Ваш диагноз - безумие

      На следующий день, после визита Рапунцель, на Эльзу косится весь персонал. Когда какая-то новая, совершенно незнакомая санитарка провожает её до душевой комнаты, девушка кожей чувствует презрительные, удивлённые и заинтересованные взгляды. Десятки теней шепчутся по углам, то и дело указывая пальцами. Разенграффе замечает всё, как бы не скрывались эти люди. Запоминает каждое лицо, попавшееся ей. И своим выражением запугивает ещё больше.       Оказавшись в закрытой комнате, белокурая резко оборачивается, преграждая путь девушке примерно её роста и возраста, даже телосложение почти такое же.       — Надеюсь, вы знаете причину взглядов и шушуканий за моей спиной? — сталь в голосе вкупе с потемневшим от сдерживаемой ярости взглядом заставляет санитарку вздрогнуть и испуганно потупить зелёные глаза.       — К сожалению, не могу знать, мисс Разенграффе. Я работаю первый день, — пробормотала ломающимся голосом девушка.       — Ладно, — смягчившись, выдохнула Эльза. — И разве они не понимают, что их поведение может повлиять на мою психику? Как будто не в психиатрической клинике работают, — сама себе проговорила она, раздеваясь.       Удивление санитарки осталось незамеченным.       Вечером всё та же новенькая сотрудница принесла ужин, таблетки и укол. Эльза, не взглянув на неё, продолжила болтать в воздухе ногами, лёжа на спине и внимательно изучая потолок своей белой коробки.       — Вам просили передать, — смущённо развеяла тишину санитарка, неуверенно протискиваясь сквозь мысли Разенграффе. — Он сказал отдать вам в руки без свидетелей, — добавила она, улыбнувшись уголками губ. Щёки с веснушками мило приподнялись.       Эльза, надувавшая щёки и задержавшая дыхание ради забавы, вмиг стала серьёзной и с помощью ног села, полностью развернувшись к молодой девушке.       — Он — это кто? — подозрительно покосившись на белый квадратик в протянутой руке, вопросила белокурая.       Санитарка замялась, прикусив внутреннюю сторону губы.       — Мистер Хэддок, — почти прошептала она.       — А-а-а, — понимающе кивнула Эльза, не сдержав радостного вкрика, когда ей развязали руки и вручили записку от друга Джека. Раз этот упрямый шатен дал ей о себе знать, значит, что-то случилось. Очень возможно, что это новости о состоянии Фроста.       «Сегодня в 01:00 в том же коридоре.»       В со старанием завёрнутой бумажке оказалось всего одно предложение, но от этого настроение Эльзы не ухудшилось. Она умоляюще посмотрела на санитарку. С этой прокатит. Девушка в халате растерялась, не зная, как поступить. Кажется, для неё это представлялось романтичным. Помявшись, она кивнула.       За десять минут до встречи Эльза получила специальную форму и маску для большей скрытности. Девушка-санитарка отдала ей своей бейджик, сама оставшись в палате. На ходу прочитав имя, Разенграффе узнала, что её помощницу зовут Ария Стендж, мысленно отметила и обвела красным маркером, поспешив в тот коридор, в котором последний раз сталкивалась с Иккингом.       Хэддок без минуты опоздания пришёл точно по часам. Несмотря на скептический взгляд Астрид на всё это. Наплевав на недавний запрет от Астера насчёт общения с пациенткой из шестьдесят шестой. Интерн почувствовал себя обязанным ей, сам не до конца понимая, почему.       Заметив нужную фигуру в конце коридора, Эльза остановила на нём выжидающий взгляд и плечом оттолкнулась от стены, когда парень приблизился достаточно. Его решимость и серьёзность насторожили девушку.       — Полагаю, разговор не совсем приятный будет, — вслух подметила она. Иккинг кивнул. — Что ж, присядем.       И опустилась на пол в позе лотоса, спиной привалившись к холодной стене. Хэддок не возразил и сделал так же. Долго ждать, пока он соберётся с мыслями, не пришлось. Будущий психиатр заговорил чётко.       — Наверняка ты знаешь Ханса Вестергарда. Он работал санитаром у Питча Блэка — нашего патологоанатома, — девушка кивнула, вслушиваясь в каждое слово. — Вчера вечером он повесился. Это не стало бы чем-то необычным, если бы не его письмо. В квартире обнаружили открытый работающий ноутбук, на нём в «Word» набрана так называемая предсмертная записка. В ней речь о том, что в его самоубийстве виновата любовь к тебе.       Выговорив это, парень замолчал и запрокинул голову, упёршись затылком в стену. Из-под полуопущенных век зелёные глаза следили за лицом девушки напротив.       Два молодых человека в полном молчании сидели в хорошо освещённом, пустом коридорчике. Со стороны покажется, что усталые интерны вырубились находу, не дойдя до кабинета. Но нет. Оба усиленно размышляли.       — Ах-ха-ха, — прозвучало измученно спустя долгую тишину. — Так вот почему они не оставляли меня сегодня.       Иккинг открыл глаза, с вопросом задержав их на лице душевно больной.       — Спасибо, — вместо объяснений совсем искренне выдала Эльза, улыбнувшись. — Приятно знать, что твоя любовь доводит до суицида.       Хэддок поморщился, понимая, что нифига эта девчонка не нормальная. А он наивный, не послушал Хофферсон, она ещё и обиделась…       — Как Джек?       — Без изменений, — пожал плечами интерн, поджимая губы.       — Сообщи мне, если что-то изменится. Не важно, в лучшую или худшую сторону, — пробормотала Разенграффе, поднявшись, оттряхнув форму и спешно уходя. Иккинг кивнул в пустоту.

***

      Эльза чувствовала, что начинает действительно сходить с ума. Пространство вокруг превратилось в вакуум, в котором слишком быстро кончался воздух. Приступы мучили каждую ночь. Девушка спала днём и зажимала рот по ночам, не смыкая глаз. Панические атаки душили, разрастались и делались реалистичнее с каждым разом. Эльза с неистовой силой стала ненавидеть ночь. Главный психиатр то и дело приносил какие-то новые лекарства, качал головой, что-то записывал, говорил Хэддоку, который стоял у дверей со своим мерзким сочувствием. Да кому сдалась такая жалость?!       А потом… Потом во сне стал являться нечёткий образ. Каждый раз он собирался воедино и рассыпался, как только Эльза сосредотачивала на нём своё внимание. Он не отпускал даже днём. Разенграффе перестала спать.       Мир стал замкнутым. Лица вокруг размытыми. Звуки далёкими и непонятными. Добрая санитарка слишком быстро исчезла. Про Джека ей не говорили. Рапунцель к ней не пускали. Родителей тоже. Всё вертелось вокруг кошмаров и панических атак, к ним же добавилась ещё более резкая смена настроения. И чувство бесконечного одиночества.       Это продолжалось полторы недели. До тех пор, пока в палату не вошёл ещё один новый человек. И уж он-то показался слишком знакомым, что удивило. Расфокусированный взгляд быстро собрался, из-под покрывала сквозь маленький просвет сосредоточившись на подозрительном мужчине в белом халате. Он обернулся. Красная прядь из зачёсанной назад прически выбилась и упала на лоб. Насыщенно-рыжие брови приподнялись в насмешке. Светло-карие глаза хитро сверкнули вместе с усмешкой. Совершенно не тот человек, который представился сначала, но от того не менее пугающий и странный.       — Мисс Разенграффе, не желаете пообедать? — совсем другой голос прозвучал где-то поблизости. Сравнивая, мозг воспроизвёл тембр того, с кем спутала его Эльза. Чёрт!       Девушка скрипнула зубами и сильнее вцепилась в покрывало, ставшее единственным убежищем. Монстры не пробирались через него.       — Ну же, миледи, вы так себя в могилу сведёте, — заботливо, словно взрослый с малышом.       — Ну и прелестно, — огрызнулась Эльза, не шевелясь. — Где мистер Астер?       — Он был единственным полностью квалифицированным психиатром, у него накопилось много дел. А с моим переводом сюда он может разобраться с этим, пока я возьму на себя ваше лечение, — прощебетал врач, что-то переставляя туда-сюда. — Теперь будьте добры, покушайте.       — Не буду, — воспротивилась девушка, уже сама не до конца различая: где её игра, а где настоящая она. — Я уверена, что вы хотите отравить меня. Серьёзно. Эту жижу невозможно есть.       Разенграффе высунула тонкую бледную ножку и носочком толкнула тележку-столик, уверенная, что он там. Так и получилось. Тележка откатилась и врезалась в нового доктора.       — Мисс Разенграффе, прекратите детские игры, — потребовал психиатр совершенно спокойно. Эльза фыркнула, прошипев: «Прям щас». Она понимала, что вывести из себя молодого врача не так просто, как пожилого. Эти выводы были сделаны из наблюдений за местными психиатрами. Молодые ещё помнят лекции о самоконтроле.       — Вы не нравитесь мне, уйдите, — прямо заявила девушка, спрятав ногу обратно. — Меня нервируют незнакомые люди. Думаю, вы же не хотите ещё сильнее расшатать мою психику.       — Вы очень хитрая особа, — усмехнулся врач. Нотки этой усмешки пробрали до мозга костей. Померещилось? — Меня зовут Áлaн Вестергард. Недавно здесь в этом комплексе работал мой младший брат — Ханс. Ныне покойный.       Последнее он добавил с прискорбным тяжёлым вздохом. Эльза не поверила ему ни на грамм. Голос потерпевшего горе не звучит так. Даже у отличного актёра. Уж ей ли не знать.       — Что ж, вы перевелись сюда мстить? — навострив слух, спросила девушка, будто бросила камень, проверяя глубину болота.       — Ну что вы в самом деле! — взбесился тут же мистер Вестергард. — Вы делаете из меня бездушную тварь, мисс Разенграффе.       — Вы разговариваете со мной не как с душевно больной. Кричите на меня. Нарушение, — твёрдо подметила Эльза, по подбородок укутанная в покрывало, приняв сидячее положение       Белые волосы рассыпались по плечами, почти сливаясь с кожей лица, шеи и чуть обнажившегося левого плеча.       — Знаете ли вы, насколько подозрительным выглядите?       Психиатр нервно усмехается. Не хочет сдаваться и терять лицо. Вцепляется в ручку тележки и снова пододвигает к кровати. Вплотную. И пристально смотрит.       — Я вернусь через десять минут, — холодно отчеканил доктор и вышел.       Эльза похлопала самой себе, чтобы уходивший тоже мог слышать это. Хохотнула и придвинулась ближе. Её целью сначала не было выводить докторишку из равновесия, но его образ настолько встревожил её сознание, что она решила прогнать Вестергарда. Кушать хотелось очень. Но ещё больше хотелось покончить с этим. Нет, не с жизнью, ибо ну какой тут суицид, когда на рукаве рубашки повеситься — палевно, а металлической ложечкой со всех сторон круглой вены не вскроешь. Была бы пластиковая, там ещё можно было подумать… Не-ет, никаких самоубийств. Идеальным бы стал побег. Вот только во внешнем мире существует нехилая такая опасность, от которой она тут и скрывалась.       Эльза отложила столовый прибор, поглядела грустно на пустую небольшую тарелочку, вспомнила кулинарные шедевры своей матушки, сглотнула слюну и отползла назад к стене, с головой спрятавшись под покрывалом. Пока в её мирок снова не вторгся приставучий новый психиатр.       — Астер прописал вам новое лекарство, учтя, что вы не можете заснуть, — информировал он, ведя себя также самодовольно, делая вид, что увлечён своей работой. Разенграффе это не понравилось. — Сейчас я поставлю вам вот эту капельницу.       Взгляд метнулся к указанному предмету и отскочил в панике, словно ударился о прутья решётки, убегая от опасности. Грудная клетка девушки высоко поднялась в шумном вдохе. Страх подступил к горлу.       — Нет, — шепча, замотала головой она. — Нет, мне нельзя капельницу.       — Что? Не слышал о таком, — отмахнулся мужчина, настраивая своё орудие пыток, приводящее одним видом в ужас.       Эльза рефлекторно прижала руки к себе, сильнее натянув рукава на запястья, хоть больше и некуда.       — Нет, нет, нет, нет, нельзя! — в сумасшествии затараторила девушка, вскочив на ноги, замотав отчаянно головой и вскрикнув на последнем слове.       — Это не больно, — уверил Вестергард, развернувшись к пациентке.       Эльза широко распахнутыми, как от боли, глазами взглянула быстро на название, которое должно было быть наклеено на упаковке. Его там не оказалось. Её догадки, казавшиеся ей одновременно ненормальными и абсолютно точными, будто бы подтвердились. Наклейку кто-то неаккуратно отодрал. Клей и клочок бумаги остались.       — Название! На нём нет названия. Я не позволю колоть себе что-то непонятное, — крикнула девушка, всем телом прижавшись к стене.       На рефлексе голова врача дёрнулась в сторону капельницы. Эльза поймала эту секунду, со всей силой, которая осталась в худом теле, спрыгнув на пол через спинку кровати к открытой двери. Она снова убегает от опасности, единственным надёжным местом ей кажется палата хирургического отделения. Разенграффе не оборачивается, перепрыгивает по нескольку ступенек. Конечно, её найдут там. Конечно, ей не поверят, ведь она сумасшедшая. Конечно, это повторится, только уже в более жестокой форме.       Но сейчас девушка влетает в своё укрытие, ударив дверью о стену, захлопывает и падает на колени, упираясь дрожащими руками в пол, жадно глотает воздух.       — Эльза?..       — Что? — на автомате отзывается белокурая, не поднимая головы, пока не осознает. — Джек?! Что… Когда? Когда ты очнулся?       Его голос ответил совсем растерянно:       — Два дня назад…       Эльза затряслась всем телом, забывая равномерно дышать. Воздух вдруг кончился. Начался кашель, а с ним слёзы.