Ваш диагноз - безумие

      Другой запах. От него не тошнит и он такой приятный, не навязчивый, что хочется впитать его в себя, окунуться и всегда-всегда пахнуть также, постоянно ощущать вокруг, но не делиться с остальными.       Эльза с наслаждением прикрывает глаза, расслабляется и вдыхает медленно и жадно. Синеватые губы расчерчивают мягкую улыбку. Девушка, словно котёнок, ластится, придвигается ближе. Её совсем не смущает положение, не волнует, что подумает после Джек.       Разенграффе ощущает, как внутри с души спадают оковы тревоги, за ней испаряются грусть и одиночество.       — Знаешь, ты вызываешь доверие, — бормочет она, перестав двигаться.       — Почему?       Джек, сам того не замечая, задерживает дыхание, чтобы услышать тихий голос. Его не столько интересует ответ, сколько нотки её голоса и размеренное глубокое дыхание, что своими незримыми касаниями щекочет шею. Мозг подкидывает воспоминания почти месячной давности. Первая встреча, обоюдные разногласия и колкости, спонтанный наигранный поцелуй в холле для маскировки и догонялки по всей больнице, незаконный поход в морг, странная тяжесть при взглядах бывшего санитара. Давление со стороны начальника, его осуждение и то лёгкое чувство нетерпения и радости, когда перед глазами мелькают платиновые прядки, в ушах звенит тихий смех, а рука ощущает чужую всегда холодную.       — Этого я не знаю.       Эльза превращается в наивного, чистого и светлого ребёнка. И её слова лучше любых песен, круче признаний и обещаний.       — Скажи, у меня действительно шизофрения?       Фрост и не заметил, как сам закрыл глаза, уносимый умиротворением. Вопрос застал врасплох. Думать о чём-то серьёзном не выходило категорически.       «Нашла, у кого спросить», думает парень, подбирая слова. Но они уже не нужны.       — Я писатель. Раньше меня иногда пугали собственные идеи и то, как воображение воссоздаёт их. Это было настолько детально, фантазия буквально уносила меня и я решила попробовать писать. Возможно, ты слышал о Элизабет Фрозен. Это мой псевдоним. Говоря на чистоту, мне нравится писать и видеть отдачу от читателей, книги, к огромному удивлению, разлетались в миг. Однако эта история из разряда тех, у которых всегда есть «но». Я старалась скрывать свою личность, для меня это стало весёлой игрой. Что ещё делать девчонке, живущей в достатке, имеющей всё, что хотела. Было скучно. Писательство и эти прятки от поклонников забавляли. До недавнего. Месяцев пять назад…       Девушка оборвала свою речь и открыла глаза, судорожно вздохнув. Рука Джека, придерживавшая её за плечо, слегка сжалась, успокаивая. Фрост слушал рассказ внимательно и серьёзно, не смея перебивать, даже дышал через раз. Он догадывался, что не спроста Разенграффе очутилась в клинике.       — Да, пять месяцев назад начали приходить письма с просьбами, — решилась продолжить Эльза. — У меня случился кризис, эти самые идеи, казавшиеся великолепными, сделались скучными. И продолжение к серии книг не выходило. Я просто не знала, о чём писать. Тогда-то пришло письмо. Конверт со странной печатью. Отец сказал, что таких сейчас не делают, если только человек нашёл где-то мастера за большие деньги. Текст был распечатан, в общем-то всего несколько предложений. Но последнее было написано от руки. Чернилами. Понимаешь, пером и чернилами!       Белокурая подняла голову и села в позу лотоса, подняв ноги на кровать. Джексон слегка развернулся, чтобы видеть собеседницу, при этом бесприкословно убрав руку.       — Папа отнёс его своему знакомому, от него и узнали про перо и чернила. Почерк определить не удалось. Ну мы и забросили эту ерунду в ящик. Вот только через неделю ситуация повторилась. И на этот раз то же самое обращение написали прямо на стене дома напротив моего! Соседи были в ярости, папа долго объяснял им, что никакие это не ухожёры, — посмеиваясь, вспомнила девушка. — Третье послание нацарапали гвоздём или чем-то вроде того на капоте машины нашего управляющего. К слову, почерк отличался у всех трёх текстов. Четвёртое, пятое, шестое, седьмое… Это ещё ничего. Игнорировать такое нельзя было, конечно, но ведь ничего действенного не происходило. А привлекать внимание общественности к делам отца, обратившись в полицию, нельзя было. Этот человек… Оказался проницательным и в последней записке пообещал вернуть мне вдохновение во что бы то ни стало. И да, я писала романы в жанрах «мистика», «ужасы» и прочее связанное. Что же, как ни испытанный на своей шкуре страх от чего-то сверхъестественного, может вдохновить?       — Ничего, — податливо ответил пепельноволосый. — Чтобы избежать подобного, ты решила укрыться там, где вряд ли будут искать.       — Верно, — спокойно улыбнулась Эльза, чуть дольше задержала взгляд на парне и вновь уставилась в стену. — Так и было в принципе. Разве что я уже несколько лет страдаю паническими атаками, иногда будто наяву видела кошмары, от которых не могла отойти по нескольку дней. И родители рассудили, что так я и скроюсь и подлечусь. По итогу ни того, ни другого.       Она замолчала, обдумывая что-то.       — Считаешь, что тебя уже нашли? Я знаю, что здесь ты не так давно, два месяца.       — Тебе может показаться это паранойей, однако я на все сто уверена, что смерть того совершенно здорового мужчины, нападение на тебя, самоубийство Ханса Вестергарда и мои участившиеся и усилившиеся панические атаки плюс кошмарные видения — не глупые случайности. Скорее цепочка пунктов запугивания, «вселение вдохновения» в меня, так сказать. Думаю, если обнаружить личность, которая являет собой того читателя, беды кончатся. Правда, сейчас я могу просить тебя лишь об одном.       Фрост заинтересованно посмотрел на пациентку. Её аккуратно подобранные слова, а в особенности «обнаружить» вместо «обнаружим», точно говорили о том, как неловко девушке и что до сих пор она чувствует вину.       — Всё, что в моих силах, — просто ответил он, откинув голову назад, поглядев в потолок своим серым взглядом.       — Листов десять размера «А4» и карандаш. Или ручку. Что угодно, лишь бы могло писать. Только, пожалуйста, ровные прямые листы.       — Будет сделано, — кивнул Джек, склонив голову вправо, чтобы посмотреть в лицо Эльзы.       Разенграффе заметила его взгляд и вопросительно приподняла бровь. На что Джексон молча загадочно улыбнулся.

***

      Пару дней назад Фроста выписали, завтра он вернётся к интернатуре. А сегодня… Сегодня он ночует дома. И этот факт не особо радует.       Парень переворачивается с бока на спину, прижимает пальцы, сжатые в кулаки, к глазам, с усилием потирает до непонятных размытых кругов и открывает веки. В комнате относительно темно. Убрать ночные фонари и машины с улицы и, возможно, было бы лучше. Возможно, он бы смог наконец уснуть, перед этим долго разглядывая тьму потолка. Вот только Джек понимает, что в его бессоннице не виноваты посторонний шум и свет. Это всё мысли, что так тяжело давят на мозг.       Тихо соскочив с кровати, он на цыпочках покинул комнату. Прогуляться на кухню, набрать большой стакан воды и, глядя в окно на яркий даже в ночи город, медленно выпить. Всегда помогало. И в этот раз тоже должно было.       Однако такую привычку имел не только Джек, но и его отец. На него парень и наткнулся, бесшумно ступив на кухню. Размеренное урчание холодильника, звонко ударяюшиеся капли воды о стальную раковину, шум улицы из приоткрытого окна. И большой мужчина, сидевший за столом спиной к двери. Внутри Фроста зародились два чувства: тепло и вина.       — Тоже не спится? — первым произносит Николас, не разворачиваясь.       Он давно привык к тихим шагам сына и ощущал, когда мальчишка останавливался за его спиной в нерешительности. Это всегда навевало приятные вопоминания. Первые дни новой жизни Норта и его сынишки. Когда четырёхлетний малыш не умел засыпать один, всё новое: квартира, отец давили на него. И тогда мальчик крадучись выбирался именно в эту комнату. Где зачастую пребывал Николас. Так они привыкали друг к другу.       Джек также помнил это. И легко догадался, о чём задумался мужчина за столом. Как и хотел, набрав воды, парень сел рядом.       — Ага, — в полголоса ответил он, сделал большой глоток.       — Она нравится тебе, так? — не колеблясь, задал больше всего волнующий его вопрос, Норт. И обернулся, выжидающе взглянув.       Джек остался спокойным. Да и о чём здесь волноваться.       — Вероятно так.       — И ты преисполнен уверенности, что сможешь помочь ей?       — Верно.       Немного помолчав, разглядывая реакцию отца, Джексон решил продолжить.       — Можешь ли ты хоть что-нибудь рассказать мне об этом Áлане Вестергарде?       — Подозреваешь его? — мужчина тяжело вздознул и обратил всё внимание на сына. — Послушай, ты считаешь его прямо или косвенно причастным к психическим расстройствам Разенграффе, да? Я не в праве разглашать информацию о своих сотрудниках. Но… Что рассказала тебе девчонка?       — Её преследуют. Она писательница, а мучали её до этого только панические атаки. Ты сам знаешь, что с ними можно бороться, не оставаясь в клинике.       — То есть здесь Эльза Разенграффе решила спрятаться, — подытожил Норт.       — Угу. Только её, кажется, нашли. И у меня основание подозревать причастность Вестергарда.       — И какие же? — Николас приподнял левую бровь.       — Недавно был инцидент, когда он попытался поставить ей капельницу. Во-первых, Астер не прописывал Эльзе такого. Во-вторых, с помощью Иккинга и Хофферсон удалось отыскать именно тот пакет с лекарством. Проверка обнаружила, что нифига это не препарат, а галюциноген. Наркотик можно сказать. Это прямое нарушение. Если потребуется, я докажу это законно. С бумагами и независимой экспертизой.       — Ты настроен серьёзно, — заметил Николас задумчиво. — Твой довод также не лишён смысла. Если всё именно так, то я понаблюдаю некоторое время за Вестергардом.       — Может, покажется глупым, но есть ещё кое-что. Думаю, ты ещё помнишь Ханса Вестергарда. Этот Алан появился сразу после смерти первого. Я видел его лишь раз, однако моему появлению он явно был не рад. Вот ни сколько. Такое чувство, будто я враг всей его жизни.       Норт вдруг тихо усмехнулся.       — Вот уж не думал, что влюблённость моего сына может обернуться так.       — Пап! Снова смеёшься надо мной.       — Ладно-ладно, — мужчина вскинул руки в жесте примерения. — Как главврач, я не могу делать поблажек, но как отец не позволю, чтобы тебе снова навредили. Будь осторожнее, ты единственный, кто остался у меня. Конечно, я знаю, насколько банально звучит всё это. Но, Джек, думай хоть иногда о своём старике.       — Ой, нашёл старика, — хмыкнул парень, шутливо скривившись. — Я понял, — в мгновение стал серьёзным.       — Вот так лучше. Я поговорю с Астером, узнаю его мнение насчёт Вестергарда. Покажу его Блэку. Он ведь работал с Хансом. И если есть намёки на то, что это один и тот же человек, это надо без промедления прояснить.       — Спасибо, — Фрост искренне улыбнулся, поднялся с места и, словно ребёнок, повис на шее Николаса. — Я очень благодарен тебе, пап. Без тебя у меня вряд ли бы вообще что-то вышло в этой жизни. Так и остался бы сиротой.       — Ну-ну, — мужчина прокашлялся, чтобы скрыть набежавшие слёзы. — Спать иди.