Ваш диагноз - безумие

      С самого утра Джек рвался поскорее открыть глаза, вскочить и, опрокинув на себя хотя бы стакан ледяной воды, посмотреть вокруг. Он был уверен, что просто спал после очередной студенческой пьянки. Однако стоило с трудом разлепить веки и вдохнуть глубже, как во все стороны по телу пронеслась тупая боль. Резкий выдох вырвался сам собой. Попытки приподняться и сесть сопроводило болезненное мычание, вызвавшее медсестру. Та, что-то радостно щебеча, покружилась-повертелась вокруг, куда-то понажимала и унеслась, что-то там обещая. Фрост поморщился. Нет, ну это явно не после пьянки. Да и он полгода как не студент. И вообще, болеть должна голова, а не живот и бок.       «Бля… Что было-то вообще?..» — вышло на первый план в мыслях, пока глаза находили точку опоры в потолке.       Стоило прикрыть веки, и мозг учтиво подкинул парочку самых жутких моментов. А затем и весь вечер, все слова — его и других. Всё завертелось, унося с собой. Джек в очередной раз провалился в сон. Тревожный и удивительный, короткий сон, во время которого он вспомнил даже то, о чём думал в момент встречи с Гриммелем и до тех пор, пока не потерял сознание. Вспомнил, что вчера уже приходил в себя, но вокруг было непривычно темно и прохладно. Сейчас Фрост мысленно пошутил о том, что не хватало только белого света в конце этой темноты.       Кажется, прошло не больше получаса, как в палату один за другим повалили посетители. Сначала лечащий врач, след-в-след за ним отец. Первый осмотрел пациента, попутно рассказывая что-то второму. Николас же внимательно слушал и кивал головой, словно отличник на серьёзном уроке. Джек бы усмехнулся, вот только сил на это почему-то не было. Когда мистер Сенди вышел, уводя с собой свой табун медсестёр и интерна (в этом году пришёл всего один), Норт, взволнованный до нельзя, рухнул на стул у койки, помахал тетрадкой перед лицом и заботливо посмотрел на сына. Тот ничего не выразил в ответ. Так показалось главврачу. Вот только Джексон бесполезно пытался улыбнуться или сделать мягкий взгляд. В пустую. Николас заговорил. Фрост плохо разбирал слова, вслушиваясь в родной переживающий за него голос. Действительно хотелось улыбаться и плакать.       — Ты ещё не совсем отошёл от препаратов, — как бы почувствовав, объяснил Норт с сожалеющим тоном.       От этого лучше не стало.       Вечером заглянул Иккинг. За его спиной мялась Астрид, не решаясь войти. Хотя на её лице Джек прочитал столько смешанных эмоций, что, казалось, девушка вот-вот взорвётся и сквозь слёзы с улыбкой наорёт на него. Но ничего такого не произошло. Вообще ничего не произошло. Выдавив жалкую улыбку, Хофферсон убежала. Хэддок не знал, куда себя деть, стараясь не быть слоном в посудной лавке, но всё же умудрился сесть мимо стула и больно удариться бедром о тумбочку, когда уходил. В другой раз Фрост бы подколол его, однако сейчас старался сдержать слёзы, которые вопреки всяким там препаратам пробивались первыми выйти вон из раненного тела.       Утро и весь следующий день прошли невероятно спокойно и намного легче. Правда, сесть не получалось, а бдительная медсестра следила из-за угла, чтоб сия драгоценность клиники не дай бог не учудила чего. Такое задание ей дали сразу четверо: Николас, Астер, Иккинг и Астрид.       В эти же сутки действие всего того, что парню кололи, спало почти полностью, и он смог более-менее нормально поговорить. Тогда отец рассказал, как его поздней ночью, даже ближе к утру, привёз босс городской Мафии. Джек давно был без сознания и несмотря на оказанную первую помощь от Гриммеля и перевязку на скорую руку, потерял достаточно много крови. Мистера Сенди тут же вызвали на работу, его постоянные ассистенты носились в поисках крови, которой не оказалось, поэтому послали запросы в другие больницы. Жизненно важные органы не были повреждены, о чём больше всего переживал не только хирург. После операции ему преподнесли бутылку крепкого вина. Кстати говоря, сделали это друзья Фроста, то бишь Хэддок и Хофферсон. К всеобщему удивлению Сенди опустошил бутыль у дверей операционной.       Джек долго лежал молча, перебирая идеи, как отблагодарить человека, спасшего его жизнь. Насчёт Гриммеля парень решил, что результаты его затеи с расследованием покроют всё. Если, конечно, будут эти результаты. Коли нет, тогда и поразмышляет.       Фрост несколько раз пытался узнать у Иккинга, как сейчас чувствует себя Эльза, но тот размыто бормочет, что в принципе всё с ней нормально и волноваться нужно о себе. Николас при упоминании девчонки вообще морщится и отводит глаза, меняя тему. Джексон быстро догадывается, что далеко тут не порядок.       Когда в его палату ввалилось светловолосое бедствие и упало на пол, парень как раз пытался встать. Стоило увидеть Эльзу в таком замученном состоянии, заметить, как содрагается её похудевшее ещё больше тело, встретиться с широко распахнутыми тёмными глазами и такими же мешками под ними, ноги сами сделали рывок. Разенграффе пробормотала что-то и расплакалась, распластавшись по холодному линолеуму, с силой прижав дрожащие ладони к лицу. Джек в панике забыл про едва зажившую рану и бухнулся на колени рядом с девушкой, не зная, что с ней делать. Женские слёзы — это то, с чем он с трудом справлялся и предпочитал не видеть. Это больно и пугает. Особенно осознавая, что виной этому ты.       — Эльза?..       Рука осторожно потянулась вперёд, кончики пальцев чуть ощутимо коснулись плеча. Вся уверенность растворилась в воздухе, словно сигаретный дым. Разенграффе всхлипнула, спешно растирая слёзы по рукам, размазывая влагу по щекам и подбородку. Ладони отстранились, показывая зажмуренные веки, покрасневший носик и влажные дрожащие губы.       — П-пр-рос-сти, — выдавливает она, заикаясь.       — Чего? — Джек совсем теряется, уставившись на беловолосое чудо перед собой. — За что?       — В-вор-вал-лась к тебе, — судорожно втягивая воздух, еле выговорила девушка, вперив взгляд в свои колени. — Из-за меня ты… Ты встал. Тебе нельзя же ещё! — последнее вышло вплоне разборчиво и бойко. Конечную фразу сопроводил уверенный жест взметнувшегося вверх подбородка. Теперь Фрост видел её яркие красивые глаза. Правда он впервые видел в них заботу и испуг одновременно. Первое вообще ещё никогда не видел. — Давай помогу. Ну, чего расселся?       Парень непонимающе пялился целую минуту. До тех пор пока из груди не вырывался смешок. Тут же он зажмурился от боли, схватился за рану и засмеялся громче и задорнее. С появлением Эльзы его сомнения и тяжёлые мысли вмиг улетучились, оставляя лёгкость и именно этот настоящий момент.       Разенграффе вопросительно вглядывалась в бледное-бледное лицо напротив, размышляя, может, он уже умом успел тронуться? Или когда падал раненный ударился?..       — Разенграффе, ты нечто, — смахивая слезинку с пушистых ресниц, почти спокойно проговорил Джек и поднял льдистые глаза.       — А ты идиот. Тебя чуть не прирезали, как кролика какого-то, а ты смеёшься тут, — раздражённо пробурчала Эльза и ловко поднялась на ноги, подцепив парня под руку. — На меня обопрись! Самому себе больно делаешь, придурок.       — Ты вдруг стала такой заботливой, — вслух подметил Фрост с улыбкой. — Что тебе такого вколо… А! Разенграффе!       Эльза хмыкнула и свалила тушку на кровать. Джексон устроился поудобнее и потянулся было за одеялом, но не успел — девушка стянула покрывало, расправила, насколько хватило длинны её рук, и поклопала в воздухе, чтобы оно расправилось. И только после укрыла парня. С головой. Подоткнув уколки под подушку.       — Слушай, если я умру, я стану твоим ночным кошмаром, — приглушённо пригрозил Джек.       В ответ ему девушка фыркнула.       — Мои настоящие кошмары мигом сожрут тебя.       Чистая правда. Вот только пока что горе-психиатру этого не понять. Возможно, придёт время… Однако, не сейчас.       — Что-что ты там бубнишь? — высунувшись-таки, живо интересуется Фрост. Но видит задумчивую мину на застывшем лице. И это категорически не нравится ему. — От кого ты бежала?       Разенграффе передёргивает крупная дрожь, мысли выпускают сознание из своих цепких плетей. Девушка в замешательстве глядит на раненного, пока суть вопроса не доходит до неё.       — А… Это… — бормочет она, отшатнувшись назад на пару шагов, чтобы сесть. Позади точно есть стул. Да, вот он. Рассказать ли?.. Поймёт ли?.. Полный выдох, новый воздух, ударяющий в голову, заставляющий её кружиться. Гордо поднятый подбородок, прямой твёрдый взгляд. Серьёзность и решительность. Если не довериться ему, то кому вообще можно доверять? — Ты слишком долго спал. Ханс Вестергард совершил самоубийство, оставив записку, где виной всему является его неразделённая любовь ко мне. А после в клинику перевёлся его брат — Áлан Вестергард. Не знаю, когда именно. Но сегодня, час назад, он пришёл в мою палату, заявив, что у Астера слишком много дел накопилось и теперь он мой лечащий врач. Всё бы ничего. Но… Н-но, — тут её голос дрогнул. — Но я не могу находиться с ним рядом! Я как будто вижу перед собой самого этого Ханса. Ведь я всего лишь раз видела его. Тогда, в морге. Он показался мне до омерзения лживым. Сразу насторожил. Нет, я понимаю, что, возможно, этот Алан говорит правду, и у меня на самом деле поехала крыша, но… Но… Чёрт! Кажется, это паранойя. Агрх!       Девушка схватилась за волосы, чуть оттянув их, запрокинула голову, повстречавшись взглядом с потолком.       — Сегодня он пытался поставить мне капельницу. Но на упаковке с лекарсвом не было никакой этикетки. Вернее, была когда-то, но её наполовину отодрали. Я сбежала, потому что всё это показалось мне подозрительным. В любом случае факт того, что я нахожусь в психиатрической больнице, сгладит моё поведение. Моим словам никто не поверит по той же причине. И эти дурацкие приступы.       Последнее явно было лишним. Не стоило быть настолько откровенной. Этот порыв не оправдает даже долгое держание переживаний в себе. И вообще раньше одиночество было привычным и приятным, а на крайний случай нет собеседника лучше, чем ты сам. Однако что это сейчас было?       — Приступы?.. — Джек попытался полностью развернуться к собеседнице.       Ну вот, прицепится же теперь.       — Понимаешь, я…       Джексон внимательно вслушивается, не замечая, что губы Разенграффе плотно сжаты, а сама она застыла каменным изваянием, напряжённая до нельзя. Он не видит за её спиной в дверях своего друга, Астера и нового психиатра. Важными вдруг стали глаза и губы напротив, из которых вот-вот должно было вылететь нечто такое же важное, как их обладательница. Но вместо её голоса по ушам ударяет действительно знакомый, ненавистный тембр этого нового Вестергарда.       — Нашлась!       — Так и знал, — следом буркнул недовольно Банниманд.       — Да уж, — почти прошептал Хэддок.       В голове Эльзы высветилось огромное «БЛЯТЬ», показывая всю безнадёжность ситуации. Джек мысленно сказал всему «похуй», уголками губ улыбнулся «своему бедствию», хитро сверкнул глазами цвета весеннего льда и в мгновение схватил нервно сжимавшийся кулачок Разенграффе, резко потянув на себя, безошибочно находя шершавые от постоянных покусываний губы.       В дверях опускается тихий, молча кричащий шок. Выражение Астера явно пером не описать. И поэтому Джек прикрывает веки, всего себя отдавая в этот спонтанный медленно заволакивающий сознание поцелуй. Сердце ударяется быстро и тяжело, пальцы сами сжимают чужие запястья, переплетаются с другими тонкими горячими пальцами. Острые ногти впиваются в мягкую кожу ладоней, но это настолько незаметно на фоне чувств, подаренных друг другу губами. Эльза совсем расслабилась, игнорируя последнюю тусклую вспышку самосознания. Разве важно мнение людей за спиной, когда это неоправданное безумство творит он. Именно. Ни капли.       Губы скользят по губам, языки случайно соприкасаются, спрятанные где-то глубоко-глубоко внутри черти вздрагивают и расползаются по телам.       Все оправдания и домыслы будут потом.