Ваш диагноз - безумие

      Каждый шорох со стороны двери заставялет бросать на неё испуганные настороженные взгляды и внутренне сжиматься в маленький комочек, желая исчезнуть. Эльза покрепче обхватила согнутые ноги руками, прижав их к груди, и, после долгих дёрганий, всё же сдалась, положив подбородок на острые коленки. Благосклонность со стороны главного врача больше всего ошарашивала и до сих пор не вызывала полного доверия. Грустный взгляд остановился на больничной койке. В хирургическом корпусе они отличались большей оснащённостью и удобством. Даже стулья для поситителей тут намного лучше. Так казалось Эльзе, сидевшей в палате вот уже третий час.        «— Я не имею права лезть в чужую жизнь. Пусть это и мой сын.»       Слова, выбившие из ярких глаз Разенграффе слёзы. Она сама не поняла, от чего именно. Родители любили её, но никогда не говорили такого. У Джека замечательный отец. С таким трудом дались ему фразы, сказанные неугомонной сумасшедшей девчонке. И её просьбу мистер Норт велел выполнить немедленно. Несмотря на строгие и недоумённые взгляды других врачей. Несмотря на то, что всё это, от разговора с душевно больной и до выдачи мобильного, одно сплошное нарушение.        «— Джек взрослый мальчик, думаю, со своими связями они разберётся сам.»       «Связями». Их невинное, случайно возникшее общение, уже назвали связью. В ушах прозвучал усталый грудной голос. Она явно явилась не вовремя. Но промедление показалось преступлением. Если бы она не смогла позвонить, то ощутила бы себя совершенно бесполезной. Джек старался. И во многом это старание вызвано её прихотью. Так почему сейчас она должна сидеть, а? Нет уж, увольте.       Правда… Изменит ли что-то, хоть кроху этой ситуации, её вспыльчивый звонок? Когда хозяйка звонит из психбольницы, не каждый подчинённый всерьёз воспримет её торопливый поток безумных слов, срывающийся на крик или шёпот.       — М-м-м, агрх, чёрт! — хватаясь за голову и сильно прижимая пальцы к черепу, ругается девушка вполголоса и вскакивает со стула. — А-ах! — потягивается и торопливо прохаживается до окна, запрыгнув на подоконник. Светловолосая голова со стуком прислоняется к стеклу, взгляд, как с горки, падает вниз на серый сухой запалённый асфальт. — Что я могу?       На этот вопрос тут же возникал ответ. Противный, нежелательный и совершенно не удовлетворяющий ответ. Ждать. Озвучив в своей голове и по буквам представив себе ужасное слово, Эльза поморщилась, поджала тонкие губы и вздохнула. Через полчаса её заберут и снова захлопнется белая дверь, щёлкнет задвижка в замке, она останется одна, ночью настигнет новый припадок, а прийти сюда получится только через день. Девушка, кажется, готова вцепиться в края этого самого подоконника и держаться до тех пор, пока её не оторвут вместе с ним. Уйти из этой палаты — означает бросить единственного здесь друга в одиночку бороться, хоть она и не может помочь.       — Блять, — шипит Разенграффе, опять хмурясь. — Я уже готова поверить в Бога.

***

      Медсестра тянет руку к двери, вставляет ключ, шумно проворачивает, выругивается, ведь, кажется, замок заело, и дёргает на себя. Позади неё стояла девушка — ровесница постояльца этой палаты и тоже красивая. Сестра фыркнула и выжала из себя пугающую улыбку, плохо попытавшись сделать её извиняющейся. Блондинка заметила это и расплылась в доброжелательной ответной улыбке. Её добрые большие глаза окунули в свою изумрудную пропасть женщину. Она отвернулась и наконец справилась с дверью. Длинные волосы цвета солнца колыхнулись от ветра, вырвавшегося из комнаты. Медсестра нахмурилась и вперёд девушки ворвалась в палату.       — Разенграффе! — грозно прогремел её голос и громко захлопнулась форточка. — Даже через решётки умудрилась открыть! Хочешь порцию уколов от простуды?       — Мне стало жарко.       Блондинка, потянувшаяся было к дверной ручке, вздрогнула и замерла на мгновение. Нет, это… Это не голос её подруги детсва. Не голос той Эльзы, которую она всегда называла сестрёнкой. Нахмурившись, девушка решительно подняла взгляд и вошла. Глаза ослепил белый. Дурацкий белый, которому конца и края не видно в больницах. Зеленоглазая знала жгучую ненависть подруги к этому цвету. Но… Что же с ней? Она живёт в этом… Буквально тонет в этом цвете. Как?..       Затем взгляд больших глаз неверяще вцепился в исхудавшую сгорбившуюся фигурку в углу кровати. Лежит, словно мешок с песком, глядя в стену сквозь пространство. Кто сделал это с ней?.. Ясные, всегда весёлые глазки смотрят убито. Будто внутри умер тот светлячок радости, который живо представлялся блондинке, когда она вспоминала подругу.       Медсестра вышла, не переставая ворчать о беспечности душевно больной девчонки и угрожать какими-то там уколами и капельницами. Эльза проигнорировала всё, ни разу не моргнув на шумные хлопки и скверные словечки.       Рапунцель чуть заметным скромным движением убрала длинную прядь за плечо и прошла поближе к кровати, присев на её краешек.       — Эль, — шёпотом позвала она, с надеждой взглянув на девушку с самыми светлыми платиновыми волосами, которые она терпеть не могла, как и остальной белый цвет.       — Скажи, Рап.       Крона вздрогнула. Вновь голос, пробирающий до мозга костей, разнёсся по всей комнате.       — Рап, скажи, это я виновата, да? — балансируя на грани срыва, чётко проговаривает Эльза и медленно разворачивается.       Блондинка ужасается чёрным синякам под глазами, белизне кожи и синеве губ.       — Эль, тебя мучают здесь? — на автомате спрашивает Рапунцель, придвинувшись ещё ближе. Её жалостный тон дрогнул, изумруды глаз затянули слёзы.       — Что? — Эльза совершенно растерянно уставилась на подругу, приподнявшись на локтях. — Ах, нет, ты что.       — Ужасно, — прошептала одними губами Крона, шмыгнув носом. — Эль, это так ужасно и несправедливо!       — Э-эй, солнышко, ты чего плачешь? — ласково протянула Разенграффе, подавив ступор. Плакать здесь должна она, кажется.       Девушка поднялась, чтобы сесть на колени и подползти к подруге вплотную. Хрупкое тело в белой пижаме навалилось на Крону, сдавив шею и плечи тонкими холодными руками. Рапунцель вновь шмыгнулась и сильнее залилась слезами, уткнувшись в острые ключицы голубоглазой.       — Эльзочка, может, давай я уговорю твоих родителей перевести тебя на домашнее лечение? Или заграницу. М?       Поглаживая длинные солнечные прядки, Эльза улыбнулась, спрятав этот жест на макушке подруги. Глупышка. Такая любимая и родная. Всё сложнее становится держать её в неведении. Конечно же, Рап сможет понять. Но не сейчас. Это сложно объяснить сейчас.       — Прости, лучше поговорим о другом, — отстранившись немного, Разенграффе взглянула в мокрые зеленые глаза и не удержала нежной улыбки. — За эти два месяца столько всего произошло. Но мне совсем не с кем поделиться.       — Да, конечно, — радостно кивнула Рапунцель, встрепенувшись.       Эльза на одном дыхание выложила всё, что накопилось. От самого начала, когда она в одиночестве слонялась по больнице, прячась от назойливого психиатра и медсестёр, до конца, то есть того момента, когда ей пришлось ворваться в кабинет главврача с требованиями. Лицо Рапунцель стремительно менялось в зависимости от уровня невероятности ситуации. Разенграффе не замолкала, перейдя на свои мысли. Выдохнувшись, она глубоко вздохнула и с облегчением заплакала. Пришла очередь Кроны успокаивать, что блондинка и сделала, крепко прижав к себе.       — Кому нужны все эти психиатры, когда можно просто выговаривать всё иногда, — пробубнила Эльза, комкая в пальцах тонкую кофточку подруги, вдыхая знакомый родной запах, так приятно отличаюшийся от больничного.       — А как же твои приступы? — осторожно напомнила Рапунцель. — Я не смогу вылечить их.       — Было бы дело в них одних, — размыто ответила голубоглазая, вздохнув.       — То есть?.. — блондинка заглянула в глаза Разенграффе.       — Ну… — Эльза, не выдержав, отвела взгляд. — Понимаешь…       И пока она пыталась подобрать слова, их тихую атмосферу нарушило явление из вне, а именно Юджин Фильцерберт, главный анестезиолог. Мужчина на ходу хотел что-то сказать, но мысль не успела слететь с губ, как ноги затормозили у самого порога, а глаза раскрылись так широко, как никогда до этого. Эльза мигом почувствовала прохладу из коридора и подняла голову, недовольно зыркнув на нарушителя её идиллии.       — Вы же анестезиолог. Что вы забыли в психиатрии? — и не пытаясь скрыть раздражение, холодно поинтересовалась она, не заметно для себя вцепившись в подругу сильнее.       Сейчас девушка сравнима с котёнком, которого приласкал один единственный человек, которого не обижает только этот человек, и поэтому в случае опасности она цепляется зв него, ёжась и внутренне сжимаясь.       Юджин будто бы вытаял из ледника, быстро моргнув пару раз и пройдя глубже в палату.       — Только что на телефон мистера Норта звонили вам, мисс Разенграффе, — фыркнув, с презрением и упрёком выдал мужчина.       Эльза хмыкнула, виновато улыбнулась подруге, взглядом извиняясь за это, и слезла с койки, с вытянутой руки шатена хватая телефон и бубня на ходу:       — Вот кретины, никакой осторожности.       Рапунцель обернулась, чтобы проследить за белокурой больной, но её изумрудные большие глаза случайно встретились с карими очами высокого врача. Он снова застыл, вернувшись в своё ледниковое состояние. Крона хотела было спросить, почему у мужчины с бородкой такой странно-смущённый взгляд, даже обернулась назад, ибо он смотрел куда-то туда. Но не обнаружив ничего интересного, что могло бы занять, развернулась обратно и уже не смотрела больше на кареглазого шатена.       Эльза вернулась быстро. Она и не ушла дальше одинокого угла своего жилища. С шипением «идиоты» девушка вложила мобильный в широкую руку Юджина и вернулась в постель, закутавшись в краешек покрывала.       — У вас, наверное, дела есть, вам пора, — настойчиво напомнила она, заметив, что анестезиолог не сдвинулся с места.       — Ах да, — опомнился прежде дерзкий, но теперь растерянный врач, попрощался и вышел.       Как только дверь за ним закрылась, Эльза звонко рассмеялась, не сдерживаясь, хватаясь за живот и падая лицом в подушку. Рапунцель испуганно-вопросительно с волнением посмотрела на белокурую. Мало ли, то ведь психиатрический корпус. А её подруга то и дело преподносит сюрпризы.       — Эль, ты чего? — блондинка осторожно потыкала Разенграффе в бок, так как та затихла, всё ещё сотрясаясь.       — Ой, Ра-а-ап, — весело протянула голубоглазая. — Всего раз пришла сюда, а один уже без памяти отсюда вышел.       Девушка резко села и с блестящими улыбающимися глазами похлопала Рапунцель по плечу.       — Вот что тебе скажу, — голосом мудреца и старейшины, прожившего минимум сотню, провозглясила она. — Он очень странный тип. Особенно эта его борода. Однако, дитятко моё, любовь зла…       И снова рассмеялась. Крона хмыкнула и коротко улыбнулась. Факт того, что в этом жутком месте, которое будто окунули в белый и светло-зелёный, её милая Эль не разучилась смеяться, не превратилась в овощ, как пугали блондинку знакомые, радовал до слёз.       Полностью успокоившись, Эльза вынырнула из-под одеяла. Её серьёзное выражение без намёка на недавнее веселье насторожил.       — А теперь поговорим о деле. Не зря ведь я уговорила разрешить мне два звонка.