Пристанище / Heart(h) and home

Fifth flashback. 2 дня спустя, 20 ноября 2014.

song: teen suicide — benzo

      Выйдя из клуба, Чонгук ощутил еще более сильную нагрузку на свое состояние — попасть в такое нейтральное (а точнее однотонное) по цветовой гамме, менее шумное и более насыщенное кислородом пространство, как темный двор, из пестрящего неоном помещения оказалось проблематично для организма Чонгука, истощенного танцами, чужими касаниями и алкоголем. ТАК он уже давно не отрывался, а возможно и никогда прежде — он много танцевал, что есть сил подпевал музыке, чуть не переспал с кем-то в темной комнате и несколько раз наспор выпил самые дорогие и крепкие шоты с Чимином. И, кстати, очевидно проиграл Паку, потому что макне сейчас подтаскивал на плече Тэхён, который сам был в не очень ровном состоянии, а Чимин с Рьюзаки, черти, как будто бы блять и не пили нисколько. Но то лишь иллюзия — у девушки немного заплетался язык, а Пак палил свое состояние тем, что смеялся с совершенно любой херни, какую бы только не озвучили его бухие друзья. — Я ч-чувствую себя хуево… — макне, запинаясь о собственные ноги и шатаясь, будучи повисшим на плече Тэхёна, утыкался носом в ключицу Кима, от которого за километр веяло коктейлем с черничным соком и портвейном, а также его дорогим мускусным парфюмом. В другой обстановке и в другом состоянии Чонгук бы оценил этот запах как ахуенный, но не сейчас, когда сам был на грани того, чтобы проблеваться, а потом упасть и уснуть. Но даже тошноту он так остро не ощущал, как нечто другое, что не давало ему чувствовать себя достаточно расслаблено, даже будучи пьяным в дрова. — Я тебе, б-блять, говорил, что ты не осилишь эти шоты, а ты… — Нет, хён… Ох, сука, я не это имею в виду, я… Рьюзаки и Чимин шли впереди всей этой процессии пьяных в мясо и не очень, ведя всех куда-то в глубь темных дворов. Они пытались найти хотя бы одно освещаемое фонарем место, но везде было до искрометной черноты темно. — Мне нужно в круглосуточный… — выдал Чимин, и зачем-то развернул всех в сторону какого-то коричневого, как он указал, здания, которое не то, что на коричневое в такой темноте не было похоже — не было похоже даже, что оно имеет хоть какую-то форму. — У меня кончились сигареты. Кончились они, как на зло, у всех. Особенно было обидно Тэхёну, который скурил на пару с Чонгуком за один вечер три или четыре пачки. Ким издал протяжное «ну бляяять», когда не обнаружил ничего, порывшись в своих карманах и в куртке Чонгука, которому тоже было бы обидно, но он, к сожалению, не был сейчас способен на проявление таких чувств. И от своего состояния он прилично отяжелел, что также заставило Тэхёна вредничать и жаловаться. Но, в отличие от Рьюзаки, никто не знал, как выйти к дороге с переулков, поэтому пришлось тащиться за девушкой, которая спокойно повела всех к ближайшему круглосуточному магазину.       Добравшись наконец до невзрачного круглосуточного магазина на первом этаже одного из зданий, на котором красовалась скромная неоновая вывеска, Тэхён скинул Чонгука на стоявшую поблизости скамью и упал вместе с ним, откинув голову назад. Перед глазами муть и волны, картинка плыла и заставляла входить в состояние близкое ко сну из-за своего единственного пучка неонового красного цвета в кромешной темноте. Чонгук ощущал все то же самое, но в двойном объеме, и тем не менее, почему-то все происходящее вызывало улыбку, которую он даже не думал прятать. Мимо проезжали какие-то автомобили, звук которых приглушался в голове, как и все остальное. Все, кроме мыслей. А люди, выпивая, зачастую хотят заглушить именно их. В какой-то степени Чонгук не исключение. Он обычно думал, что ведет такой образ жизни, потому что привык к нему, но сейчас макне ощутил, что что-то поменялось. В трезвом состоянии люди могли бы сравнить это с вседозволенностью, но это лишь название. Чонгук все также надеется заглушить часть своих мыслей, но вместе с этим он дает себе почувствовать то, что ему все еще трудно дается ощущать на трезвую голову. Я действительно спас себя. Я свободен. Я всегда был свободен. Чонгук был настолько пьян, что лавочка казалась ему вполне себе сносным местом, чтобы поспать. Иногда макне просил побить себя по щекам неподвижно сидящего рядом Тэхена, который тоже был в состоянии близком к сонному. Привычка постоянно «отрезвлять себя» таким образом осталась у Гука со старших классов. Тогда то, что Чонгук не дойдёт до дома и уснёт где-то в другом месте, могло кончится для него мягко говоря не очень. И не потому что Хосок или отец ругали его, нет. Конечно же дело было в другом человеке. Пьяный Чонгук чудом докопался в своей голове до этой мысли — его мир настолько прочно и долго был обоснован вокруг одного единственного человека, что даже такие мелочи крепко засели в сознании Чонгука, не желая оттуда уходить. Хотя, Чонгук и радовался кое чему тоже. Наличие этих маленьких травм означало для него, что он все-таки не остался пустым сосудом. — Вставайте, ребят. Гук-и, мы едем к Югему. — Чимин вальяжно спустился с маленького крылечка у входа в магазин, и позже за ним показалась Рьюзаки, уже сжавшая сигарету в зубах. Тэхен хоть и выглядел максимально расслабленно, но в отличие от Чонгука он встал без труда. Макне, лишь мельком почувствовал хоть какие-то намёки на движение в своём теле, которое было наполовину ватным, и сразу же возмутился. — Что? Бляяять, нет, только не продолжение… — Ладно, как только мы туда приедем, то я отвоюю для тебя спальню, даже если вдруг она будет кем-то занята — отвоюю, чтобы ты отоспался. Обещаю.

***

song: streets x put your head on my shoulder — doja cat x paul anka (slowed)

      Дороги до квартиры Югёма Чонгук не запомнил подавно, и спал ли он в такси, ехал ли в лифте — ничего. Первая картинка, врезавшаяся ему в голову не отпечаталась бы так, если бы и без того мутная видимость не смешалась с шквалами сладкого от кальяна и крепкого от сигарет дыма, охватившими помещение и растворившимися в неоновом приглушенном свете ламп, и если бы от стоящего «аромата» перегара не захотелось блевать в ту же секунду, как только они с Тэхёном, Чимином и Рьюзаки переступили порог этой квартиры, в которой уже третий день дрожали стены — и пирушку, кстати, останавливать никто и не думал. Шум музыки воспринимался Чонгуком иначе — он словно слышал еще какие-то нарастающие звуки, которые, кажется, заставляли его голову гудеть. От такой обстановки Чонгука пару часов назад потянуло бы танцевать, полтора часа назад — разлечься на диване, откинув голову и таращась в потолок, но сейчас его от этого клонит только спать, и еще сильнее чем весь этот час.       Чимин, как и обещал, отвоевал спальню для Чонгука. Комната была не особо чистой, но без посторонних — это главное. Пак сквозь шумную, но уже расслабленную и довольно монотонную по динамике толпу провел макне в комнату, и Чонгук сразу же по инерции плюхнулся на темную постель поперек нее. Это было лучшим ощущением для него за последний час, главное было не открывать глаза, иначе он рискнул дать шотам, выпитым в клубе, выйти из него, потому что головокружение было неебическим, а тела он почти не чувствовал. Расслабление настигло и его постоянно занятый фильтрацией мыслей разум. Долгожданный отруб наступил.

Meanwhile.

      Голова Тэхёна гудела ни на шутку, но в сон не клонило, что не круто. Лучше бы он щас отрубился где-нибудь рядом с Чонгуком и нормально отсыпался, но нет — в сон реально не тянуло. Создавалось какое-то странное необъяснимое ощущение того, что спать ему сегодня почему-то нельзя, и Тэхёну это не нравилось, так как картинка перед глазами устаканивалась, конечности ощущались лучше и вообще наступала трезвость, вместе с которой усиливалась сама головная боль. «Нужно выпить еще хотя бы стаканчик чего-нибудь покрепче» — думал Ким, уже усевшись за раскладную барную стойку, где добросовестно выполнял свою работу Мингю. Тэ успел стырить с вешалки толстовку (почему-то он мёрз в душном помещении) и укутаться в нее как в одеяло, Ким маякнул Мингю со словами: «Чего нибудь покрепче, но не сладкого», и последний сразу же принялся творить свое искусство бармена. Чимин и Рьюзаки стояли в окружении нескольких ребят со второго курса и пары первашей, с которыми во весь голос с чего-то смеялись и выпивали — эта картина заставила Тэхёна ненадолго переключить свои мысли и успокоиться, можно было наконец опустошать стакан классической текилы со спрайтом, заходившей на ура, очень свежо, и соответствовавшей хотелке Тэхёна по уровню крепкости. Из-под нависающего капюшона он косился на дверь комнаты, в которой спал Чонгук. Ким задумался о том, как ему важно то, как чувствуют себя люди в его окружении, когда они все вместе проводят время — Тэхёну было важно знать, что все из них внутренне спокойны и расслаблены, что их мысли не заняты ничем мрачным. Тэхён замечал, что телефон Чонгука сегодня разрывался от уведомлений, но младший усиленно, специально или не специально игнорировал, переворачивая его экраном вниз. Кима радовало, что Чонгук в последнее время все реже реагирует на спам уведомлений. Но внутреннее беспокойство за макне в купе с каким-то странным предчувствием заставляло Тэхёна задаваться вопросами: «Сможет ли Чонгук так же расслабиться, будучи не таким пьяным, а еще лучше — совсем трезвым?» «Сможет ли макне навсегда освободиться от мыслей, которые уже долго занимают его голову?». «Вспоминал ли Чонгук сегодня о Джесане?» Тэхён надеялся, что в этот вечер никто, кроме него самого, о Джесане не вспомнил.        Столпотворение в центре просторной комнаты немного разбавилось. Тэхён все еще наблюдал из-за стоявшей поодаль барной стойки за всей движухой, что происходила. В какой-то момент он заметил, что Югём отлучился в сторону прихожей. Незначительное время он не возвращался, и музыку почему-то убавили — в дверях гостиной начался какой-то кипиш — люди, стоявшие там, засуетились. К вискам Тэхёна прилил жар. Отчего? Чимин тоже отлучился туда, к остальным, чтобы выяснить есть ли какое-то недоразумение и в чем причина волнений, происходящих в прихожей. А у Тэхёна к этому времени вспотели ещё и ладони, и он продолжал невольно коситься в сторону двери в спальню (в которую можно было попасть только через гостиную). Снова — почему? Через секунду, как Чимин подошёл туда, из той же прихожей послышались четкие возмущения в голосе Югёма, выпалившего: «Уёбывай, тебя сюда не звали.» Лишь бы догадки не оправдались. — Я буду приходить, когда и куда хочу. Время пошло. Одна секунда, чтобы понять, чей это голос. Чтобы запаниковать, испугаться. Вторая секунда, чтобы отрицать происходящее. Но потом увидеть Чимина, который одним только своим взглядом показал, что отрицать бесполезно. Третья секунда на то, чтобы среагировать на оправдание догадок и додуматься до того, что нужно что-то предпринять. Не смотря на пролетевшую кучу мыслей, Тэхён осознавал, что тянуть нельзя — нужно действовать. Время все еще идет. — Не на мою территорию. — прилетает от Югёма на четвертую секунду. Чимин все еще смотрит на Тэхёна и отрицает происходящее. Пиздец вот-вот наступит — знали оба. Иначе просто уже думать никто из них не мог. В глазах Пака за секунду проносится паника и гнев. У него время остановилось. А время Тэхёна все еще идет и его очень мало, Ким уже тянется к телефону — мозг сам решил за него, что делать, и сам выбрал способ контроля над ситуацией. «Имя контакта: Мин Юнги-хён» Удивительно, насколько надежным оказалось решение Тэхёна довериться подсознанию, когда ситуация заставила сознание пошатнуться из-за паники. Руки не тряслись, потому что делали все сами, контролировали сами себя. В затуманенном тревогой разуме проносились мысли о Чонгуке, а мысли о том, что уже поздно и Юнги может и не взять трубку, игнорировались. Только бы все обошлось, только бы Чонгук не пострадал из-за Джесана сегодня.

And Meanwhile

song: сement — killstation

— Я так устал за сегодня, Юнги-а. — Сокджин расположился на большом подоконнике, свесив одну ногу. Поддавшись чувству облегчения, он стал разглядывать на потолке кухни блики от настенных светильников, создававших хоть какую-то видимость в этой темноте, в которой ни Юнги, ни даже усталому Джину не спалось. — Я тоже, хён, хотя у меня сегодня всего одна пара была. Юнги сделал вид, что не знает причин такого состояния у себя. Сделал вид, потому что главная из этих причин сейчас сидела на подоконнике и невероятно гармонировала со всем, что было в квартире. В квартире, хозяином которой был Юнги. Мин так переносил влюбленность — он становился продуктивнее, активно и с охотой занимался любимыми делами, всегда выделяя на них хоть каплю немногочисленного свободного времени. Созерцал, наблюдал, чувствовал. Но никогда не афишировал всего, что было в его голове — напротив, жадно скрывал это. Чах над своей любовью один, как кощей над златом. Шуга запрещал себе даже мечтать о том, что когда-то сможет вслух сказать ему обо всем, что испытывает при одной только мысли о нём. Слишком часто в его жизни были такие болезненные уколы, вызванные собственным желанием открыть чувства. Мысль о том, что чем сильнее чувства будут сокрыты, то тем мощнее будет сдавливать грудную клетку, пугала Юнги, но он беспощадно пускал это на самотёк — лучше пускай эти чувства проживут дольше и либо умрут сами, либо убьют самого Юнги, чем перекроются его собственными руками, взятыми в руки Джина после того, как Юнги получил бы от него отказ. — Ночь такая необычная. Небо отчего-то все равно странно светлое, даже холодок по коже пробегает, когда я разглядываю его. Прекрасный Сокджин. Всё, что он делал, всё что говорил — всё, что в нем было, приносило Юнги, «переживающему» свою любовь, умиротворение и покой. Как так получилось, что Юнги все еще не переставал им восхищаться, хотя уже столько времени был с ним знаком — никому не известно. Да и не важно это было. Для Юнги сейчас уж точно ничего не было важно, кроме того, чтобы вдруг у Джина холодок по спине не пробежал от чего-то дурного. И чтобы исключить вероятность холодка по коже от низких температур, Юнги принёс им чай. На кухне с приглушенным светом всегда было уютно, не смотря даже на ее строгий дизайн. Звуки уведомлений на телефон Джина поначалу раздражали, нарушая тишину, но увидев сообщения с фотками Хосока и Намджуна, которые сейчас вместе торчали в офисе, Юнги и Сокджин сразу же позабыли о напряге — Хосоку теперь не будет так тяжко выполнять всю работу, ведь ему стал часто помогать Намджун. К тому же у этих двоих с самого начала возникла какая-то странная химия, так что факт того, что они еще сильнее сблизятся не мог не радовать. — Младшенькие наши все еще отрываются? — Ну, а как же иначе? Да и я только рад. — Ты не представляешь, как я этому рад, хён. — Знаешь, Юнги-я, времяпрепровождение с тобой делает меня таким счастливым, каким я ещё словно никогда и не был. Эти слова отдались Юнги дрожью по телу. Но почему? Как такое возможно? Юнги не верил тому, что слышал от Сокджина сейчас. Не верил, не смотря на то, что уже столько времени является ему самым близким другом. Не верил, не смотря на то, что он единственный, кому Джин доверил свои настоящие эмоции и не оттолкнул от себя. Сокджин сказал, что Юнги — причина, по которой хён чувствует себя счастливым. А Юнги не знал, что ответить. Вся обстановка, атмосфера сподвигала на смелые жесты и слова — на то, чтобы наконец озвучить те чувства, которые Юнги уже долгое время испытывает к своему прекрасному хёну. Но Юнги не скажет. Слишком велик соблазн. А от этого велик и риск того, что Джин просто отвергнет его. Он ведь не сказал Юнги, что влюблен в него, а значит и Юнги для себя не видел никаких гарантий. Одно только сплошное отрицание. — Айщ, хён, ты преувеличиваешь. — Ох, если бы преувеличивал. Я правда давно не чувствовал себя таким счастливым. Я уже давно свободен от всего, что на меня так давило, но я только сейчас, проводя больше времени с тобой, словно ощутил это в полной мере. Спасибо тебе большое, Юнги, что уделяешь мне столько своего времени. — Хён, о чем ты? Какая благодарность мне? Я просто-… »…Просто не представляю, что случится, если я не смогу быть рядом с тобой.» Джин мотал головой, тепло улыбаясь своему собеседнику. От этого взгляда у Юнги внутри трескался весь твёрдый лёд, который служил защитой от болезненных уколов в грудь. — Хён, хочешь, поедем прокатимся? Ночь очень красивая… От повторения Юнги ранее сказанных Джином слов старший заулыбался ещё теплее, но в его взгляде отчего-то читалась печаль. И без того очень стройный Сокджин за последний год стал особенно худощавым, даже изнеможённым. Джин подрабатывал на фрилансе, чтобы обеспечить себя, ведь одной только стипендии не всегда хватало, но брал он столько работы, что плохо спал ночами, плохо ел, умудряясь при этом идеально посещать учебу. Юнги так часто стал слышать нотки усталости в медовом сладком и таком любимом для слуха голосе, слышать похрустывание шеи, тяжелое сдавленное дыхание. И Мин старался сделать все, чтобы заботиться о хёне — ждал его после учебы и увозил домой, но часто и оставлял у себя, приезжал к нему вечерами, мог помочь ему с домашними делами и вообще побыть тем, кто отправит его спать и запустит у Джина этот механизм желания отдохнуть, потому что хён невероятно упрям. Юнги не уставал ему помогать, ведь видя каждый раз, что Джин не справлялся с тяготами усталости и много курил, а от этого терял в весе и чаще болел, Юнги просто мечтал взять все его тяготы на себя, защитить его и избавить хотя бы от эмоционального истощения, особенно вспоминая то, каким подавленным Сокджин только приехал в Сеул. Ведь когда Юнги было тяжко, с ним рядом не было никого. И теперь, когда в его жизни появился хён, Юнги хочет дать ему всю ту заботу, что недополучал сам. И отдать безвозмездно, как последний самоубийца. Но безвозмездное желание на деле не оказывалось таковым, потому что Джин был для Юнги такой же поддержкой, помощью, успокоением, отдушиной. Исцелением. Неосознанным волей Джина спасательным кругом. — У тебя телефон звонит, Юнги-а. Время позднее. Кто мог позвонить в такое время? Юнги неспешно пошел на звук мелодии телефона в гостиную. И если бы он знал, кто звонит и по какому поводу, он бы побежал до комнаты. Это был Тэхён. Мин знал, что младшие сегодня отрываются, и был готов к тому, что в трубке прозвучит пьяный хриплый баритон, который будет давить невнятную речь. — Алло? Однако Тэхён говорил четко и ровно, и к тому же безумно тревожно, словно он не сосредоточен на звонке — на чем-то другом. — Хён. Мы у Югёма. Джесан приехал… Юнги стоило услышать только первый слог имени, а к вискам подступил жар. — Где Чонгук, Тэхен?! Чонгук где?! Дыхание участилось. Страшно. Страшно за Чонгука, которого Юнги все прошлые года видел изнеможенным и печальным, измотанным и подавленным, и у которого привычный блеск в глазах начал появляться только с недавнего времени. Когда все кончилось. А теперь снова, снова этот балласт напоминает о себе. Юнги, у которого проблемы с контролем гнева, если уж он подступает (а подступает он только тогда, когда его близким что-то угрожает) и который всеми фибрами души желает Чонгуку, который Мину приходится чуть ли не младшим братом, только самого наилучшего, сейчас на грани. Его одним именем довели до нее. — Чонгук спит в соседней комнате, хён… … поторопись, пожалуйста. Вызов завершен. Черт, черт, черт. Юнги не может засечь время, он теряется в гневе, ему страшно и злобно. Но Джин рядом, он услышал тон голоса Юнги и подоспел на него. — Юнги-а? — Хён, хён… — Что с тобой? — Джин подошел совсем близко и сел рядом, увидев, что у Юнги выделились венки на шее, и услышав, как сбито он пытается что-то сказать. — Тэхен, звонил Тэхён, хён, у них там Джесан. — Где?! — У Югема, хён. «Пожалуйста, хён, не паникуй, прошу, не делай этого вместе со мной. Я и так готов на части разорвать этого мудака, а если он и тебя заставит трястись от стресса, я боюсь, что убью его.» — Вставай, Юнги-а, вставай, я здесь. Мы сейчас приедем туда и заберем Чонгука, хорошо? Я прошу тебя, вставай, машину завести нужно, Юнги-а. Джин знал о проблемах с гневом у Юнги. Джин восхищался его спокойствием и выдержкой в обычное время, и знал, что если нагрянет нестабильность, то младшему нужна будет помощь. Мин станет небезопасен для тех, кто нарушил его стабильность, которую сложно расшатать пустяками. И станет небезопасен сам для себя, потому что гнев губителен в первую очередь для его эмоционального состояния. Юнги в такие моменты была очень нужна сторонняя стабильность и утешение, которые Джин пытался сохранять в себе и применять по отношению к младшему, даже если на деле переживал сам. И Джину было легко, потому что они с Юнги всегда очень хорошо сходились в самых различных вопросах. У таких людей, как эти двое, даже различия сочетались. И это играло на руку. Но сейчас Джину было не до рассуждений, потому что в его руке наяву была рука Юнги, которого старший вел к выходу из квартиры.       Джин нащупал ключи от машины в черной куртке Мина, висящей на крючке у входа, и предварительно вызвал лифт, выйдя первым. — Хён, поведи ты, пожалуйста. В этот момент Джин осознал, сколько внутри сосредоточилось боли. За Чонгука, за Юнги, за остальных ребят, которые сейчас там и пытаются что-то сделать (а он знал, что они пытаются — иначе и быть не могло), предварительно за Хосока, за Намджуна. За всех. За себя.       Выйдя из многоквартирного дома и сев в машину, Джин убедился, что в машине тепло, и что Юнги использовал ремень безопасности. Безопасность — то, что этой ночью не выйдет из головы ни у Юнги, ни у Джина.

Meanwhile

После звонка Юнги, Тэхён осознал, что никогда прежде не был так немногословен. Его паника усилилась на ту секунду, когда Юнги перестал подавать какие-либо признаки присутствия по ту сторону связи. Подобные чувства смогли передаться даже через линию телефонного разговора. Мин сразу понял, что времени мало — на вопросы тоже. Джесан уже здесь, и судя по доносящимся возгласам и попыткам Чимина, Югема и еще кого-то из толпы прогнать его, то бывший Чонгука был не один, а в сопровождении. А сам Чонгук буквально был в соседней комнате. Внимание Тэ отвлекли звуки, доносящиеся из прихожей. В гостиной все еще продолжали находиться люди, но встревожились все, кто был в квартире. — Сука, ну ясно же сказали, что тебе тут не рады, или ты не понимаешь на доступном языке? — Чимин не скрывал агрессивного настроя, когда Джесан и еще трое парней, которые пришли с ним, продвинулись к арке в гостиную. Тэхён все еще сидел в тени. Он безумно хотел встать и вступиться за безопасность Чонгука вместе с Чимином, однако последний одним только взглядом показал, что это не нужно. Рьюзаки вставила свои пять копеек тем, что начала перешептываться с каким-то парнем в толпе. Видимо, она попросила не говорить о том, что Чонгук вообще здесь находится сегодня. Она сразу же все поняла. И как только увидела, что Тэхён снова попытался встать, то сразу же одернула его, как и Чимин, подойдя к нему и стараясь переговорить, параллельно слушая ту стычку, которая сейчас происходила. — Надо позвонить кому-то из старших, а лучше ментам. — С ментами не выйдет, а хёнам я уже позвонил. — Посиди на телефоне, я прошу тебя. Я чувствую, что грядет чертов пиздец, но я прошу… Тэхён в ту же секунду открыл переписку с Юнги, не заметив как девушка ушла. — Слушай, чел, мало того, что ты без приглашения притащился сюда, ты к тому же еще и этих — Рьюзаки указала на троих парней, стоявших рядом с Джесаном — привёл сюда. И когда тебе говорят прямо — уёбывать, ты стоишь и строишь из себя жалкое подобие главы мафии. — Ебальник заткни. Джесан не прекращал вести себя до абсурда властно, как самый последний мудак. А Рьюзаки это злило не на шутку, потому что она думала, что настолько клишовая модель «уебка-бывшего» уже давно себя изжила, либо же существовала только в подростковых сериалах. Но нет — Джесан сейчас был перед ней и раздавал какие-то указания своим дружкам обыскивать здесь все. Чимин же, как только услышал в какой манере с девушкой разговаривает Джесан, сразу же спустил на последнего всех собак, переставая сдерживать желание повысить голос. — Глупое существо, ты тут не решаешь кому затыкаться, а кому нет. — У тебя будут проблемы, если ты подойдешь еще хоть на шаг, Пак Чимин. — Ну попробуй, сука, создай мне их. — Не создам, если вы дадите мне поговорить с Чонгуком. Я приехал сюда за ним, я в курсе, что он здесь. Толпа всполошилась сильнее, но как только Рьюзаки бросила в нее многозначительный взгляд и продолжила препираться, то шепот немного утих. — Да ты должно быть экстрасенс, раз не присутствуя здесь ты знаешь об этом. Или это тебе твои собачки-ищейки след нанюхали? — Рью очень сильно хотела продолжать прыскать ядом в его сторону, но ее останавливала мысль о том, что Джесан не считается с ее словами по каким-то идиотским предрассудкам, ведя разговор только с Чимином, который начал спиной приближаться к двери в спальню. Девушка не хотела, чтобы Чимину досталось, потому что провоцировала ОНА и хотела чтобы на ЕЕ провокации отвечали. Она так же начала отходить к двери в спальню, держа дистанцию. — У него там во дворе ещё, у машины, целая толпа на подхвате. — добавил Югём, стоявший рядом с Чимином и Рьюзаки. Парень продолжал злиться, потому что толпа шушукалась, довольствуясь зрелищем. Сейчас никто из находящихся в квартире не мог рассуждать здраво по причине того, что все были банально объебаны, и выгонять Джесана смысла не видели, потому что не знали о нем столько, сколько знали Югём, Рьюзаки и хёны. Да и было ясно, что пьяной в дрова толпе только и делай, что подавай хлеба и зрелищ. Никого не волновали проблемы маленького круга друзей, поэтому из толпы ни раз доносились возгласы по типу: «Заебали трепаться, дайте они поговорят.» После упоминания Югёмом, что внизу, на улице, Джесана поджидало его «сопровождение», по коже Тэхёна проступил ток. Он сразу же встал и тихо подошёл к окну, чтобы удостовериться в услышанном. Как только он увидел у Panamera Джесана еще 4 человек и другую иномарку рядом, он сразу же написал об этом Юнги. Тэхён не был доволен тем, что, похоже, придется подключать еще и Хосока, но с ним будет безопаснее, чем без него. Тем более, лучшим решением будет предупредить его обо всем и сразу, иначе потом от его гнева никто не спасется. — Ты ебаный клоун, Джесан, больной сталкер, ты до сих пор бегаешь за Чонгуком, как маленький ребенок. К тому же не один, а с тремя гориллами за спиной. Раз ты такой уверенный, то зачем ты их позвал? Такой весь из себя невъебенный, но прихватил ручных зверушек, чтобы одну только дверную ручку дернуть. — Рьюзаки пыталась давить Джесана, говоря на языке фактов, что поначалу очень забавляло толпу (в особенности то, с какими каменными лицами стояли те трое позади Джесана, не реагируя на прилетающие от девушки слова), но под конец все-таки заставило всех приглушить постоянные перешептывания. — Как же ты заебала пиздеть под руку, тебе не ясно, что с тобой я разговаривать не буду? — А что? Боишься что у нее яиц побольше, чтобы разговаривать с тобой без сопровождения трёх мамонтов? — Чимин среагировал сразу же, как только Джесан опять начал строить из себя авторитетного недо-папочку. У Пака случился бзик на это, и он привлек суетливое внимание Джесана. — А ты я смотрю такой яростный, с чего бы вдруг? Ладно она — от нее другого и не жди. — выдал Ли. Он до этого момента всем своим видом показывал, что игнорировал все, кроме мысли о том, чтобы добраться до Чонгука. — Я смотрю ты получил ту реакцию, которую хотел. Внимание, кипиш вокруг тебя, до Чонгука доебаться захотел. — Чимин смотрел прямо в глаза Джесану, не боясь никакой его реакции. Во всех жестах и уверенности голоса Пака все могли прочитать то, что всё, что происходит — это никакой не цирк. — Но ты мне вопросов не задавай, мне абсолютно похуй на то, чего ты хочешь. И именно поэтому ты сейчас пойдешь отсюда нахуй. Тебя выпрожу я, Югём и все те, кому тут твое присутствие неприятно, ты слышишь меня? Чимин уточнял, потому что Джесан смотрел на него так, словно завис на какой-то точке лица Пака.

song: killstation — isolation

И как на зло в это время толпа начала жать на тормоз. Ну какого хера сейчас, когда нужно максимально тянуть время, они не делают этого? Из какого-то места в комнате раздался возглас: «Впустите его туда, хули нет то?» Ответное «закрой хавальник» от Рьюзаки создало в толпе полную тишину, но Джесан отчего-то не среагировал. И только через несколько мгновений стало известно почему. — Я не дам тебе пройти к Чонгуку, потому что он не хочет этого. — Чимин уверенно стоял на своем, будучи перед дверью в спальню. — А кто ты ему, чтобы решать за него? — Я тот, кто знает и чувствует его в разы лучше, чем ты. И тот, кто ценит его, в отличие от тебя. Хотя кому я говорю о «ценить»?.. У Рьюзаки нутро упало до отметки минуса, когда Чимин это сказал. Потому что у Джесана после этих слов Пака во взгляде сосредоточилось столько эмоций, от которых веяло негативом и мерзостью на все помещение, что это стало душить. Пак тянул время, и подставил себя ради этого под удар. И Чимин ведь даже не соврал, он правда души не чаял в Чонгуке и мог смело об этом сказать, но использовал это Пак против Джесана, так же зная, какой щелчок подобное высказывание может вызвать в голове Ли. Для Джесана Чимин сейчас заявил свои права на Чонгука. Другой трактовки, к сожалению, Ли увидеть не мог, потому что сам постоянно так делал. Для Чимина эти слова — крик о том, что он будет защищать Чонгука не смотря ни на что, а для Джесана они звучали как: «Чонгук — мой.» Девушке стало страшно и она бросила взгляд на Тэхёна, который, как тень, наблюдал за всем и сидел на телефоне, и увидела, как вздымаются от паники его плечи. Он хотел сдвинуться с места, но Рьюзаки мотала головой и не позволяла, да и он сам не мог, физически не мог из-за этой ебаной тревоги, которая съедала их троих поровну — Чимина, Рью, и Тэхена. Джесан сейчас никого и ничего в этой квартире не видел и не слышал — ни своих кентов за спиной, ни Югема, который стоял справа и нагнетал, ни толпу. Он видел только Чимина, которого для себя уже пометил, как главного врага, который посягает на его собственность. Не на человека, которым Джесан сердечно дорожит. На собственность. Чимин не отводил взгляда, хоть и знал, на что пошёл. Ему было тревожно за Чонгука, но не страшно за себя. — И что ты молчишь? Тебя мой ответ не устроил, Джесан? — Лучше, сука, молчи теперь, Пак Чимин. — О-о-о, а то что? — Ты таких проблем себе создал, парень, не оберешься. — Джесан скалился от подступающего гнева и истерики. — Ты — главная проблема, которая сейчас здесь есть, тебе не ясно до сих пор? Как только три громилы сзади Джесана начали подходить к Чимину, чтобы его оттоклнуть от двери, то толпа снова всполошилась и среагировала как нужно, стараясь предотвратить намечающуюся потасовку. Но в это время, блять, со стороны входа буквально не сбавляя темп шагов вошли старшие — Юнги и Сокджин. Рьюзаки едва успела среагировать, чтобы отойти в сторону, когда в ее обзор на долю секунды попал Юнги, которого ноги несли сами к Джесану, и будто бы какое-то чутье указало ему нужную дорогу — Мин, сразу видно, был на грани между сильным гневом и невменяемостью. Те трое парней, которые все еще пытались докопаться до двери, были вышвырнуты оттуда одним только Юнги, который по массе и по размерам катастрофически им проигрывал. Джин словно затерялся в толпе, Рьюзаки не проследила то, куда он ушел. Юнги же расчистил себе путь моментально, а после, встав напротив Джесана, выжидал, пока последний уловит его присутствие, потому что Джесан все еще никого, кроме Чимина, не видел перед собой. И когда Юнги устал выжидать эти секунды, Рьюзаки впервые услышала, как он повышает голос, будучи не за музыкальным инструментом. Она никогда до этого не слышала, как Юнги кричит. И, черт возьми, где сейчас Джин? — Собака! — Юнги выкрикнул это на всю толпу, а позже схватил Ли за грудки и вытолкнул вглубь скопления народа. После этого действия он бы точно добавил еще и пинок ногой в живот, если бы не стена в форме трёх громил, которая выросла будто бы из неоткуда. И если бы не вмешательство Чимина, который попытался наседать на этих троих, толпа бы не разошлась, и Юнги, скорее всего получил бы толчок в грудь от кого-то из громил Джесана. — Хён, ты в порядке? — Чимин успел произнести только это, взглянув на Юнги, но Джесан, которому видимо гордость не позволила остаться за спинами своих дружков, перебил его возгласом. — И так мы теперь разговариваем, Мин Юнги? — А ты словами, что ли, понимаешь? Какого хуя ты все еще здесь, мудила? Я не думаю, сука, что тебя отсюда не выпроваживали. — Юнги стоял прямо перед Джесаном и наседал на него, повышая голос, как на ребенка, но Ли смотрел на него свысока, игнорируя все социальные установки об уважении к старшим, ведь здесь и сейчас он никого не уважал. Но почему-то возникал с подобными вопросами. — Я пришел, чтобы поговорить с Чонгуком, ПОГОВОРИТЬ. Но меня встретили подобным образом, что мне остается? Юнги не выдерживал, он стал замахиваться и давить еще сильнее, пытался проехаться кулаком по лицу Джесана, но самый высокий из его спутников перехватил руку Мина, отчего Мин разозлился еще сильнее. — Тебе остается только уебывать отсюда, законченный ты идиот. Тебе такими же простыми словами сказали, что ты не поговоришь с Чонгуком сегодня. И не поговоришь ты с ним ни завтра, ни через месяц, никогда, я напоминаю тебе об этом первый и последний раз, сука. Или ты не слышишь через своих кентов, которых ты тоже, видимо, ПОГОВОРИТЬ позвал? Джесан в ответ только всем своим видом показывал, что ему наплевать — в его взгляде читалось безразличие на самых высоких стадиях его проявления. Чимин испарился, и Джесан иногда осматривал толпу, похоже, желая найти его. Рьюзаки раздражало, что Юнги кипел, а Джесан был непробиваемым — ничего не работало против него, ни фактическая агрессия Юнги, только смелые слова Чимина хоть как-то смогли отвлечь его внимание. Но, похоже, что-то его зацепило, ведь он не заметил, как толпа отошла от двери в спальню и как Сокджин, который наконец показался, зашел в эту комнату.       Чонгук спал как убитый, хоть и какое-то время ощущал поблизости какой-то шум. Для Чонгука он был незначительным по громкости, ведь Чонгук все еще был в дрова бухой, и каких-то пары часов сна ему не хватило, чтобы хоть немного протрезветь. — Чонгук, проснись. Теплый знакомый голос, который только сильнее заставлял хотеть сладко спать, почему-то пытался призвать Чонгука к пробуждению. — Гук-а, пожалуйста, просыпайся, быстрее, я прошу тебя, блять. Гул, раздающийся за стенами, начинал усиливаться и со временем начинал даже бить по ушам. Чонгук пытался раскрыть слипающиеся глаза, но свет от торшера не давал этого сделать. — Сокджин-хён, ты… что ты тут… — Гуки, пойдем, нам нужно уезжать отсюда. — Хён, что такое? Я не понимаю. Джин оглядывался на незакрытую, лишь слегка притворенную дверь, и пытался собраться с мыслями. Чонгук услышал Юнги-хёна, отчего в его глазах сосредоточилось еще больше непонимания, ведь тот почти кричал, матерился и препирался с кем-то. А Джин от криков за стеной хмурился и как будто бы на мгновение выпадал из реальности, щуря глаза. — Там Джесан, он приехал сюда, чтобы докопаться до тебя. «Нет, блять, нет. Только не сегодня, только, блять, не в этот раз.» — Ты, блять, серьезно, хён? — Чонгук поднялся с кровати и попытался устоять на ногах, чуть не потеряв равновесие, но Джин подхватил его. — Пойдем отсюда, Чонгук, пожалуйста. — Хён, почему он здесь, почему его… — Юнги и остальные пытаются его прогнать, а он не слушает. Чонгук стоял на ногах только из-за сторонней поддержки Сокджина, но все равно ощущал, что ноги как будто бы у него не свои, да и вообще всё, что сейчас было перед его глазами, будто не с ним самим приключалось. Голова гудела, во рту стоял вкус спирта в купе с сильной сухостью. Чонгук взглянул краем глаза в зеркало и успел рассмотреть мягко говоря не то, что ему бы хотелось видеть в обычное время. Почему именно сейчас Чонгук подумал о том, насколько он изменился внешне, начав уделять больше внимания вредным привычкам — в зеркале он увидел красивого хёна рядом с худощавым, помятым, потрепанным и побледневшим собой. Почему сейчас его мысли были в такой адской куче? Почему Джесан там, за дверью? Что вообще происходит? Хён еще вцепился так крепко, словно если он отпустит Чонгука, то последний рассыплется или что-то страшное случится. Хён начал торопить изначально, помогая пошатывающемуся и медлительному макне идти к выходу, а Чонгук все еще хотел понять что происходит. Гука пугало, что он сам как будто бы находится наяву только наполовину. Но вскоре, выйдя под руку с Джином из комнаты, Чонгук ощутил, что он в самой настоящей, мать его, реальности. Первое, что он увидел — взгляд Джесана, вернее то, как он преобразился из отстраненного и надменного, в горящий, гневный, а от того и до отвращения жалобный. В тот взгляд Джесана, какой Чонгук теперь только и помнил. И теперь Чон снова поймал его на себе. Смену этого взгляда заметили абсолютно все, кто был в этой комнате и вообще обратил внимание на появление Чонгука. — Чонгук- — Джесан отреагировал моментально, позабыв обо всем и обо всех, что было в этой комнате. — Не начинай даже, Джесан- — Сокджин попытался вставить слово и провести Чонгука еще дальше и увести из толпы, видя к тому что же Юнги и остальные тоже рядом. Но Чонгук остановился и не давал больше себя вести. — Гук-а… — Чего ты хотел? — Чонгук скорректировал тембр голоса, стараясь вести себя собранно, но нотки похмелья в его севшем тоне и немного медлительной речи ощущались предостаточно. Макне обратился к Джесану, смотря ему прямо в глаза затуманенным усталостью взглядом. Джин дал ему остановиться, когда разглядел в глазах макне пустоту и возведенную стену против ярости и ядовитого голода в глазах оппонента. — Я весь день сегодня писал тебе, звонил, волновался о том где ты и с кем- — А тебя ебать не должно где я, а тем более с кем я, ты меня понял? Или ты меня тоже слушать не хочешь? — Я хотел поговорить с тобой, увидеть тебя хотя бы еще раз. Ты не представляешь как мне больно думать о том, что я больше тебя даже не увижу. — Вот видишь, ты говоришь что хочешь поговорить, но не слушаешь меня. Меня за все то время так заебало то, что я не мог донести до тебя, что вести — это еще и умение слушать собеседника, а ты даже сейчас раскидываешься словами, которые не имеют никакого веса. Никому здесь не нужны твои монологи, а мне уж подавно. — Вы все, вы слышите да? — Джесан, спустя секунду после сказанного Чонгуком, сдержал всхлип и сквозь стиснутые зубы обернулся в толпу, стоявшую сзади. — Вы слышите слова этого человека? Он бессердечная тварь. — тон голоса парня был нестабилен, Ли ничего перед собой не видел, и не заметил даже то, как Юнги подошел к нему ближе, осознав сквозь собственный гнев то, что сейчас делает Джесан. Юнги не успел приблизиться сильнее, потому что его тут же оттолкнул Сокджин, отпустивший Чонгука из-под руки — старший буквально рывком приблизился к Джесану, схватив того за горло и прижав к стене, и не жалея сил, зная, что Джесан ниже и физически слабее худощавого Кима. — Нравится тебе, скотина? Тебе нравится, когда твою волю подавляют так, что ты даже вздохнуть не можешь? — из уст Сокджина не доносилось того медового тенора, один только колючий и холодный, никому ранее неизвестный и страшный тембр. Старший сильнее давил на горло Джесана, не обращая внимание на подходящих сзади громил. — Ты посчитал, что имеешь право распоряжаться всем, что связано с Чонгуком, и теперь ты как самый последний обмудок, на всю толпу заявляешь, что он бессердечная тварь?

song: xxxtentacion — revenge

Толпа тут же среагировала, начав кидать возгласы в воздух, все вокруг переполошились, и те трое громил не пришли сразу — только потом, потому как Джесан не успел даже вскрикнуть. Юнги окатило жаром, он даже было потянулся рукой к плечу хёна, но Чонгук остановил его одним только касанием до руки — младший даже глазами не повел и ни одной эмоции не выразил. Еще сильнее Юнги окатило жаром, когда один из громил оттянул Сокджину капюшон, и тут Юнги уже никто не сдерживал — двухметровому парню прилетело в челюсть, а от его дружка прилетело уже Мину, который отлетел в стену, но на ногах устоял. И вот здесь уже толпа не стала просто смотреть и наслаждаться хлебом и зрелищами. Джесан тут же пошел к Чонгуку, освободившись от хватки Джина, но Чимин не дал ему этого сделать. — Не будь тут твоих хенов, я бы достал тебя. — Джесан не постеснялся выкрикнуть это, стоя перед Чимином, отталкивающим его за грудки. — Ты больше никогда меня не достанешь. — Чонгук пытался успокоить Чимина, чтобы тот отошел и перестал отталкивать Джесана. Чонгук больше его не боялся. — Я всегда верил в то, что ты поймешь, насколько мне без тебя плохо, и услышишь, как я буквально молю о том чтобы ты вернулся. Все мои знаки внимания ты игнорируешь, ведя себя как последняя бесчувственная скотина. — А ты с чего взял что у меня остались чувства к тебе? — После всего, что между нами было, иначе и быть не могло, Чонгук-и. Толпа уже успокоилась, удержав трех громил Джесана. Какие-то типы со старших курсов заорали про ментов, и поэтому вся шумиха быстро утихла. Сокджин, как ни в чем не бывало вернулся к Чонгуку и, оглядев Джесана в последний раз взглядом, полным отвращения, сказал младшему, что нужно уходить. — Я испытываю огромное отвращение сейчас, Джесан. Потому что я снова испытываю жалость, но не к тебе, а к тому, с кем будут твои отношения в будущем.

***

— Хёны, простите. Вы могли там пострадать- — Чонгук, мы знали куда мы едем. Сейчас главное, чтобы ты был в порядке. — произнес Сокджин, выходя из лифта и предварительно пропустив Юнги вперед. — Я не в порядке, мне настолько хуево, что я прямо сейчас готов упасть и обблевать все вокруг. Все трое вышли во двор, где во время приезда Юнги и Джина, как последние отметили, стояло еще несколько человек, но сейчас там стояло только двое — Хосок и Намджун, которые, очевидно, нашли способ отвести лишние проблемы, потому как Чон старший держал в руках свой кошелек, закусывая щеку. В последнем его зеркалил рядом стоявший Намджун, поглядывающий на часы. Хосок, увидев хенов и Чонгука, тут же направился к ним, а Чонгук остановился. — Зачем вы брату позвонили? — Ты хотел бы еще четверых громил на хвосте или чтобы мы зашли сюда только собирая себя по частям? — отвечал Юнги вопросом на вопрос так, чтобы избавиться от лишних объяснений, ведь Мин был все еще измотан от пережитого гнева, как и Сокджин. Хосок подошел к брату и внимательно всмотрелся в его глаза. — Он держался хорошо. — отметил Сокджин. — О чем ты? — уточнял старший Чон. — Чонгук уже не боится его. Сокджин, махнув рукой Намджуну в знак приветствия, направился к машине Мина, а Юнги направился следом за старшим. Пока эти двое не удалились совсем, Хосок вслух озвучил, что вызвал полицию, и что снова будет пробовать добиваться судимости для Джесана, тогда Юнги остановился и предложил Чонгуку поехать с ним и Джином к Юнги на квартиру, чтобы отоспаться, ведь Хосоку еще предстояло здесь задержаться, а Намджун бы точно его не оставил. Но Намджун не хотел отпускать Чонгука, не попрощавшись с ним. — Я знал, что ты в порядке. Я был уверен в этом, и всю дорогу Хосока успокаивал. — Спасибо, хён. И я был уверен, что ты не даешь моему брату раскиснуть. Намджун очень тепло обнял Чонгука, а младший сначала бухтел и сопротивлялся, мол «от меня пасет перегаром, не трогай», но в итоге сдался под напором теплоты и чувства покровительства от Джун-хёна. — А, кстати, где Чимин-хён, Ви-хён, Рьюзаки — как же они? — Они тоже задержатся как свидетели, я их уже предупредил, Чонгук, не волнуйся, езжай лучше с хёнами отсыпаться. — Хосок успокоил Чонгука, подойдя слева и погладив брата очень мягко по плечу, чтобы последний уж точно понял, что переживать нечего.        Чонгук с ума сходил от того, каким удобным был салон автомобиля Юнги-хёна. За рулем был Джин-хён и водил он плавно, что еще больше подкрепляло соблазн отрубиться прямо в машине на этих черных кожаных сидениях, на которых из-за приоткрытых окон как бы пленкой осел бризовый теплый ветерок. Но был еще кое-что, что не давало Чонгуку спать.       Паля в потолок и игнорируя тихие разговоры с передних сидений (те двое думали, наверное, что младший уже давно в отрубе), Чонгук в одну секунду все-таки смог уместить все мысли, которые весь вечер стояли такой огромной неразгребанной кучей в его голове. То, что сегодня случилось, помогло ему кое-что понять. — Знаете, хёны. Я понял после этого, что, кажется, нашел способ простить себя за все губительное, что допустил для себя в прошлом. Это ведь и есть первый шаг? Первый шаг к тому, чтобы окончательно выбраться с этой глубины.