Пристанище / Heart(h) and home

Songs: teen suicide — swallow coldplay — x and y joji — attention haroinfather — lonely nights killstation — petrichor xxxtentacion — carry on

Юнги вёл машину довольно осторожно, несмотря даже на то, что был слегка на взводе из-за всего произошедшего. До квартиры Тэхёна дорога была хоть и недолгой, но без пробок не обошлось — час-пик, как никак. Отвлечь мысли Юнги от монотонной дороги мог только человек по правую руку. Иногда отвлечь могло даже само его присутствие — Юнги все ещё поражался тому, как продолжал шарахаться от него, хотя знали они друг друга не первый и даже не второй год. Сам Сокджин же вёл себя, блять, как искренний, но очень ванильный романтик. И Юнги это даже нравилось. Обычно подобных вещей Мин не воспринимал, но не в случае с Джином. Когда последний хватался за свободную руку Шуги, переплетая с ним пальцы и пронизывая его безнадёжным взглядом, Юнги не мог скрыть то, как по-юношески радовался таким банальным жестам — его лицо заливалось румянцем, а ладони начинали потеть. Юнги и Сокджин теперь пара. Оба покручивали этот факт в своей голове и всё ещё не могли в это поверить, словно они школьники, которые впервые начали встречаться с кем-то. Но тем не менее, как настоящие взрослые люди, они оба прекрасно понимали то, что их непринуждённое дружеское общение никуда не денется. Они почти не говорили в данный момент, хотя в дороге часто могли разговаривать часами. Просто сейчас они были оба в предвкушении реакции ребят на полученную от Намджуна инфу о Джесане. Джин пересматривал вложения в диалоге Юнги и Намджуна, где были скрины переписки Джесана и Чонхёка — его бывшего парня, с которым Джесан расстался относительно недавно. — Юнги-чи, как ты думаешь, почему до этого дня Чонхёк молчал обо всём, что Джесан скрывал? О таких вещах просто так при случае не расскажешь, конечно, но и молчание тоже кажется мне странным. — Джин был в замешательстве от того, почему бывший Джесана так спонтанно выдал всю эту информацию, стоило Намджуну заговорить с ним об этом. — Я не думаю, что он молчал. Судя по тому, какие Джесан проворачивал дела, то я могу предположить, что Чонхёка просто запугали. — отвечал Юнги, следя за дорогой и поглаживая в своей изящной руке тонкую руку своего хёна, иногда расцепляя для этого пальцы. — Даже если так, то почему он сейчас так просто рассказал об этом и не побоялся ничего? — продолжая вести анализ серьёзных мыслей вслух, Сокджин создавал контраст, смотря на Юнги взглядом любопытного ребенка. На последний вопрос хёна Юнги не ответил, потому как сам над ним задумался. Джин понял молчание Юнги — им всё-таки придется связаться с Чонхёком, чтобы узнать ответы на все свои вопросы, что возникали сейчас и что возникнут потом. Шуга ехал плавно, он уже заворачивал на стоянку у супермаркета и выискивал место для парковки, но стоило Джину приблизиться к нему, как он полностью переключил внимание на него. — Давай заедем и купим что-нибудь к ужину для ребят? У Тэхёна, скорее всего, как обычно не будет ничего, чем можно было бы нормально наесться. — предложил Джин, развернувшись чуть ближе к Юнги, на что последний издал звук в качестве согласия, поддержав эту идею. Старший разглядывал аккуратный и нежный в профиль силуэт лица Юнги. Несколько новых недавних проколов на мочке уха младшего все еще были покрасневшими, еще не прижились. Когда Мин наконец припарковал автомобиль, Джин слегка дотронулся до прядей волос у ушей Юнги, стараясь не задевать алые ранки, отчего младший слегка вздрогнул и сразу же поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы Джин отстранялся. — Ещё болит? — Джин осторожно дотронулся кончиком пальца до уха Юнги, не задевая проколов. — Не особо, хён, все в порядке. Я обрабатывал сегодня уже. Сокджин не удержался и поцеловал Юнги куда-то в место у щеки, около покрасневшей мочки уха. Поцеловал так кротко и осторожно, но щедро, задержавшись у его лица еще ненадолго. И этого поцелуя хватило, чтобы заставить нутро Юнги заливаться карамельно-сладким, щекочущим теплом. Для этого было достаточно уже и самого ощущения такого близкого и любимого для Юнги Сокджина рядом. — Теперь точно болеть не будет, Юнги-чи. — звук медового голоса Сокджина заставлял Юнги видеть перед глазами ничего, кроме пелены из его собственных чувств, тут же рвавшихся наружу. Юнги так любил этого человека и понял это уже очень давно, но никогда бы не подумал, что сможет пересечь эту грань и свободно выражать эту любовь. Когда они были друзьями, то такая открытость была до странности невозможна для Юнги, да и вообще для них обоих. Они только сейчас поняли, что оба каждый раз голову теряли друг от друга, стоило делу дойти даже до простых дружеских объятий. Они теряют голову и сейчас, но уже по другой причине. И то, что так долго подавлялось ими, теперь выворачивало им нутро. Это были их собственные чувства, которым наконец дали волю. Юнги смотрел на эти пухлые алые губы, которые только что тепло целовали его, и думал, что сойдёт с ума, если не даст себе поцеловать их в ответ. Он столько раз видел, как на них вырисовывалась прекрасная улыбка. Видел, как они подрагивали от напряжения или волнения. Видел их покусанными, видел их ещё более пухлыми, чем они сейчас есть, после утреннего пробуждения. Видел и каждый раз хотел, блять, проскулить от того, как они прекрасны. Но даже проскулить не мог, когда случайно поднимал глаза и встречался взглядом с этим человеком. Раньше Юнги не знал куда деваться при виде него, а сейчас он был готов проигрывать этому чувству. Ведь только в случае с Сокджином за проигрыш полагалась награда. Поэтому Мин уверенно затянул своего хёна во влажный и чувственный поцелуй, а Джин притирался к нему еще ближе, одобрительно мыча в поцелуй. Чёрные волнистые пряди волос Юнги вились между длинных пальцев Джина, а от мягкости и нежности этих почёсываний младший только и делал, что покрывался мурашками. Хёна хотелось касаться, хотелось его обнимать крепче и целовать ещё дольше и ещё слаще по мере того, как делал это он сам. «Нет, больше» — думал Юнги, стараясь сполна окатить их с Джином витающим между ними теплом, которое, казалось, можно было ощутить на вкус — оно было таким же сладким, мягким и зефирным, как их губы в поцелуе. Вечно холодные ладони Юнги сами потянулись к тонким предплечьям Сокджина. — Хён, — Юнги неохотно прервал поцелуй, почти не отдаляясь от лица Джина, — ребята ждут нас. Тепло улыбнувшись, Джин отстранился на самую малость, и Юнги поспешил его задержать. — Я не это хотел сказать… — Шуга смущённо опустил глаза. Он понимал, что им нужно торопиться, но не хотел, чтобы Джин уходил. Не хотел, чтобы этот момент уединения в своём мирке прервался так быстро. А Джину не нужно было прикладывать усилия, чтобы понять его чувства. — Я никуда не уйду, Юнги-чи. Мы ведь не задержимся сильно. — Джин едва касался губами висков и лба Юнги, согревая ладонями его покрытые румянцем щеки. Младший был готов раствориться в теплоте этих рук и сам не замечал, как ласково терся о них лицом и касался их губами. — Дай мне просто ещё немного побыть здесь с тобой, хён. В ответ на это Джин всего лишь тепло улыбнулся, и казалось, что он вот-вот начнёт смеяться, потому как его дыхание ощущалось на коже сдержаннее и горячее. — У нас ещё много времени будет, но я не посмею отказать тебе в этом. — проговорил Джин, притянув младшего чуть плотнее к себе. — Я просто не хочу отказывать тебе. Поток сотен мыслей, мешаясь с волной из тысячи воспоминаний, пробуждал в них обоих необъяснимые чувства. Стоило им остаться наедине и дать себе хоть ненадолго забыть обо всех проблемах, что происходили за пределами их собственного мирка, как все хаотичные эмоции становились подвластны им, окрашиваясь в краски гармонии и складываясь в один пазл. Оба всегда были ужасно недоверчивы — когда они только встретились, то оба были уверены в том, что элементарно не смогут поладить. Оба всегда поздно начинали ценить и с трудом умели сдерживать обещания — когда они поладили, то думали, что не смогут надолго сохранить эти приятельские отношения. Юнги всегда отвергал романтичность, а Джин подавлял ее и позволял логичности и холодности преобладать над эмоциями — но когда они всё-таки достигли стабильности и работа над отношениями оправдалась, то оба оглянулись на самое начало и поняли, что напоролись на то, чего ожидали меньше всего. Ведь не тактильному и сухому Мин Юнги, которому вся эта романтика была подавно не нужна, снесло голову от любви к Сокджину. А Джин проиграл собственной расчетливости — его стена, выстроенная им самим, пошатнулась из-за Юнги, и тот огонь сердца Джина, что, казалось, уже давно иссяк и не был способен зажечься, вспыхнул с новой силой. С разрушительной силой. И горел он только для Юнги — обогревал только его одного. Один человек называл это пристанищем. Под «этим» ничего конкретного в виду не имелось, не было нужды объяснять это — нужно было почувствовать. И Юнги с Сокджином чувствовали. Они кутались в этом, словно в теплом зимнем одеяле. Они приняли это, встретили, как первый снег в году. Не выжидая какого-то определенного момента, Юнги интуитивно начал выводить поцелуи по неопределенным линиям на длинной шее Джина, а затем на его подбородке и щеках, двигаясь куда-то к мочке уха. Каждый из этих поцелуев Джин с допускал до себя и с каждым из них думал: Я все ещё не верю, что мы смогли. — Я очень люблю тебя, Юнги-чи. Они взаимно накрыли ладони друг друга и снова переплели пальцы, уложив руки где-то в тесном пространстве между ними, которое медленно, но верно сокращалось. Юнги без слов, теми же тёплыми поцелуями отвечал Сокджину. — Я тоже люблю тебя, мой дорогой хён.

***

Обыденный шум и гул супермаркета подгонял Юнги и Сокджина только сильнее. Ведя тележку с продуктами, Джин постоянно высматривал стеллажи в поисках чего-нибудь нужного, а Юнги размеренно шёл рядом с ним, но иногда срывался к полкам. Они часто делили вместе как быт, так и отдых, но теперь такой, казалось бы, простой и обыденный поход в супермаркет ощущался несколько иначе. Джин всегда знал, что Юнги ему близок, но теперь он, почему-то, прочувствовал эту близость ещё сильнее. — Что Рьюзаки сказала по поводу всего этого? Ты ведь скинул ей все, что дал Намджун? — интересовался Юнги, ставя коробочку бананового молока для Чонгука в тележку с продуктами. — Пока ничего. Она только до этого написала, что домой доехала, и, наверняка, сразу же легла спать. — Джин усмехался, а уголки его губ были при этом опущены. Его улыбка от этого выглядела более тёплой, Юнги нашёл это безумно очаровательным. Парни очередно осматривали самые нужные отделы — они уже прошлись по нескольким, и тележка с продуктами постепенно наполнялась. — Давай для Чонгука возьмём курочку в панировке? — предложил Юнги, воодушевленно взглянув на своего широкоплечего парня. С лица Сокджина за всё время, что он провёл здесь с Юнги, кажется, ещё ни разу не сползла его тёплая улыбка, что младший не мог не заметить. Джин выглядел так по-домашнему в своём чёрном безразмерном худи — и вообще от него всего целиком и полностью веяло домом и уютом. — Я думаю, что это хорошая идея. Его это немного порадует. А ребятам мы сделаем пасту под каким-нибудь соусом. — Желательно под острым, чтобы знали, что нужно было быть осторожнее. — Юнги бурчал как недовольный кот при упоминании Чимина и Тэхёна. Он все еще не мог отпустить чувство волнения за них.  — Юнги-а, я уверен, Хосок-и уже устроил им взбучку, но насчёт острого соуса можно и подумать. — Джин не зеркалил Юнги, который сейчас нахмурился. Старший сохранял стабильно приподнятое настроение. Он не удержался и потрепал чёрные волнистые пряди своего Юнги, от которых пахло тем же лавандовым шампунем. Всё что он видел и осязал ощущалось таким, как и прежде, но уже по-новому. Не изменилось и то, что Джин все ещё любил запах этого шампуня. Нет, вернее того, как этот запах привязывался к Юнги. Только вот теперь он мог вдохнуть этот аромат сполна, уткнувшись в переливающийся ониксовый одуванчик волос Юнги, дотронуться до него и ощутить эту мягкость. Юнги мог зачаровать Джина одним только своим видом — именно зачаровать. Сам Юнги почему-то отказывался признавать то, что он действительно красив, однако Сокджина привлекала не конкретно изящная форма, острая линия или же точёная фигура внешних черт Мина, а то, какой контраст эта холодная внешность создавала с тем, что за ней скрывается. — Есть мысли, как отреагирует Чонгук на все, что мы расскажем? — после мелькающих в суете непринужденных обсуждений того, какие продукты и сколько их нужно взять, Джин решил снова затронуть вопрос, который волновал из обоих, засел в их с Юнги одних на двоих, общих мыслях. — Он ведь знал о том, что Джесан долго был связан с чем-то очень мутным, это ведь ни для кого не секрет. — Я не думаю, что он особо удивится. Ты ведь не удивлялся, когда я на первом курсе попадал в какие-нибудь притирки чуть ли не со всеми подряд вместе со своей прошлой тусовкой? — Юнги держал тон спокойным и тёплым, стараясь сохранять нейтральность в разговоре с Джином, хотя задел ту тему, которая иногда укалывала его самого и будила в нем чувство напряжения и внутреннего дискомфорта. — Ты прав, я не удивлялся, и я понимаю к чему ты сейчас клонишь, Юнги-чи, но все же, я думаю эти две ситуации все равно нельзя сравнивать. — Джин анализировал свои мысли, иногда делая паузы и отвлекаясь на стеллажи с продуктами. — Знаешь, мне кажется, что моим выходкам продолжали весь год удивляться все, кроме тебя, хён. Юнги сейчас вспомнил, как перестал общаться со своей первой и не самой благоприятной университетской компанией. Его слово имело огромную ценность среди тех ребят ровно до того момента, пока он не узнал о том, что один из его бывших знакомых довёл близкого друга Юнги до суицида. Юнги помимо этого и так знал слишком много из нечистой подноготной тех парней, с которыми тогда общался, но этот случай с предательски мутным по содержанию самоубийством друга стал последней каплей. Ещё больше добивало то, что, помимо виновника, все остальные прекрасно всё знали и обо всем молчали, а всё содержание, все причины и мотивы этой ситуации так и остались туманными. Юнги от этих воспоминаний вдруг стало не по себе. Не по себе от того, что он вспомнил каково это — разочаровываться в людях и признавать те истины, которые признавать совсем не хотелось. Он сразу подумал о Чонгуке, который на протяжении нескольких лет узнавал все больше и больше о скелетах в шкафу когда-то дорогого для него человека, и о том, что Чонгуку подобный опыт дался в разы тяжелее, нежели Юнги. Ведь у Юнги был Джин и чувства к нему. А Чонгук не был даже любим искренне. Джесаном. — Я очень хочу, чтобы Чонгук снова начал улыбаться, хён. — Юнги примкнул своим плечом к плечу Сокджина. — Тогда мы должны снова, как и всегда, напомнить ему, что мы есть у него. Но Чонгук мог быть уверен, что его хёны с самого начала были на его стороне и искренне всегда хотели его защитить. — Я хочу быстрее уйти в машину, здесь так шумно. — монотонно произнёс Юнги с ноткой недовольства в конце, косясь куда-то в сторону касс. — Ты только поэтому хочешь уйти туда, Юнги-чи? — Джин старался скрасить капризы парня и кокетничал с ним. — Боже, хён. Так и скажи, что хочешь, чтобы я понежился с тобой. — Юнги не приходилось долго уговаривать. Джин ему не намекал ни на что, так как чисто из принципа не хотел этого делать. Он просто слишком хорошо знал поведение Юнги и отлично владел навыком выведения его на чистую воду, так что младший не стал отнекиваться и крепко, даже по-собственнически, обхватил тонкую талию хёна, заведя руку ему за спину. — Я знал, что не сможешь устоять передо мной, мой Юнги-чи. — самодовольный Джин спокойно шёл рядом, наслаждаясь теснотой объятий и теплотой руки Юнги. — Ты выглядишь так, словно хотел этого изначально и ещё больше меня, но не из принципа ждал моих действий. Чёртов Мин Юнги, до невозможности проницателен. И, боже, блять, как же Джин его любит. — Браво, но я ведь учился у лучшего~. — Сокджин оставил сначала на лбу, а потом на щеке Юнги влажные тёплые следы от своих губ, отчего Мин тут же расплылся в своей мармеладной улыбке. И ее невозможно было не поцеловать тоже. После этого они оба решили, что точно больше не хотят оставаться здесь и вообще, хотят поскорее закончить все предстоящие дела, чтобы как можно быстрее очутиться дома, и, оценив всю картину, что творилась в их тележке с продуктами, двинулись к кассе.

***

Юнги внезапно остановился перед самым входом в лифт — они с Сокджином уже почти миновали лестничную клетку многоквартирной высотки, как вдруг младший прекратил идти. — Хён, мне неспокойно. — медленно, без всяких резких эмоций произнёс Юнги и спокойно обернулся к Сокджину, шедшему позади. С немым вопросом во взгляде старший поставил пакет с продуктами на холодный пол, поблескивающий на стремительно садящемся солнце, тускнеющие лучи которого проглядывали сквозь омрачающие небо кромки облаков и пробивались через панорамные высокие окна помещения. Этот играющий всюду свет уходящего солнца говорил Джину о том, что им следует поторопиться, но он не посмел бы торопить Юнги сейчас — Джин в одних только его глазах увидел серьезное волнение, которое младший только что попытался спрятать за словом «неспокойно». У Джина не возникло мыслей насчёт того, что Юнги мог не доверять ему — нет. Они оба знали, что дело в другом. — Ты все ещё думаешь о том, как Чонгук устал от всего этого, Юнги-чи? — Джину не нужно было долго перебирать догадки, ведь он чётко видел чувства Юнги. — Да, хён. И я прекрасно понимаю, что мы собираемся помочь ему, но все равно не знаю, как мне справиться с этим страхом внутри. — Юнги говорил открыто, озвучивая все, что было в мыслях. — Я все еще чувствую огромную потребность защитить Чонгука от Джесана и не знаю, как себя поведу, если увижу сейчас его потерянным или уставшим. Сокджин уже на середине его слов приблизился к нему, чтобы скрасить нарастающую нестабильность. Чонгук для них обоих — больное место. Он им как младший брат, перед которым всегда чувствуешь ответственность за него. Джин очень дорожил их макне и не смог бы не поддержать его самого, но вот чего бы Джин ещё вероятнее не смог, так это не поддержать своего Юнги, который был серьёзно обеспокоен. — Ты ведь и сам не хуже меня знаешь, что это эмпатия, Юнги-я, и от ее влияния не скроешься. — Джин медленно обхватил Юнги вокруг ребер обеими руками, стараясь аккуратно и очень постепенно заключить его в свои тёплые сахарные объятия. Сокджин был всегда тактильно осторожен с ним — всегда берег его личное пространство. Но сейчас это было ещё более необходимо. А по тому, как младший тихонько приблизился к Сокджину в ответ, добровольно укутываясь в руках старшего, последний ещё раз убедился, что его очаровательный и взволнованный Юнги сейчас как никто другой нуждается в поддержке и помощи в контроле собственных тревожных чувств. — Я уверен в том, что Чонгук доверится нам и примет нашу помощь, хён. Но я боюсь, — Юнги прервался, затаив дыхание, и, видимо, находя слова, — боюсь, что увижу в глазах Чонгука ту пустоту, которую видел каждый раз, когда он переживал тот уебанский период. Джин почувствовал, что ему словно вскрыли старую рану, распустили прочно затянутый ранее шов. А ещё Джин знал, что Юнги сейчас чувствовал то же самое. Но старший не должен был дать плохим воспоминаниям влиять на них, поэтому быстро отвёл эти мысли от себя, уткнувшись в белоснежную шею Юнги, который сейчас нежился в уютных, словно дом в канун Рождества, объятиях своего хёна, стараясь спрятаться от навевающей тревоги. Юнги всегда защищал Сокджина несмотря ни на что. И старший тоже не мог поступать иначе. Никогда не мог. — Юнги-чи~, — тёплое дыхание на шее и такая близость любимых пухлых губ вызывали только больше мурашек на теле Мина, а когда Джин едва касался прозрачной мягкой кожи кончиком носа, то младший сильнее вжимался в грудь хёна, стискивая замок из рук на его широкой спине ещё крепче. Звук голоса старшего вызывал у Юнги желание расплыться лужицей прямо на этом холодном полу, сливаясь с бликами на плитке. — Чонгук будет сильным и со всем справится. Джин для чего-то сделал паузу, переведя взгляд куда-то в стену позади Юнги, а потом продолжил. — Я ведь когда-то справился с этим. «Когда-то» заставило Юнги вздрогнуть. Он прижал ладонь к затылку своего хёна, впустив пальцы в его шелковистые черные волосы. Прошлый опыт старшего, когда последний упоминал о нем, вызывал намного больше эмоций у Юнги, нежели у самого Джина. Он больше никогда не хотел бы слышать эту историю, но, к сожалению, похожая история происходила прямо сейчас. И происходила с тем, кому Юнги меньше всего желал пережить подобное — с Чонгуком. Нужно было торопиться. В бездонных глазах Сокджина не было печали — было только одно лишь спокойствие, которое поражало Юнги, знающего, что за этим спокойствием скрывалось. Нужно. Было. Торопиться. Иначе Юнги не выдержал бы собственных мыслей о том, что знал, сколько слёз эти глаза однажды выплакали. И о том, что никто тогда не мог эти слёзы ни остановить, ни вытереть. Джин стоял перед Юнги, все такой же любимый и все такой же неземной. А Юнги продолжал бояться своих мыслей о том, что в этих до боли родных глазах однажды была та же самая, мрачная и пугающая пустота, какую он часто видел в глазах Чонгука. Но Юнги подавлял этот страх. Подавлял ради Сокджина, потому что знал, что не допустит для него подобного. И ради Чонгука, потому что у него был шанс защитить его. — Джинни-чи, я не позволю никому сделать тебе больно. Пожалуйста, никогда не забывай об этом. — Я никогда не забывал, мой дорогой. Нужно было торопиться. Но Джин заигнорил эту мысль на последующие пять минут, когда еще теснее прижимал к себе аккуратного и теплого Юнги.

***

* S e o k j i n’ s F l a s h b a c k *

Примерно середина 2010. г. Анян — Тао, прекрати. Нас же, блять, застукают здесь, идиот. — невнятно промычал Джин, отрываясь от поцелуя. Неприятно было прижиматься спиной к холодному кафелю на стене в школьном туалете. Тао отстранился, бросив на Джина взгляд недовольного ребёнка, которому не дали того, чего он хочет. — Я пришёл, вообще-то, поговорить, а не сосаться. — добавил Джин, освободившись от напора своего парня. — Почему ты не можешь сделать это в классе, например? Или ты поиграть со мной решил, Сокджинни? — Нет, я правда пришёл поговорить. Тао отошёл, скрестив руки на груди и продолжив наблюдать за выражением лица Джина, которое за секунду стало излучать нереальное количество света, стоило последнему открыть рот. — Я уезжаю в Сеул на все зимние каникулы и остаюсь там вплоть до следующей осени, понимаешь? — глаза Джина загорелись, когда он сходу выпалил все это. Его воодушевление настолько заполонило его мысли, что он не замечал, как меняется в лице его парень. — Что? Тон голоса Тао стал ужасно холодным. — Ты представляешь, я попал на курсы при университете искусств, меня туда взяли! Я даже доучусь в школе нормально, мне одобрили дистанционное, Тао, ты понимаешь? Я смогу поступить туда, куда хочу. Я смогу учиться на актера, Тао! — Джин хватался за руки своего молодого человека, в которых словно не было контроля — Тао как будто парализовало. Это заставило Сокджина остыть и отбросить радостные эмоции. — Ты бросишь меня здесь одного? — Тао до боли крепко сжал запястья Джина, и последний попытался высвободиться из этой неприятной хватки и избавиться от чувства давления на сухожилия. — Отпусти, дурак блять, что ты черт возьми делаешь? — Джин смог сбросить с худых запястьев руки Тао, в глазах которого сейчас горел огонь гнева. И Джин искренне не понимал причины такой реакции. — Я же сказал, что вернусь осенью. — Ты готов променять меня на ебучий актёрский факультет? — Тао отходил назад, отстраняясь дальше от Сокджина. — Что? Променять? Ты меня обвинить сейчас пытаешься? — Ты, блять, законченный мудак, Джин. Чего ты ждал, когда звал меня на этот разговор, неужели того, что я скажу: «ой, как же я черт возьми рад, что ты уедешь от меня в Сеул и будешь жить своей отдельной жизнью»? — Я ждал от тебя поддержки, которую обычно получал. — Кретин. Ты полный кретин. — Тао отошёл ещё дальше, почти к самой двери. Тао опустился на холодный пол, скатившись по стене. Джин сразу же подошёл к нему и устроился рядом, давя в себе подступающую панику. Что случилось? Почему Джин никак не ожидал того, что Тао будет не рад этой новости? — Тао, ты чего? В ответ Джин получил толчок ботинком в бедро. И чуть было не потерял опору, оставаясь в шаге от падения плечом на кафель. Больно. — Я всегда верил, что мы и после школы будем вместе. — Но мы можем, этого ведь никто не отменяет! — Нет, Джин. Ты готов променять меня на чертов универ… — Тао повторял последнее, словно мантру. Джина это бесило не на шутку, и он больше не сдерживал себя в словах. — Блять, какой же ты категоричный. Я люблю тебя, тупой ты еблан, а уехать учиться в другой город не равно променять. — Мне не нужны твои разъяснения и признания. — Тао нетактично прервал активную речь Джина, которая должна была его вразумить. — Либо ты возвращаешь все, как прежде, и речи об этом универе больше не будет, либо же уходи молча и не попадайся мне больше на глаза. Джин застыл. Он изначально не ожидал плохой реакции от Тао, но вот этот ультиматум ему и в самых страшных кошмарах не снился. Почему-то внутри внутри у Джина что-то с треском сломалось. Сломалось и изрезало всё, что долго жило и оберегалось с тщательностью. Он впервые не захотел слушать Тао дальше, но и двинуться с места не мог. Джина напугало то, что ему придётся обороняться. — Ты собираешься мной манипулировать? — Джин поспешно встал, отстраняясь от Тао. Почему-то вдруг ему перехотелось быть рядом с ним сейчас. Старшеклассник вскипал сильнее, чем мог от себя ожидать. — В отличие от тебя, я дорожу теми, кого люблю. — В последний момент слиться и не поддержать, а потом поставить мне вот такой ультиматум? Что ЭТО, блять, за любовь такая? — Джин не мог больше сдерживать дрожь в голосе. — Не тебе учить меня любви, Сокджин. — Нахуй такую любовь, если это и есть ее понятие. Ты мне все это время лапшу на уши вешал, что поддерживаешь меня и что будешь рад, если я смогу попасть на курсы в Сеул. Я, видимо, настолько идиот, что верил тебе все разы, когда ты мне так говорил. Потому что где эта твоя вера в меня и поддержка сейчас? Закончив говорить, Джин захотел упасть от бессилия. Что это за идиотский перепад? Что за беспорядок в его мыслях, от которого он не мог сбежать? Тао молчал, издевательски разглядывая Сокджина, который сейчас явно был слаб и бесконтролен в самом себе. — Так значит, ты уходишь. — было все, что выдал Тао с наигранной досадой в голосе, которую удавалось прочесть по пустому взгляду острых глаз. — Ухожу, но молчать, как видишь, я не собираюсь. — Ты будешь жалеть о своём решении. Джин поднял глаза в потолок, надеясь достучаться до собственных мыслей, которые покидали его в этот момент. Он дождался слез, которые наконец сами начали вытекать из глаз, даруя ему долгожданное представление о том, что конкретно он сейчас чувствует. Джин ничего больше не помнит из того, что происходило тогда наяву, ловя в воспоминаниях только туман перед глазами, беспорядок в голове, съедающую нутро боль, потерянность и ощущение загнанности в угол. — О нет, я никогда ни о чем не пожалею. Назло тебе. End of flashback.

***

В квартире Тэхёна был бардак небольшой беспорядок. Этот парень, несмотря на приличный достаток своей семьи, жил в небольшой квартире и только постепенно пополнял ее какими-то удобствами. Постепенность — это, вообще, сильная сторона Тэхёна. Постепенным он был также в отношении людей, но точно не в отношении собственных эмоций, поэтому, когда Джин и Юнги появились на пороге его квартиры, Тэ сходу выпалил им следующее. — Настолько тяжёлые пакеты, что вы больше пяти ебаных минут поднимались на четвёртый этаж? Или вы лифт не заметили? — Не дорос ещё, чтобы знать, чем мы занимались. — Юнги не пришлось долго думать над ответом. — Бляяять, нет, хён, надеюсь ты не посвятишь меня в подробности. — протянул Тэхён и демонстративно скривил лицо. — Заметь, ты сам все додумал. — дополнил Джин. — А теперь отвечай, какого чёрта вы были так неосторожны? — Юнги перевёл испепеляющий взгляд на Тэхёна. Тэхён изобразил полный недоумения взгляд, словно не понимал о чём Юнги говорит. — Хён, мы же живы, целы, невредимы, в чем дело? — В чём, блять, дело? Ты понимаешь, что случилось бы, если бы это мудло заявило на вас? — Юнги старался не повышать голоса, но выходило с трудом. — Хён, но всё ведь обошлось, благодаря Хосок-хёну и моей сестре. — А Тэхёна словно ничего и не волновало, хотя в самом начале всей ситуации он трясся больше всех. Юнги бросил еще один недоверчивый взгляд, но закивал головой, капитулируя. Он не мог выразить правильно то, что волновался за них с Чимином. Мин был не очень силён в подобном. Но его лицо всегда озаряла улыбка, когда он видел понимающий взгляд со стороны Сокджина, который мягко держал его у поясницы, пока Тэхён мялся, чтобы уйти.  — Я очень этому рад, Тэ, очень. — сказал Юнги и прошёл чуть ближе к гостиной. А Тэхён незаметно от хёнов выдавил свою квадратную улыбку. Из той же гостиной послышались приветствия Чимина и Хосока, которые играли, кажется, в приставку. А вот голоса Чонгука хёны так и не услышали. Но он вышел к ним сам. Одетый в безразмерный чёрный свитшот и такие же чёрные джоггеры, Чонгук не казался подтянутым и крепким парнем, каким являлся на самом деле. У Юнги с Джином отлегло, когда они увидели проглядывающие из-под длинной волнистой челки горящие оленьи глазки, в которых отражалось холодное освещение. Макне пошёл к хёнам за приветственными объятиями. Он не был напряжен. — Я очень рад вас видеть. Смело взяв крепкими руками своих худеньких хенов в охапку, Чонгук уткнулся носом в пространство между их плечами. Он был действительно рад. Джину и Юнги не нужно было утверждаться в том, что Чонгук в полном порядке и что они все готовы решать насущную проблему. — Мы тут курочку тебе купили, Гук-и. Через какие-то жалкие двадцать минут обещанная паста с острым соусом была готова. Тэхён устал осыпать хёнов словами благодарности во-первых — за продукты, во-вторых — за ужин. А Чонгук устал уплетать курочку за обе щеки. Ощущения предстоящего серьезного разговора словно и не было, и не появилось его даже тогда, когда Чимин с Хосоком вернулись из гостиной. Юнги и Джин справились с тем, чтобы максимально отдалить напряжение от своих тонсенов, и победно переглянулись, давя улыбки при виде того, как парни с аппетитом поедали острое блюдо (даже Хосок, который не особо любил остроту). Чимин старался отшучиваться на тему сегодняшней потасовки с Сунаном, показывая, что пребывает сейчас в полном порядке. Хосок же не стал скрывать того, что происходящее его не на шутку беспокоило, как и Юнги с Джином, но не поднимал шума и старался вести себя спокойно. Чонгук сразу почувствовал обеспокоенность брата и сам начал разговор, находясь под пристальным наблюдением взгляда Тэхёна. — Сунан сказал, что Джесан его прикрывает и отмазывает от полиции. Шум трапезы и постукивания по тарелкам немного стихли. Джин был полностью готов к этому разговору эмоционально, поэтому вёл себя спокойно, хотя ценная информация, которую они с Юнги узнали от Намджуна, будоражила нутро старшего хёна. Он понимал, что у него есть преимущество. Возможно, чувство, которое Сокджин испытывал, можно было бы приравнять к чувству злорадства. «Но пусть и так.» — думал он, понимая, что эта информация приведёт их к результату. К тому, что Джесан больше не посмеет беспокоить Чонгука и остальных. А Юнги даже не удивился словам Чонгука, потому что, на самом деле, ждал подобных новостей. — Не удивительно. Вообще, блять, не удивительно. — протянул Мин в конце, расслабленно рассевшись на стуле. — Что вы ещё узнали? — Джин обратился к Тэхёну и Чимину. — Сунан что-то должен Джесану. Неизвестно что, но, вероятнее всего, это что-то серьёзное. Именно по этой причине Джесан покрывает конкретно его.   Хосок заметно напрягся и не сводил взгляд с Чонгука, который выглядел правдоподобно спокойным. Затишье перед бурей — старший Чон знал это, знал поведение своего брата. Знал, что его спокойствие было напускным. И вскоре оказался прав. Юнги давил победную ухмылку, выслушав краткий рассказ Тэхёна и Чимина, но долго не смог упиваться этим чувством. — Вы-то сами как? Точно никаких проблем нет? — выдал Юнги, уложив локти на стол. Тэхен демонстративно разглядывал костяшки на кулаках, показывая, что отделался только небольшими покраснениями. — За мной, кстати говоря, следили, как мы и предполагали. Черт, им как будто живётся совсем скучно. — Чимину вовсе смешно стало, не трудно догадаться почему. Только вот Чонгук не смеялся, дав понять, что ему все ещё ничего не понятно. — Вы ничего не хотите мне рассказать, хёны? — возник Чонгук, обращаясь к Юнги и Джину. Он больше не стал успокаивать себя. Припомнив то, что он все ещё ничего толком не знает. Не знает почему все так всполошились из-за этого; не знает чего ждать. — Мы знаем, как заставить Джесана перестать тебя преследовать. — Джин, как обычно, не стал начинать отдалённо. — Вы? Хёны, вы, должно быть, шутите? Чонгук шумно встал из-за стола и подошёл к приоткрытому окну. Он правда не воспринимал того факта, что это возможно осуществить и уже давно смирился с тем, что его жизнь постоянно под чьим-то нездоровым надзором, ведь она стабильно находится в этом состоянии ещё с времен окончания старшей школы. Он все ещё не верил. — Чонгук, если бы они шутили, то не стали бы так рисковать. — добавил Хосок, переключив на себя взгляд брата. Младший Чон отрицательно мотал головой, показывая, что ему очень не нравится всё это. — У нас есть все шансы помочь тебе, если ты доверишься нам. — Джин все ещё был невероятно спокоен. — Я хочу расквитаться с ним за Чимина, потому что это из-за меня он пострадал. Но узнаю я, блять, об этом самый последний. А теперь ещё и узнаю, что вы все подвергаете себя риску, черт, вы даже Рьюзаки в это втянули! — Чонгук постепенно повышал голос, не боясь выливать все, что его волновало. — Вы тем более ничего не сможете сделать Джесану, если даже я не мог с ним справиться все это время. — А теперь успокойся и дай хёну договорить! — Юнги отзеркалил тон Чонгука. Мин и так с трудом справился со своим волнением, а теперь ощущал и подступающую панику Чонгука, поэтому говорил с ним в том же наседающем тоне. А ещё Юнги защищал Сокджина, которому тоже было тяжело, как бы последний не старался показывать обратное, и не мог терпеть того, чтобы его драгоценного хёна кто-то прерывал. Джин ухватил Юнги за руку, показывая, что не стоит повышать голоса и что все в порядке. — Чонгук, взгляни, пожалуйста, на это. — с тем самым пугающе спокойным видом Джин вытащил из кармана брюк телефон. Там на первой вкладке была открыта переписка с Намджуном, в которой были все вложения от Чонхёка. — Вы все, взгляните. Чонгук поначалу даже не смотрел на смартфон, пару секунд пронзая оборонным взглядом самого старшего хёна. И остальные ребята подтянулись к центру стола только тогда, когда Чонгук наконец сбавил обороты. Было слышно, как Юнги шумно выдохнул. А Джин под столом уместил его руку на своё колено, сжимая его пальцы, массируя их и шепча тихое «Спасибо.»

====== ======

В переписке поначалу светился непринужденный диалог Намджуна и Чонхёка, где первый начал расспрашивать бывшего Джесана о простых вещах в роде: «Как твои дела?; Что ты планируешь делать после универа?» Намджун начал издалека и умело подвел к той теме разговора, которая его волновала. Ему не пришлось долго располагать к себе Чонхёка, ведь они и так достаточно хорошо общались. Первым вопросом, который задал Намджун, был вопрос о деньгах Джесана. У ребят, когда они это читали, возникло понимание того, что ни один из них не додумался бы при случае задать такого подходящего вопроса. ---------- Н: Откуда у твоего бывшего деньги на все эти подарки? Я никогда не понимал каким образом он получает СТОЛЬКО, что позволяет себе оплачивать трёшку в центре, кататься на Porsche Panamera и учиться при этом в нашем вузе по самой высокой цене? Я уж молчу о подарках, которыми он старался купить Чонгука. Ч: Откуда ты знаешь про то, что он учится платно по этой программе? Н: Чонхёк, прошу тебя, ты ведь знаешь к чему я клоню. Я буду прям. Чонгук — мой близкий человек, и он очень страдает от Джесана. Пока Джесан встречался с тобой, то не заканчивал закидывать подарками и Чонгука. Откуда. У него. Деньги? И столько, что даже семья Чон не может покрыть его требования и засудить его? Ч: Чел, я не знаю стоит ли рассказывать это, но ты же знаешь, что Джесан зарабатывает не совсем законным способов. Н: Знаю. И ты можешь не рассказывать, если сам не хочешь. Но мне нужна эта инфа только по одной простой причине. Ч: Я понял о чем ты. Давай лучше тогда созвонимся и обо всем поговорим. </i> Далее в пересланных сообщениях была прикреплена запись телефонного разговора, который длился более 7 минут потому, что сам Чонхёк говорил не торопясь и иногда делая длительные паузы, которые даже не разбавлялись разговорами Намджуна. Ким очень внимательно слушал и не смел торопить собеседника. — Для начала, Намджун, я бы хотел уточнить насколько все серьёзно. Насколько сильно Джесан мешает Чонгуку? — проговорил Чонхёк. — Настолько сильно, что от этого пострадал не только сам Чонгук, но и наш с ним общий друг. Черт, я бы так не хотел озвучивать это, но все же скажу. Раньше Джесан донимал меня и ещё нескольких наших с Чонгуком близких друзей только переписками и всяческими пустыми угрозами. Но Чонгуку всегда доставалось сильнее, ты ведь понимаешь это — он все равно, при любом раскладе, страдал больше всех нас. И только это одно УЖЕ является весомой причиной для того, чтобы я заговорил с тобой на эту тему. А теперь ещё и Чимин ни за что пострадал. Но мы понимаем, что еще до вчерашнего дня, уже пиздецки давно были втянуты Джесаном в эту хуйню, которая происходит до сих пор. — все слова Намджуна были сказаны на эмоциях, на одном дыхании, но он вовремя остановил себя, дав слово собеседнику. Чонхёк проглотил комок в горле и шумно выдохнул с дрожью в дыхании, но всё же начал говорить. — Джесан практически постоянно говорил о Чонгуке. Когда был трезвым, пьяным, угашенным — постоянно. И меня удивляло и пугало то, почему я вообще слушал все эти «Ты знаешь, как я хотел быть с ним?», «Ты представляешь, а вдруг с ним сейчас кто-то другой?» и почему Джесан так спокойно говорил мне об этом. Я правда никогда не знал, что им двигало в эти моменты. Да и не хотел знать, наверное. Ты ведь сам понимаешь, что наши с ним отношения были пустышкой, мы не любили друг друга. Но все же, я знал, что Чонгуком он был одержим. И даже такой человек, как я, понимал, что эта одержимость не может быть здоровой. Никому такого не пожелаешь, Намджун, никому. — Если ты знаешь что-то, что может нанести хоть какой-то ущерб Джесану, то ты очень поможешь в том, чтобы наконец дать Чонгуку спокойно выдохнуть и попытаться забыть все, как страшный сон. — Намджун спокойно переваривал и слушал все, что говорил ему Чонхёк, медленно и терпеливо подводя к сути. — Джесан всем, кому не лень, дал понять, что он очень крепко держится в своём седле. Связи в полиции, в адвокатуре, в банке, у него даже в универе связи. То, что он пустил корни чуть ли не на каждом квадратном метре — чистая правда. Он связан как с опасными людьми, так и с простыми дворовыми парнями. Хотя здесь параллель проводить бесполезно, так как именно в связях с людьми он очень слаб. — Чонхёк говорил чётко и медленно, как диктор. — Что ты этим сказать хочешь? Ни для кого не секрет то, что у него полно самых разных знакомых и то, в каких шайках он варится. С чего бы ему быть слабым в этом случае? — Да с того, что он забывает, что людьми нельзя распоряжаться, словно вещами, Намджун. Ты спрашивал у меня откуда у него столько денег, и я отвечаю — он частенько проворачивает крупные сделки с оружием, с угнанными машинами, с наркотой, да даже с металлом, с чем угодно. Это тот самый незаконный доход, о котором знают все и за который ему ничего не сделает полиция, потому что он чертов ублюдок, который устроил свой костлявый зад на самый удобный стул. — Насчёт его незаконного дохода, блять, известно всем, кому можно и нельзя. Это никак не использовать ни против полиции, ни уж тем более против его знакомых. — Но у меня есть то, что оборвёт ему влияние. И не в полиции, а как раз среди его шаек, и поверь, Намджун, это куда интереснее, чем просто посадить его. Я же сказал тебе, что именно здесь его слабое место. — Я тебя внимательно слушаю, Чонхёк. — Ты изначально задал правильный вопрос насчёт денег. Но суть не в том откуда у него они, а в том, почему их ТАК много. — сделав небольшую паузу, Чонхёк продолжил, — Когда мы ещё встречались, то он провернул «небольшое» дело по перевозке ебучего кокаина, которое дало бы ему и одному не хилый доход. — начал Чонхёк. — Одному? Он работал с кем-то в паре? — от нетерпения прервал Намджун. — Нет, но он получил долю за двоих. И не потому что работал в одиночку за двоих, а потому что подставил своего напарника. Причём напарника из его шоблы-ёблы, среди которых варятся Сунан, Ыджу, Чхэхан и ещё несколько лиц. В том числе и Сон Ноэль. — Подожди, это его же посадили недавно? — Вот. — подтвердил Чонхёк. — Не может этого быть, Хёк, просто не может быть… — А оно так и есть. На поверхности. Ноэль-хён сейчас за решеткой из-за Джесана. Джесан же, как видишь, гуляет на свободе. А на вырученные грязные деньги он дарил подарки как Чонгуку, так и мне. Отвратительно ведь? Какое-то время Намджун молчит, переваривая все сказанное, а затем озвучивает собственные мысли, но было слышно, как глубоко он вдыхает и как постепенно выдыхает. — Об этом знает кто-то из остальных типов из его компании? — Не знаю. Я сам узнал это только тогда, когда Джесан угашенный валялся на диване и вешал мне лапшу на уши о том, что мы улетим вдвоём на Карибы с этими самыми деньгами. Да даже если и знает кто-то, то ничего не предъявит. Джесан кого-то подкупает, а своих кентов прикрывает от полиции, поэтому они вцепились в него, как стая собак в кусок мяса. Лично я могу рассказать об этом кому угодно. Но не этим самым парням. Потому что если это сделаю я, то даже с доказательствами в полиции Джесан откупится, а у меня будут проблемы. А если это сделаешь ты или Чонгук, то Джесан не сможет ничего вам сделать. — Почему ты так уверен? — Потому что вы сможете использовать это против него. Да и потому что Джесан слишком горделивая сука. И если бы он хотел убрать вас с дороги, то давно бы сделал это, и начал бы он с тебя, Намджун. Чимин же — повод показать то, что в данной ситуации преимущество на его стороне — Но благодаря тебе, Чонхёк, теперь оно на нашей. Было слышно, как Чонхёк в ответ всего лишь улыбнулся. — Чонхёк, если я поделюсь этой инфой со своими хёнами, то ты не будешь против? — Конечно нет, ты можешь дать им и мой номер на случай, если они захотят что-то прояснить. Я доверяю тебе. И я так понимаю, тебе нужны пруфы какие-то. Скину тебе немного мыльный, но важный видос, где Джесан прямым текстом говорит о том, что подставил Ноэль-хёна. — Чел, ты не представляешь насколько ты помог. Я даже не знаю как тебя благодарить. — Просто защитите Чонгука от этого уебка.

====== ======

— Ублюдок. Чертов сукин сын. — от Чимина не доносилось ничего, кроме матов, когда они дошли до видео в переписке. Видео, которое доказывает вину Джесана в предательстве своего товарища. «— Да, Карибы… ебаные карибы, когда этого недоделанного закроют, мы полетим на Карибы.» «— Мне плевать на всех и каждого из них, Хёк, они всего лишь промышляют со мной делами.» «— Я взял его деньги, сказал ему уйти к перевозчикам, а там его уже ждала полиция. Джекпот. Мне лишние рты больше не нужны.» На кухне стало совсем тихо. Хосок пересматривал все, что было в переписке снова и снова, стараясь все полностью прошарить, что ужасно бесило Тэхёна, ведь ему постоянно приходилось слушать голос Джесана на записи и прыскать ядом, комментируя каждое свое ощущение. Чимин молча наблюдал за мелькающими изображениями на экране и за всем, что делает Хосок, а Чонгук был на грани того, чтобы выйти из комнаты, но Юнги за ним пристально следил и точно не дал бы в случае чего уйти от разговора. Один только Сокджин уставился в неопределённую точку комнаты, ни разу не шевельнувшись и словно выжидая какого-то момента. Юнги заметил, что Чонгук сомневается в чём-то и мнётся на одном месте, суетится и не может собраться с мыслями. И тогда он маякнул Сокджину, что им двоим всё-таки придётся разговаривать с ним персонально. А Сокджин, конечно же, без слов понял Юнги. — Хосок, я бы хотел тебя попросить проверить записи с камер у тебя в квартире. Записи с вечера 10 апреля. — начал Джин. Опять же, Чоны жили в достатке. В серьёзном. Достатке. — Да, я это сделаю. Раз уж Чимин сказал, что за ним следили, то мы попробуем найти того, кто это был. — Хосок подмигнул Чимину. — Боже, я думал, что так нетерпелив только когда жду курьера из пиццерии. Но я ошибался. Мы можем проверить камеры прямо сейчас? Я очень хочу посмотреть на того, кто за мной хвостом ходил. — Неужто надеешься познакомиться? — нахально встрял Тэхён. — Не исключено. — Чимин уверенно и расслабленно встал из-за стола, а на его лице красовалась такая же нахальная улыбка. — И тебе бы тоже не помешало взглянуть на записи, или неужто тебе нисколько не интересно, чьим центром внимания я был? — Да я в жизни ни к чему такого интереса, как сейчас, не проявлял. Через несколько мгновений гул этой беседы уже доносился из гостиной. Джин, Юнги и Чонгук остались на кухне одни. Чонгук, вышедший из-за стола, стоял с тем разблокированным телефоном в руке. Стоял и бездумно смотрел в экран, а Юнги с Джином старались поймать хоть какие-то эмоции на его лице. — Нет ничего хуже безысходности, Чонгук, я знаю. — начал Сокджин. — Потому что она предлагает нам единственное решение — смириться со всем дерьмом, что вокруг происходит. И ты тоже прекрасно понимаешь, что я имею в виду. — Посмотри на меня, Чонгук. — добавил Юнги, не дождавшись реакции Чонгука на слова Сокджина. Чон-младший перевел взгляд с переписки, устремив его к Юнги, стоявшего прямо перед ним. Юнги отлично умел читать по глазам и Чонгук знал это, поэтому скрывать что-либо и замалчивать было просто бесполезно, Юнги и так понимал, что Чонгук не знает, как реагировать на всё, что он увидел, ведь в нем томилась только неприязнь, злость и усталость, которые он мог только выплескивать и терпеть эти ужасные порывы. А теперь ему говорят, что хотят избавить его от этого насовсем. Он все еще не верил. — Вы постоянно выручали меня, вы двое, хёны. Вы вправляли мозги мне, моему брату, который не знал что со мной делать, вы защищали меня от Джесана, вы вместе со мной не знали, что делать. Ты, Джин-хён, нашёл для меня психотерапевта и поднял на уши Хосока, а ты, Юнги-хён мог хоть в 5 утра сорвать и приехать по одному только звонку моего брата, если я снова бился в истерике. Ви-хён, Чимин-хён, Намджун-хён и мой брат всегда были с вами рядом, но почему-то вы двое всё равно брали на себя больше. И теперь вы говорите мне, что знаете, как насовсем вытащить меня из этого? Я не знаю, как чувствовать себя. Не знаю, как это расценить. Я чувствую, что по гроб жизни буду обязан вам, если доверюсь и на этот раз. — Лучшей благодарностью будет то, что ты, Чонгук, никогда не прекратишь быть тем, кто ты есть, и то, что ты будешь чаще улыбаться. А еще, что никогда больше не будешь считать себя трусом, ничтожеством или кем-то еще. Ни мне, ни Юнги-чи ничего другого больше не нужно. Этого будет лучшим, что ты сможешь сделать не только для Хосока и всех остальных твоих хёнов, но и для тебя самого. В первую очередь для тебя самого, ты ведь знаешь. И это знает твой брат, который посещал этого психотерапевта и менялся вместе с тобой, трясся за тебя и держался сильным ради тебя. Так и Намджун сейчас ради тебя пошёл на сильный риск, ведь то, что он узнал, может создать очень много проблем, если мы неправильно это используем. Чимин и Тэхён оказались в участке, потому что тоже пытались найти решение этой проблемы. Рьюзаки сейчас не здесь, но она тоже согласилась на то, чтобы разделить это с нами. Джесан уже давно втянул нас всех в это дерьмо. ДАВНО. И допустил огромную ошибку, потому что в одиночку ты один был бы более уязвим для него. Но ты не один, никогда не был один. И лучшим, что ты можешь сделать для нас всех, это помнить это и доверять нам до конца. Взгляд Чонгука хаотично переключался с Джина на Юнги, пока самый старший продолжал тепло и спокойно говорить. И Сокджин говорил искренне, а Юнги согласно кивал почти на всё, что слышал от него. Макне стоял как вкопанный, пока Юнги осторожно трепал его за плечо. Когда оленьи глазки Чонгука спрятались за прозрачной стенкой из слез, то Сокджин прижал его лоб к своему широкому плечу, почесывая его густой одуванчик на затылке.  — Я всегда хотел такие отношения, как у вас двоих, хёны. Я хотел, чтобы и между мной с кем-то была такая же невидимая ниточка. Невидимая, но при этом ничего более явного чем она, просто не могло быть. — Чонгук давал себе выплакаться и сказать все, что хотелось.  — Невидимая ниточка? Ты этому от Рьюзаки понабрался? — Юнги усмехнулся, продолжая трепать плечо Чонгука и похлопывать его.  — Но ведь она была права, называя то, что между вами было именно таким образом. Вы всегда поддерживали друг друга, всегда разбирались с проблемами вместе, никуда не торопясь и ценя друг друга. Это видели все мы, все. Хосок уже давно знал, что тебе, Юнги-хён, нравится Сокджин-хён уже как несколько лет. Ты ему ничего не говорил, но Хосок всё знал. Когда Рьюзаки объяснила мне то, что видит между вами, то я понял, что она не ошибается. Ваши отношения не были похожи ни на дружеские, ни на романтические. Вы просто любили друг друга. Это звучит, наверное, странно, но я почему-то сразу понял, в чём смысл, глядя на вас.  — Почему ты тогда это, нам, своим хёнам не объяснил, раз столько видел? Мог бы и нам рассказать. Уж мы друг друга точно стоим, такие два дурака — никак не могли понять что влюблены. — смеялся Сокджин. А за Сокджином рассмеялись и Юнги с Чонгуком. От смеха самого младшего хёнам стало очень тепло и они поняли, что поступают правильно. «Мы обязательно защитим тебя.»