительную инфу. Его не очень волновало наличие свидетелей и фактов — он старался выставить себя в лучшем свете, а Чонгука — эгоистичной мразью, если выражаться прямо. И, конечно же, в версию Джесана никто не верил. Джин и Хосок подавляли в себе опасные эмоции ради спокойствия Чонгука, а Намджун и Чимин изначально воспринимали слова Джесана, как детский лепет. Сам Чонгук тоже злился, но и другого он не ожидал — знал, что Джесан попытается изображать из себя жертву. — Я всю свою жизнь был никому не нужен. А теперь я потерял ещё и его, как я могу нормально жить? — слезно выпалил Джесан в конце своего рассказа. Джесану правда жилось не сладко. Он никогда не знал своего отца, а его мать относилась к нему как к подчиненному или сотруднику, а не как к единственному и любимому сыну. Перед ним с самого детства стоял пример манипуляторши, которая вертела мужчинами, и не только, ради собственной выгоды, как ей хотелось. И сыну она внушала только тягу к материальному благосостоянию, сформировав в нем чёткую установку, что всё и все вокруг — вещи. Всем и всеми вокруг можно и даже нужно распоряжаться, иначе распоряжаться будут тобой. Эти принципы он так радикально не демонстрировал, будучи подростком. И Чонгук стал для Джесана тем, кто вызвал в нем чувства, которые Джесан не мог объяснить. Люди вокруг называли это любовью, и Джесан тоже решил так назвать эту непонятную для него химию. Однако, и так понятно, что от любви только одно название и было. Потому что те самые, навязанные матерью в детстве принципы были основой всех загонов Джесана. Это было ошибкой, на которую оба отреагировали по-разному. Поступили по-разному. Джесан изображал жертвенного героя, желающего вернуть то, что ему (не!!!)принадлежит и исправить ошибку. Чонгук же поступил правильно. Он не обесценил трудности, через которые прошёл и принял эту ошибку, готовый идти дальше. Чонгук поначалу не понимал природу такого нездорового чувства собственности Джесана, терялся, считал это нормой, жалел Джесана из-за прошлого. «Ревность есть и будет в любви» — так считал Чонгук до того времени, пока не полюбил того самого человека, любовь которого ценнее любой другой — самого себя. И ради любви в первую очередь к самому себе он расстался с Джесаном. Когда ты любишь самого себя, то автоматически излучаешь любовь к другим. И Чонгук не раз за почти два месяца, прошедшие со дня расставания, говорил Джесану о том, чтобы он занялся собой и своими проблемами, и чтобы перестал умолять Чонгука вернуться к нему в первую очередь ради себя самого. Чон хотел внушить ему, что никто не полюбит Джесана сильнее, чем Джесан сам себя может полюбить. Но последний не слышал слов Чонгука. Не хотел. Он не слышал никого. Даже Джина, который сказал почти то же самое и решил пойти на компромисс, вытянув его из себя, проявив снисходительность и подавив опасные эмоции. — Джесан, слушай. Хочешь понимания — пойми и сам. Прекращай это. Я не буду обещать тебе того, чего не смогу выполнить. А конкретного того, что не буду угрожать тебе и поливать тебя дерьмом, а то и хуже, в том случае если ты продолжишь преследовать Чонгука и мешать ему жить спокойно. — Джин четко проговорил свои условия. — Если ты успокоишься, то и никто здесь не будет тебя осуждать. А это нужно в первую очередь тебе самому. Такова реальность, Джесан: ты сам — корень всех своих проблем, значит тебе их и решать.* Если ты в штыки воспринимаешь чужие слова и трактуешь их, не как есть, а как тебе удобно — будь готов столкнуться с последствиями, не обвиняя никого другого. Чимин кивал на все, что говорил Сокджин, подписываясь под словами старшего и ожидая хотя бы какой-то реакции от Джесана. — Верно. От себя скажу, что я никогда не считал тебя законченным куском дерьма, и поэтому я согласен с хёном. И я тоже не ручаюсь за себя, если ты причинишь вред Чонгуку. Да, он прекрасно может сам за себя постоять, но, черт, просто держи у себя в голове то, что сказал тебе пару минут назад Хосоки-хён. — дополнил Чимин.       Джин, Хосок, Чимин и Чонгук ушли к выезду из корпуса, не попрощавшись. Просто, Юнги приехал уже тогда, когда все закончилось и все поспешили к нему. Намджун же ненадолго остался с Джесаном и оставил за собой последнее слово. — Никто здесь не вытащит тебя из твоего хуевого состояния, и никто не сможет помочь тебе так, как ты способен сделать это сам. Я не прошу тебя об этом, но раз ты сам хочешь нормального отношения к себе, и раз лично ты по правде устал от всего дерьма, то прислушайся ко всему, что тебе здесь сказали. Опять же — ради себя, чувак.       Намджун быстро догнал ребят, оставив позади все также неподвижно сидящего на скамье Джесана. Намджун с Хосоком приехали на машине первого, поэтому оба двинулись к винтажному автомобилю темно-красного оттенка с бежевым салоном, перед этим обменявшись парой словечек с Юнги, выглянувшим из окна своего пикапа. Остальные ребята сели в машину Мина. Чонгук и Чимин сразу знали, что займут места на задних сиденьях, ведь на переднем, пассажирском сидении машины Юнги всегда сидел Сокджин, если сам присутствовал в компании с остальными. Чонгук снял куртку и удобно расположился рядом с Чимином, наблюдавшим за двумя пассажирами на передних сидениях. Юнги следил за эмоциями на лице Джина, параллельно спрашивая Чонгука о его состоянии. Младший благодарил Юнги за то, что тот приехал, сообщая, что все в порядке. Но Юнги не особо верил словам Чонгука, ведь видел, как Сокджина что-то тревожило. Чимин мысленно отпустил всю ситуацию и не дал ей нагрузить себя. Все они решили поехать к Чонам следом за машиной Намджуна, и всю довольно долгую дорогу Чимин и Чонгук листали твиттер и смеялись, стараясь делать вид, что не слышат тихих разговоров с передних сидений. Сокджин рассказывал Юнги обо всем случившемся тихо и осторожно, а Шуга очень внимательно слушал, при аккуратно ведя автомобиль. Оба были увлечены разговором, поэтому не особо отвлекались на небольшой шум, который создавали ребята на задних сидениях. — Да кто же это, Чонгук? Она твоя одногруппница? — спросил Чимин и указал на одну очень выделяющуюся внешне девушку, когда Чонгук показал ему групповое фото из музея, а потом Пак обратился и к Сокджину, не дожидаясь ответа макне. — Сокджин-хён, ты, кажется, тоже говорил мне о ней, если я не ошибаюсь. Чимин протянул телефон Чонгука Джину, прервав их тихий разговор с Юнги. — Да, о ней я говорил. — подтвердил Джин и быстро вернул телефон обратно, не желая отвлекаться от беседы с Юнги. — Чимин-хён, это новая знакомая наших хёнов, к тому же, да — она учится в моей группе. Судя по ее твиттеру, она знает толк в развлечениях и с ней есть, о чем поговорить. Рисует, музыкой увлекается. А, да, еще ею интересуются даже девочки, причём ещё и во всех планах, если ты понимаешь о чём я. — сказал Чонгук, изучая аккаунт этой девушки в твиттере. — От людей что угодно можно ждать, но она на самом довольно интересная на первый взгляд. — прокомментировал Чимин. — Да, она реально не такая дотошная, с чувством юмора, с крылатыми фразочками. Надо будет как-то подойти к ней, может, пообщаемся. Я заметил, что она, вроде как, довольно отзывчивая. — Вау, ты имя ее хоть знаешь? Диктуешь мне тут. — посмеялся Чимин. — Хван Рью Дже. Но она предпочитает, чтобы ее называли Хван Рьюзаки. О, у нее, кстати, день рождения в один день с Сокджин-хёном. На улице была глубокая ночь. Постепенно разговоры затихали и Чимин чувствовал, что засыпает, проникаясь комфортом салона автомобиля и присутствием надежных людей рядом, пока за окном мелькали пестрые холодные огни ночного Сеула.

* E n d o f f l a s h b a c k *

***

      Оглянувшись на уезжающий с нужной остановки бело-голубой автобус, Тэхён попросил Чимина показать ему геолокацию ещё раз. Прямо перед ними находился поворот на узенький переулок, который упоминал Хосок в описании местности, но Тэхён так нервничал, что не мог не дёргать Чимина с тем, чтобы тот постоянно проверял правильно ли они идут. Чимин словил чувство дежавю, следуя за Тэхёном, который чуть ли не бежал. Он уже однажды видел похожую картину торопящегося силуэта из-за спины. — Чувак, успокойся, лицо попроще сделай. Отпиздили меня, а жопа горит ярче у тебя. Только попробуй с таким ебалом перед ним появиться. — выпалил Чимин, стараясь успеть в шаг за длинноногим Тэ, который во всю рассекал воздух, очень быстро шагая. — Блять, ты хочешь его по головке погладить или че? Улыбаться ему вздумал? Чимин, блять, я конечно понимаю, что твоё лицо даже со следами от чужих кулаков выглядит ахуенно, но нам надо, чтобы он надолго запомнил этот разговор. — Поверь, меня ещё никто не забывал. — уверенно выпалил Чимин, довольствуясь комплиментом. Им полностью завладел азарт. Он как будто бы поймал удачу и шёл в казино срывать крупный куш, а не в переулок бить кому-то ебало. — Да я понял. Раз уж Сунан с тем чуваком тебя выловили, то ты им реально запомнился. Как думаешь, они после того вечера у Хосока решили до тебя доебаться? — Тэхён все же сбавил темп шагов, идя теперь в ногу с Чимином. — Я уверен в этом. Иначе, когда ещё меня могли рядом с Чонгуком на людях видеть? В универе мы редко видимся, а если и устраиваем движ, то на закрытой территории, так сказать, или в компании. Это первая тусовка за последнее время, где помимо наших были ребята вообще с левых потоков, поэтому посторонние нигде больше не могли видеть меня близко с ним. — Ты, я надеюсь, ничего такого не делал вместе с ним на людях? — прямо спросил Тэхён. — Что ты имеешь, блять, в виду? Мы стояли друг к другу ближе, чем на полметра только когда играли в пиво-понг. Или же о чем ты? Что мы, блять, могли делать? Помимо тех троих его одногруппников, это у нас ты, по-моему, тёрся около него весь вечер — не я. Что правда, то правда. Тэхён действительно большую часть времени всего движа провёл с Чонгуком, а Чонгук — с Тэхёном. Даже когда трое однокурсников младшего удалились и разошлись по разным углам, Тэхён все ещё оставался с ним. Бильярд, пиво-понг у того же стола, пьяные развязные танцы, распитие алкоголя шотами за барной стойкой, снова танцы в пьяном состоянии, а потом сон на одном кресле — все это Тэхён помнит не идеально четко (особенно последнее), но то, что Чонгук практически постоянно был с ним — это 100%. И на месте Чимина должен был оказаться, по всей видимости, Тэхён. Эта мысль резко ударила в голову последнему, заставив его рёбра трескаться от злобы, и он снова ускорил шаг, на что Чимин начал недовольно материться.       Они дошли до конца переулка — к дому, где жил Сунан. По словам Хосока, сейчас у них не было пар в универе, однако стопроцентной вероятности, что Сунан был дома, это все равно не давало. Улица была довольно людная, оживленная, что не очень радовало парней, ведь предстоящий разговор следовало бы вести вообще где-нибудь на пустыре. Но переулок заканчивался не тупиком, а небольшой парковой зоной с густой зеленой растительностью и деревьями почти по всему периметру — очень подходящее место для того, чтобы обговаривать подобные щепетильные вопросы. Не пустырь, конечно, но приходилось довольствоваться тем, что было, ведь хёны просили быть осторожнее, да и сами Чимин с Тэхёном не особо хотели ебать мозги ребятам и самим себе. Оставалось только как-то вытащить Сунана на улицу — за пределы его дома.  — Может кинем что-нибудь ему в окно? — предложил Тэхён. — Зачем, блять, мы малолетки что ли? Я просто позвоню ему, но для начала попрошу Хосок-хёна достать его номерок. — Ебать, я поражаюсь тому, как ты любезничать умудряешься после того, что против тебя провернули. — Это не любезность. Это предупреждение, которое даст понять, что я не буду вести себя, как зашуганный мудак. Этим мы его унизим ещё до того, как отпиздим. Они со своим дружком просто набили мне ебало, а мы с тобой, помимо этого, ещё и поиздеваемся над его эго. — С легкой довольной ухмылкой проговорил Чимин, набирая сообщение Хосоку. — Я ебу, поэт из тебя, конечно, не получился бы. — повёл глазами Тэхён. — И ты помни, что нам придётся его не только отпиздить. — Да-да. С одной стороны жаль тратить много времени на это, а с другой — мне самому очень интересно с каких хуев он слез, что связался с Джесаном.       У Чимина все ещё немного болели мышцы, рёбра и спина. Ему до сих пор ломило кости, касания до некоторых мест все также доставляли дискомфорт, а с костяшек на правой руке покраснения сошли не полностью. Но на него самого физическое недомогание не действовало отрицательно. Номера Сунана от Хосока так и не пришло. Хосок просто написал одно слово: «Проверяй». Чимин и Тэхён поначалу не поняли его значения, но, когда за высоким забором двора нужного дома послышался скрип входной двери, все встало на свои места. Парни не знали кому там Хосок маякнул и что он вообще сделал, чтобы вытащить Сунана из дома, но, черт побери, Сунан без проблем вышел. — Ну, вот сейчас и познакомимся. — тихо проговорил Тэхён.       Тяжёлая высокая калитка издала неприятный звук, отворившись. Чимин и Тэхён увидели во весь рост внушительных размеров фигуру Бон Сунана, одетого, кстати, в тот блядский бомбер, — Тэ и Чимин стояли прямо напротив напротив него. Сунан выглядел понуро: его плечи были опущены, на суровом довольно аккуратном лице красовались небольшие царапины, а также синяки под глазами, говорящие о слабости и возможных проблемах со сном. Но Чимину и Тэхёну было откровенно говоря поебать на причину такого состояния Сунана. Возможно, его организм все ещё отходил от той драки с Чимином, возможно — причина была не в этом. Не важно. Это изнуренное состояние такой груды мышц, как Бон Сунан, даже играло на руку — так рассудили оба: Чимин, потому что преимущественно имел опыт в занятиях борьбой, а Тэхён, потому что ему, напротив, приходилось бить морды вне какой-либо академической деятельности. Чимина Сунан приметил сразу, недовольно сведя густые брови при виде него, а вот на Тэхёна взгляд ему пришлось перевести не так плавно, потому что последний ненавидел ждать и уж очень хотел сам начать знакомство. И настолько он этого хотел, что не позволил Сунану закрыть за собой калитку самостоятельно, уверенно схватив его за плечо и вытолкнув вбок, что есть сил. Сунан лишь пошатнулся несильно, так как по массе значительно превосходил Тэхёна, но все его лицо сразу выразило огромное недовольство и нарастающую злобу. Улыбался только Чимин, ведь он уже представлял то, как будет оставлять на лице Сунана такие же царапины, какие оставил Чимину он. — Ты не ждал, а я пришёл к тебе. Пошли-ка поговорим. — Чимин свесил руку на плечи Сунана. Чимин силой пытался увести Сунана к той маленькой укромной парковой зоне. Последний все ещё молчал, издавая только характерные звуки от стараний смахнуть с себя Чимина. И Сунану бы это удалось, если бы не шедший позади Тэхён, который снова устроил свою не такую мощную, но ничуть не уступающую по силе сунановской, руку на плече их «нового приятеля» и подталкивал его вперёд, так же не давая ему отстраниться далеко. Чимину было тяжело — он стискивал зубы от того, как сильно мощная туша Сунана давила ему на ноющее от синяков ребро, когда тот брыкался и старался вырваться, поэтому Чимин с задором зарядил Сунану в солнечное сплетение. Чимина никто никогда не забывал, это верно, а особенно тогда, когда дело касалось физического контакта. (Удары это или нечто другое — додумать можно самостоятельно.) Даже такой боров, как Сунан согнулся от серьёзного удара Чимина и прекратил идти. Но Тэхён снова напомнил ему, что ненавидит ждать и продолжил толкать вперёд.       Людей на улице меньше не стало, и даже тогда, когда Чимин уже оттолкнул Сунана, дойдя до парковой зоны, люди замечали их разборки, а некоторые даже оглядывались. Плохо. Сунан остановился возле дерева, когда Чимин оттолкнул его от себя, стараясь постепенно выпрямиться и что-то сказать. Но Чимин не закончил своё приветствие и прописал ему с все ещё красного от прошлой драки кулака в челюсть, прошипев и встряхнув им после грубого, так сказать, соприкосновения с костью Сунана. Последний сильно отшатнулся, на автомате прижав ладонь к месту удара. — Сука, видишь, блять, до чего ты довёл меня? — выпалил Чимин, все ещё поджимая губы от дискомфорта. Сунан не дал Чимину говорить дальше. Это была ошибка. Сунан замахнулся на Чимина в ответ, но Тэхён вовремя прописал ему с кулака куда-то в скулу. Тэ не особо целился, — ему важно было хоть как-то разбить Сунану ебало за Чимина. На пальцах Тэхена всегда было полно разных колец, от чего удар наполнился большей остротой. А затем от Чимина последовал удар в живот. Сунан закашлялся. Упал на коленки. И тогда Чимин пнул его справа по лопаткам. Чимин чувствовал, как крепок был Сунан, и от этого первому приходилось вкладывать намного больше сил в удары, чтобы не только сделать их более жёсткими, но и чтобы на время нейтрализовать Сунана. Последний все ещё молчал, только иногда глухо взвывая от боли — теперь он припал плечом к стволу дерева. — Не вздумай, сука, перебивать меня таким образом. — сказал Чимин, смотря горящими глазами на Сунана. Тэхён подошёл к нему ближе. А Чимин стоял и властно разглядывал его, смотря свысока и упиваясь ещё только подступающим, но уже ощутимо сладким чувством возмездия. Сунан избегал взгляда с Тэхёном, хотя последний был довольно близко. Тэхён разглядывал лицо Сунана, словно стараясь что-то прочитать в нем, перед тем как начать задавать какие-либо вопросы. Сунан же медленно поднял взгляд на Чимина и слегка ухмыльнулся, и эта ухмылка подогрела в Чимине ещё больше азарта — она прозвучала в его голове очередным вызовом. — Ты хочешь себе такие же ссадины? Я могу организовать. Только вот, моего лица они не портят. — Я откажусь, пожалуй. — тихо, хриплым голосом проговорил Сунан. Мда, немногословный он, как и ожидалось. — А жаль. — довольно громко протянул Чимин. — Жаль, что ты отказываешься, ты совершаешь ошибку за ошибкой. Сунан снова начал улыбаться и даже смеяться. Тэхён внимательно следил за Чимином, и как только у последнего лишь слегка дрогнула бровь, то Тэ ещё раз проехался кулаком по лицу Сунана. Он задел его губы, от чего кольца на пальцах Тэхёна покрылись почти прозрачным слоем крови. Этот удар Тэхёна оказался в разы острее прежнего. — Мы сюда не смеяться пришли. — бархатный голос Тэхёна звучал устрашающе, когда он говорил чуть тише и серьезнее, чем обычно. — Но и не просто отпиздить меня, я правильно понял? — сглотнув приливающую острую боль, несвязанно проговорил Сунан. А, нет, заговорил. Сунан был крепок, но все же ребятам удалось вывести его из строя, и уже прежде полученное Сунаном изнурение сыграло в этом свою роль. — Ты все верно понял. Так вот, возвращаясь к разговору об ошибках, — дипломатично продолжил Чимин, — ответь, как Джесан вас на меня навёл? Я не слепо-глухой и не кретин — прекрасно понял, что это именно он вас напряг. Тэ выпрямился, начав оглядываться по сторонам, и заметил, что люди стали более суетливы, но их стало меньше. И это не хорошо. Сунан молчал, то ли выбирая как именно подать ответ на вопрос Чимина, то ли не желая отвечать, и от этого Тэхён в сотый раз поймал себя на мысли, что ненавидит ждать. — Когда тебя попросили ответить, то ты будто язык в жопу засунул. Или ты специально на нервах играешь? — громко высказал он. — Сан просил меня и ещё одного нашего бро следить за тобой во время той тусовки на квартире у Хосока. Ты вызывал у него кое-какие подозрения. — Сунан очень нехотя говорил, смотря в глаза Чимину. Но опять же, другого ребята и не ждали. Сам факт того, что они сделали Сунана более сговорчивым уже внушал нечто благоприятное. — Хуево вы следили. — сглотнув очень неприятные эмоции выпалил Тэхён, и уж было снова хотел потрогать кулаком лицо Сунана, но все это время Тэ не отрывал взгляда от Чимина. Они оба понимали, что, Тэхёна запросто могли тогда избить вместо Чимина — вероятность этого, по сути, была наиболее высока, чем в случае с Чимином. . Тэ сгорал от абсурдно появившегося чувства, похожего на вину, Чимин — от мысли о том, что его лучший друг мог пострадать. А так же оба подумали о Чонгуке. И теперь Тэхён задал следующий вопрос. — А теперь скажи, зачем ты так слепо согласился на это все и дал нассать себе в уши? — Я не мог отказать Сану. — Он творит полную хуйню, Сунан, полную, понимаешь? Он не имеет права влезать в личную жизнь Чонгука. Вы, блять, пошли пиздить совершенно непричастного ни к чему человека, потакая джесановой хочушке и каким-то ошибочным фактам? — Тэхён не мог перестать наседать. — Я видел, что Чонгук был рядом с ним. — Сунан указал на Чимина. — Нихуя ты не видел! — Это не важно! Я в любом случае не мог отказать, так как должен ему. Вот же блять, прикол. Интересная хуйня получается. Чимин засмеялся от слов Сунана, прикрыв веки пальцами. — А-ах, бля-ять, а выебонов больше было. А как же «хоуми»? Что же это за хоуми такой, раз ты ему должен? — Угарай дальше, ты все равно нихуя не поймёшь. — серьезным тоном сказал Сунан. Теперь на смех пробило еще и Тэхёна. Да-да, они пришли не смеяться, но нарвались и на это. — Кончай со своей романтикой. Что ты должен ему? — спросил Тэ, демонстрируя свою, в данном случае, наигранно-искреннюю квадратную улыбку. Сунан все ещё сидел, опираясь плечом на ствол дерева. Он не торопился вставать — не было сил на это. — Ему очень многие ребята должны, потому что он от нас ментов отводит. И если бы не Джесан, то лично меня и ещё нескольких наших парней посадили бы год назад, а то и раньше. — с долей некой гордости пояснил Сунан. — Вот только не говори, что ты веришь в то, что он покрывает вас всех от благородия, мать его, своего сердца. — сказал Чимин. — Нет, он ищет выгоду, но это не значит, что он совсем законченный бессердечный ублюдок. Вы совсем его не знаете. Чимин снова словил чувство дежавю, ведь где-то он уже слышал подобное. — Тогда не называй его своим хоуми. — холодно и твёрдо сказал Тэхён. Сунан впервые внимательно посмотрел на Тэ, ознакомившись с его взглядом. А этим взглядом он мог сказать больше, чем мог сказать словами. Однако, все равно, Тэхён не молчал. — Знаешь, Сунан, в самом человеке может быть дохуя противоречий. Он может быть законченным истериком, дотошным мудаком — кем угодно, но при этом ты будешь называть этого человека не только долбаебом, но и своим другом, потому что этот самый долбаеб никогда не станет с тобой торговаться — ни услугами, ни эмоциями, ни чувствами, понимаешь? Он просто будет давать тебе это, или наоборот — и это будет нормально. А в том случае, когда ты орешь во все горло, что твой «хоуми» не такой, не последняя сука, но при этом он вертит тобой, как хочет, ради выгоды, не оставляя тебе даже права выбора, никакого братства нет. Никакого. Братства. Тут. Нет. Это пародия. Там где есть связь, выбор, уважение, свобода — есть братство, а когда есть услуги и «деловые отношения» — хуйня это, а не братство. Сунан молчал. Он никак не находил комментариев к словам Тэхёна, просто задумавшись над ними и уставившись взглядом в зелёный газон, на который капала кровь с его губ. Его крепкое тело стало совсем ватным, и он все ещё не мог пошевелиться, а ребята словно нависли над ним. Чимин с гордостью в глазах и с улыбкой на лице смотрел на Тэхёна, полностью проецируя его слова в своей голове на их дружбу. Однако долго приятные мысли в его голове не задержались — их прервали звуки колёс приближающегося автомобиля и неразборчивого гула человеческих голосов. Возле тротуара остановилась полицейская машина.

***

Включить: killstation — air (Сокджин играет именно ее)       Джин плавал изящными длинными пальцами по клавишам фортепиано Юнги. Он играл одну мелодию, подобрав ее на слух, и делал это не очень умело, но руки сами выполняли за него всю работу — Сокджин чувствовал себя комфортно, представляя, что водит своими пальцами по пальцам Юнги, сидя за этим инструментом. Клавиши этого фортепиано не привыкли к другому пианисту, но игру Джина они принимали так, как принимали игру на них Юнги. Джин учился на актерском и при этом занимался музыкой, но играл в основном на струнных. Однако, как и, наверное, любой музыкант он знал, насколько важно ощущать сам инструмент и как это влияет на процесс игры, на звучание музыки и на общее настроение. Мелодия звучала не целостно, потому что Джин сыграл лишь небольшой фрагмент, который смог набрать по памяти максимально близко по звучанию. Стоявший рядом Юнги понял, что именно играет Джин, почти сразу. — Я помню только это, Юнги-чи. Скажи, что это за вещь? Однако Юнги ответил не сразу, потому что не мог оторвать взгляда от Сокджина, увлечённого игрой. Его плечи лишь легко содрогались от плавания его жилистых рук по инструменту, и Юнги это завораживало так, что он забывал обо всем вокруг. Ему казалось, что ничего и никого более прекрасного, чем его хён, просто не может существовать. — А, это… ничего особенного. Я играл это для разогрева, и записал где-то ноты на грамоту, сейчас достану. — Юнги вдруг засуетился, вытерев об себя слегка вспотевшие ладони и подошёл к книжному шкафу с ящиками, где помимо книг была ещё куча всякого барахла и не только. От этого казалось, что там можно было найти чуть ли не философский камень. — Юнги-и, ты серьёзно? — недовольно протянул Джин. — скажи название и я просто найду аккорды в интернете. — Не выебывайся, хён. Сам знаешь, что играть намного приятнее по грамоте. У тебя отличные навыки для самоучки, хоть ты и не клавишник, но подтянешь заодно ещё немного. — почти бесшумно смеясь, выдал Шуга. Юнги нашёл нужный, уже немного смятый листок с пропечатанным нотным станом и от руки занесёнными туда нотами. Грамота была не без исправлений и различных пометок. — Мда-а, ну, благо твой препод по сольфеджио не увидит этого. — отрезал Джин, игриво улыбаясь. — Ох, блять, а я-то как рад этому.       Быстро изучив, а позже поставив перед собой ноты на подставку, Джин снова начал играть. Он делал это в более медленном темпе, иногда все равно сбиваясь, а Юнги во второй раз уже не мог выдержать простого наблюдения за этими движениями невероятно прекрасных рук и подошёл к хёну со спины вплотную. Ощущение того, как Юнги близко, заставило Джина на секунду замереть и затаить дыхание. — Ты позволишь? — спросил Юнги, немного ближе наклонившись к Джину, к его вискам, и мягко устроив свои руки на широких худых плечах хёна. Джин молча придвинулся ближе к инструменту, к краю прямоугольного мягкого сидения, чтобы освободить немного места для Юнги. И младший прижался сзади к Джину, усевшись на освободившееся место и заключив, тем самым, старшего между своих бедёр. Он едва касался подбородком левого плеча Сокджина, согревая дыханием его шею, от чего сердце старшего начало биться ещё чаще и громче, ведь Юнги опять был так близко, и даже казалось, что мог слышать этот сильный стук у Джина под рёбрами. Юнги не было дискомфортно от того, что Сокджин, будучи крупнее Шуги, устроился между его ног — Джин был довольно худощавым и нисколько не тучным. Им обоим нереально доставляло то, что они прижимались друг к другу вот так — телом к телу. Юнги ощущал запах Сокджина — тот самый, нежный и сладкий, с ощутимой долей пряности, запах корицы и ванили. Любимый запах. А Джин — утопал в слегка терпком, но прекрасном душистом аромате лаванды. Юнги ощущал, как щекочут его лицо шелковистые и тёмные, как оникс, волосы Джина. Последний — старался мягко коснуться своими персиковыми губами аккуратного лица Юнги. Шуга ощущал мягкость его кожи, а Джин — теплоту и любовь от касаний возлюбленного. Младший положил свои худые руки поверх рук Джина — они были почти одинакового размера, словно созданные специально друг под друга. И Джин сам не понял, как начал играть мелодию заново, ощущая, как мягко, но уверенно ведут его по черно-белым клавишам руки Юнги. Когда старший схватывал мелодию и вживался в игру, Юнги чувствовал это и переставал вести Джина, еле заметно поглаживая его пальцы. Но если Джин путался или ошибался, то Юнги подхватывал это и снова начинал вести его, сопровождая его по клавишам. Джин все это время играл сам, а Юнги лишь осторожно направлял его, чтобы хёну было удобно. По сути это не совсем удобно — вот так сидеть, но и Шуге, и Джину это было только в удовольствие. — Хён, будь внимательнее, там другой аккорд. Бархат этого низкого голоса, звучащего так тихо и мягко перед самым ухом, заставлял Джина забывать, как правильно дышать — не то, что играть на фортепиано. Они выдерживали более медленный темп игры, чтобы играть было удобно и чтобы вся эта чертова романтика, которую Джин так обожал, не испортилась, и старший ещё сильнее расплывался, ведомый возлюбленным по клавишам фортепиано. — Откуда ты узнал об этой мелодии? Я не играл ее на публике никогда. — осторожно спросил Юнги. — Я случайно услышал, как ты играл ее после одной генеральной репетиции. Ты остался в зале. Дверь была не закрыта, а я проходил мимо. — томно ответил Сокджин. — Проходил мимо и расслышал целую партию? — Юнги улыбнулся, поняв, что Джин немного недоговаривает. — Я наблюдал за тобой, пока ты играл, Юнги-чи, и не скрываю этого. Я просто так бы не прошёл мимо тебя. — смело заявил Джин, стараясь сдержать смущенную улыбку. — Ох, да у тебя шея красная. — Юнги очаровательно улыбнулся своей фирменной улыбкой дёснами. Джин не мог игнорировать ничего, что было связано с Юнги. Не мог спокойно реагировать и на эту улыбку. Он потянулся губами к лицу Юнги и мягко задел ими очень мило округлившиеся от улыбки щеки. Шуга осторожно убрал их с Джином руки с клавиш, скрепив их пальцы ненадолго, и задвинул крышку фортепиано. — Надо съездить в универ, в деканат зайти и узнать про документы в аспирантуру. — быстро проговорил Джин и вышел из-за инструмента.       Стоило Джину только повернуться в сторону выхода из гостиной, как внезапно раздался звук вибрации и звонка лежавшего на кофейном столике телефона старшего. Звонил Хосок. Джин взял трубку, а Юнги развернулся лицом к Джину, сидя на том же стуле за фортепиано, и спокойно наблюдал. — Алло, Хосок-и? Следующее, что сказал Хосок заставило Джина машинально сесть в кресло. — Хён! Тэхён и Чимин в полицейском участке. Мне только что позвонил Чимин и сказал, что их забрали. По изменившемуся выражению лица Джина Юнги понял, что произошло что-то нехорошее и сразу же встал из-за инструмента, подойдя к Джину и смотря на него встревоженным взглядом. — Нам с Юнги приехать? — быстро задал вопрос Джин, стараясь не разогревать в себе сильнее и без того уже бьющее через чувство тревоги. Его мысли смешались, и он сосредоточенно палил в одну точку, словно пытаясь их тут же разгрести. — Нет, я сам туда поеду. Я и Тэйен. Тэхён позвонил ей. Черт, я же сказал им, чтобы старались сделать все тихо! — нервно и громко воскликнул Хосок. — Чёрт… я тоже говорил им… — Джин сжал переносицу и уголки глаз пальцами, борясь с подступающей головной болью. Юнги ещё более встревожился и начал маячить перед Джином. — Но эти двое сейчас в участке! — Хосок сказал это максимально громко. И Джин бы пропустил это мимо ушей, если бы Хосок вдруг не затих, и по ту сторону звонка Джин бы не услышал голос Чонгука: — Кто в участке, хён?