Пристанище / Heart(h) and home

Jungkook flashbacks.

Third flashback. 29 октября 2014.

song: violent (prod. hvix) — carolesdaughter

      В спортзале университета сейчас как никогда много народа, ведь финальный этап соревнований по баскетболу на спорт-фестивале среди университетских команд сегодня был в самом разгаре. Трибуны не утихают — каждый ряд наполнен красочными плакатами, хаотичной динамикой и громкими возгласами в поддержку одной из двух команд. Университет искусств Южной Кореи сейчас играл против Китайской художественной академии, и это зрелище нельзя было описать никакими другими словами, кроме как «феерично», «красиво», «мощно», «сильно».       Чонгук, Сокджин и Хосок конечно же присутствовали и высматривали своего старательного фаворита среди игроков в красной форме — им был второй номер, он же атакующий защитник, и он же Мин Юнги. Хосок, впечатлительно и эмоционально комментируя процесс, снимал происходящее и отсылал Намджуну, который сейчас носился по гримеркам и раздевалкам, помогая многим артистам, выступающим на фестивале (среди которых, кстати, были Чимин и Тэхён). Хосок вообще-то тоже выступал, но номер его группы был в конце программы, поэтому он позволил себе поторчать на трибунах. И он явно не пожалеет об этом решении, как и Чонгук, ведь зрелищнее всего было наблюдать даже не за игрой, а за Сокджином, который вел себя на первый взгляд тихо и сосредоточенно, но на деле очень по-детски проигрывал собственному волнению, стоило команде Юнги или (не дай боже) самому Юнги сделать что-то очень запоминающееся, будь то ошибка или наоборот — красивый ход. А позиция Юнги как раз-таки подразумевала очень большое количество динамики и контроля игры. Братья Чон тоже не сдерживали эмоций, когда команда их университета исполняла хорошие маневры, конечно, но волнение братьев и волнение Сокджина отличались между собой — Чоны не уставали обмениваться хитрыми взглядами, видя, как Сокджин откровенно с горящими глазами, не моргая и не отводя их, наблюдает за командой в красной форме. А конкретно за игроком под номером 2. Ким даже прикрывал руками свои почти постоянно приоткрытые губы, дабы случайно не спалить свое и так вполне достаточно заметное волнение. Контролируемая скрытность Сокджина здесь не работала — Чонгуку и Хосоку было отчетливо, как старший что-то проговаривал одними лишь губами, все также надеясь встретить иногда пробегающий по верхним трибунам взгляд Мин Юнги. Сомнений нет, у Кима сердце из груди отчего-то выпрыгивало, когда Хосок и Чонгук ни с того ни с сего спрашивали все ли у него в порядке.       Чонгук гордился своим хёном, который сейчас работал на команду и зрителей, демонстрируя хорошую игру. Гук запоминал всю картинку перед своими глазами и непередаваемую атмосферу поддержки, царящую в воздухе.       Но еще он не забудет того самого ощущения присутствия кого-то чужого, кто наблюдает за каждым его действием и шагом. А еще поступившего в одну секунду с этим чувством сообщения: «Неизвестный номер: Выйди на задний двор.» Чонгук уже где-то пятый раз за прошедший месяц получает сообщения подобного характера и усиленно их игнорирует. Он с прежними мыслями: «господи, как заебало», убирает телефон в карман и старается вести себя как ни в чем не бывало, не позволяя эмоциям овладеть мимикой и поведением. Раньше было достаточно просто проигнорировать одно сообщение и забыть о нем — уведомлений все равно больше не было. Но не теперь. Теперь адресант не ограничился одним единственным сообщением. «Неизвестный номер: Я знаю, что ты на матче. Тебя хорошо видно даже на трибунах. Так вот, если ты не выйдешь на задний двор, то твоих хёнов в гримерной ждет потасовка, в которой они получат самое меньше — это леща и перцовкой в глаза. Тебе решать. Я даю тебе 10 минут. Опоздаешь — перцовкой ограничиваться не буду.» — Скотина.       Чонгук не стал после прочтения сообщения даже секунду выделять на раздумье. И не стал к тому же предупреждать брата или Сокджина о своем уходе. Ему теперь вообще не до этого. Он нёсся сквозь толпу, рассекая ее движениями груди, плеч и рук, чтобы пробраться через толпище народа к выходу в коридор. Отправитель письма решил испортить Чонгуку настроение и обломать хорошее времяпрепровождение с хёнами, а к тому же грозился навредить им, и теперь Чонгук был уверен, что кем бы этот отправитель (хотя он догадывался о том, кто это) ни был, макне сломает ему челюсть.       Быстрым шагом направляясь к выходу на задний двор и не желая терять ни минуты, Чонгук перешел на бег. Ему не важно было, какими взглядами его провожали спокойно проходящие мимо студенты, он смотрел только перед собой, сжимая в правом кармане толстовки телефон. Через минуту, буквально снеся двупольную дверь собой, Чонгук оказался на свежем воздухе. Закат в позднем октябре был из последних сил ярким, что даже ослепил Чонгука, и макне в эту же секунду понял, что словил дежавю, прикрывая рукой глаза от этой резкой вспышки, возвращающей его куда-то далеко.

--------------------------------------

 « — Я не должен чувствовать себя бесполезным.»

--------------------------------------

Отдышавшись и оправившись, Чонгук огляделся — на заднем дворе университета было пусто. Парковочные места далеко, слева — переход в соседний корпус и пресловутые углы для того, чтобы скучковаться и покурить. Справа — высокий толстый забор, величиной наверное выше Чонгука на две головы. Макне сгорал от нетерпения — его сердце бешено колотилось, глаза его были колючие, горящие огнем смешавшихся в один флакон усталости и гнева. Он целился глазами всюду, стараясь найти того, кто позвал его сюда, но вокруг никого не было. И только через минуту, когда Чонгук додумался ответить сообщение и написать, что он на месте, из-за угла простенка, где скрывался переход между корпусами, показалась та самая фигура. Чонгук с удушающим отвращением убедился в своих догадках — это Джесан. И чем больше отвращение его душило, тем меньше он замечал, как приближался к нему сам и как толкнул его в плечи от себя в ту же секунду, показав, что по доброму разговаривать макне не настроен. Джесан с лицом, полным отстраненности и надменности, всего ничего отклонился назад и тут же выпрямился, не продемонстрировав никаких эмоций, словно для него все это всего лишь игра. Хотя почему же словно? Он никогда не воспринимал действия Чонгука всерьез, иначе почему он так усиленно пытался до него дописаться или дозвониться, не взирая на то, что Чонгук наоборот обрывал все контакты, надеясь больше никогда не пересекаться. — М-да, честно говоря я не ожидал, что ты встретишь меня с такой агрессией. — Чего ты, сука, хотел? — Чонгук не был намерен долго и томно разговаривать с бывшим, поэтому был не в состоянии даже возмущаться в ответ на эти глупые слова. Ну как Чонгук мог начинать этот нежеланный для себя разговор иначе, когда его буквально шантажировали дорогими ему людьми? Макне растерял все внутренние силы для удивления такому спокойному тону Джесана, но вот чего Чон точно не лишился, так это желания набить ему морду. — Да вот, хотел проверить, действительно ли ты так волнуешься о своих хенах, а не просто от меня бегаешь, стараясь скрыться за ними. Чонгук не сдержал смешок. Насколько же глупым теперь ему кажется человек, которого он когда-то давно считал одним из лучших людей в его жизни. И лучше бы Чонгук винил Джесана за его глупость и неумение адекватно общаться с людьми, но Чон знал откуда это все идет и где корни этого дерьма. Однако злости Чонгука это все равно (оно и к лучшему) не убавляло. — Ну вот, видишь, я здесь стою и хочу набить тебе морду, убедился? — Чонгук, послушай. — Джесан не прервался, увидев даже то, как Чонгук закатил глаза. — Это не главная причина по которой я добиваюсь встречи с тобой. Неужели ты не понимаешь, что мне все еще больно от того что между нами произошло? Ну конечно. Чонгук сдавил пальцами уголки глаз, от того что ощущения приливающего к вискам гнева в купе с эмоциональной усталостью. Он знал, когда расставался с Джесаном, что будет долго восстанавливаться после нескольких лет абьюза, который макне даже по-началу не замечал — от последнего еще страшнее, потому что подсознание Чонгука в любой момент могло вывернуть макне наизнанку и сыграть с ним злую шутку, а он даже не догадался бы, что снова тонет в какой-то бездне. Психотерапевт, которого начал посещать Чонгук и которого на своем первом курсе посещал и Сокджин-хён, объяснил Чонгуку все это, сказав, что макне очень повезло почувствовать желание избавиться от этих токсичных отношений, ведь в этом и заключается вся сложность. Но он не знал, что Джесан будет его так преследовать. Хотя, может быть знал, только какая теперь уже разница? Какое дело могло быть до последствий человеку, который перед глазами не видел ничего, кроме пелены собственных слез?       — Надо же, ну ты не переживай, вся боль пройдет если ты сам этого захочешь, поверь мне. Я ведь захотел, чтобы все, что между нами было, закончилось — так и случилось. Видишь? Джесан в течении нескольких секунд смотрел на Чонгука не читаемым взглядом, словно совсем не ожидал услышать подобное. Нет, услышать: «Да, Джесан, я тоже страдаю без тебя больше, чем когда я с тобой.», было бы совсем запредельно сладко для Джесана, оттого и даже в голове могло звучать глупо, поэтому смысла гадать что он хотел действительно услышать от Чонгука просто не было смысла. И желания знать этого тоже не было. Спустя где-то минуту, окинутый тысячей презрительных взглядов Чонгука Джесан таки заговорил. Он маячил от стены до стены, смотря то в небо, то на Чона, то куда-то в пустоту. Его взгляд все еще не читался Чонгуком, однако тяжелое дыхание Джесана было слышно отчетливо, даже не взирая на шум фестиваля, доносящийся из здания. — Почти два месяца прошло и я все никак не нашел себе места, никак не смог даже на минуту забыть о тебе, Чонгук-и. — А ты пробовал? Скажи, пробовал забыть? Чонгук не скрывал того, как ему были отвратительны усилия Джесана сыграть на жалости. И чем более гневным и презрительным становился взгляд Чонгука, тем сильнее Джесан хмурил брови и давал волю своим эмоциям. Но на вопрос Чонгука он так и не ответил. — Ты не пробовал. Черт, ты даже не попытался. — Чонгук оскалил зубы от улыбки, растянувшейся на его лице от безнадежности. До боли знакомое чувство, до боли знакомые слова и оправдания. — И вот так было каждый раз, каждый ебаный раз ты свои проблемы выворачивал в мою сторону, а мои проблемы забирал, чтобы потом в итоге пренебречь мной и надавить на них, использовать против меня, чтобы я сделал все, что ты хочешь. Чем дольше Чонгук говорил, тем сильнее губы Джесана тряслись. Он был нереально влиятельным человеком, мог сделать, что захочет, купить, что захочет, или просто взять, что захочет. Но перед Чонгуком он слабел. Он трясся от страха и от паники из-за осознания, что Чонгука теперь так просто не уколоть и не подстроить под свои желания. Только от этого. Потому что из-за любви, тем более той, что так долго была, от страха не трясутся.Даже после ее конца. — Ты так жесток ко мне, Чонгук. Я столько раз писал тебе и ни разу не получил ответа. Поэтому сейчас мне приходится идти на такие меры. — Джесан поднял свои янтарные стеклянные глаза на Чонгука, и все, что светловолосый говорил, звучало нестабильно — он сопротивлялся той боли, которую ощущал при одном только взгляде на Чонгука, понимая, что не взирая на заметный гнев внутри макне, ни одна мышца на лице последнего не содрогнулась. — Я жесток? — Чонгук переспросил, демонстрируя свою готовность к любым манипуляциям. Когда он говорил настойчиво, давая своим эмоциям волю, он становился невероятно схожим со своим старшим братом. Строгость чоновских черт подчеркивалась и выделялась моментально. — Ты буквально 5 минут назад написал мне, что способен причинить вред людям, которые мне дороги просто потому, что хочешь проверить меня. А я еще и жесток к тебе? И тебе все еще бедному больно? И ты меня любишь великой любовью? Несуществующей, о которой я заебался читать твои каждодневные сообщения с разных номеров, блять, какой цирк, а я еще и жесток.       Джесан пытался вставить хоть слово после каждого предложения, но Чонгук не давал ему. Макне жестил, но жестил словесно. Жестил тем, что было правдой, пытаясь доказать, что жестокость, которую проявлял Джесан — нечто другое, ненужное, бессмысленное, разрушительное, нежели жестокость Чонгука, которую макне никогда не превращал в оружие. Ведь как только она появилась, она сразу же стала для него защитой, а не оружием против других. — Джесан, раз уж ты меня вытащил, я не хочу считать этот «разговор» бессмысленным для себя, поэтому я должен сказать тебе одну вещь, хоть и не должен. — Чонгук… — Я не спасательный круг для тебя. Спаси. Себя. Сам. — Нет, Чонгук, ты не понимаешь… я так не могу… — Джесан перестал сдерживать эмоции и начал срываться на слезы, но потом тут же перешел на крик. Он хватался за руки Чонгука, словно вот-вот упадет на колени. — Убери, блять, от меня руки! — макне не выносил хватки этого человека, все еще не выносил. Он тут же оттолкнул светловолосого, который в ту же секунду закрыл лицо руками, пошатнувшись, но удержавшись на ногах. Джесан не рыдал — он всего лишь оттянул пальцами свою челку, стараясь выплеснуть свои эмоции хоть куда-то, но было видно, что ему этого мало. Чонгуку было больше нечего сказать — это первое, а второе и главное — макне было тошно от подступающего чувства жалости, ненависть к которому он перенял то ли от его серьезных (иногда до невозможности) старших хёнов, то ли от самого себя, просто не зная о существовании этой ненависти — не важно. Чонгук сразу же среагировал и развернулся, направившись ко входу, подальше от Джесана. В спину ему влетали острые крики его бывшего, и их звук относил Чонгука в тот день, когда они расстались, в первое сентября, в день рождения Чонгука. Тогда Чонгук бежал от них прочь, и сейчас, наверное, поступить так же было бы самым разумным решением. Но теперь Джесан капнул еще глубже. — Нет, нет, ты не уйдешь от меня, не уйдешь, слышишь, ты не можешь бросить меня ради них! Он упомянул хёнов.

song: teen suicide — give me back to the sky

Чонгук тут же остановился и развернулся, чтобы затуманенные глаза Джесана встретились с чонгуковскими — горящими гневом. И в ту же секунду макне понял, что проявил слабость. Джесан уколол его — он смог, но это не волновало Чонгука. Он сказал себе, что если еще раз Джесан упомянет их хотя бы мельком в таком ключе, то Чонгук не будет себя сдерживать. — Я бросил тебя ради себя, Джесан.       Джесан тут же понесся быстрым шагом к Чонгуку, схватив его за грудки и пронзая его острым взглядом, перекрытым пеленой слез и безумства. — А я стараюсь спасти нас ради нас, ебаный ты идиот! Меня это жутко заебало, Чонгук. Это они сделали тебя таким! Чонгук оттолкнул его от себя, не рассчитывая силу. Он был в ярости и вспомнил свою прежнюю мысль, но почему-то снова медлил и тянул, и зачем-то слушал Джесана дальше. — Это эти ублюдки научили тебя такому, я прав? Рука макне сама дернулась, проехавшись кулаком по челюсти Джесана, который тут же заулыбался, что Чонгука еще больше вывело. Джесан добился того, чего хотел — он разозлил Чонгука, только вот теперь он не сможет никак это использовать против макне и поэтому последний понимал, что терять нечего. Особенно после того как Джесан тут же ударил в ответ. — И как можно было ошибиться в таком выборе, Чонгук? Либо я, либо они. Эти твои ублюдки хёны. Стена оказалась за спиной Джесана и Чонгук тут же с силой оттолкнул его к ней, пока тот пытался увернуться и снова нанести удар. И у Джесана получилось — серебряным кольцом с массивным орнаментом он глубоко задел кожу на лице Чонгука, и рана сразу же закровила, но сильной боли макне в гневе не чувствовал. Джесан в одышке наблюдал за склонившимся Чонгуком, которому перехватило дыхание от потери равновесия после удара, и не уследил момент, когда Чонгук смог свалить его на землю. От удара лопатками о твердый пол в легких Джесана пять секунд не было воздуха, и Чонгук очень сильно надавливал на него, не давая встать и нанося удары по лицу, сопротивляться которым Джесан старался с помощью удушения. И Чонгук даже оказался теперь сам прижат лицом к немного пористой поверхности, что исцарапало ему щеки и челюсть. Но Джесан не спешил его избивать дальше, больше размазывая по своему лицу собственную кровь от разбитых губ. У Чонгука были крепкими ноги, но Джесан подсекал их, не давая макне встать и утомляя его ударами. Чонгук ощущал режущую острую боль на лице от соприкосновения кожи с металлом колец Джесана, либо же это его руки казались железными?       Через какое-то время, когда макне совсем выбился из сил, Джесан, собрав себя по частям и свои помятую, валяющуюся на земле куртку тоже, шатаясь и утирая лицо с разбитыми в кровью бровью и губами, встал и медленно подошел к стене и осыпал ее ударами и пинками, а затем удалился в тот переулок, откуда пришел, бросив несколько слов в сторону Чонгука, сидящего на земле и вот-вот собирающегося снова упасть от того, как сильно мутнело в глазах и кружилась голова. — Я не сдамся просто так и спасу нас, Чонгук. «Лучше бы ты, сука, просто убил меня.»

***

— Чонгук, чёрт возьми, почему ты не сказал куда уходишь?! — Хосок расхаживал по светлой гостиной их квартиры, маяча от стены к стене и хватаясь за напряженный вспотевший лоб. Он уже полчаса задает просто в пустоту одинаковые вопросы, потому как давно получил ответы на них.       В больнице сказали, что Чонгук отделался одними лишь синяками, и до сотрясения, благо, не дошло, но оставалось совсем чуть-чуть. Сокджин все еще не мог перестать прикасаться к ранам Чонгука и тщательно их обрабатывать дезинфицирующим раствором. — Джин-хён, я сам, не нужно. — Я не могу просто так сидеть и смотреть, Чонгук. — Джин давил внутри себя мощный хаос при одном только взгляде на Чонгука, которому пришлось вынести такое неуважение к себе. — Хосок, ты уже позвонил в полицию? — Да, через полчаса я поеду в участок. Чувствую, что когда я увижу этого ублюдка, я три шкуры спущу с него. — Это бесполезно, братец. — возникал Чонгук, смотрясь в зеркало и прижигая ссадины ватным тампоном с раствором. Макне не противился помощи Джина, но утомленные вздохи Чонгука при очередной попытке Джина рассмотреть поблиэе или дотронуться ваткой до ранки, говорили о том, что макне не очень комфортно себя чувствует. — Он даже не явится туда, просто заплатит им и они замнут это дело. Да и к тому же вы не должны решать этот вопрос. — Чонгук, вот веришь ты мне или нет, я не успокоюсь, пока хотя бы не попытаюсь привлечь его к ответственности. Чонгук подумал, что не станет сопротивляться Хосоку, но сразу же осознал, что Джесан припомнит эти попытки противостоять ему. Но младшего успокаивало, что Джесан отыграется не на Хосоке, а на самом Чонгуке. Это страшно, но его это правда успокаивало. За такие мысли в своей голове Чонгук не хотел хвататься, но в случае того, если Джесан совершит хоть шажок в сторону хенов, Чонгук точно в стороне не останется — закопает его.       Хосок подошел ближе к Чонгуку, пригладил ему челку в правую сторону, разглядывая ранки, покрывшие все лицо младшего брата, и заметил самую глубокую, оставленную на щеке. В спокойных, сосредоточенных глазах брата Чонгук читал самые колкие и болезненные эмоции, и от этого младший только сильнее клялся себе, что не подпустит Джесана еще ближе к тем, кого макне так любит. — Это мой бывший, мое прошлое, и мне разбираться с его отголосками — не вам. И если он снова будет покушаться на вас — на мое настоящее, на все, что так дорого мне, поверь, Хосок-и, я поступлю так же, как в этот раз. Я просто не смогу вести себя по другому. Хосок молчал, но в его неморгающих глазах читалась печаль. Он тоже взял вату с раствором и начал обрабатывать ссадины на лице младшего брата, не говоря ни слова.       Старший Чон вернулся с фестиваля домой и обнаружил там Сокджина, сидящего рядом с избитым Чонгуком, который не мог пошевелиться от боли во всем теле. Ким уехал со стадиона, не предупредив ни о чем — сказал только, что поищет Чонгука, который тогда куда-то ушел. Страшно подумать, как Сокджин нашёл его, в каком состоянии — и что Ким тогда почувствовал, потому что Хосок сейчас чувствовал себя таким же разбитым, как и его брат. И лучше бы физически. Хосок думал только о том, что лучше бы вместо Чонгука он сам получил все эти ссадины от Джесана, лишь бы не видеть младшего брата таким. А вишенкой на торте стали слова младшего Чона о том, что Чонгук защищал их самих — своих хёнов, защищал их по чести, по уважению и по любви к ним.       — Юнги скоро приедет. — Джин проверил уведомления на телефоне и отбросил его в сторону, отведя взгляд обратно к лицу Чонгука, которое последний в ту же секунду отстранил. Чонгук мягко говоря испугался. Потому что от Шуги-хёна можно было ожидать того, что он сорвется и поедет искать Джесана тут же, чтобы вывернуть его наизнанку, и Джин понял этот страх по глазам младшего, после чего убедив его, что Юнги уже на пути именно к Чонам. — Не надо было портить ему настроение после победы, Сокджин-хён. — Поверь, твой хён бы расстроился куда сильнее, если бы мы это замолчали. Уж я-то его знаю. — Действительно, Джин-хён, ты прав. — соглашался Хосок и тут же снова погружался в свои прежние раздумья, которые были ощутимы в сосредоточенности каждого жеста старшего Чона. Он протер ссадинку над бровью Чонгука, после чего уместил в руку младшему ватный диск и потянулся к своему мобильному. — Я наберу Тэхёна сейчас. — Не надо, Хосок, пожалуйста. Чонгук устал от чувства, что он расстраивает своих хёнов. И к тому же Тэхён обязательно сказал бы Чимину, который бы выпустил всех своих бесов на каждого, кто не так посмотрит в сторону Чонгука. Да и сам Тэхён бы наверняка очень загрузился, не смотря на то, что знает о том, как Чонгук чувствует себя в подобные моменты. — Чонгук, мне нужна помощь его сестры. Она хороший юридический работник, я думаю, что с ней мы что-нибудь сделаем Джесану. Хосок все с той же досадой в глазах разглядывал Чонгука, ожидая ответа на свой звонок — ушел из комнаты он только тогда, когда Тэхён поднял трубку.       Сокджин все никак не выходил из состояния странной затянувшейся задумчивости — Чонгук ощущал это каждой клеткой кожи, видя, как сосредоточен старший. Ким косился в сторону входной двери, что явно давало понять его нетерпеливость — конечно же, он ждал Юнги. Только зачем? Чонгук вот наоборот не хотел, чтобы Мин появлялся именно сейчас, задержавшись где-нибудь по учебе, как у него частенько и происходило, лишь бы не видеть его бушующих страстей — разгневанный Юнги, это последнее, чего сейчас Чонгуку не хватало. Мин невероятно добродушный и спокойный парень, но только не тогда, когда злится. И Джин сейчас либо волновался о том, что придется остужать пыл своего близкого друга, либо же о том, что со всеми будет, если Мин никого не послушает и поедет чистить ебальник Джесану. Ожидал ли Джин его потому что, увидев Юнги, обрел бы спокойствие? — Чонгук не знал. Макне просто хотел, чтобы вся эмоциональная составляющая этой нервотрепки быстрее кончилась. — Чонгук, почему ты не сказал мне сразу, что Джесан шантажировал тебя вот таким образом? Ты сразу же ринулся к выходу, поставив перед фактом и ничего не объяснив. — спросил Джин, и тон его был колюче холодным и серьезным. И от этого на секунду Чонгук даже потерял способность формулировать мысль и говорить. — Хён, я в этот момент вообще перестал головой думать, когда он сказал, что может сделать что-то Чимин-хёну, Ви-хёну или Намджун-хёну. Я серьезно. Я во рту только вкус желчи чувствовал, и я не знаю, как это объяснить. А что если бы он правда сделал что-то? Это же Джесан. Он из любого дерьма чистеньким выходит, ему ничего не стоит… — Чонгук, я, блять, умоляю тебя, если не дай боже такое произойдет снова, то сделай что-нибудь, чтобы предупредить меня или кого-то из нас, кто будет рядом. Не убегай, ничего не сказав. Умалчивание — это страшно, Чонгук.       И как раз (очень вовремя) раздался звук разблокировки входной двери. Не снимая обуви, Юнги буквально влетел в гостиную-студию. Он тут же приблизился к лицу Чонгука, с разъяренными глазами начав разглядывать его. — Куда он тебя бил? — Хён… — Я задаю вопрос. Куда он тебя бил? Что эта паскуда повредила тебе? — Зачем это, хён, прекрати! — Чонгук отстранял лицо от Мина, который был невероятно не похож на обычного себя. Его прежде ореховые глаза почернели, дыхание было сильным и тяжелым, а обычно холодные ладони были горячими и вспотевшими. — Я пытаюсь понять сколько ему светит за эти побои. — Юнги, тебе вредно думать в таком состоянии. — встрял Сокджин, осторожно, но уверенно обхватив тонкое запястье Мина, нависшего напротив макне. — В каком это таком состоянии? — Юнги язвил, он старался не смотреть на Сокджина, вероятно не желая верить, что нужно успокаиваться. — В таком, когда следует выпустить пар, а после этого уже начинать думать, что делать дальше! Слышишь меня? Посмотри на меня, Юнги.

***

      Спустя пару часов Чонгук провалился в крепкий глубокий сон после сильного переутомления, забыв на это время обо всем, что случилось сегодня, обо всех эмоциях и о боли его ран.

--------------------------

song: teen suicide — no, the moon

      В зоне кухни апартаментов Чонов сейчас царила гробовая тишина раздумий троих, погруженных в одну общую мысль хёнов. Хосок налегал на соджу, очень банально оправдывая себя тем, что «топит в этом алкоголе свою досаду». Может Хосок ее и правда топил в нем, только вот Юнги вывернул всю свою досаду наружу, показав ее всем сегодня, а Сокджин вел себя третьим образом — он досады и боли не демонстрировал, и даже не топил ее в чём-то. Хотя, может и топил, только не в алкоголе, как Хосок, а в самом себе. — Мы созванивались с Тэхеном уже несколько раз, и он снова позвонит позже. Ох, как только я сказал ему об этом, он сразу же пугающе замолчал. Я ужасно боюсь, когда такое случается при сообщении чего-то серьезного, ребят, вы бы знали, как боюсь. — Допивай эту бутылку и закругляйся, Хос. Ещё не хватало того, чтобы мы тебя тут откачивали. — бросил Джин усталым тоном. — Я блять не знаю что делать, Сокджин-хён. — Хосок развязно расположился на барном стуле, уставившись в потолок. Напряжение и отчаяние смешались с обычно теплой атмосферой студии, что было ощутимо всеми сразу — не только Хосоком, старающимся получить от себя хоть какие-то ответы на собственные вопросы, возникшие еще на трезвую голову и не прекращающие появляться в пьяной, тревожа и без того не особо стабильный рассудок. — Но точно не гнобить себя, понимаешь? Вообще не время для этого. Дерьмо уже случилось, надо решать проблему. Поздно для эмоций уже, поздно. — тон Сокджина был слегка раздраженным. Он переживал, но отвергал эти ненужные эмоции в себе, стараясь сосредоточиться на мыслях о том, как можно было бы помочь Чонгуку, чтобы ситуаций, подобных сегодняшней. — Хён, мы должны поехать к нему, ты слышишь? — возник Юнги, тут же развернувшись к Сокджину, сидящему и без необходимости такого близкого контакта, совсем рядом — у правого плеча Юнги. Порыв нетерпения снова взял верх над Мином, после того как он уже успокоился и отогнал от себя прежний гнев. — Юнги-я, ты уверен? — Ребят, может не надо? — Хосок сходу перебивал начавшееся обсуждение своими опасениями. Старший Чон сейчас действительно был эмоционально подавлен и чуть было не начал приплетать сомнения. — Нет, Хос, надо. Мы должны с ним поговорить на его языке. А я этот язык знаю. — Юнги не давал Хосоку начать вслух закидывать себя сомнениями и подхватил настрой Сокджина брать и решать проблему, решившись больше не фильтровать ее дальше эмоционально. Но Мин слишком сильно разогнался, благо Джин, человек, который к решению любой проблемы умело подходил с холодной головой, сразу уловил это. — Юнги-я, мы не можем предполагать ничего, что он мог бы сделать в будущем. — Если он что-то снова сделает Чонгуку или тебе после нашего разговора, я его по стене размажу, хён. — Мин в обычное время никогда так смело не смотрел в глаза Сокджину, и последний знал это. Это осознание только дало Киму убедиться, что за Юнги опять говорили его эмоции.       Внутри уже достаточно давно влюбленного Сокджина каждый раз что-то трескалось, ударяясь об осознание того, что настолько необходимый для Джина зрительный контакт с этим человеком в полной мере был доступен ему только тогда, когда нутро Юнги было в состоянии, близком к тому, чтобы перевернуться. В обычное время Юнги тяжко давался зрительный контакт, в особенности с Джином. «Но что поделать?» — думал старший, таким человеком Юнги являлся. И именно таким человеком Джин его и любил. Но понимал, что иногда придется идти против этого, потому что Мину нужно было еще учиться и учиться усмирять свой гнев. Да, может без риска никак, но решения, принятые в гневе — это не просто риск, это уже безумство, особенно когда они касаются чужой безопасности. Так думал Джин, поэтому всегда был готов помочь Юнги усмирить ярость и не нужные эмоции, которые могли привести в тупик, а не прорубить выход, чего Мин обычно добивался. — Нет, Юнги, мы не должны так действовать. Чонгук не хотел, чтобы мы решали за него это. — Джину больно было говорить подобное, потому что, не смотря на отточенное умение сохранять хладнокровие, его самого все еще давило желание преподать хороший урок Джесану методами, о которых ранее «упоминал» Юнги, и на подсознательном уровне Джин возможно и хотел того же, что и Юнги. Но именно такой расклад мыслей, который Джин донес вслух, и нужен был для того, чтобы не случилось еще большего дерьма в будущем. — Но мы должны попытаться помочь ему, хён. Он нам с тобой как младший брат, прямо как для Хосока. — Юнги хоть и действовал исходя из своих эмоций, но их корень был сосредоточен целиком не на собственной прихоти показать силу Джесану (этой прихоти, к слову, вообще не было), а на заботе о Чонгуке. — Мы попытаемся, но если мы в лобовую прижмём Джесана и будем ему угрожать, то это вряд ли поможет. — Джин буквально разжевывал все, чего Юнги сейчас не мог понять или увидеть из-за накатывающих эмоций. — Почему ты так считаешь, хён? — Абьюзеры, подобные ему, тоже бывают зависимы от своих жертв. А я знаю, что такое абьюз, я видел его. Мы поговорим с Джесаном, но чтобы дать ему понять, что в нем тоже есть проблема, которую нужно решить, не выплёскивая её вот так, как он делает, на Чонгука. Джин буквально собирался взглянуть на проблему с двух сторон, понимая ее природу и без этого. Он предчувствовал, что это может быть ошибкой и что церемониться бессмысленно, но понимал, что попытаться нужно. В конце концов это могло помочь обнаружить подводные камни и лучше узнать о слабостях Джесана, которые можно было бы либо ТОЛЬКО вывалить на последнего, поставив его перед фактом, что с ними нужно разбираться, либо же — использовать против него. Последнее — только в случае повторения подобной ситуации, чего Джин боялся допускать в мыслях. И Юнги словно очухался, услышав слова Джина. Он отвел взгляд, устремив его куда-то в плечо старшего. И очень глубоко задумался. Сокджин, прикрыв глаза, мысленно выдохнул и понял, что до Юнги все-таки дошли его слова, и наконец дал успокоиться своему сердцу, быстро колотящемуся от прежде пристального взгляда этих ореховых лисьих глаз напротив, что сейчас смотрели, благо, в другое место. Джин сам себя не понимал в такие моменты — влюбленность в Юнги то давила желание элементарно смотреть ему в глаза, то наоборот — разжигала его.       Хосок все также палил в потолок и сам тонул в собственных мыслях, хотя ранее собирался утопить ИХ в алкоголе. Если Хосок, будучи выпившим, продолжал загоняться и не мог расслабиться, то это означало только одно для него — отчаяние. А Джин и Юнги, глядя на него сейчас — на его помутневшие глаза, расслабленные губы, знали точно, что в будущем Хосок этого отчаяния Джесану никогда не простит. И будет припоминать ему это, даже если фактически не сможет ничего донести до него. — Ох, страшно подумать, что сделает Чимин, если узнает… А Намджун?.. — старший Чон прикрыл вспотевшей ладонью глаза, расплывшись в потерянной улыбке. — До чего это дошло? — Ты не о том думаешь, Хо. — Джин схватился подушечками пальцев за виски, вжав локти в стойку чуть ли не намертво. — Хосок, проверь, пожалуйста, Чонгука. — Юнги попросил его об этом не потому что не хотел, чтобы Хосок просто мозолил глаза своим поникшим видом, когда и без того тошно, а потому что знал, что увидя Чонгука, мирно спящего, забывшего обо всем негативном и находящегося в безопасности здесь и сейчас, Хосок почувствует нужное ему облегчение. А Джин, снова встретившись с этим взглядом напротив и прочитав в нём все эти мысли, улыбнулся и сказал Хосоку, ковыляющему в зону гостиной, буквально озвучив невысказанные вслух мысли Мина. — Он смог защитить себя сам, Хосок. Наш младшенький уже давно вырос, и он никогда больше не даст себя в обиду. Хосок, обернувшись на эти слова, первым делом уловил не теплую улыбку Сокджина ему, а сияющие глаза Мина, которые тот не мог отвести от старшего — те глаза, что несколько минут назад и не думали сверкать такой теплотой. Хосок уловил это и сразу понял, кто и чем заставил так сиять взгляд Мин Юнги. Старшему Чону было вредно думать, когда он был подвыпившим, но кое в чём он все-таки смог твердо убедиться — в том, что среди всех, кто сейчас был в этой квартире, изменился не только его младший брат.

--------------------------

***

Fourth flashback. 17 ноября 2014.

Song: teen suicide — the same things happening to me all the time even in my dreams

      Ни дорогой алкоголь, ни импортный табак, — ничто не расслабляло и не опьяняло Чонгука сильнее, чем обострившееся чувство свободы и независимости. Как и любой человек, он никогда не был должен ничего и никому по праву рождения, и тем же счетом зависел он лишь от родителей как финансово, так и формально, и только до своего совершеннолетия. Насчет материального — даже думать нечего, дело не в этом. А вот насчет второго условия… Чонгук долгое время был зависим психологически. И именно психологическая зависимость порождала в его голове цепочки, заставляющие его верить в существование несуществующего, а точнее — в чувство долга перед Джесаном. Чонгук закрывал глаза на все тревожные звоночки, оправдывал нездоровые проявления чувств Джесана — неуважение к личному пространству, ревность. Чонгук даже сам ревновал какое-то время, но это чувство в один момент навсегда покинуло его — как именно и когда это произошло, он уже не помнит. Это звучит немыслимо, но его сознание было настолько утомлено фильтрацией нескончаемых потоков негатива, что теперь, когда дело доходило до воспоминаний психотравмирующих, ярких или даже просто напряженных ситуаций, Чонгук буквально сталкивался с пробелами в памяти, как при амнезии. Все воспоминания о хорошем не ёкали нигде, а воспоминания о хуевых моментах либо были мутными, либо вообще не всплывали в голове даже мелкими картинками, словно это всё может и случалось когда-то, но точно не с ним и не у него. В любом случае, Джесан уже не был частью жизни Чонгука. Ли продолжал строчить своему бывшему парню сообщения в соц.сетях, посылать подарки через курьеров, звонить с номеров знакомых, не желая останавливаться перед этой огромной стеной, что Чонгук выстроил ради собственной защиты. Из них двоих только Чонгук был способен возводить вокруг себя защитные замки и крепости, потому что Джесан считал лучшей защитой нападение. Он пользовался этой стратегией даже тогда, когда защита не требовалась. А Чонгук далеко не Джесан — ни при каких обстоятельствах, никогда, и ни за что.       Чонгуку было поначалу неприятно из-за чувства, будто его пытаются купить, делая подарки и при этом зная, что он их не примет, но это чувство прошло. Теперь ему глубоко похуй на то, что сталкерство за ним все еще продолжалось, ведь сам Джесан ему глаза больше не мозолил и не переходил грань переписок и звонков. Причиной такого затишья в поведении Джесана стала буря, как бы странно, то ни звучало. Буря, которую создали Мин Юнги, ведомый эмоциями, и Ким Сокджин, который, в отличие от своего драгоценного друга, руководствовался холодной головой. Только эти хёны так умели, только они умели в подобных ситуациях сочетать несочетаемое. Они вывели Джесана на разговор, в котором попытались донести до него обычные для них двоих истины. Их общая, построенная на фундаменте под названием «здравый смысл» мысль заключалась в том, что эмоциональный багаж проблем был за спиной как у Джесана, так и у Чонгука, и что уже не было смысла ворошить этот багаж, переворачивать его и топить в его содержимом другого, чтобы только перекинуть ответственность со своих плеч на чужие. Даже тогда, когда отношения были, ответственность была у каждого своя. А теперь, когда и отношений нет, вообще речи о долге одного перед другим за прошлое и быть не могло. Чонгук сделал свой выбор в пользу себя и решения собственных проблем, и такой же выбор должен был сделать и Джесан: принять, что бороться смысла нет, и идти дальше, либо же отказаться от этого, но загнать себя в угол, темнота которого Джесану не снилась и в самых страшных кошмарах. Хёны знали, что смогут донести эту мысль. Но им не становилось легче, ведь они знали еще и то, что Джесан может не принять эту мысль, может просто не захотеть ее принять. А заставить его захотеть это сделать они бы уже не смогли. Чонгуку не пришлось долго размышлять, чтобы развить эту цепочку мыслей в своей голове. С Юнги и Джином он это уже обсудил — успел поссориться, понервничать, помириться и уверить их в том, что он, не смотря на всё, всегда сможет защитить себя сам.       Сейчас же он с легкостью дал себе погрузиться в тот образ жизни, который был с ним, кажется, всё время, но которым он из-за своей зависимости не мог наслаждаться раньше. В уютной квартире его одногруппника-приятеля Ким Югема, по совместительству одного из самых близких (какими он еще считал Ча Ыну, Чон Юно и Ким Мингю, с которым был ранее уже хорошо знаком) среди всех сверстников, была устроена довольно масштабная пирушка по случаю дня его рождения. И Чонгук здесь наслаждался атмосферой опьяняющей свободы, смешавшейся с туевой хучей разных запахов: одеколона, только что открытых коробок с пиццей, его любимого коньяка с колой и табака. Его природный чоновский прищур разбегался по неоновым пучкам света от гирлянд и ламп. До боли знакомое умение игнорировать гул музыки во время разговора в компании снова показало себя Чонгуку, хотя он уже было расстроился, что разучился этому. — Гук, помнишь, ты спрашивал, кого я позову на эту пирушку? — выдал уже подвыпивший виновник торжества Югем, поправив свои пушистые черные волосы, в свойственной ему манере стараясь держать внешний вид в порядке. — Да, но мне теперь нахуй не нужен ответ на этот вопрос, потому что я уже здесь и вижу всю толпу. — язвил Чонгук, облокотившись на раскладную барную стойку, которую принес с собой Мингю, хорошо знающий дело бармена. — Ну, на самом деле есть еще кое-кто, и я хочу вас представить друг другу особым образом, более того, я уже все продумал. — подмигнул поддатый Югем и кивком головы указал Чонгук, что нужно идти за ним. — Блять, Югём, я же, кажется, говорил, что не люблю сюрпризы. — Чонгук нехотя тащился по коридору за своим другом, проходя сквозь толпу народа. — А это не совсем сюрприз, ты уже знаешь этого человека. Чонгук серьезно озадачился и уже принялся усиленно гадать, о ком же Югем говорит. — Вот теперь мне еще больше не по себе, блять. Зачем тебе это? Раз это мой знакомый, то просто скажи, где он, и я увижусь с ним при тебе, раз тебе это так надо.  — Э-э, не-ет, во-первых так не пойдет, я так не планировал, а во-вторых — не он, а она. — Чего блять? — Чонгу-ук, только не говори мне, что ты удивлен и что сомневаешься в моих способностях свахи. — Какой нахуй свахи, Югём, мне не нравятся девушки! — Во-первых, ты с ними не встречался, потому что кхм-кхм… — Югём не стал продолжать упоминание Джесана и тактично прокашлялся, остановив Чонгука перед дверью в бельевую. — А во-вторых не пизди — с ней точно другой случай, иначе почему ты толдычешь мне каждую пару о том, как хотел бы с ней лично пообщаться? — Погоди, это… Чонгук не думал о ней, как о человеке, с которым хочется иметь романтические отношения. Он очень хотел узнать ее ближе, потому что она его интересовала, как личность. Он чувствовал, что в ней есть что-то, что он может найти для себя восхитительным. К тому же старшие хёны, а в частности Сокджин, рассказывал о ней очень много: что она интересный, разносторонний, и, не смотря на свою прямоту, очень понимающий и эмпатичный человек. — Да ладно, дошло что ли? Да, это Рьюдже. — Югем буквально рукоплескал. Он ехидно заулыбался, наблюдая за реакцией Чонгука. — Рьюзаки. — Давай вот только без «разрешите доебаться», окей? Твои хёны же знают ее, вроде как, поэтому с чего тебе переживать? Ты меня еще благодарить будешь, я уверен, потому что сам ты с ней бы не заговорил даже пьяный! Расслабься, все норм, я сейчас приду, и только попробуй съебаться отсюда. — Югем, ты пьяный блять! — Чонгук оказался за дверью тесной бельевой комнаты, которая по всему периметру была обставлена шкафами, и тут же принялся долбиться в дверь, не желая прощать другу такую подлость и мечтая поскорее спросить у него за это. Поняв, что Югем его запер, Чонгук отошёл к единственному более-менее свободному пространству комнаты, к подоконнику, и лишь обреченно крикнул, в надежде быть услышанным — Мингю, сукин сын, не наливай ему больше! Чонгука уже так закрывали одного в комнате, но тогда ему было не до смеха, как сейчас. Он понимает, что мотивы Югема отличаются от тех мотивов Джесана, но все равно невольно вспоминает тот злополучный день. И как в тот злополучный день он набирает сообщение Тэхёну. Ч: Мне не верят, что я стопудовый гей, хён. Т: Чего нахуй? Ч: Югем решил побыть свахой и закрыл меня в бельевой, сказав, что хочет познакомить меня с Хван Рьюзаки. Т: Ты дурак, я в такси, и теперь я задыхаюсь… Когда он успел так накидаться? Ч: Я не шучу, хён, мне страшно, но хотя тоже смешно. Т: Тут пробки, и я не знаю, когда мы с Чимином будем у Югёма, но бля, прошу тебя держись. Чимин тоже нехилое ха-ха словил с этой комедии. Ч: Я надеюсь вы втащите Югёму, когда приедете, хён? Т: Боюсь, к тому моменту, когда приедем, он уже будет валяться, а лежачих не бьют… >.< Ч: Вот смешно тебе, да? Т: Не переживай, мы тебя оттуда вытащим. Но в тот злополучный день Чонгук до последнего в комнате был один. А у Югёма не было в планах оставлять его одного.

song: lil peep — save that shit (but you are in the bathroom of a party)

За дверью послышался нестабильный голос Югёма и твердый женский контральто, звучащий в ругательствах и возмущениях. Рьюзаки тоже оказалась в бельевой, и тоже попыталась подергать дверь, но с первой же попытки поняла, что тщетно. Ее лицо было совершенно спокойным, а Чонгук все так же сидел на подоконнике, стараясь придумать, как бы завязать разговор с этим человеком, настроение которого он не мог понять. Ну, для чего-то же Югём здесь их закрыл? Социальная неприспособленность (вернее перекрытая чужими руками способность) Чонгука стояла лицом к лицу со сложным испытанием в виде «начать общение с Хван Рьюдже и случайно не назвать ее так.» Но полдела сделали за Чонгука, потому что Рьюзаки перестала себе под нос бурчать ругательства, тупо стоя возле двери, и начала разговор первая. — Это тебя Югём решил проверить? — лицо Рьюзаки не выражало никаких эмоций удивления, один лишь здоровый интерес. Она по правде умела выстраивать комфортную зону для общения такими мелочами, даже будучи закрытой в бельевой наедине с кем-то другим. — Что, проверить?! Так он тебе сказал? Сукин сын. — Чонгук истерически засмеялся во весь голос, он позволил себе это сделать от все еще не стихнувшего волнения. — Рьюзаки, ты только не подумай ничего такого, это не так, я не трону тебя… — Успокойся, все окей, кто угодно, но не ты вызываешь у меня настороженность. — Приятно слышать это. — Чонгук улыбнулся, дав Рьюзаки отзеркалить его улыбку. Она улыбалась очень странно — ее улыбка была похожа на оскал, но Рьюзаки выглядела очень доброжелательной, не смотря на свой мрачный на первый взгляд вид и контрастный цветотип. Девушка стащила с полки какую-то большую подушку и гордо уселась на нее, кинув ее на пол. Прижавшись спиной к стенке, она смотрела на Чонгука, который очень хотел продолжить общение и не скрывал этого, хотя все еще возмущался на тот факт, что все происходило именно в ТАКОЙ обстановке. Что познакомить ближе, их, блять, закрыли в бельевой. Так и к тому же выдали это все Рьюзаки, как проверку ориентации Чонгука, у которого, видите ли, не было опыта с девушками. Чего греха таить? Чонгук сейчас чувствовал себя как никогда свободно, а отрицать факт того, что он тупо не успел даже приглянуться к девушкам, было просто бесполезно — это чистая правда и Югём, черт бы его побрал, удачно сыграл на этом. И именно с Рьюзаки Чонгук сейчас хотел об этом поговорить, хотя буквально несколько минут назад заявлял, что он стопудовый гей. Он сомневался даже не в этом. В прошлом ему пришлось перекрывать эти мысли настолько крепко, что он сомневался в собственных сомнениях. — Я вижу, что ты реально чем-то озабочен, и я, если что, закрыта здесь вместе с тобой. — иронизируя, выдала Рьюзаки — Ты можешь рассказать об этом, Чонгук-оппа. — Не называй меня оппой, окей? Мы одногодки. — Ох, оказывается мы схожи сильнее, чем я думала. — Да, действительно. — Чонгук усмехнулся. Он понял, что она имела в виду свою неприязнь, когда ее называют Рьюдже и сравнила это с чонгуковской привычкой к бессмертному ярлыку золотого макне и неприязни к «оппа». Спустя мимолетную паузу он продолжил. — Вообще-то, когда Югём имел в виду «проверку», он назвал это слишком прямо. Изначально я хотел просто начать общение с тобой, а мыслей проверять мое влечение к девушкам у меня не возникало. Ты мне показалась, ну, очень необычной, да и по рассказам хёнов ты очень интересная, и я какое-то время даже усиленно грезил мыслью подружиться с тобой. Но я ебаный дурак, потому что не мог взять и сделать это. И Югём решил, что ему лучше взять эту ситуацию в свои руки, и подал эту ситуацию под соусом того, что ты не только со мной заобщаешься, но и включишь, видимо, какой-то гей-радар и проверишь меня… и, в общем, он подумал, что я резко стану бисексуалом и… — Чонгук старался выстраивать свою речь нормально, но он боялся, что Рьюзаки не поймет его — даже он себя до конца понять не мог, не осознавал, почему противоречил самому себе. Он знал только, что это из-за Джесана он ни разу не смог задаться вопросом насчёт собственной ориентации, запрещая себе думать даже просто об отношениях с кем-то кроме Ли тогда. Рьюзаки, внимательно слушая Чонгука, несколько раз снова демонстрировала свой оскал, поражаясь прозорливости Югёма. А потом, когда Рьюзаки заметила, что Чонгук совсем теряется в мыслях, она продолжила за него. — Подожди, ты все-таки хочешь как пообщаться, так и выяснить, тянет тебя к девушкам или нет? — Мне немного стыдно перед тобой за это, но да. И, если ты не хочешь, то мы ничего не будем делать, я и сам ничего больше поцелуя предлагать не хотел бы… Чонгук, ты ебаный безумец. Ну кто при первом тет-а-тет общении согласится на поцелуй, не пообщавшись толком ни разу? — Окей, но придвинься тогда сюда, мне лень вставать. Ахуеть. Просто ахуеть. Чонгук думал, что из внезапное знакомство с Намджуном можно назвать немного диким, потому что голова макне по жизни была загружена какими-то формальностями и мелочами, но оказалось, что Хван Рьюзаки еще более смелая, чем кажется на первый взгляд. И сам Чонгук открыл в себе большую долю смелости. Почему он так уповал на этот поцелуй? Потому что сам макне был немного под градусом и его чувства обострились, да и внешность Рьюзаки ему нравилась, цепляла, а вот есть ли влечение — было непонятно. Может, поцелуй бы его и пробудил? Рьюзаки, дождавшись, пока Чонгук спрыгнет с подоконника на пол, поймала тот момент, когда лучше проявить инициативу, ведь видела, что Чонгук все еще переживал. — Чонгук, черт возьми, просто расслабь губы, целуешься-то ты не впервые, я надеюсь учить тебя не придется? — девушка придвинулась ближе к макне, сидевшему напротив в позе лотоса. — Нет, не недооценивай меня настолько, — Чонгук рассмеялся, на мгновение отдалившись от девушки. Так неуютно, как несколько минут назад, ему уже не было. — но с другим человеком я целуюсь и вправду впервые. — Ох, окей, я надеюсь мне не придется отдергивать от себя твои руки в случае того, если ты вдруг действительно бисексуал. Рьюзаки осторожно придерживала щеку Чонгука, начав поцелуй первая. Макне ощущал, какие у нее мягкие и теплые губы, ощущал, что они приятные — да. От самой Рьюзаки и пахло отличными терпкими духами, но все равно внутри Чонгука периодически случалась какая-то осечка. Его правда не влекло к ней, мыслей заходить дальше не возникало.

song: starry cat — first kiss

Чонгук, на самом деле, готовился к тому, что будет оправдываться перед Рьюзаки, в случае если он все-таки не почувствует влечения, как и случилось. Это ведь может ее обидеть — так он считал. Но он ошибся — такой уверенности в себе, какая была у Хван Рьюдже, можно было только позавидовать. Она знала, что могла бы его соблазнить в два счёта, но рассмеялась, как только ощутила, что Чонгук прекратил участвовать в поцелуе. — О, нет, Чон Чонгук, ты все-таки гей. — в смешке произнесла Рьюзаки, отстранившись от губ Чонгука на миллиметр. Макне так же отзеркалил ее смех и осознал для себя, что ни за что не упустит такого человека, как она. Ему важны были формальности для выстраивания общения — в случае с Рьюзаки этого не состоялось. А насчёт дальнейшего — здесь Чонгук уже не был из тех людей, кто придавал большое значения тактильным знакам внимания, формальностям и так далее, и он был уверен, что Рьюзаки такая же. Они только что целовались, рискуя зайти дальше, но теперь, после, оба понимали, что это всего лишь поцелуй и ничего более он не несет, и уж тем более не является преградой для дальнейшего общения. — Ты круто целуешься. — не постеснялся сказать Чонгук. Он отстранился от девушки и придвинулся к стене сзади. Теперь они оба сидели на полу друг напротив друга. — Знаю. — Рьюзаки напомнила Чонгуку в этот момент Сокджин-хёна тем, как она повела бровями, демонстрируя свою уверенность. — И я жду рассказа, почему это у тебя не состоялось случая проверить своё влечение к девушкам? Я понимаю, что бывает всякое, но, на самом деле, я немного в замешательстве, Чонгук. Парень предвидел, что она может спросить подобное. И рассказать он мог легко — ни неприязни давно не было, ни тяжести в груди при мыслях о бывшем парне. Ему даже наоборот приятно было, что Рьюзаки интересуется этим. — Я вообще ни о каких отношениях не задумывался до старшей школы. Но когда дело дошло до этого, вышло так, что первым у меня был именно парень, а не девушка. И в этих отношениях у меня, как бы это сказать, не было возможности заглядываться куда-то в другую сторону. — Возможность есть всегда, ты ведь не принадлежишь тому, с кем ты в отношениях. Ты в любом случае свободный человек, Чонгук. — Да, сейчас я это знаю, но тогда, к сожалению, не знал. И запрещал остальным наставлять меня, позволяя делать это только своему бывшему парню. Но эти отношения, благо, завершились. Я не дал этому продолжиться. — Чонгук самопроизвольно дотронулся до своего лица, которое было до недавнего времени израненным. И сейчас там все еще были маленькие отметины и покраснения, а также шрам на щеке, который, скорее всего, останется с Чонгуком навсегда. Мимо глаз Рьюзаки этот жест не проскользнул. — Это, — Рьюзаки указала на шрамик на щеке Чонгука — это тоже он сделал? Чонгук лишь кивнул. Он тут же убрал руку с лица, смотря на Рьюзаки, которая так и сидела неподвижно, внимательно наблюдая за чем-то на лице Чонгука. Этот взгляд Чонгук прочитать не мог, но он почему-то казался знакомым. — Я надеюсь что я не вызвал у тебя жалости. — сказал Чонгук, отведя взгляд и всеми силами надеясь хотя бы на молчание, потому что понимал, что его вопрос довольно неуместный. Он и так, наверняка, смутил Рьюзаки тем, какой он неловкий, а теперь еще и это. — Напротив, я восхищаюсь такими людьми, как ты. После таких отношений, в которых ты даже смотреть в чужую сторону не мог, пойти и начать веселиться со всеми, заботиться о себе и выстраивать с самим собой прочный контакт может далеко не каждый человек. Ты смог вырваться из того, что связывало тебе руки, самостоятельно. Ты, должно быть, очень сильный. Чонгук, опять же, не ожидал подобного ответа. — О, нет, до внутренней силы мне далеко. Хёнов моих, Юнги и Сокджина, ты знаешь, и вот они — сильные. А мне еще расти до них. — Вот как? Ну, твои хёны уже умеют черпать силу из самих себя, ты прав, а теперь учатся черпать ее из друг друга. Это, если кратко, все, что я могу сказать о них.       Почему-то личное пространство Чонгука не требовало срочно расширяться и бежать из этой комнаты изначально. Видимо, дело в Рьюзаки, которая тоже четко ощущала как свои, так и чужие личные границы. Комната была очень тесной для них двоих физически, но не фактически. Чонгук и представить себе некоторое время назад, что желанное знакомство может состояться вот так интимно, но при этом очень комфортно. — Что ты имеешь в виду? — спрашивал макне, а его оленьи глаза заблестели даже в темной комнате, где из освещения горела только настенная лампа у двери. — Не важно, я уверена, что ты когда-нибудь это поймешь. Во всяком случае, ты ведь очень важен для Сокджина-оппы и Юнги-оппы. А я знаю, что они хотят, чтобы ты был важен для самого себя. Они всегда говорят об этом. И вот опять. — Эти двое… — протянул макне. — Ох, да, другого комментария в их сторону и не отвесишь, кроме как протяжного молчания. — На самом деле, о них можно бесконечно разговаривать по отдельности о каждом, но еще дольше — в общем ключе. — Я думала, что я одна так считаю. Чонгуку было очень приятно, что они с Рьюзаки понимали друг друга с полуслова. Он воображал, что сможет когда-то освоить столько уроков жизни по отношению к самому себе, сколько уже освоили его хёны. Настолько они невероятны. Он знал их давно и думал, что научился ощущать их влияние только спустя время, а оказалось, что оно настолько явно даже при неблизком общении. Рьюзаки — тому подтверждение. Она только начала свои мысли, а Чонгук уже готовился упиваться единомыслием. — Но, все-таки, что значит «черпать силу друг из друга»? — спрашивал Чонгук, не отводя заинтересованного взгляда от девушки. Рьюзаки поначалу тяжко вздохнула, готовясь разгребать свой, по всей видимости, огромный хаотичный ком мыслей на этот счет, но озвучивать начала уже очень четко и уверенно. — Ну, как бы тебе сказать. Их отношения сложились очень правильно для них самих изначально, как я считаю. И такому человеку, как Юнги-оппа, всегда будет нужен рядом именно такой, как Сокджин-оппа, и наоборот. — девушка почти постоянно залипала в какую-то точку то на полу, то на стене сбоку. — Ну, в общем, Чонгук, я не так усиленно с ними общаюсь и мне все еще сложно объяснять то, что я вижу. Но к таким отношениям хочется стремиться, даже такому аромантику, как я. Я чувствую тепло, когда я вижу, как они общаются, где бы мы ни были — в кафе у универа, в машине, пока они меня домой добрасывают, да где угодно. У Чонгука еще сильнее загорались глаза от того, как она буквально со стопроцентной точностью озвучивала его мысли, к которым он даже не мог подступиться и не знал, как объяснить. — И, пока я пришла только к тому, как я могла бы это все, что между ними вижу, назвать. Ужасно поспешно, наверное, и ванильно, ты будешь смеяться. Это даже банальнее, чем просто «любовь». — Удиви меня, потому что я бываю тем еще ванильным дном. — разбавил Чонгук, чтобы девушке не было дискомфортно озвучивать свою мысль. Мысль, которую в будущем Чонгук будет обрабатывать каждый раз, когда будет видеть этих хёнов. — Пристанище. — Что? — Я же говорю, это банально. — сразу же отступилась девушка, откинувшись на стенку позади себя. — Но почему, Рьюзаки, это можно ведь называть «химией», как мой брат это делает, я вообще ждал название по типу «шуры-муры» блять. — Оу, надеюсь, я смогу пообщаться и с твоим братом, потому что то, как он это называет, довольно схоже с тем, что я имею в виду, но все равно сюда это не так точно подходит. Понимаешь о чем я? — Может быть. — Чонгук старался разгребать и собственные мысли, и при этом следить за ходом мыслей Рьюзаки. — Химию просто видно, а то, что между ними, оно всегда ощущается. Черт, ты как будто бы видишь какой-то маяк, который буквально означает, что здесь — безопасное место. Ты чувствуешь это, ты пропускаешь это через себя, даже если ты, говорю же, аромантик, как я. — Рьюзаки начала очень агрессивно и уверенно рассуждать, будто бы все, что она озвучивала — в целой картине лучшая и гениальнейшая мысль в ее жизни. — Именно ассоциация с маяком вынудила тебя назвать это «пристанищем»? — Да. И важно именно то, что они его друг в друге нашли, но еще не столкнулись в лобовую. И ты, и я — мы это видим, и ощущаем. А они — ощущают, но не видят. Понимаешь? И мы ничего с этим не сделаем, никто не сделает, кроме них. Пока они по одиночке, но чем сильнее они будут сближаться и учиться быть спутниками друг друга, тем вероятнее всего они действительно обнаружат, кем они друг другу являются. Столько мыслей, как сейчас, мозг Чонгука не обрабатывал даже на лекциях по композиции. — Я в шоке. Ты буквально вывернула все, что в моей голове, наизнанку. — поражался макне, не понимая, как он способен на это, будучи заваленным всеми рассуждениями. — Только не осуждай меня за излишнюю романтичность, окей? Я сама по себе так никогда бы не сказала, если бы не видела этого всего сама. — Все в порядке, насчет этого не переживай. Меня больше поражает то, как мы вообще пришли к этой теме. Мы сначала пососались, потом говорили обо мне, теперь вот… — Нам надо еще выпить, Чонгук. Еще одна отличная мысль за этот вечер. — Определенно. Только нам сначала надо выйти отсюда. — сказал макне и сразу же поднялся с пола, направившись попытать счастья и проверить, услышит ли их кто-то и подергать дверь. Неизвестно, с какого конкретно момента, но дверь оказалась открытой.

***

Ночь с 17 на 18 ноября 2014

song: teen suicide — everything is fine

Чонгук был крайне рад видеть Чимина и Тэхёна, лица которых сразу распознал в куче шумного народа и которые, по всей видимости, и открыли дверь бельевой, но почему-то не стали заглядывать в комнату. И лучше бы, наверное, они заглянули, потому как вышедшие Рьюзаки и Чонгук сразу же приковали к себе внимание толпы. А в особенности виновника торжества Ким Югема. — О, вы что, уже все? Рью, ты выглядишь очень собранной. Может вам побыть вместе еще недолго? — Ким Югём-щи, ты сейчас получишь по своей очаровательной ебучке, если не перестанешь паясничать. — договорила Рьюзаки и не заметила, как Чонгук начал надвигаться прямиком на своего приятеля. Чонгуку помешал побить Югёма Тэхён, который пробрался сквозь народ к ним с Рьюзаки. — Мы не стали шуметь, когда услышали, что вы разговариваете. — тихо произнес Тэхён, приблизившись к Чонгуку и задев ладонью его плечо, чтобы тот обратил на него внимание и услышал его сквозь шум музыки. Гнев Чона отступил, как только он приветственно обнялся с Тэхёном, аккуратно похлопав его по спине, за которой стояла Рьюзаки, все еще желающая выпить с Чонгуком и продолжить их разговор. И теперь, Чонгук словил дежавю, почувствовав себя так же, как когда знакомил Намджуна с Хосоком. — Ви-хён, это Хван Рьюзаки. — выдал Чонгук, не растерявшись. — Рьюзаки, а это Ким Тэхён. Недоверчивый Ким особенным образом присматривался к девушке, которая буквально зеркалила его взгляд и даже позу. Она подала руку первой, выдавив заинтересованную и хитрую ухмылку. Чонгук мягко говоря ахуел от того, как эти двое могут подавлять друг друга собственной загадочностью, когда Тэхён подал руку в ответ. — Я слежу за тобой в твиттере, мне нравится, как ты его ведешь. — сказал Тэхён, чутка приблизившись к Рьюзаки, чтобы она точно расслышала его, ведь его голос обычно сливался с басистым шумом толпы. Который через секунду оказался разбавлен звонким криком Чимина. — Тэхён-а! Парень в шелковой рубашке закричал очень торжественно, но сам из толпы буквально выплыл. Он ярко улыбнулся, завидев макне и также обнял его. Чимина представить Чонгук не успел, потому как Пак без труда сделал это сам. — Меня зовут Пак Чимин, мне 20, а еще я потерял этого медвежонка. — он указал на Тэхёна, обняв его за плечи и навалившись на него. — Но нашёл вместе с ним еще и своего макне. А ты, Хван Рьюзаки, я не ошибся? — Нет, оппа, ты сказал абсолютно точно. Мне приятно, что мне не пришлось поправлять никого из вас, чтобы вы не называли меня… — О, Чонгук-и просто нам всем уши прожужжал о том, что ты не любишь, когда тебя так называют. Будь тут наши хёны Юнги и Сокджин, то они бы явно не удержались сказать, как Чонгук грезил о том, чтобы они познакомили вас. — Чимин очень харизматично и увлеченно говорил с девушкой, забыв о том, что Тэхён и Чонгук тоже здесь. — Хён! Чимин ликовал, видя прячущего лицо от смущения Чонгука и улыбающегося во все 32 Тэхёна. — Мы уже поболтали с Чонгуком, и, наверное, мы бы не пытались выйти из бельевой, если бы не захотели выпить и продолжить. — Но мы его тебе не отдадим просто так, Рьюзаки. Мы сюда только что приехали и хотим побыть со своим любимым донсеном. — важно выдал Пак и состроил очаровательное ехидное лицо. — Чимин-ще… Тэхён пытался остановить Чимина, которого охватил азарт, параллельно наблюдая за Чонгуком. Макне вся ситуация начинала откровенно веселить. — Да что вы говорите? — девушка развернулась к барной стойке и взяла красные стаканчики, в которых был налит ароматный коктейль, приготовленный Мингю. — Тогда давайте выпьем вместе. — Вот это уже другой разговор. Чонгук, она действительно мне нравится! — Чимин тут же взял один из стаканчиков, стукнувшись им с Рьюзаки. — Я не сомневался в том, что так будет, хён. Чонгук все еще оправлялся от смеха. Пропустив вперед Рьюзаки и Чимина, которые уже завели о чем-то разговор, Тэхён не надолго остановил макне. — Ну и картина, да? — комментировал Тэхён, повторив действие Рьюзаки и взяв алкоголь. — Да брось, ты тоже знал, что азарт их сблизит. — Чонгук уверенно взял стаканчик из руки старшего. — Да, да, верно… Тэхён что-то хотел сказать. Он выглядел очаровательно, стараясь сосредоточиться на своих мыслях. Он недавно начал выпрямлять свои русые волосы и челка стала непривычно нависать ему прямо на глаза, делая их еще более задумчивыми, а в особенности тогда, когда он их немного опускал, как сейчас. — Ты в порядке, Чонгук? — Всё в порядке, хён. Всё. Ким частенько так отводил Чонгука в сторону, желая спросить его о том, как он себя чувствует. И причем Тэхён всегда умел искусно подбирать момент для таких вопросов к Чонгуку, зная, что последний ответит на них честно. — Я надеюсь, ты наслаждаешься этим вечером. — О, поверь, еще как. И я никогда не пожалею о том, что не вмазал Югёму и дал ему затолкать меня в бельевую. Тэхён был спокоен, когда Чонгук улыбался. И мысль о том, что все остальные хёны тоже могут быть спокойны, согревала каждую клеточку тела. Было безумно легко держаться на ногах даже уже глубокой ночью только при помощи одной мысли о том в сочетании с ощущением того, что всё хорошо. — Раз мы точно убедились в том, что Чонгук все-таки стопроцентно гей, то я предлагаю это отпраздновать. — торжественно возникла Рьюзаки, запив собственные слова коктейлем. — Ох, мы, наверное, сдохнем. Югём планирует продолжать эту адовую пирушку ещё пару дней, а ты говоришь праздновать еще что-то… — Чонгук навалился на сидевшего на диванчике Чимина, который, по всей видимости, был полон решимости в том, что ему посилам тусить хоть неделями и чувствовать себя прекрасно. — Чонгук, поверь, еще пару-тройку часов и все те, кто сейчас тут все из себя танцуют, станут просто телами и будут лежать где-нибудь в ванне или под столом, а то и на полу. Отоспаться можно успеть, особенно если уехать до того, как дойдешь до состояния неподвижного мешка с костями. — Рьюзаки говорила громко, но четко, стараясь переорать музыку и шумную толпу. — Я о том же думаю, и я как раз не собирался задерживаться надолго, потому что здесь что-то слишком много желающих потанцевать со мной. — сказал Тэхён и отпил у Чимина его коктейль. — Их всегда много, Ви-хён. — Здесь больше, чем обычно, Чонгук. — Тогда договорились. Совместим празднование дня рождения и нашего повода: отсыпаемся, а потом в гей-клуб. Тэхён-оппа, Чонгук, я вам заранее напишу. — бросила Рьюзаки и через секунду же оказалась атакована. — Что?! Вот так ты со мной значит да, а меня ты позвать не хочешь?! — Чимин не на шутку возмутился. — Оппа, но… тут же каждая душа, блять, знает, что ты натурал. — оправдывалась девушка, сверля взглядом Чимина. — Ну и что?! Я может тоже хочу в гей-клуб. И вообще, каждая душа знает, что я натурал точно также, как знает, что я любое место превращу в заведение на пять звезд только одним своим появлением. И похуй, моя дорогая, гей-клуб это или обычный бар. — Ни слова больше, Пак Чимин, ты прав. Я безумно хочу провести время в твоей компании. — Еще чуть-чуть и я бы обиделся, Рьюзаки! «Всё хорошо» — думал Чонгук. Вечер все еще продолжается. Музыка всё еще громкая, алкоголь все еще заходил на ура, Рьюзаки и Тэхён все еще хотели танцевать, а Чимин все еще оставался тем самым другом-натуралом, который мог обидеться, если его не позовут в гей-клуб. В голове было все еще много мыслей, благодаря тому разговору в бельевой. И Чонгук знал, что даже если он напьется до того самого состояния мешка с костями, он ни за что не потеряет нить, за которой будет идти и наблюдать, выясняя, что же это такое, с банальным названием — «Пристанище».

***